Жанр: Электронное издание
tigercam
...оследнее время на Кавказе
развелось много вредных, которые никого к себе не пускают. Без армии не
получится — никак.
— Не так давно доктор Шеффер — последний из ассистентов
Вольфгаузена, оставшийся в живых, вышел на след этой авиакатастрофы. — Пульман
стоически проигнорировал Иванову эскападу. — Каким образом — понятия не имею,
это загадка даже для меня. Но он обнаружил точнейшие координаты места падения
самолета... А теперь насчет вас... Немец, которого вы пять лет назад видели в
плену, — Шеффер, собственной персоной. Фраза, которую он непрерывно повторял в
бреду, — координаты падения самолета, вершина одной из гор Кавказского хребта.
Координаты оставляют большие надежды: местечко больно безлюдное, высокогорье,
угу... В общем, как вы уже догадались, эту замечательную, информацию пятилетней
давности мне без особого труда удалось извлечь из потаенных уголков вашей
памяти. Плясать от радости я не стал — не так воспитан. Но — потрясен до
глубины души. И полон самых радужных надежд. Огромное вам спасибо. Огромное.
— Фантастика, — обалдел Иван. — Столько времени прошло! Неужели
все, что вы мне рассказывали насчет этого самого аппарата, — правда?
— Понятия не имею. — Пульман легкомысленно пожал плечами. — Все
великие дела, как показывает историческая практика, в зачаточном состоянии
выглядели в высшей степени авантюрными и несерьезными мероприятиями. Та же
самая практика показывает, что при зарождении оных дел трезвомыслящие обыватели
от души потешались над энтузиастами, рискнувшими переступить за грань
дозволенного... Вот и вы сейчас — несмотря на то что не отошли еще от действия
полученного накануне нейролептика, потешаетесь надо мной — даже перспектива
предстоящей операции вас не удерживает от этого...
— Насчет операции, — вскинулся Иван. — Я все хорошо продумал... В
общем, незачем мне башку дырявить. Вы сказали, что собираетесь воспользоваться
моими услугами... Так вот — я буду сотрудничать с вами и так, добровольно.
Денег немного дадите?
— Поздно, батенька, — скучным голосом проскрипел Пульман,
посмотрев в очередной раз на часы. — Вы уже застряли по самые уши — ходу назад
нет. Я же сразу сказал... Во-первых, ваше серое вещество содержит ужасный
секрет, делиться которым с кем бы то ни было я не считаю нужным. В последнее
время этих охотников за секретами развелось — ужас! Шеффер вышел на след
авиакатастрофы, я вышел на след Шеффера и без особого труда отследил эпизод
вашего с ним контакта — не важно, что одностороннего и не вполне осознанного.
Кто поручится, что никто, кроме меня, не ищет этот секрет? На рынке информации
сейчас страшный кризис — за такие тайны могут одним махом голову оторвать. — Он
зачем-то повращал шеей и болезненно поморщился. — Во-вторых... Я прекрасно
раскусил ваш психотип, молодой человек. Вы хитрая и чрезвычайно своенравная
особь. Если я вас отпущу просто так, вы тотчас же вильнете хвостом и начнете
строить козни. И потом — вы чересчур много знаете, чтобы вас отпускать просто
так. А услугами вашими мы непременно воспользуемся. Непременно — дайте срок...
Да, кстати — вот и наше запаздывающее светило головотяпства...
Иван повернул голову вправо. В дверях кабинета стоял его «дядя» —
Александр Иванович.
— Во как! — вяло удивился Иван. — Значит, ты и есть тут главный
дыродел? Ну, дядя... И не совестно? Племяннику башку сверлить... Как-никак —
родная кровь! Или по барабану? Мамашку угробил, теперь сыночка... А?
— Хуже тебе от этого не будет, — с философским спокойствием
заметил «дядя» (разумеется, это был Бабинов), натягивая халат. — Пока не
будет... — Он взял со стеллажа маску с резиновым шлангом, на конце которого был
небольшой баллон. — И потом... Если есть альтернатива: заполучить дыру в башке
или быть умерщвленным, полагаю, выбирать не приходится. — Он прижал маску к
лицу «племянника» и повернул вентиль на горловине баллона.
Острая струя чего-то резкого ударила Ивану в нос. Стеллажи с
аппаратурой поплыли куда-то в разные стороны. Все вокруг начало медленно
погружаться в белый туман. Последнее, что он запомнил сквозь дымчатую пелену,
мягким покрывалом обволакивающую сознание, были слова «дяди»:
— Ну вот, шеф... Можете вычеркнуть эту страничку из своей жизни. А
сейчас — нервных прошу удалиться! И, кстати, распорядитесь — пусть приготовят
сыщика. Пока вдохновение есть, и ему дырочку сооружу...
ЧАСТЬ 2 ЗАПАСНОЙ ВАРИАНТ?
Вечерний Ростов Адольфу Мирзоевичу понравился. Точнее, это он
понравился сам себе в вечернем Ростове. Спустившись с трапа самолета, он с ходу
купил новый телефонный справочник, затем налегке (багажа он не брал) прокрался
через шумный аэровокзал, кишащий нахальными нехорошими людишками, отхватил
первого попавшегося таксера, не торгуясь бросил: «Гостиница «Ростов» — и таким
образом убежал от опасностей чуждого города, которым вредные детективщики в
последнее время пристрастились пугать на ночь глядя законопослушных россиян.
В гостинице «Ростов» Пульмана уже ждал заказанный по телефону
люкс, который приятно обрадовал стерильной чистотой, свежим накрахмаленным
бельем и тонким ароматом хорошего дезодоранта. Заказав ужин в номер, Адольф
Мирзоевич переоделся в спортивный костюм и принялся выписывать в блокнот
интересующие его телефонные номера.
Через пять минут в блокноте красовалась внушительная колонка цифр
с необходимыми пометками, и доктор задумался, не решаясь, с чего начать.
Пока все получалось как по писаному, что слегка радовало, но
вместе с тем и настораживало. Из читаной литературы Адольф Мирзоевич знал, что
любое грандиозное мероприятие вселенского масштаба просто так, с кондачка, не
осуществляется: оно настоятельно требует многих жертв и невыносимо тяжелой
работы до кровавого пота. Нигде не писали, что авантюрист пришел с улицы,
махнул рукой и все моментально упали к его стоптанным башмакам, умоляя
проходимца сей же момент натянуть на плешь корону...
В Ростове располагалось управление командующего Северо-Кавказским
округом внутренних войск, в составе которого находилась часть, где служил Иван,
— основной фигурант операции, несколько претенциозно обозванной Пульманом
«Всеобщее влияние». Адольфу Мирзоевичу предстояло решить ряд организационных
вопросов в сфере, касающейся Ивана, и негласно собрать кое-какую информацию о
начальствующих лицах округа, способных оказать содействие в намечавшемся
мероприятии. Он не сомневался, что за сутки управится со всеми делами и завтра
ночью сможет убыть обратно в родные пенаты...
Пока он размышлял, в гостиничном ресторане соорудили заказанный им
ужин, состоящий из двух видов икры, ветчины, маринованных говяжьих языков и на
вид вполне настоящего виски «Белая лошадь» — все это вскоре вкатила в номер на
тележке весьма симпатичная дамочка в голубой униформе и кружевном передничке.
Обозрев провизию, Адольф Мирзоевич удовлетворенно крякнул, затем перевел взгляд
на дамочку — и опять крякнул: длинноногая стройная блондинка лет тридцати пяти
была вполне еще свежей и не утратила прелести форм.
— В Ростове самые красивые женщины, — медленно произнес Пульман
нейтральную фразу, вцепляясь взглядом в ее лицо и на всякий случай лучезарно
улыбаясь. — А настоящие мужчины всегда ценят красивых женщин... Я верно говорю?
— Вы верно говорите, — механически выговорила дамочка, опустив
руки по швам. — В Ростове самые красивые женщины. А настоящие мужчины, всегда
ценят красивых женщин.
— Я тебе страшно нравлюсь, красотка, — закрепился Пульман,
поднимаясь с кресла и подходя к ней. — Ты меня хочешь.
— Вы мне страшно нравитесь, — повторила дамочка — щеки ее как-то с
ходу покраснели, а в глазах загорелся жгучий огонек. — Я вас хочу.
— Ну и славненько — все как обычно, — удовлетворенно констатировал
Адольф Мирзоевич, по-хозяйски запуская руку дамочке в трусики на предмет
выяснения готовности к определенного рода процедуре. — Давай — дверь на ключ и
быстренько раздевайся...
Со сновидениями у Ивана всегда были проблемы. С начала военной
карьеры ему не снилось ничего хорошего: то какие-то полуразложившиеся трупы,
подмигивающие пустыми глазницами, то злобные бородатые хари с желтыми зубами и
неугасимым огнем ненависти в глазах, то совершенно дикая чертовщина, не имеющая
права на существование в реальности... Этот сон тоже красотой и изяществом не
отличался — вдобавок ко всему он еще имел запах. И какой запах!
Снился Ивану какой-то странный дед в неописуемом одеянии из шкур и
дерюги. Его маленькое морщинистое личико имело цвет моченого яблока и покрыто
было какой-то странной цветной татуировкой, не имеющей никакого отношения к
цивилизованному миру. Усугублялось сие безобразие жиденькой засаленной
бороденкой, засаленными же волосами, небрежно связанными в пучок на затылке, и
хитрющими раскосыми глазками.
Дед бормотал что-то нечленораздельное и переливал из пластмассовой
бутылки из-под пепси в небольшую кастрюльку отвратно воняющий напиток. Напиток
шипел и пенился — будто сердился на деда. Запах был такой, словно какой-то
вредный хулиган поджарил на костре из автомобильной шины одномоментно с десяток
дохлых крыс и целый взвод болотных жаб.
— Никого нет, — хитро подмигнул Ивану дед и потащил из-за пазухи
явно украденную где-то в процедурном кабинете кишку от кружки Эсмарха. — Мункху
ночью сторожит — сейчас никого нет. Ключ спер, дверь открыл — все дела. Девка
Аленка просила выручать. Выручаю...
Тут дед заправил один конец кишки в кастрюльку, кастрюльку эту
поднял над головой, а второй конец кишки без спроса, силком, вставил Ивану в
рот, протиснув сквозь сжатые зубы.
— Глотай, однако, солдат! — скомандовал дед, больно ухватив Ивана
за щеки и надавил, разжимая стиснутые зубы. — Глотай — совсем как мертвый
будешь. Сутки спать будешь — никто не разбудит. Потом встанешь — будет хорошо,
всю ночь хорошо — бодрый будешь. Потом будет маненько поздно слова в голову
загонять — получится плохой мункху. Большой профессор не знает, а Тутол
знает... Две луны зайдет — совсем мункху пройдет...
Иван страшно напрягся, однако дедова рука железной клешней сдавила
щеки, разжимая зубы. В горло медленными толчками полилась горькая жидкость,
издающая невероятное зловоние. Иван пару раз дернулся всем телом и неожиданно
расслабился — накатила горячая волна какого-то сладкого морока, в которой
помраченное сознание свернулось в клубок и быстро растворилось без остатка...
Придя в себя, он обнаружил, что находится в большой белой палате.
Два сводчатых окна были занавешены светло-зелеными шторами, сквозь которые
просвечивали жирные тени решеток...
Кроме него, в палате находился еще один человек, недвижно лежавший
на соседней кровати. Голова человека была плотно забинтована марлевой повязкой,
которая образовывала внушительный кокон. Посмотрев на соседа, Иван тотчас же
ощупал свой череп и убедился, что и у него аналогичный кокон присутствует.
Боль, тупая и ноющая, не отпускала — создавалось такое
впечатление, что кто-то по пьяному делу наехал на его многострадальный череп
асфальтоукладчиком, но не расплющил до конца, как замышлял, а так — прокатился
разок краешком и скрылся с места происшествия.
— Эй... братуха! Слышишь меня? — позвал он вполголоса. От усилия
боль толчком ударила откуда-то изнутри и жаркой волной расплылась по черепной
коробке. Сосед в ответ невнятно простонал что-то, указав пальцем на свою
повязку, и затих, слабо махнув рукой, — отвяжись, мол, не до тебя.
— Болит? — не унимался Иван — тяга к общению была сильнее боли. —
Тебя что — тоже прооперировали? — Никакой реакции. Иван немного помолчал,
соображая, и вдруг содрогнулся. Черт подери! Прооперировали! Несмотря на ватную
слабость во всем теле, мышцы страшно напряглись. Он помнит, что его
прооперировали... Да, он все прекрасно помнит. Значит, головастик с «дядей» еще
не успели ввести код и дать команду забыть все к чертовой матери. Что это
значит? Сколько времени прошло с момента операции? Если верить россказням
головастика, код необходимо вводить в течение какого-то определенного
времени... А если это время пройдет — тогда что? Черт! Столько вопросов — и ни
одного ответа... Однако в любом случае он жив, он все помнит и... может с
некоторыми потугами действовать.
Мысль постепенно оформилась и приобрела довольно отчетливые
очертания. Так, так... так. Вырубить первого кто войдет в палату, переодеться и
рвануть отсюда — куда глаза глядят. Нет, не куда глядят, а конкретно — за
пределы этой дурацкой области. Здесь, судя по всему, у товарищей все схвачено —
никаких шансов на успех. И нужно обязательно прихватить с собой этого парнишу —
соседа по палате. В одиночку доказать что-либо в компетентных органах будет
очень проблематично, можно и в психушку загреметь — уж больно вся эта история
на бред сумасшедшего смахивает. А вдвоем — уже проще. Двоим быстрее поверят:
случаев массового психоза на одной почве, как утверждает статистика, гораздо
меньше...
Титаническими усилиями загнав боль в глубь своего железного
организма, Иван поднялся с кровати и вдруг обнаружил, что совершенно гол. Мало
смутившись этим странным обстоятельством, он замотался в простыню, приблизился
к двери и осторожно подергал за ручку. Массивная и крепкая дверь, как и
следовало ожидать, была заперта. Ну что ж... Остается ждать и полагаться на
волю Провидения...
Подойдя к лежащему на койке, Иван настырно поинтересовался:
— Эй, братуха... Ты как — перемещаться можешь? — Братуха,
болезненно поморщившись, медленно повернулся и приподнялся на локте, другой
рукой держась за голову.
— Слушай... Шел бы ты себе, а? Че те надо, болезный?
— Да я бы шел, я бы шел! — Иван обрадовался наметившемуся
контакту. — Но, понимаешь, эти пиздроны не дают... Давай, говорят, зомби из
тебя соорудим... — и неожиданно осердился: — Слушай — тут, блин, такой раскрут
говенный намечается, а он — «шел бы»!!! Возьми себя в руки, блин! Или хочешь
зомби ходить? Да в конце концов — ты че, не мужик, что ли?!
Подозреваемый в немужестве, вымученно улыбнувшись краешком рта,
посмотрел на сердитого собеседника с внезапно проявившимся интересом.
— Ну... мужик. И что?
— Тебя тоже прооперировали — так?
— Дурные вопросы задавать изволите, коллега... Что — не похоже?
— Похоже. А по какому поводу? Или так — в порядке очереди?
Собеседник Ивана опять дрогнул уголками губ — похоже, назойливый
сосед в чалме вызывал у него нерадужные эмоции.
— Ты кто? — тихо спросил он.
— Я-то? Ну... Иван. Офицер спецназа, — добавил Иван с некоторой
помпой, чтобы этот тип не подумал, будто ему в палату подбросили какую-то
дрянь, предварительно замотав в бинты. — А еще я художник. Неудавшийся,
правда...
— Все, можешь не продолжать, — неожиданно прервал сосед. — Ясно с
тобой... Ха! «Ванечка»! Светлый. И чистый... Вот так ни хера себе — живописец!
Ммм-да... Ты Аленкин друг?
— Откуда знаешь? — насторожился Иван. — Ты че — из бандитов?
— Да я сюда влетел, между прочим, как раз из-за тебя, — сосед
посмотрел на него неприязненно. — Аленка попросила поискать что-нибудь на
Бабинова, я полез к нему в квартиру, а он, сволочь, оказывается, вел меня... И
вот — я здесь.
— А — так ты тот самый сыщик! — вяло обрадовался Иван. —
Фантастика!
— Сыщик-прыщик, — угрюмо процедил сосед. — Лопухнулся на таком
простейшем деле — негласный осмотр квартиры... И совсем не разделяю твоей
радости, парень. Если б не ты, я бы спокойно сидел сейчас дома и попивал пивко.
И башка была бы целой. Кстати — меня Андрей зовут.
— Иван, — машинально пробормотал Иван и тут же поправился: — Хотя
говорил уже, ага... Значит, этот мой «дядя» Саша — главный дыродел. Если б мать
моя, царствие небесное, знала, что у нее такой «братец» растет где-то, наверно,
все бросила бы, поехала и удавила бы гада в колыбели!
— Я бы такого «дядю» в унитазе утопил, — живо поддержал его
Андрей. — А он тебе точно дядя? Вы с ним и не похожи ни капельки. И потом — я
его давно знаю, козла, вроде не было у него на стороне родственников.
— Да лажа все это, — угрюмо буркнул Иван. — «Дядя»! Как только
выберусь отсюда, сразу откручу ему башку. Кстати — насчет «выберусь»... Есть
мысли?
— Есть цветные глюки, — горько усмехнулся Андрей. — Изрядно
вонючие притом. В виде нечесаного узкоглазого деда с помойной кастрюлей. И
кишкой...
— Это не глюки. — У Ивана загорелись глаза. — Это шаман! Аленка
рассказывала. Я тоже думал — сон, блин... Очень хорошо! Он нам дал какое-то
снадобье и сказал, что будем сутки спать как убитые. Еще он сказал, что...
ммм... что код вводить после этого будет поздно — получится плохой мункху.
Зомби, значит, плохой, ага...
— А две луны зайдет — мункху совсем пройдет, — подхватил Андрей. —
Знаешь, хоть это и шарлатанство чистейшей воды, но... некоторым образом
обнадеживает. Получается, Аленка о нас позаботилась. Вернее, о тебе.
— Хорош делиться, братуха! — остановил его Иван. — Мы теперь
вместе — ты и я. Давай, пока при памяти, быстренько думать — как рвать будем.
— Насчет — «пока при памяти» — это ты хорошо сказал, —
глубокомысленно заметил Андрей. — Я не думаю, что нам позволят валяться тут и
лелеять надежды. Судя по всему, эти ребятки уже озабочены тем, что мы сутки не
приходим в сознание — это отклонение от нормы, если верить бреду шамана. Так
что — дергаться вряд ли стоит. Но я же сказал, — насчет двух лун —
обнадеживает. Надо полагать, скоро нас закодируют. Но через некоторое время мы
все самопроизвольно вспомним — «плохой мункху», сам понимаешь...
— А если не прав шаман? — насторожился Иван. — Вдруг какая-нибудь
нестыковка? Нет, давай все же, пока при памяти, попробуем свалить. Где мы
находимся — ты в курсе?
— Поселок Приютное, психушка. Мы сюда на практику ездили, когда я
еще студентом был... Я в мединституте некоторое время учился. Гхм-кхм... Ну,
натурально — глухомань. До города минут сорок езды, вокруг лесополосы и поля.
Рядом кладбище, при нем — бюро ритуальных услуг. И — ни души кругом. Сам
поселок в паре километров отсюда.
— Да, веселенькое местечко! Кладбище, бюро ритуальных услуг,
катафалк...
— При чем здесь катафалк? — удивился Андрей.
— Да так — к слову пришлось, — уклончиво ответил Иван. — Значит,
так. Мы хоть и слабенькие после операции, но совсем не хилые ребятишки. Я,
например, чувствую себя вполне сносно, чтобы убить между делом какого-нибудь
зомбированного гада. А ты?
— Эйфория, — пояснил Андрей. — Шаман говорил, что некоторое время
мы будем чувствовать себя хорошо. Эта его дрянь, по всей видимости, имеет такой
эффект... обманчивый несколько.
— Да и черт с ним, — беспечно отмахнулся Иван. — Короче, как
стемнеет, ждем, рубим первого, кто зайдет в палату, — если будут двое, рубим
двоих...
— Если будет трое — троих, и так до роты, — язвительно продолжил
Андрей. — Ловкий ты парень — что и говорить. Только ведь против фактов не
попрешь, мой юный друг. Если увязать деятельность Пульмана и твоего «дяди» со
всеми исчезновениями, проще сразу застрелиться. Стреляться не из чего — стало
быть, повеситься. Вот на этих простынях.
— С какими еще исчезновениями? — снова насторожился Иван. — Я
что-то не знаю?
— Ты многого не знаешь, — хмыкнул Андрей. — Зато хочешь сразу все
сделать. Что ж — бывает... Короче, у нас за последний год временно пропадали
практически все более-менее значимые фигуры областного масштаба. Недельки на
три. Потом возвращались — а где были, не помнят. Думали — секта. Теперь-то мне
ясно, что стало с этими товарищами. А тебе?
— Похоже, у вас в области любят вертеть дыры в черепах, —
съехидничал Иван. — И как это влияет на наш план?
— Допустим, нам удастся отсюда вырваться — в чем я сильно
сомневаюсь, — рассуждал Андрей. — Постараемся удрать за пределы области — это
тоже та еще авантюра. Ну, хорошо — удрали. Приперлись, даже, допустим, в
столицу. И пошли в компетентные органы.
— Лучше в ФСБ, — вставил Иван. — По-моему, это по их части. И
какого-нибудь честного депутата найти — обязательно! Без депутата — никак.
— Договорились, — согласился Андрей. — Пошли мы в ФСБ, нашли
честного депутата, все рассказали. Нам поверили и не посчитали, что мы с тобой
безнадежные больные... А дальше через свои каналы эти ребята полезли проверять
клинику в целом и Пульмана с Бабиновым в частности. Но ведь в областном
масштабе все каналы — дырявые, и в прямом и в переносном смысле. Как только с
ними возникнет контакт сверху, мы с тобой приплыли — это я тебе как старший
товарищ гарантирую. Поверь мне, я ведь занимаюсь оперативной работой не первый
год, и точно так же, как и ты, хочу свалить отсюда. Какой мне смысл сочинять?
Веришь?
Иван поразмышлял и сник, не найдя, что возразить. Сыщик был прав —
шансы на успех в данном мероприятии практически отсутствовали. И хотя вздорный
характер спецназовца не позволял мириться с очевидными фактами, он переживал
молча, поскольку разумных доводов против аргументов соседа в настоящий момент
не было. А было налицо лишь негодование и скорбь по поводу неправильного и
несправедливого мироустройства. Надежда, эта извечная утешительница страждущих,
уплывала куда-то налево, судорожно ловя ртом воздух и вяло шевеля дряблыми
ногами. Однако по мере того как капитан все более мрачнел и хмурился, его
сосед, зацепившись за какую-то мысль, сосредоточенно соображал. И вскоре
удовлетворенно крякнул и похлопал себя по коленке, привлекая внимание товарища
по несчастью:
— Мысль есть.
— Взять заложников и объявиться? — немедленно отреагировал Иван. —
Не получается — думал уже. Многих факторов не хватает.
— Да, это сильно. — Андрей сочувственно поморщился. — Это круто!
Это от дырки в черепе — не иначе... Но мысль другая. Надо оставить памятку.
— Какую еще памятку? Для беспамятных? — Уязвленный Иван попытался
ехидно скаламбурить.
— Ага — точно. Ты не кипи — послушай. Памятку для самих себя — то
есть для Андрея и Ивана со стерилизованной памятью. Страховку на случай, если
шаман оказался не прав. Не понял? Нужно описать, что с нами произошло в этих
стенах. Так описать, чтобы потом, прочитав, можно было поверить... Спрятать
послание и вынести с собой на волю. Мысль понятна?
— Чем писать? На чем писать? — деловито ухватился Иван, еще не
понимая до конца, куда он клонит.
— Ты, кроме «Муму» и строевого устава, читал что-нибудь вообще?
Ну, из художественной литературы? — вкрадчиво поинтересовался Андрей. — Романы
исторические, например? Вот-вот, вижу, в твоих не исковерканных борьбой мысли
глазах появляется нездоровый проблеск. Уже лучше, уже лучше... Ну чем же писать
голым узникам, лишенным всего на свете? Кровью, естественно! Найди здесь
какую-нибудь острую штуковину, — хотя бы торчащую шляпку гвоздя, — порежься и
хоть обпишись с ног до головы в свое удовольствие. Правда, есть опасность
инфицировать ранку — ну да ничего, придется рискнуть. Кто не рискует, тот ходит
зомби. Мысль ясна?
— На чем писать? — повторился Иван. — У нас, кроме бинтов на
черепах, ничего нет.
— Вот на них, родимых, и писать. — Андрей прикрыл глаза. — Сейчас,
естественно, не стоит — в любой момент могут впереться...
— Перевязка, — с сомнением буркнул Иван. — Черт знает, сколько нас
здесь продержат. Наверняка будут перевязывать. И — на хер все твои памятки, в
мусорное ведро.
— Палата прохладная, бинты свежие, — не сдавался детектив. — Мы не
потеем, не дергаемся — лежим себе. Суток трое точно не будут перевязывать — это
же не повязка на руке. Есть вполне реальная надежда, что нас отсюда выкинут в
течение этих трех суток и оставят под врачебным надзором дома. Закодированные
мы не опасны — сам понимаешь. И вообще — чего это я тебя уговариваю? Не хочешь
— лежи себе и просто так жди. А памятка — хоть мизерный, но шанс.
— Можно попробовать, — согласился Иван. — Если день перележим,
ночью вряд ли будут беспокоить — они же не совсем треснутые. Наверно, ночью
отдыхают где-нибудь. Давай текст сочинять.
— Я сейчас тебя научу, как симулировать бессознательное состояние,
— оживился Андрей. — Как-никак, несостоявшийся медик. Если до конца дня удачно
притворимся, что не пришли в себя, ночью все у нас получится. Во дворе фонари,
шторку отодвинем — света будет вполне достаточно. А сочинять — всегда
успеется...
Не прошло и получаса, как палату посетил Бабинов в сопровождении
каких-то врачей — судя по разговору, не причастных к его опытам. Речь шла о
черепно-мозговых травмах, о буйнопомешанных, которые без должного контроля так
и норовят, паразиты, свернуть себе шею или размозжить голову. Вот, пожалуйста,
— наглядный пример. Убедившись, что пациенты так и не пришли в себя, их
оставили в покое.
В оставшееся время дня друзья по несчастью успели выспаться.
Проснулись они поч
...Закладка в соц.сетях
