Жанр: Электронное издание
wild_gol
..., что это не могло
остаться незамеченным. Девица проворно спрыгнула со стола, уселась в соседнее
кресло и с показным смирением сложила руки на коленях. Вскинула на него живые
карие глаза:
- Впросак попала? Некоторым господам нравится, когда с ними с самого начала
со всей непринужденностью...
- Я, душенька моя, немец, - сказал Лямпе весело. - Моей немецкой душе дурно
становится, когда вижу, что на столе сидят. На столе не сидят, за ним
трапезничают...
- И только?
- И только, - сказал Лямпе.
- Скука какая... А у наших господ на столе еще и частенько пляшут...
Девицы, то есть.
- Это, должно быть, неуютно?
- Пожалуй что, - охотно согласилась кареглазая. - Особенно бывает неуютно,
когда босиком: то в тарелку наступишь, то на вилку пяткой напорешься... Дайте
все же папиросочку? Вы, я вижу, курите, вон окурки в пепельнице... Лямпе раскрыл
портсигар и поднес ей спичку. Девушка умело затянулась, разглядывая его столь же
пытливо, - прикидывала, ясное дело, чего ей следует ожидать в смыслах плохого и
хорошего.
- Ты уж сама за собой поухаживай, - сказал Лямпе. - Бери и наливай, что на
тебя смотрит.
Она сноровисто осушила полный бокал "бургундского", вместо закуски глубоко
затянулась и, совсем освоившись, протянула:
- Вы, стало быть, ваше степенство, из немцев...
- Ну и что? - сказал Лямпе. - Немец - такой же мужчина, ничуть не
особенный...
- Правдочка ваша. Насчет этого все вы, господа, одинаковы, каких бы ни были
кровей... - она послала Лямпе озорной взглад. - А касаемо немцев - есть свои
удобства. Бородой щекотать не будете, немецкие господа всегда бритые, вот и вас
взять... Вас как по именам-отчествам?
- Леонид Карлович. А тебя?
- Анечка, - сказала она кокетливо.
- Анюта, значит, - сказал Лямпе. - Хорошее русское имя - Анюта. Я тебе
нравлюсь?
- Посмотрим, ваше степенство, Леонид Карлович. Если бедную девушку обижать
не будете...
- Насчет этого можешь быть спокойна, - сказал Лямпе. - Не обижу. Что
немедленно и докажу...
Он вынул бумажник, одну за другой выложил на стол пять пятирублевок,
придвинул к ней:
- Можешь сразу прятать в ридикюльчик, краса моя...
Последовать его совету Анюта не торопилась. Уставилась на Лямпе живыми
глазами умного и хитрого молодого зверька, прошедшего в лесу неплохую науку
выживания. Коснувшись верхней бумажки указательным пальчиком, украшенным
колечком дутого золота, настороженно спросила:
- Что, сразу? Все мое?
- Сразу, - кивнул Лямпе. Девушка насторожилась еще больше:
- А можно узнать, с какой такой радости? Может вы, Леонид Карлович, из
таких господ, которые... Вам что, чего-то такого особенного подавай?
- Ты, Анюта, я вижу, весьма даже не дура? - усмехнулся Лямпе, наливая себе
и ей.
- Жизнь научит калачи есть...
- Успокойся, - сказал Лямпе, подавая ей бокал. - Угадала, краса моя, мне от
тебя и в самом деле нужно кое-что особенное, но отнюдь не в пошлом смысле, а в
самом что ни на есть деловом... Давно ты.., при гостинице?
- Года полтора, - настороженность из глаз не пропадала.
- Значит, говоря по-простецки, знаешь все ходы-выходы: как эта коммерция
проистекает, кто ее двигает и каким образом...
- А вы не из полиции будете?
- Неужели похоже? - ухмыльнулся Лямпе.
- Не особенно. Господа сыщики - если они, конечно, по службе, а не по
личной надобности - главным образом грохают кулаком по столу и стращают
словесами. А чтобы деньги вот так выкладывать - за ними не водится...
- Вот именно, - сказал Лямпе, пригубив из своего бокала. - Хорошо, Анюта,
поговорим в открытую. Я и в самом деле по торговой части, но интересы у меня,
знаешь ли, весьма разносторонние. Знаешь, в чем главное проворство торгового
человека? Усмотреть, какого товара на рынке мало или нет вовсе, - и, понятное
дело, тут же самому озаботиться продажею... У меня, красавица, в России по
разным городам восемь домов.., поняла? - он изобразил пальцами в воздухе нечто
игривое. - Поняла, умница... И вот в один прекрасный день заинтересовался я
вашим богоспасаемым городом - и обнаружил, что здесь, уж прости, имеет место
быть форменная дикость. Домов в вашем Шантарске нет ни единого, верно? А вести
дела так, как их здесь ведет ваш Прохор, он же Антуан, и дюжина ему подобных,
коих я не видел, но заранее могу себе представить, - с точки зрения толкового
человека и есть сущая дикость... Во всем нужен порядок - и налаженные
предприятия. Чем я и намерен вплотную заняться. Все поняла?
Она закивала. Судя по умным глазенкам, на смену настороженности пришел
жгучий интерес.
- Одним словом, я намерен вкладывать сюда капиталы, - сказал Лямпе. - Но
поскольку в вашем городе человек я новый, мне позарез необходим кто-то, кто меня
введет в курс дела. И, скажу тебе без всякого обмана, человек такой очень быстро
может стать моей правой рукой. По глазам вижу, соображаешь...
- А почему я? - поинтересовалась она с примечательной смесью опасений и
надежды.
- Да потому, что ты первая мне попалась на глаза, - сказал Лямпе веско и
убедительно. - И, что главное, ты, по-моему, неглупая. Будь на твоем месте,
Анюта, какая-нибудь Даша или Катя и реши я, что в голове у нее отнюдь не солома,
- ей бы денежки и достались. Мне, понимаешь ли, нет особой разницы, кого брать в
помощницы. Были бы у нее мозги и жизненное проворство... Или тебе такое
предложение не по вкусу?
- Да что вы такое говорите! - энергично воскликнула Анюта. - Наоборот,
Леонид Карлович, мне такое очень даже по вкусу... - и она торопливо убрала
деньги в бисерный ридикюльчик.
По ее лицу Лямпе видел, что наживка проглочена. В самом деле, гораздо
прибыльнее и приятнее быть чем-то вроде домоправительницы в "веселом доме",
нежели одной из девиц...
- Я так понимаю, мы договорились? - спросил Лямпе.
- С полным нашим удовольствием!
- Прекрасно, - сказал он. - Ну, тогда слушай внимательно, Анюта, и
постарайся себя показать с лучшей стороны... Как вести дело, как ладить о
властями и с полицией, меня учить не нужно, сама понимаешь. Но чтобы мне здесь у
вас, так сказать, укорениться, нужно знать во всех подробностях, как обстоят в
вашем Шантарске дела... Начнем простоты ради с этой самой гостиницы - поскольку,
я так подозреваю, во всех остальных постановка дела немногим отличается?
- Правильно подозреваете, Леонид Карлович, - откликнулась Анюта с неведомо
откуда появившейся у нее степенностью. - Везде, если подумать, одинаково.
Разница в том только, что в одном месте девицы получше, а в другом - поплоше.
- Ну, на тебя глядя, и не подумаешь насчет "поплоше", - улыбнулся ей Лямпе,
прекрасно помнивший, что путь к сердцу женщины лежит через ее уши. - Анюточка,
радость моя, ты глазками-то не играй, начинаем обсуждать серьезные вещи...
Значит, как у нас в этой самой гостинице поставлено дело? Клиент загорелся
потребностью общения с девицей... И на сцене появляется наш Прохор?
- Не совсем, Леонид Карлович, - серьезно сказала Анюта. - Прошка, да и
Северьян с Алексеем - это тоже коридорные, - они главным образом на подхвате.
Своего рода приказчики. А хозяин сего.., промысла, выражаясь купеческими
словами, - Ваня Тутушкин. Который тут, в гостинице, арендует бильярдную. Он,
Ваня Тутушкин, и есть на манер хозяина или распорядителя, а уж коридорные у него
на подхвате. Постоялец, как вы говорите, загорелся потребностью общения, и
обращается он в первую очередь к коридорному, но все они сей же час бегут к
Ване. Поскольку Ваня и нанимает девиц на работу, и ведет всякий учет, и
улаживает с полицией разные там шероховатости.., одним словом, полный хозяин,
понимаете? А коридорные у него на проценте. В прочих гостиницах в точности так
обстоит, только там, понятно, не Ваня Тутушкин, а кто-то еще, и...
- Я прекрасно понял, - сказал Лямпе. - Говорю же, дело знакомое. Молодцом,
Анюта, я уже вижу, что деньги выложил не зря. Понял уже, что начинать надо с
Вани Тутушкина... Ты меня с ним сведи, - Ой, Леонид Карлович... - вздохнула она
с непритворным огорчением. - Я бы и рада, только Ваня уж с неделю как тут не
появлялся. Никто не знает, что с ним такое. Вроде и не запойный, сроду с ним
такого не случалось, а вот поди ж ты - как сквозь землю провалился...
Лямпе насторожился, но виду не подал, конечно. Он пробыл в Шантарске всего
несколько часов, но уже успел подметить весьма устойчивую тенденцию - люди, тем
или иным образом причастные к делу, приобрели скверную привычку бесследно
пропадать...
- Как растаял, - продолжала Анюта деловито. - Коридорные, ясно, радырадешеньки
- все, что Ване Тутушкину причиталось, им в карманы капает. Если
девиц взять, им, в общем, без особой разницы, - но все равно, без Вани нет того
порядка. Без хозяина, говорят, и дом сирота. Ваня, тот и проследит, чтобы все
было чинно-благородно, и с полицией уладит, а Прошка с Алешкой не имеют ни того
весу, ни авантажности... Верно вы говорите, нужен настоящий хозяин.
- Может, поискать Ваню? - спросил Лямпе безразличным тоном. - Где он
проживает?
- Где-то в Ольховке, я точно и не знаю...
- А Прохор, к примеру, знает?
- Должен знать, - уверенно сказала Анюта. - Они у Вани дома, бывало,
выпивали. Должен знать. Вы у него поинтересуйтесь. Только... - она заторопилась,
- только не вздумайте, Леонид Карлович, его на должность брать, очень уж
легкомысленный человечишка, и вороват, чтоб вы знали...
- Не беспокойся, - усмехнулся Лямпе. - Я ж немец, слов на ветер не бросаю.
Если договорились, что ты у меня будешь правой рукой, с уговора уже не сойдем,
Анюта.., а по отчеству?
- Степановна.
- Сговорено, Анна Степановна... По бокальчику? - тоном заправского волокиты
предложил Лямпе. - Итак... Расскажи мне про девиц. Их тут.., определенный круг?
- Простите?
- Ну, есть какое-то число постоянных или берут со стороны?
- Со стороны - никак невозможно, - рассудительно пояснила Анюта. - Не знаю,
как у вас в России, а здесь, в приличной гостинице, абы кого к клиенту-то и не
пошлешь. Нужно к человеку присмотреться, чтобы потом неприятностей не вышло, -
болезни там или пропажи чего ценного... Я сама сюда поступала по большой
протекции, было кому словечко замолвить, а как вы думали? Всего девиц... - она
наморщила лоб. - Глаша... Надя.., одиннадцать. Это - не считая благородных.
- Кого? - искренне не понял Лямпе.
- Неужели у вас в России такого нету? - удивилась Анюта. - Как бы вам
объяснить, Леонид Карлович... Ну вот мы, девицы, только этим и зарабатываем. А
есть еще и благородные. Вовсе даже из приличной семьи, кто и замужем, и за очень
даже солидными господами, - она наморщила носик. - Только, выражаясь
простонародно, бес их свербит. Любовника завести опасно для репутации, город наш
не столь и великий, а в кровати с посторонним мужичком побаловать хочется. Вот и
крутят.., с проезжающими. Кто, чего скрывать, и деньги берет, а кто - из чистого
удовольствия. И этаких вот, благородных, с дюжинку наберется. Мы, девицы, с ними
не знаемся - поскольку им такое невместно. - Анюта зло фыркнула. - Мы, изволите
ли видеть, Леонид Карлович, проститутки, а о не - из барской прихоти. Взять меня
лично, не пойму, в чем тут разница, но нами они брезгуют. Проскользнет такая под
вуалькою - и шито-крыто...
- А устраивает дела опять же Ваня Тутушкин?
- Он, конечно. Ваня - человек тороватый и обхождение знает. Кое-кто из них
и с ним, чтоб вы знали... - на сей раз в ее голосе была не неприязнь, а, скорее,
зависть. - Ванюша, даром что из мещан, а держаться в обществе умеет... Ну, а
если рассуждать согласно нашей с вами коммерции, Леонид Карлович, то вам,
конечно, нужно будет и этих благородных брать под свое крылышко. Во-первых, от
них тоже есть приличный доход. Господа за "приличную" порой платят не в пример
дороже.., хоть и не пойму, в чем уж такое отличие, - прищурилась она мстительно,
- чего они такое умеют, что мы не умеем? А во-вторых, Ваня с их помощью
обделывает всякие разные дела. Ну, сами, наверное, понимаете? О том попросить,
то уладить... Вообще-то, им можно и справедливость воздать - из-за них и полиция
меньше шастает, тоже знает, что к чему, да помалкивает. - Она оглянулась на
дверь, понизила голос. - Вот взять хотя бы женушку господина судебного
следователя Аргамакова, госпожу надворную советницу... Да-с, Леонид Карлович!
Ба-альшие деньги красотка гребет с богатых господ - по большому выбору да при
великой тайне... И не одна она, я вам такое порассказать могу, глаза у нас
имеются и уши тоже, как ни хоронись, а от своих не скроешь... Вот еще из-за чего
коридорные и бесятся - им к благородным ходу нет, все шло через Ванюшу, а
поскольку он неделю в отсутствии, дела, соответственно, встали... - она допила
бокал. - И даже гимназистки есть, между прочим. Имеются любители среди господ...
- Анюта, да ты, я вижу, сущий клад, - чуть ли не растроганно сказал Лямпе.
- Что бы я без тебя делал?
- Я такая, - стрельнула она глазами. - Вы, Леонид Карлович, очень даже
правильно выбор на мне остановили. Судьба, не иначе. Так мне и бабка говорила -
будет тебе, Анька, через твое востроумие богатый интерес... Вы меня только не
обманите, ладно? Я вам выкладываю все...
- Немец не обманет, - заверил Лямпе.
- Да знаю я. Тем и приятно - что с немцем во главе. Уж не сочтите, что
подлизываюсь, но с немцем дела пойдут. Наслышаны-с, немец - господин дельный,
без разгильдяйства... Что вам еще рассказать, Леонид Карлович?
- Дай подумать, - протянул Лямпе, старательно притворяясь, что раздумывает.
- Вообще-то, для общего ознакомления достаточно, тут надо не разговаривать, а
искать твоего Ваню Тутушкина... - он мысленно строил словесную конструкцию, не
вызывающую ни малейших подозрений, этакий мостик к интересовавшей его цели. - А
Ваня Тутушкин, судя по твоим словам, исчез, как привидение... Вот, кстати, о
привидениях... - он размашистыми движениями налил Анюте, потом себе, жадно
выпил, притворяясь, будто пьян гораздо более, чем оно было на самом деле. -
Анечка, ты в привидения веришь?
- Я сама не видела, и слава богу. Люди говорят, бывает...
- Еще как, - кивнул Лямпе. Склонился к ней и серьезно сказал:
- Я вот тоже сначала не верил, насмехался и сомневался. Пока не узрел
привидение своими глазами. В этом вот номере.
Как он и ожидал, Анюта фыркнула:
- Ой, да что вы такое говорите!
Наклонившись к ней еще ниже, доверительно взяв за локоток, Лямпе принялся
рассказывать ту самую историю, что часом ранее преподнес Антуану-Прохору: как
ему, трезвому и пребывавшему в полном умственном здравии, вдруг привиделся в
зеркале - всего-то полтора часа назад, средь бела дня! - незнакомец в
чиновничьем сюртуке с петлицами, с блестящим пистолетиком в руке, смертельно
бледный, с простреленным виском...
Он говорил насколько мог убедительно, описывая внешность Струмилина
возможно более точно. И не пропустил момента, когда личико Анюты, поначалу
недоверчивое, насмешливое, вдруг изменилось резко. Карие глаза покруглели, умело
накрашенный ротик приоткрылся. Девушку прямо-таки затрясло, она покосилась на
вышеупомянутое зеркало, игравшее центральную роль во всей этой истории, шумно
передвинула кресло так, чтобы оказаться к нему спиной. Похоже было, нехитрая
операция под названием "Мадемуазель и ревенант" увенчалась успехом...
- Вот такие дела, - сказал Лямпе, притворяясь, будто не видит, немчура
бесчувственная, ее откровенного испуга. - На Библии могу поклясться: видел. Как
тебя сейчас, и не был пьян, уж точно.
- Это он, наверное, и есть... - почти прошептала Анюта, боязливо таращась
на него снизу вверх.
- Кто? - притворяясь безразличным, спросил Лямпе.
Она замялась, но вскоре отважилась:
- Не следовало бы говорить, да мы же с вами теперь, Леонид Карлович, делом
повязаны... В этом самом номере дней девять назад чиновник застрелился от
несчастной любви. Я его допрежь того видела дважды, и выглядел он, в точности
как вы описали, - высокий, красивый, темный волосом и бородкой... Полиция об
этом настрого запретила поминать - хозяину, сами понимаете, такое ни к чему,
иных господ может и отпугнуть, вот он, надо полагать, и сунул кому надо, чтобы
постращали... Только мы-то знаем, среди своих слух прошел, Прошка под великим
секретом проболтался Северьяну, Северьян спьяну рассказал Наденьке, а она уж
понесла дальше, хоть и с оглядочкой...
- Интересно, - сказал Лямпе. - А почему ты так уверена, что - от любви, да
еще несчастной? Может, он казенные деньги спустил шулерам?
- Ой, Леонид Карлович, какой вы, право... - грустно сказала подвыпившая
Анюта. - Нету в вас романтичного, уж простите... Как же не от несчастной любви,
когда она к нему каждую ночь шмыгала? Услужающие - они все видят...
- Кто шмыгал? - спросил Лямпе, всем своим видом выказывая крайнее
недоверие, основанное на полном отрицании романтики.
- А вот она. Из-за которой, соответственно... Один раз я ее сама видела,
когда.., выходила от господина. Стройненькая, под вуалькой, а из-под вуальки
волосы на плечи падают - роскошные, золотистые... Потом уж, когда того
чиновника.., унесли, мы с Наденькой и Прошкой сидели в портерной. И Прошка
божился, что она к покойному пять дней подряд ходила. Как только стемнеет - так
и жди, сейчас по коридору проплывет, что королева...
- Королева... - фыркнул Лямпе. - Может, это просто-напросто была очередная
дамочка из этих ваших, из благородных...
- Я поначалу тоже так думала, - рассудительно оказала Анюта. - Только будь
она из благородных, непременно шла бы с Ваней Тутушкиным. Такое у него железное
правило. Нас, девиц, самих к господам посылают, а что до благородных - с ними в
виде сопровождения был непременно Ваня. Так заведено, по-благородному,
благопристойности ради. Ваня - он ведь как бы барин, солидный человек,
бильярдную держит для лучшей публики в лучшей гостинице. Понимаете, Леонид
Карлович? Не девица это вовсе в номер к господину идет, а солидный человек, Иван
Федулыч Тутушкин со знакомой дамою делают визит знакомому приезжему. Потом,
понятно, Ваня из номера выскальзывает тихой рыбкой, но приличия-то соблюдены,
совсем даже великосветски. Ну, а когда время подойдет, Ваню через коридорного в
номер зовут, он даму обратно провожает. Они ж, благородные, на ночь никогда не
остаются, им домой надо, к батюшкам-матушкам да мужьям... Они и не припоздняются
никогда. А она, Прошка говорит, каждый-всякий раз на ночь оставалась. Но шла без
Вани. А будь она девица - мы б знали... Как у меня голова варит?
- Сыщиком бы тебе быть, Анюта, - с уважением покивал Лямпе.
- Вот я и говорю... По всем расчетам выходит, что у них была любовь. Теперь
подумайте сами, Леонид Карлович, - ну с чего ж другого может молодой, красивый
барин, в немалых, надо полагать, чинах вдруг взять да застрелиться? Особливо
ежели известно, что его пять ночей подряд навещала изящная дама под вуалью? Чтото
у них не сладилось, точно вам говорю. Она его, должно быть, безжалостно
бросила, он и не вынес...
- Ты романы читаешь, Анюта? - хмыкнул Лямпе.
- А вот и читаю! Думаете, если девица, так и грамоте не знаю, книжку в руки
не брала? Столько романов перечитала, что вам и не снилось. И "Принцессу в
лохмотьях", и "Роковую любовь графа Астольфа", и "Знамение страсти", и даже
стихотворный Пушкина, где помещик Аникин с Ленским стрелялись... Уж настоящую
любовь сразу распознаю!
- Что, и в ту ночь она была? - спросил Лямпе. - Когда он...
Анюта вновь понизила голос до шепота:
- Прошка клянется, что - была. Вот только не видел, когда ушла. А утречком
его и нашли. Надо полагать, - сказала Анюта с превеликой серьезностью, - у них в
ту ночь случилось объяснение. Вот он и...
- А кто она, неизвестно?
- Откуда... Я ж говорю, никто не знает. Спросила Ваню, Ваня замахал руками,
побожился, что представления не имеет. Странный он был какой-то... Леонид
Карлович!
- Аюшки?
- Только нам с вами про этот печальный случай следует помалкивать. Может
подучиться ущерб для дела. Иные ни за что не станут в таком номере, где...
- А ты? - фыркнул Лямпе.
- Я - девушка к службе ревностная. Как солдат. Ой, заболтала я вас совсем,
дуреха...
Она, лукаво и понимающе улыбаясь, принялась расстегивать кофточку - стоя,
впрочем, так, чтобы не увидеть случайно зеркало. Лямпе не стал ее останавливать.
Он вдруг поймал себя на том, что ему хочется простых человеческих удовольствий,
не отягощенных опасными сложностями. Очень уж давно у него не было женщины.
Очень уж пасмурно было на душе. Была и еще одна причина, по которой он столь
охотно привлек к себе полураздетую смазливую Анечку, - перед глазами на миг
встало недоступное, пленительное видение, красавица с бесценными рубинами на
шее. Вот и показалось вдруг дураку, что он, увлекая к пышной постели доступную
красоточку, вернет себе душевный покой с помощью сей незамысловатой победы,
прежнюю уверенность обретет, мечтаньями мучиться перестанет...
Глава седьмая
Лямпе действует...
Он не обрел желаемого, конечно, о чем подсознательно чуялось с самого
начала. Получилась радость для тела, а вот душа осталась прежней, беспокойной и
тоскливой...
Своих чувств он, разумеется, внешне не проявил. Предельно галантно
выпроводил Анютку, уже чувствовавшую себя, сразу заметно, кем-то вроде статсдамы
при дворе венценосца, и, оставшись один, безделью предавался недолго.
Привел себя в порядок, надел тяжелый медный кастет, литой, с четырьмя кольцами
для пальцев (тот самый, которым ему в прошлом году всерьез намеревались
проломить голову, и затея сорвалась лишь оттого, что Лямпе имел противоположные
намерения, каковые и претворил успешно в жизнь), заложил утяжеленную руку за
спину и дернул левой шнур звонка.
Прохор-Антуан впорхнул в номер едва ли не в следующий после звонка миг - ну
да, приятно улыбался с порога, рассчитывая на вознаграждение.
- Проходи, сокол мой, проходи, - радушно пригласил Лямпе, бесшумно
поворачивая ключ в замке. - Гостем будешь...
Резко развернулся и нанес короткий, умелый удар - в ту часть организма,
которая именуется эскулапами "солнечным сплетением", а в простонародье
обзывается проще: "под душу".
- Эк-к... - только и сказал Прохор. И опустился на корточки, зажимая
ладонями ушибленное место, хватая воздух ртом беззвучно и конвульсивно, как
выброшенная на берег рыба. Лямпе наблюдал за ним без малейшей жалости. Увидев
наконец, что ушибленный немного продышался, положил кастет на стол, взял из
пиджака браунинг (из которого загодя вынул патроны) и развалился в кресле,
положив пистолет на колени.
Прохор с округлившимися глазами и удивленной донельзя бледной физиономией
попытался встать.
- Сидеть! - негромко распорядился Лямпе и медленно, звонко, эффектно
оттянул затвор.
- Ваше высокородие! - жалобно простонал Прохор. - За што? Видит бог, ни в
чем таком...
- Вот мы сейчас и разберемся, - с расстановкой пообещал Лямпе, вразвалочку
приблизился, опустился на корточки и легонько потыкал коридорного дулом в скулу.
- Молчать. Отвечать только на мои вопросы. Не запираться и не вилять. Понял?
Иначе, я тебе клянусь, пристрелю на этом самом месте. Стены толщиной в аршин
"Аршин - 71 см." никто и не услышит, а услышат, подумают, что шампанское
откупорили...
- Полиция ж ваше имечко враз узнает... - пробормотал Прохор. - Паспорт-то в
гостинице предъявляли...
- А ты быстро соображаешь, сучий прах, - усмехнулся Лямпе. - Это в чем-то и
хорошо... Дурак ты, мон ами Антуан. Чтоб ты знал: паспортов у меня полные
карманы, и каждый на другую фамилию. Пусть себе ищут немца Лямпе, пока не
надоест. Отсюда, знаешь ли, выйдет крестьянин Толоконников, а то и особа
духовного звания...
- Ваш-ше степенство! Объясните хоть, за что?
- С полным нашим удовольствием, - сказал Лямпе. - Ты, шестерка, слышал чтонибудь
о партии социалистов-революционеров?
- Х-хосподи... - прошептал Прохор, бледнея еще более, насколько это было
возможно. - И за что мне это? Опять, как в пятом году... Из анархистов будете
"Анархистами в описываемое время в Сибири именовали не членов партии анархистов,
а членов боевых дружин, независимо от их партийной принадлежности."?
- Угадал, милейший, - скупо ухмыльнулся Лямпе. Вновь поиграл перед бледной
физиономией никелированным пистолетом. - Ну, а коли уж ты, холуйская рожа,
понял, с кем имеешь дело, должен понимать, что дышать теперь будешь, как я
распоряжусь. Если прикажу, дышать и не будешь вовсе... Усек?
- Чего ж там не усечь... - тоскливо протянул Прохор. - Опять началось:
бомбисты, революции, замятия...
- Имей в виду, - сказал Лямпе. - Я тут не один, и, в случае чего, шкуру с
тебя сдерут моментально и качественно.
- Это мы понимаем-с, не темные... Товарищ дорогой, да я ж и сам есть
угнетаемый трудящийся, пострадал от сатрапов...
- Молчать, - сказал Лямпе. - Угнетенный, мать твою. Одно знаешь -
прислуживать эксплуататорам...
- Товарищ, да я! Да я из кожи! С полным нашим пониманием и сочувствием! Вы
только скажите, чем помочь? Чего ж сразу пистолетом в харю тыкать?
- Встать, - оказал Лямпе. - Садись к столу, да смотри у меня... Слушай
внимательно, вибрион. Никакого привидения в зеркале, конечно, не было. Упомянул
я о нем исключительно для того, чтобы посмотреть на твою физиономию. И оная
показала, что о прежнем постояльце, найденном мертвым в этом самом номере, тебе
было прекрасно известно... Так вот, чтоб ты знал: ваш постоялец был членом нашей
партии, выступавшим под видом чиновника. Поручение, которое он имел в этом
городе, было серьезнейшим и важнейшим. И теперь я из кожи вон вылезу - и всех,
кого понадобится, из кожи выверну, - чтобы узнать, что же с ним на самом деле
случилось... Ясно?
- Чего уж там... - пробурчал Прохор. - Товарищ социалист... А если я вам
все чистосердечно поведаю, будет за мое чистосердечие награда в виде денег?
- Что? - искренне удивился Лямпе. - У тебя будет кое-что получше денег - я
тебе жизнь оставлю, холуй купеческий. В охранку, надо думать, регулярно бегаешь?
- Да что вы! Не правда ваша!
- Н-ну, смотри, - сказал Лямпе, многозначительно поигрывая пистолетом. -
Еще раз вякнешь про деньги - рассержусь... Тебе бы шкуру спасти, вот и
старайся... Что знаешь?
- Да что мы знаем? Мы
...Закладка в соц.сетях
