Жанр: Электронное издание
tigercam
... по-своему истолковав его смущение. — Но у вас-то, «новых», денег
куры не клюют, а мне они не лишние, так что... Мррр?
— Ага, — сглотнув вязкую слюну, согласился Иван, а пакостные руки
уже залезли под халатик, вцепились в прохладные массивные бедра и тянули вниз
резинку трусиков. — Ага!
— Не торопись, красивый мой! — с придыханием пробормотала врачиха.
— Тебе головку нельзя опускать — мы стоя... — И тут же повернулась к Ивану
задом, закинула на спину халат, приспустила трусики и призывно изогнулась,
упираясь руками в край стола.
— А-ха! — страстно выдохнул Иван, пристраиваясь сзади и со
страшным возбуждением вгоняя свой распаленный фрагмент куда природой
предназначено. — А-ха! — И погнал стремительно, мертвой хваткой вцепившись в ее
бедра, резкими рывками вздергивая на себя пухлые булки.
Через минуту последовала бурная разрядка — Иван, не стесняясь, от
души крикнул и, отвалившись от мясистого лакомства, рухнул на диван.
— Полегчало? — кокетливо стрельнула глазами врачиха, быстро
заправившись и приняв прежний начальственный вид.
— А-ха, — расслабленно протянул Иван, поправляя штаны. — Я тебя
люблю, крошка.
— Ну, это необязательно, — наставительно сообщила врачиха, вновь
подступая к его голове и разматывая повязку. — Мы, врачи, лечим не только
медикаментами. Положительный стресс — это как раз то, чего зачастую так не
хватает пациенту, — и как бы ненароком задела пациента за плечо самовольно
выскользнувшей из выреза халатика сисей. Иван, несмотря на только что
отзвучавший оргазм, вновь почувствовал сладкое томление и плотоядно улыбнулся.
— Ой, кровь! — пронзительно взвизгнула фельдшер Петрова. — На
повязке — кровь!
Томление стало пропадать — ему на смену пришло легкое раздражение.
Эка голос у сударушки препротивный!
— Где кровь? Откуда кровь? — лениво поинтересовался Иван, делая
попытку приподняться с дивана. Фельдшерица с неженской силой усадила его
обратно, отмотала бинты до конца и принялась осматривать рану.
— Странно, шрам в порядке, не кровоточит. Защитная пленка тут —
целая вроде... Может, ударился где?
— Да нет, нигде не ударялся, — начал оправдываться Иван. — Я
вообще смирный, не прыгаю, не скачу...
— Смирный! — сварливо пробурчала фельдшер Петрова, выбрасывая
бинты в пластмассовый контейнер для мусора, стоявший у двери, и неожиданно
нагрубила — вроде бы шуткой: — Конь застоялый — вот ты кто. Ему лежать надо, а
он — туда же, кобелино...
Ивану взгрустнулось. Остатки томления как рукой сняло: оказалось,
что все это — мираж, цветные глюки, типа тех, ночных, эротический бред
ушибленного сознания, обусловленный избытком гормонов...
— Значит, так, слушай внимательно, — начальственным тоном заявила
фельдшерица. — Еще неделю не двигаться точнее, не делать резких движений, — она
глумливо подмигнула ему, — голову не мочить, рану не трогать, не засорять,
сидеть дома. Алкоголь — ни в коем разе, даже пиво. Я живу здесь, в поселке —
Александр Иванович поручил мне приглядывать за тобой. Завтра опять заеду. Давай
рассчитаемся.
Последняя фраза прозвучала так обыденно, что Ивану стало неловко.
— Это... у меня сейчас денег нету, — покаянно признался он. — Я
тебе потом...
— Э-э, ты че несешь?! — сердито воскликнула врачиха. — Думаешь, я
так тебе и поверила? «Денег нет»! Ха! Нет, вы посмотрите на него!
— У меня деньги в другом месте — не здесь, — поправился Иван. — Ты
скажи адрес — я тебе вечерком занесу. Здесь же рядом... А за задержку добавлю
еще полтинник. Лады?
— Да... кобелино, — осуждающе покачала головой фельдшер Петрова. —
Не хватало еще, чтобы ты ко мне домой заявился и с мужем столкнулся. Завтра
заеду — отдашь. Покеда!
Проводив фельдшерицу, Иван вернулся в дом и долго сидел на диване
— переживал. На душе было гадко — будто кто-то прошелся по ней грязными
сапогами. Потрогал рану на голове — она была покрыта толстым слоем какого-то
пластичного материала, похожего на целлулоид.
— Если фуй в голове — медицина бессильна, — огорченно
констатировал Иван, дал себе команду прекратить переживать и решил заняться
делом. — Однако бабки нужны. Даже курить нету — кончилось. А позвоним-ка мы
«дяде», поклянчим денег...
Присев к телефону, он вытащил из кармана бумажку и набрал номер.
Дядя вручил ему список из четырех номеров, по которым можно было звонить в
случае необходимости — к каждому ряду цифр прилагалось коротенькое пояснение,
кому данный номер принадлежит.
Автоответчик домашнего телефона вежливо сообщил, что хозяин на
работе, и посоветовал оставить сообщение. Оставлять Иван ничего не стал, а
следующие два номера ему не понравились — это были телефоны клиники. Оставался
последний номер, рядом с которым была приписка: «Леха Анисимов — в первой
половине дня».
Ага — Леха Анисимов, это крутой приятель «дяди», он же Вовец.
Немного посоображав, Иван звонить не стал, а открыл телефонный справочник и
нашел требуемую фамилию, номер и адрес: п. Троицкое, 25.
Набрав 09, Иван мужественным голосом спросил:
— Красавица, Троицкое далеко от Солнечного?
— Что за вопросы, гражданин? — удивилась красавица. — Вы что, не
местный?
— Есть такое дело, — смиренно признался Иван. — Вопрос жизни или
смерти — помогите хорошему парню!
— Вы где? — деловито поинтересовалась телефонщица.
— В Солнечном.
— Поезжайте по трассе к городу, через пять километров будет
указатель. Это на берегу реки — пригородная зона. Все?
— Спасибо, родная, я тебя целую во все места, — сладкозвучно
заверил Иван — на том конце провода раздался заинтригованный смешок, но Иван
оперативно хлопнул трубку, буркнув: — Шутка! — пошел во двор, прихватив по
дороге контейнер с мусором — после завтрака и вчерашнего ужина образовалась
изрядная куча отходов.
Выйдя за ворота, он направился к бетонированной площадке, на
которой стояли аккуратные мусорные баки, крашенные в оранжевый цвет, опустошил
контейнер и вернулся во двор. Теперь нужно было заняться транспортным
средством. Обходя утром владения «дяди», он обнаружил в предбаннике ни разу не
опробованной еще сауны новенький велосипед, который никто пока что не
удосужился даже отрегулировать. Видимо, «дядя» хотел начать правильную жизнь —
париться, кататься среди напоенных солнечным золотом полей на велике и отдыхать
от суеты городской. Но суета пока не отпускала — не до дачи было занятому
«дяде».
Подкрутив болты, Иван протер остатки смазки, накачал колеса, не
найдя никакого иного головного убора, соорудил себе чепчик из старой газеты и
решительно покинул «дядины» угодья, направившись по узенькому шоссе в сторону
трассы...
В лесополосе, метрах в пятидесяти от «новорусского» «дачного
ряда», стояла красная «99» с тонированными стеклам и. В салоне дремали двое
крепеньких, но не особо крупных парней, третий сидел на капоте и молча созерцал
подступы к даче Бабинова. Как только младой велосипедист отъехал от ворот на
двадцать метров, наблюдатель достал из нагрудного кармана мобильный телефон,
отщелкал номер и бесстрастным голосом доложил:
— Объект покинул усадьбу. На велосипеде. Движется в сторону
трассы.
— Инструкция наблюдателю, параграф четвертый, — лениво ответил
абонент и отключился. Наблюдатель достал из салона пакет и шустро полез на
дерево. Повозившись там с минуту, он спустился, завел машину, вырулил из-за
куста на шоссе и направился вслед за Иваном, держа дистанцию не менее 60
метров.
Со стороны поселка показался шаромыга, облаченный в засаленный
комбез, проводил «99» внимательным взглядом, осмотрелся по сторонам и трусцой
припустил к аккуратной «новорусской» мусорке. В роли шаромыги выступал не кто
иной, как агент Интерпола Руслан Тюленев, и никаких приятных случайностей в
последовательности событии не было.
Руслан жил в поселке уже пятый день, успел освоиться и подсобрать
кое-какую информацию, доступную стороннему доброжелателю. Ничего особенного
выяснить не удалось — так, круг общения и наибольшей приязни господина Пульмана
и кое-какие данные по обитателям данного круга. Радовало лишь то
обстоятельство, что неподалеку от места его временной дислокации располагалась
новостроенная дача Бабинова, входящего в круг, и можно было надеяться извлечь
из этого расположения какие-нибудь грядущие выгоды.
Далее — Руслан от нечего делать вечерком периодически забирался на
колодезный сруб и любопытствовал в сторону симпатичной бабиновской дачи
посредством электронного бинокля из портативного дорожного набора,
закамуфлированного под органайзер и некоторые другие туристические аксессуары,
внешне выглядевшие вполне безобидно. Ничего такого особенного агент увидеть не
рассчитывал, поскольку роль Бабинова в жизнедеятельности доктора пока что
определить не сумел. Но на таких вот дачках распоясавшиеся ребятки иногда
активно отдыхают групповым порядком, это само по себе в определенной стадии
мероприятия является весьма занимательным явлением, а ничто человеческое агенту
не было чуждо.
Так вот, никто там не отдыхал с надрывом, вчера под вечер привезли
какого-то парня, оставили одного на даче и выставили напротив в лесополосе
суточный пост наблюдения численностью в три физиономии. Это обстоятельство
чрезвычайно заинтересовало агента, и он перешел на пошаговое суточное
наблюдение, позволявшее с определенной степенью надежности держать объект под
контролем.
Мусор, вынесенный из усадьбы Бабинова, заинтересовал агента вполне
закономерно — люди зачастую выбрасывают такие улики или вещественные
доказательства, которые являются для специалиста кладезем информации,
недоступным простому обывателю. Покопавшись в мусорном баке № 16 (на каждую
дачу полагался персональный бак), шаромыга кое-что оттуда достал и убыл в
направлении поселка, чрезвычайно довольный собой. В сторону лесополосы, откуда
совсем недавно сорвался пост наблюдения, агент даже не посмотрел. А зря —
возможно, его наметанный глаз обнаружил бы нездоровый проблеск объектива
видеокамеры, пристроенной к одному из деревьев на штативе и направленной в
сторону дома Бабинова...
...Поначалу нарушителя режима донимали многочисленные заплаты в
старой шоссейке и пыль, поднимаемая шипованными колесами велосипеда —
неприятные ощущения в черепной коробке от этих составляющих дорожного неуюта
значительно усилились, и даже возникло желание бросить все к чертовой матери и
вернуться обратно.
Довольно скоро, однако, велосипедун выехал на обочину трассы, где
стал двигаться быстро и равномерно в направлении города, приятно обдуваемый
встречным ветерком. Редкие машины пролетали мимо с хорошей скоростью, солнышко
ласково сияло, шлаки не переполняли тренированный организм воина, избыточный
эякулят не рвался наружу, — через некоторое время Иван пришел в хорошее
расположение духа и даже засвистал что-то оптимистическое. Все-таки жизнь —
чертовски приятная штука, если ты относительно молод и отчасти здоров!
Примерно на половине пути велоездун был обогнан гаишным «жигулем»
с мигалкой, нелепо испускавшей тусклые в ослепительных лучах солнца проблески.
— Ишь, пиздроны, — осуждающе пробормотал Иван. — Днем с мигалкой
ездят, выделываются, блин...
Сидящий рядом с водителем капитан рассеянно скользнул взглядом по
его фигуре, отвернулся было и вдруг, пристально посмотрев еще раз, сказал
что-то шоферу. Машина, скрежетнув тормозами, приняла на обочину и остановилась.
Капитан, выбравшись из «жигуля», широко расставил ноги,
фундаментально утверждаясь раскорякой на Ивановом пути.
«Чего ему надо? — неприязненно подумал Иван, которому лицо
капитана показалось смутно знакомым. — Кто такой?»
— Здорово, псих! — радостно осклабился носитель восьми звезд,
демонстрируя хорошо пригнанные вставные зубы. — Ну как — разобрался,
представитель? Наручники, кстати, не вернули. Нехорошо!
— Вы меня с кем-то путаете. Обознались, наверно... — Иван тяжело
уставился на капитана, усиленно пытаясь найти в своих воспоминаниях аналог
имевшемуся перед глазами образу. Черт! Проклятая травма...
— Ну-ну, не дури, псих! — обиделся капитан. — Я что, по-твоему,
башкой стукнулся? Тебя трудно не запомнить! Ха! Надо же — представитель психами
занимается... У вас там что — опыты какие-то?
— Какие опыты? Какой представитель? — удивленно возвысил голос
Иван. — Ты что, парень, — у стенки спал? Так иди в кустики, вздрочни — оно и не
будет на мозги давить...
— Ты че быкуешь, псих?! — со спокойным презрением процедил
капитан, подходя к Ивану вплотную и обдавая его крепким запахом чеснока. —
Совсем с головой не дружишь? Не надо дурковать, паря, ваш катафалк и прикольный
прикид вся смена запомнила! Тебе по легенде положено ласково улыбаться и делать
вид, что ты меня любишь, как папу... Ну че ты быкуешь? Ниче не помнишь, да? И
психушку не помнишь? И катафалк? И второго психа с забинтованной башкой?
— Ты мне надоел, кэп, — грозно пробурчал Иван. — Я такого тормоза
первый раз встречаю — точно тебе говорю. А я, между прочим, тоже капитан и
потому могу тебе прогноз дать — майором ты никогда не будешь... — Он хотел было
сказать «потому что тебе за дурной характер обязательно скоро башку открутят»,
но сдержался, и вышла многозначительная пауза, которую капитан истолковал
по-своему.
— Ладно, псих... — примирительно буркнул инспектор, отступая в
сторону и отводя глаза. — Если вы там у себя химичите, это ваши дела... Только
на этой дороге я хозяин — я, капитан Поляков! Ты понял?! Ты запомни это
хорошенько. И подумай крепко, прежде чем в следующий раз маскарады разводить...
Знаешь, бывают такие, которые нервные, а стоят на посту при оружии... Шмальнут
ненароком — и пи...ец всем вашим маскарадам! Бывай... — и пошел садиться в
машину, на прощание одарив Ивана весьма красноречивым взглядом...
Следуя дорожному знаку, Иван свернул на шоссе, ведущее к реке, по
берегам которой живописно раскинулись добротные усадьбы, и вскоре остановился у
ворот, на которых висела массивная медная плита, скромно и незатейливо
оповещающая всех любопытных: «Бригадир Центрального района».
Подивившись про себя такой личной скромности «дядиного» крутого
приятеля, Иван позвонил и, прислонив велосипед к кирпичному забору, стал ждать.
Дверь открыл отвратительной наружности короткий атлет, который удивленно
вытаращился на Ивана и от неожиданности даже икнул.
— Мне товарища Анисимова надо — по личному вопросу, — быстро
сообщил Иван, неприятно озаботившись такой реакцией на свое появление. — Скажи
— племянник Александра Ивановича приехал, на минутку.
Атлет повел себя в высшей степени странно: отступил на три шага
назад, профессионально выдернул из плечевой кобуры внушительных размеров
пистолет, наставил его на Ивана и неожиданно писклявым голосом крикнул в
уоки-токи, торчавший из нагрудного кармана:
— Вовец! Иван здесь! Тебя хочет! Че делать?
«Сумасшедший, — с некоторой тревогой подумал Иван, удивленный тем,
что атлет знает его имя. — «Дядя» что, растрепался о моем боевом прошлом и они
теперь думают, что я — военный маньяк?»
Через минуту примчался Леша-Вовец, облаченный в шорты, потный, но
тоже с пистолетом на изготовку. Из-за спины бригадира выглядывали три
настороженные дегенератские физиономии. Ивану стало грустно — что жизнь с
людьми делает?
— Здорово, братуха! — задушевно воскликнул воин, протягивая
бандиту руку и широко улыбаясь. — У вас тут что — военных не любят?
— У нас всяких не любят, — с каким-то сомнением буркнул Вовец,
внимательно рассматривая Ивана — точь-в-точь, как вчера. — Че-то случилось?
— У меня бабки кончились. — Иван перешел к делу. — «Дядя» далеко,
а ты рядом. Вот — хочу взаймы попросить...
— Как узнал, что я рядом? — настороженно спросил Вовец. — «Дядя»
сказал?
— А телефонный справочник на что? — удивился Иван. — Ну ты даешь,
Леха...
— Вовец, — поправил бригадир, отпуская дегенератов барственным
жестом, но не делая попытки пригласить Ивана войти во двор. — Я ж сказал — зови
меня Вовец, так проще... Сколько тебе надо?
— «Лимон», — по старой привычке брякнул Иван и, заметив, как у
собеседника нехорошо сощурились глаза, поспешил заверить: — Да я отдам, ты не
думай... Вот как «дядя» подъедет, возьму у него — сразу и отдам. А то ни копья
— даже курить не на что купить...
— Много просишь, — угрюмо пробасил Вовец. — Много... Откуда у
твоего дяди такие бабки? И че ты с «лимоном» собираешься делать? Кстати, тебе в
баксах или в рублях? А то с валютного снимать — самому ехать надо, а я щас
качаюсь...
— Понял, — сообразил Иван. — Извини, притормозил — забыл, с кем
дело имею. Мне надо тысячу рублей — новыми. На расходы. Дашь? Я отдам потом, ты
не думай...
— Тю, е... — расслабился Вовец. — Это я тормоз! Ну, братуха, — че
за дела? «Отдам»... Я думал, тебе деньги надо. А это не деньги. Глаз!
Тотчас же подскочил короткий атлет, тот, что встречал Ивана, и
подобострастно уставился на хозяина.
— Бегом в дом — притащи мой бумажник. Минута времени. Время пошло!
— Атлет сорвался с места и стремглав полетел к дому. Иван с любопытством
заглянул во двор, успел рассмотреть обширные владения бригадира, плавно
переходящие в речной пляж, а на пляжу том... Он поморгал и затаил дыхание. Под
развесистым деревом на скамейке сидела девчонка в купальнике, читала книжку и
цедила что-то через соломинку из высокого стакана. На правой ноге девчонки была
цветная повязка, при виде которой у Ивана как-то нехорошо похолодело в желудке,
а в горле застрял тоскливый комок.
— Это кто там? — хрипло спросил Иван, силясь заглянуть через плечо
Вовца, — хозяин дома, заметив его взгляд, развернулся в дверном проеме и
загородил собой девчонку. — У вас что — гостей в дом пускать не принято?
— Глаз! — нервно крикнул Вовец, сверля Иванов профиль острым
взглядом и не сдвигаясь с места. — Это моя дочка. Она больная... эмм... на
посторонних реагирует болезненно... Вот. Поэтому никого не пускаем. Ты извини,
братуха...
— Да ладно, чего там, — потерянно пробормотал Иван, отступая назад
и мучительно пытаясь сообразить, где он видел эту девчонку. — Я на минутку...
Тут вовремя подоспел атлет, стремглав подлетел к хозяину, держа на
вытянутой руке кожаный бумажник и впиваясь глазами в свои часы. Вовец, не глядя
на циферблат, отвесил атлету мощную затрещину — тот пискнул жалобно и скрылся.
Не глядя выхватив из бумажника толстую пачку розовых купюр, бригадир протянул
деньги Ивану и торопливо сказал:
— На, братуха, отдавать не надо. Это не деньги. Ты на чем?
— А вот — на нем. — Иван показал на прислоненный к забору
велосипед. Вовец выглянул из двери, удивился и предложил:
— Щас скажу — тебя подбросят. Ты извини, так получилось...
— Ничего, — рассеянно пробормотал Иван, садясь на велосипед. — Я
понимаю. А подбрасывать не надо — прогуляюсь. Спасибо за помощь...
Оставшееся время дня он провел праздно — пил пиво вопреки
требованиям режима, смотрел видак и боролся сам с собой. Сомнения одолевали.
Насчет дежа вю он слыхал, но представлял себе данное явление весьма абстрактно.
За время военной карьеры его неоднократно били по голове, причем весьма сильно
— не просто так баловались. И контузии были... Но такого — никогда. Цветные
глюки...
Одолеваемый сомнениями, Иван вышел во двор покурить. Сел на
крылечке, затянулся, выпустил колечко и только сейчас заметил, как вокруг
хорошо. Приволье, зелень, воздух напоен ароматами трав — никакой войны, тебе.
Живи, короче, да радуйся...
— С цветными глюками, — вслух пробормотал Иван и страшно огорчился
тому, что все испортил.
Уже смеркалось. Длиннющие тени от предметов, еще более
вытягиваясь, сползались в общую кучу, покрывая вечер серым одеялом загустевшего
за день зноя, который через некоторое время должен сдать вахту ночной прохладе.
В поселке начали зажигаться огни, был слышен монотонный шум сельского вечера,
который через пару часов должен был респектабельно вылиться в тихую лунную
ночь, лишь изредка нарушаемую сварливым лаем поселковых пустобрехов да
страшными вскриками опоенного некачественным самогоном сторожа сельмага...
Иван вздрогнул и застыл как изваяние. Из-за дома неслышно вышел
какой-то невзрачный мужичонка, замер, прижавшись спиной к забору, и, приложив
палец к губам, поманил воина пальчиком.
— Однако, — охрипшим голосом просипел Иван. — Опять?
Мужичонка продолжал манить, делая знаки — мол, не шуми, иди сюда.
Иван крепко зажмурился, больно ущипнул себя за ляжку, поморщился, опять
разжмурился — видение не исчезало.
— Ты кто? — зловещим шепотом спросил Иван, встав и осторожно
приближаясь к незнакомцу.
— Оружия нет, — пояснил тот, похлопав себя по одежонке. — Я
безвредный. Только, ради бога, не шуми — за дачей следят. Иди ближе.
Иван подошел к нему вплотную и застыл в боевой стойке, поедая
мужичонку взглядом и одновременно периферийным зрением контролируя обстановку
вокруг. Если что — одним ударом в череп. Бойцом мужик не выглядит, видимых
признаков вооружения нет...
— Я твой друг, — веско прошептал незнакомец. — Ты поможешь мне, я
помогу тебе...
— А если я не захочу тебе помогать? — капризно предположил Иван. —
Что тогда?
— Куда ты денешься, парень! — тихо воскликнул мужик с какой-то
веселой злостью. — За тебя уже все решили — ты винтик. Ты вчера был с чалмой.
Где она? — Он показал на голову Ивана.
— Бинты? — уточнил Иван. — А, ясно... Сняли сегодня, выкинул на
помойку. А что?
— Они? — Мужичонка вытащил из кармана аккуратно свернутые бинты.
Иван пожал плечами — в самом деле, они же не подписаны! Чем отличаются его
бинты от миллионов таких же?!
— Читай, — лаконично распорядился мужик. Иван с опаской взял
рулон. На марлевом полотне отчетливо проступали мелко и коряво писанные бурые
строки: «Мать — убийство — Бабинов. Меня изъяли. Психклиника. Приютное. Гараж —
прихожка — панель — кнопка — лифт. Подземная лаборатория-операционная. Бабинов
не дядя — он хирург, делает зомби. Операция — закодировали. Код знает Пульман,
возможно, Бабинов. Сыщик Андрей Мартынюк — тоже операция. Мы вместе. Мы удерем
отсюда — если получится. Я встречался с Шеффером, Пульман вытащил из памяти
координаты катастрофы Вольфгаузена. Ищет его бумаги. Пульман — главарь. Все
шишки в области — операция, закодированы. Я — зомби. Вспомни, Ван...» —
Последняя буква расплылась пятном.
— Бред какой-то, — ошарашенно пробормотал Иван. — Это что — моя
повязка?
— Твоя, — уверенно подтвердил мужик. — Я сегодня полдня с этой
твоей повязкой разбирался — чуть шизу не схлопотал. Зато почти все разложил по
полочкам. Тебе повезло — теперь мы вдвоем.
— Я не знаю, могу ли я... — неуверенно промямлил Иван. — Может, ты
мне объяснишь, что это за...
— Обязательно объясню, — пообещал мужик, — Только давай тихо
перелезем через забор и на карачках по овсу пойдем ко мне домой — тут рядом. За
дачей следят, и я не уверен, что в доме не понатыканы «уши». Давай — иди за
мной. — И крадучись двинулся вдоль забора за дом...
ГЛАВА 5
— Мне все это страшно не нравится. — Бабинов нервно дернул щекой и
полез за сигаретой, хотя обычно остерегался дымить в присутствии некурящего
Пульмана. — Сначала побег, потом этот шаромыга, который чего-то вынюхивает у
моей дачи... Заметьте — до сих пор у нас все шло просто великолепно, ни единого
осложнения. А как только вы начали разрабатывать этот сверхсомнительный проект,
сразу начались неприятности. У нас и так все есть — чего еще вам не хватает?
Может, бросить, пока не поздно... Вы, кстати, не уточнили — это мент, частный
детектив или... или кто похуже? — Бабинов потыкал пальцем в сторону экрана
телевизора, на котором видеопауза зафиксировала сосредоточенно застывшего над
мусорным баком Руслана Тюленева.
Пульман рассеянно улыбался и цедил через соломинку апельсиновый
сок из высокого стакана, наблюдая в окно кабинета, как выздоравливающие дебилы
под присмотром санитаров пропалывают клумбы во дворе клиники. Он пробыл в
Ростове ровно сутки — этого времени вполне достало, чтобы решить все вопросы,
касающиеся Ивана и предстоящего визита в район предполагаемой катастрофы.
Сейчас он наслаждался покоем, рассеянно слушал помощника и втуне, про себя,
тихонько радовался.
Судьба словно услышала его опасения по поводу подозрительной
легкости и безболезненности в осуществлении, как справедливо заметил хирург,
этого сверхсомнительного и авантюрного проекта. Услышала и подкинула первые
трудности, каковых, как следует из исторической практики, на всем протяжении
пути к желанной великой цели должно быть изрядное количество. Трудности Адольф
Мирзоевич любил, поскольку их преодоление приносило ему заслуженное
удовлетворение результатами работы и ощущение своей исключител
...Закладка в соц.сетях
