Жанр: Электронное издание
nointim
...а время. - В
лагерь! - рявкнула я, Васька подпрыгнул, а Кузя зажмурился.
- Меня назад не возьмут, - решил зайти с другого бока Чугунок.
- Возьмут, - улыбнулась я. - Еще как возьмут. Я записку напишу, а
Петрович тебя завтра отвезет.
- Отвезу, - охотно кивнул он. - Все равно в ту сторону ехать, сестру
проведать. Боюсь, как бы Упырь ее слишком не разволновал...
На том и порешили. Людмила Федоровна, которая в продолжение всей этой
баталии спокойно чистила картошку, заявила:
- С племянником договорилась, он нас ждет. Сказал, место тихое,
безопасное, вы там будете как у Христа за пазухой.
Когда стемнело, Петрович подогнал "Москвич" к подъезду и, оставив дверь
не запертой, присел на скамейке покурить. Во дворе было довольно многолюдно,
но возле самого подъезда жильцов не наблюдалось, и это давало нам надежду
остаться незамеченными. Первым из подъезда выпорхнул Сенька и шмыгнул в
"Москвич", через минуту то же самое проделала я, Петрович докурил, объяснил
соседям, что решил под вечер съездить за ключевой водой, надеясь, что в это
время на ключике народу поменьше.
- Съезди, - хихикая, посоветовали старушки-соседки. - Ты у нас теперь
пенсионер, одна забота осталась: дела себе придумывать.
Петрович крякнул, нахмурился и поспешил к машине, но, несмотря на намеки
соседей, где-то на середине пути расправил плечи и выглядел молодцом.
Людмила Федоровна осталась дома, а Васька с Кузей ушли за час до этого,
окончательно измучившись и извертевшись, - не помогли ни телевизор, ни
пироги хозяйки. По дороге к кладбищу я пробовала обдумать, правильно ли
поступаю. Этот вопрос особенно мучил меня, когда я вспоминала сестру (ей
пришлось наврать, что мы решили махнуть на рыбалку) и возложенную на меня
воспитательно-оздоровительную миссию по отношению к племяннику. Дураку ясно,
что ребенку на кладбище совершенно нечего делать и разумнее было бы
отправить его вместе с Васькой в лагерь, но где гарантия, что он оттуда не
сбежит с тем же Васькой? Да и мне как-то спокойнее, когда он на глазах.
Некстати вспомнились фильмы, в которых детей похищали, а затем шантажировали
родственников. Я ухватила Сеньку за руку и больше ее не выпускала. Заметив
мое беспокойство, племянничек придвинулся ближе и сказал:
- Все будет хорошо.
- А все твоя дурацкая фотография, - не удержалась я и тяжко вздохнула.
- Ну вот, - заметил Петрович, останавливая машину на стоянке возле
высокой беленой стены. Слева был вход на кладбище, справа магазин
"Ритуальные услуги". Мы прошли к чугунным воротам, они были заперты, но
калитка рядом распахнута настежь.
На кладбище уже царила ночь, возле входа стоял фонарь, но по неизвестной
причине не горел, так же как фонари на аллее, ведущей к церкви.
- Вот темнотища-то, - проворчал Петрович и заметно поежился, Сенька
крепче сжал мою руку, а я с удивлением посмотрела сначала на одного, потом
на другого, потому что сообразила: оба отчаянно трусят. - Говорят, на
кладбище после захода солнца ходить нельзя, - заметил бывший участковый,
точно оправдываясь.
- Как же твой племянник здесь живет?
- Почем я знаю? Может, он вечером из дома не выходит.
Мы очень быстро дошли до церкви. Колокольня свечой поднималась в небо, в
свете фонаря прямо над входом в колокольню хорошо была видна площадь перед
церковью, ровные ряды старинных памятников, терявшихся в темноте, стены
церкви, заключенные в леса и многочисленные следы проводимого здесь ремонта
на асфальте: пятна побелки, цемент, куча песка и доски, сложенные штабелями.
Домик, где жил племянник Людмилы Федоровны, находился метрах в двухстах от
церкви, одноэтажный, из беленого кирпича, с четырьмя окнами по фасаду и
низким деревянным крылечком. К нему между могил вилась узкая тропинка.
Вековые липы взметнулись высоко над головой, а ворона, вдруг сев на
надгробие в трех шагах от нас, громко каркнула. Мы разом вздрогнули, я
перекрестилась, а бывший участковый чертыхнулся.
- Дарья, ты верующая? - спросил он.
- Частично, - подумав, ответила я.
- Это как же понимать? - удивился Петрович.
- А как хочешь, так и понимай. Бабка у меня, кстати, она здесь похоронена
по одиннадцатой линии, вон там, ближе к ограде... Так вот, бабка моя из
поповских, и фамилия соответствует: Благонравова. А отец мой научный атеизм
в пединституте преподавал. Вот такая штука со мной вышла: отец "3абавную
Библию" читал, а бабка тайком в церковь водила. Только ни в какую чертовщину
я не верю, если ты об этом спрашиваешь, ни в привидений, ни в упырей, ни в
прочую чушь.
- Да кто в нее верит, - хмыкнул Петрович. - Это ж сказки для самых
маленьких. А как бабка здесь оказалась, если тридцать лет как кладбище
закрыто?
- Здесь ее муж и мать похоронены, она и себе место рядом с ними
приготовила, вот и положили...
Тут от одного надгробия отделилось что-то темное, огромное и низким
голосом молвило:
- Здравствуйте, люди добрые. - А мы влетели на крылечко, тревожно
оглядываясь, - я вновь перекрестилась, а Петрович зашептал, нажимая кнопку
звонка:
- Вот если есть примета не ходить ночью, так и нечего шастать...
Раздались поспешные шаги, дверь открылась, и приятный мужской голос
произнес:
- Проходите, пожалуйста. Одну минуту, дверь в кухню открою, здесь в сенях
лампочка перегорела, а поменять забыл.
Мы вошли в кухню, на ходу здороваясь. Кухня была просторной и светлой,
беленькие занавески на окнах, на полу половики, каких я не видела лет
двадцать: полосатые, ручной работы.
- Музей, - прошептал Сенька мне на ухо, а я его сурово одернула:
- Цыц...
- Вот, знакомьтесь, - начал Петрович, - это отец Сергей, родственник
Людмилы Федоровны, а это Дарья Сергеевна и племянник ее Семен.
Несмотря на то, что отец Сергей доводился жене бывшего участкового
племянником, он казался старше своей тетушки. Некогда темные волосы его
почти сплошь поседели и изрядно поредели. Батюшка не чурался мирских
слабостей и маскировал наметившуюся лысину, борода, тоже с проседью, должно
быть, была гордостью хозяина, такой ухоженной она выглядела. Роста отец
Сергей был среднего и средней комплекции, карие глаза смотрели весело, а сам
батюшка радостно улыбался нам. Мы начали улыбаться в ответ и вскоре сели
пить чай, разговор пошел непринужденный и легкий, чему способствовал тот
факт, что история наша отцу Сергею уже была известна и объяснять наше
странное желание пожить на кладбище не пришлось.
Петрович, выпив чашку чаю, засобирался домой, но, собравшись, начал
мяться у порога. Сообразив, в чем дело, я предложила:
- Давай я тебя до ворот провожу. - Сенька вроде бы тоже хотел пойти со
мной, но на крыльце передумал. До ворот мы добрались без происшествий,
простились, Петрович припустил к "Москвичу", а я, вспомнив наказ отца
Сергея, заперла калитку и направилась к дому.
Над церковью повисла луна и высыпали звезды. Я задрала голову и немного
постояла, туг что-то коснулось моих волос, с шумом рассекло воздух, а я от
неожиданности вскрикнула, медленно повернула голову и в нескольких шагах от
себя на высоком белом надгробие увидела что-то темное и... страшное.
- Не может быть, - пробормотала я, закрывая глаза, причем чего такого
быть не может, я и сама толком не знала и напомнила себе, что ни в какую
чертовщину не верю. Приоткрыла один глаз, затем другой и уставилась на
надгробие: ничего. Совершенно ничего. Белое мраморное надгробие, лунный
свет, легкое покачивание ветвей над головой и... вновь что-то прошелестело
совсем рядом, а я выругалась:
- Это летучие мыши, - сказала я громко и от звука собственного голоса
малость приободрилась. - Летучие мыши всегда садятся на белое. Их здесь,
надо полагать, целые полчища. И никакой чертовщины... - "Только дурак
нечистого поминает ночью, да еще на кладбище", - пронеслось в моей голове, я
ускорила шаг, но очень скоро вновь замерла: в полночной тишине отчетливо
слышались шаги, кто-то шел следом за мной по тропинке. Я резко повернулась:
никого, постояла, прислушиваясь, и вскоре вновь услышала шаги, они как будто
удалялись, а я что есть силы припустила к дому, на ходу размышляя: калитку я
заперла, но здесь есть еще две калитки, и открыть их при желании нетрудно. А
может, они и вовсе не запираются? Кто угодно мог оказаться на кладбище,
например, чтобы напрямую выйти с площади Свободы на проспект Ленина. В обход
минут тридцать будет, а здесь... Я влетела в дом, заперла дверь и
отдышалась, после чего уже не торопясь вошла в кухню. Сенька и отец Сергей
мирно беседовали, сидя у окна.
- Вы, наверное, устали? - ласково спросил хозяин. - Идемте, я покажу, где
устроиться. Места у нас, слава богу, хватает.
И действительно, с виду небольшой дом оказался довольно просторным: сразу
после кухни шла комната хозяина, затем небольшая спаленка с полукруглым
окном, которую я сразу же выбрала для себя, а дальше еще две комнаты, в одну
из них дверь была закрыта, в другую распахнута настежь. В соседней комнате
стоял диван, шифоньер, низкий столик и два кресла. Имелся даже телевизор,
что как-то не вязалось с кладбищем. Сенька решил обосноваться здесь. Мы
умылись, племянник ушел спать, пожелав нам спокойной ночи, я вымыла посуду и
тоже отправилась на покой, а отец Сергей остался в кухне с какой-то
толстенной книгой, должно быть, духовного содержания. Поглазев минут пять в
окно, на то, как в лунном свете блестят мраморные надгробия, я покачала
головой и легла. Но уснуть у меня не получилось: то ворона каркнет, то ветка
стукнет, то луна светит слишком ярко. Повертевшись с боку на бок, я решила
попытаться найти какую-нибудь книгу или газету, на худой конец, и занять
себя чтением, раз уж: мне не спится. Тут дверь в мою комнату приоткрылась, и
Сенькин голос позвал:
- Дарья, ты спишь?
- Нет, - ответила я, садясь в постели, Сенька прошмыгнул в комнату и
сообщил виновато:
- Дарья, там кто-то ходит.
- Где?
- Под окном. Я выглянул, никого... А кто-то ходит.
- Ясно, - вздохнула я. - Тащи сюда постель, устраивайся на полу.
Сенька исчез и вернулся через несколько минут, расстелил постель, лег на
правый бок и почти мгновенно уснул. Порадовавшись за него, я тоже сомкнула
глаза, Сенька сопел, а я улыбалась, присутствие племянника успокаивало.
Сквозь дрему я отчетливо услышала звук шагов прямо под окошком. Человек, или
кто бы там ни был, постоял немного, прошел еще несколько метров и вновь
замер. Я встала, распахнула окно и выглянула. Луна скрылась, и тьма была
такая, хоть глаз выколи, фонарь возле церкви горел, но свет сюда не доходил.
Так что совершенно напрасно я вскакивала с постели. Оставив окно открытым из
принципиальных соображений, я легла, настоятельно рекомендуя себе уснуть
немедленно. Мне это как будто удалось, но и во сне я видела надгробья,
церковь, белой свечкой устремленную в небо, и летучих мышей. Над самым моим
ухом захлопали крылья, и кто-то ворчливо произнес:
- Вот, дьявол... Господи, прости грешного раба твоего.
На этом мои ночные мучения не закончились. Прошло несколько минут, в
кустах где-то слева от дома зашуршало, затем раздался тяжкий вздох, что-то
со звоном разбилось, а мужской голос заявил досадливо:
- Ну и хрен с ней.
Я прислушалась и вскоре могла насладиться чьим-то пением. Могучий бас
громко вывел "Степь да степь кругом...", а я вздохнула с облегчением: все
ясно, никакой мистики, подвыпивший мужичок пробует свои силы в искусстве
вокала. С шумом распахнулось соседнее окно, и отец Сергей громко позвал:
- Данила, ты что ж вытворяешь, окаянная сила, есть у тебя совесть в таком
месте песни распевать, антихрист? - Окошко захлопнулось, и стало тихо, как в
могиле. Я хмыкнула и мгновенно уснула.
Разбудил меня легкий шорох, я открыла глаза: в окно светило солнце,
Сенька спал, разметавшись и сбив одеяло на пол, а возле окна стояла бабка в
белом платочке и с любопытством меня разглядывала.
- Здравствуйте, - сказала я.
- Доброе утречко, - ответила она и шмыгнула носом, мгновенно став похожей
на кикимору из сказки. - Долго спите. Уже одиннадцать часов.
- Да? Вчера легли поздно.
- Вы отцу Сергею родственница?
- Да, родственница.
- А мальчишечка ваш?
- Племянник.
- Погостить приехали?
- Да.
- А я по хозяйству помогаю. И в доме... ну и в церкви, конечно. Вас как
звать-то?
- Дарья. Племянника Семен.
- А я Пелагея Ивановна. Пойдемте чай пить. Батюшка в доме, сегодня
воскресенье, рабочих не будет, а служба уже кончилась. Вам-то службу
пропускать негоже, осудят люди, или вы в церковь не ходите?
- Почему же... - уклончиво ответила я, стало ясно: бабка язва и житья от
нее не будет никакого. Дождавшись, когда Пелагея отойдет от окна, я оделась,
решив не будить Сеньку, прошла в ванную (надо сказать, что дом, несмотря на
некоторую экзотичность, имел все блага цивилизации), умылась, недовольно
покачав головой при виде своей помятой физиономии, и на выходе из ванной
столкнулась с Пелагеей, которая шла по коридору, вооружась щеткой на длинной
ручке.
- Ты б повязалась, - заметила бабка. - Нехорошо простоволосой-то... Идем,
я тебе платок дам.
Мысленно чертыхаясь, я пошла за ней, прикидывая, как бы половчее дать
понять старушенции, что в ее мудрых замечаниях я не нуждаюсь. Но платок
все-таки повязала, поблагодарила за заботу и направилась в кухню, где очам
моим предстала совершенно фантастическая картина. Отец Сергей сидел за
столом и читал все ту же толстенную книгу, а неподалеку от него, под
образами, стоял на коленях мужик устрашающих размеров, бился лбом о
некрашеный пол, норовя попасть между половиками, отчего стоял чудовищный
стук, широко крестился и причитал со слезой:
- Прости, батя, ради Христа...
Я замерла на пороге, не зная, что меня больше потрясло: богатырское
сложение богомольца или его несколько фамильярное обращение к господу. Через
минуту выяснилось, что хоть он и бил поклоны перед иконой, но взывал к отцу
Сергею.
- Прости, батя, - зарыдал мужик, развернулся на коленях и вновь тюкнулся
лбом, попал в половик, оттого стук не вышел особенно впечатляющим.
- Стыдился бы ты, Данила, - оторвавшись от книги, покачал головой
батюшка. - Что творишь? Ночью на кладбище песни распеваешь? В пьяном виде на
надгробие спишь. Богохульник.
- Бес попутал, - всхлипнул Данила. - Стыжусь, батя. Вот не поверишь, как
стыжусь, хоть сквозь землю провалиться от срама. Истинно говорю тебе, в
последний раз. Больше ни-ни... в завязках я, даже видеть ее не хочу,
проклятую, через нее все мои несчастья. Прости, батя.
- Бог простит, - вздохнул отец Сергей, Данила быстренько поднялся и тут
увидел меня. На его широкой физиономии с носом-картофелиной и смеющимися
карими глазами расцвела улыбка, и Данила пробасил:
- Это кто ж такая?
- Дарья Сергеевна, - ответил батюшка, глядя на Данилу без одобрения. -
Родственница, погостить приехала с племянником, я тебе вчера рассказывал.
Или забыл?
- Помню, батя. Дарья Сергеевна, значит? Очень приятно. А я Данила
Дьяконов. - С этими словами он подошел ко мне, слегка пританцовывая, и
протянул руку.
Батюшка покачал головой и в сердцах заметил:
- Горбатого могила исправит, верно говорят.
Пожимая руку Даниле, я имела возможность рассмотреть его как следует.
Роста он был огромного, что-то около двух метров, комплекции богатырской, а
некоторые особенности его физиономии, цвет лица например, прозрачно намекали
на сильную тягу к горячительным напиткам.
- Прошу к столу, - на гусарский манер прогнулся Данила, одарив меня
сияющей улыбкой, отец Сергей прикрикнул:
- Изыди... - И Данила, заметно ссутулившись, бочком выпихнул себя с кухни
и торопливо прикрыл дверь.
- Садитесь чай пить, Дарья Сергеевна, - позвал батюшка. - На охламона
этого не смотрите. Человек он безвредный, бывает, выпьет... Строжу его,
только без особого толка. Однако все мы не без греха.
- А он кто? - устраиваясь за столом, проявила я интерес.
- Человек, - пожал плечами отец Сергей. - Как церковь восстанавливать
стали, так он и прибился. Зима, мороз, а он в туфлишках на босу ногу... С
тех пор и живет. Как вам спалось на новом месте?
- Спасибо, хорошо, - немного погрешила я против истины.
- Данила полночи хороводился. И где он водки раздобыл, ведь не даю ему ни
копейки, чтоб душу не смущать. Бывает, целый месяц держится, и вдруг - на
тебе... Слабый человек, что поделаешь, такова природа людская.
В открытом окне возникла физиономия Данилы, он посмотрел на нас с тоской
и пробормотал отчаянно:
- Батя, душа горит, сил нет. Кагорчику бы, батя, чтоб голова не трещала.
- Изыди, я сказал, - всплеснул руками отец Сергей. - Изыди, бесовское
отродье. Мысли твои грешные да глупые, и меня в грех вводишь.
Данила еще немного постоял, вздохнул и поинтересовался:
- А Пелагея где?
- Зачем тебе Пелагея?
- Может, по дому помогу чем. - Данила отошел от окна, а батюшка кинулся к
двери и позвал:
- Пелагея. - Бабка не замедлила явиться. - Даниле похмеляться не давай,
как бы ни упрашивал...
- Так ведь батюшка... - начала бабка, но отец Сергей перебил:
- Смотри, посадит тебя по пьяному делу на крышу, я снимать не буду.
Потакаешь его слабостям, вот и страдай. - Пелагея потупила глазки, тяжко
вздохнула и удалилась.
День прошел спокойно. В половине пятого началась служба в маленькой
часовне, тут же на кладбище. Сенька взирал на все с огромным интересом, а я,
осеняя себя крестным знамением, втайне надеялась, что молитва положительно
скажется на моей психике и ближе к ночи вчерашние страхи меня не посетят.
Впрочем, как я и предполагала, таинственным шорохам, звуку шагов и даже
теням на надгробиях нашлось разумное объяснение: пьяный Данила вчера гулял
по кладбищу. Отцу Сергею помогал служить молодой священник со смешной
косицей. На кладбище он приехал на красной "Оке", после службы пил у нас
чай, а потом удалился. Молящихся было человек двадцать, старушки почтенного
вида и двое нищих мужского пола и неопределенного возраста, явно страдавших
с перепоя и с нетерпением ожидающих, когда закончится служба. Как только она
закончилась, оба пристроились в дверях церкви и, без конца кланяясь,
зачастили:
- Подайте, Христа ради...
- Бог подаст, - степенно отвечали бабки, выходя из церкви и крестясь, а
мужички в досаде плюнули и потрусили по аллее к выходу с кладбища.
После ужина мы с Сенькой сидели на скамейке возле церкви и болтали о
всякой чепухе, чепуха эта была с историческим уклоном и в основном касалась
знаменитостей, похороненных на кладбище.
Еще днем мы посетили могилы бабушки и дедушки и решили, что ограду стоит
заново покрасить. Мы уже собирались идти в дом, когда появился Данила,
присел рядом с нами и заявил:
- Батя сердится. Огорчил я его сильно: пал столь низко прошлой ночью в
безбожии своем.
- Так ведь он простил вас, - напомнила я.
- Простил, - вздохнул Данила, - но говорил без ласковости. Выходит,
сердится. Ох, грехи мои тяжкие, прав батя, не доведут они меня до добра.
- Слушайте, а вы кто? - глядя на него с некоторой подозрительностью,
решилась я задать вопрос. Данила попеременно казался мне то забавным
чудаком, то отменным прохвостом.
- Грешник я, - в ответ вздохнул он. - Гореть мне в геенне огненной... А
если вы интересуетесь, кто я есть в этой жизни по меркам людским, то отвечу
вам, Дарья Сергеевна. Жизнь моя полна была разнообразных событий, так что я
иногда думаю, найдись какой писатель, чтоб описать эту мою жизнь, забавная
бы книжка приключилась.
- Вы в семинарии учились? - нахмурилась я, потому что с русской классикой
была знакома, а речь Данилы здорово отдавала литературщиной, что лишний раз
заставляло думать, что он хитрый сукин сын, а возможно, и жулик.
- Нет, в семинарии учиться судьбой мне было не дадено, о чем сокрушаюсь,
- с тяжким вздохом сообщил он. - По молодости учился в Рязани, в военном
училище.
- В десантном? - встрепенулся Сенька, который к форме, погонам и прочей
военной атрибутике испытывал слабость.
- Точно, - кивнул Данила. - Окончил с отличием, был дважды ранен,
комиссован по состоянию здоровья... - В этом месте я с подозрением на него
покосилась, пытаясь определить, что ж у него за хвороба такая? - А на
гражданке заскучал, - точно стыдясь, сообщил он. - Ну и запил. Года полтора
пил, чувствую, что уж и лишнее, а остановиться никак не могу. Пил я так, пил
и совсем лишился облика человеческого, как вдруг однажды встретил старого
дружка Федю. Я, значит, у пивнушки стою, стену подпираю, а он на машине мимо
катит и, поверите ли, узнал меня, из машины вышел, обрадовался, обнял, руку
трясет, а мне хоть сквозь землю провалиться, до того стыдно стало. Посадил
он меня в машину, к себе привез, всю ночь мы с ним проговорили, а утром он
заявляет: хватит, говорит, Данила, дурака валять. Пойдешь ко мне работать,
дури-то, глядишь, и поубавится, ты за мной, а я за тобой присмотрю. И стал я
у него шофером и охранником. - Данила замолчал и начал разглядывать свои
ноги. Уже совсем стемнело, и что он там видит, было не ясно.
- А дальше что? - подал голос Сенька.
- А дальше убили Федю. И стал он ко мне каждую ночь являться, встанет в
дверях, грустно так улыбается и говорит: "Что ж ты, Данила, меня не сберег?"
А я плачу и прощения прошу, потому что был грех, крепко я накануне выпил.
Может, оттого все и вышло. Вот я опять и запил, да так, что уж и понять не
мог, где явь, а где бред горячечный. Как-то зимой пошли мы с Федей...
кажись, за бутылкой, идем, и вроде какое-то гулянье, смеются все, а мне не
весело и в сон клонит, я и в самом деле уснул, а очнулся, вижу - ночь
темная, кладбище и волки воют.
- Откуда ж волки? - насторожилась я.
- Почем я знаю? Слышу, что волки, а откуда взялись, мне неведомо. Все,
думаю, конец мне пришел. И только я хотел отдать богу душу, как увидел
впереди огонечек махонький, поднялся и пошел к нему из последних сил. Вижу
дом, а в том доме свет. Стал я в дверь стучать, и открыл мне отец Сергей.
Вот с тех пор возле него и спасаюсь.
Мы настороженно замолчали, и Данила молчал. Потом вздохнул,
перекрестился, глядя на колокольню, и ласково обратился ко мне:
- Дарья Сергеевна, не будет ли у вас двадцати рублей? Взаймы. На днях
должен получить пенсион, верну непременно.
Я с облегчением извлекла из кармана деньги, отсчитала двадцатку и отдала
Даниле.
- Вы ж не хотели батюшку огорчать, - не удержавшись, напомнила я.
- Так ведь он не узнает. Предстану пред ним в наилучшем виде. Не
беспокойтесь. И спасибо вам преогромное, очень выручили. - Данила поднялся и
ходко потрусил по аллее.
- Как думаешь, он все выдумал? - спросил Сенька.
- Кто ж его знает? - пожала я плечами.
Утро началось с жуткого вопля под окнами.
- Батя, опять роют! - вопил Данила. Сенька, который спал в моей комнате,
испуганно вертел головой, а я торопливо оделась и пошла в кухню узнать, в
чем дело. Отец Сергей пил чай, а Данила носился по кухне, которая из-за его
огромных размеров казалась крохотной, и, размахивая руками, ораторствовал:
- Нет, батя, так нельзя... возмущает меня это, возмущает так, что
выговорить не могу.
- Нельзя давать волю своему гневу, - наставительно изрек батюшка, но
как-то неуверенно. - Властям виднее, и не твоего ума дело в их соображения
входить.
- Да какие тут соображения? - кипятился Данила. - Дали в лапу, вот и все
соображения. Дождутся они у меня, обегать будут наше кладбище за тридевять
земель.
- Данила, - возвысил голос отец Сергей, тот повернулся к иконе,
перекрестился и пробормотал:
- Прости меня, грешного... и все же, батя, надо бороться.
- Ты лучше чаю выпей и скажи, где всю ночь болтался? Дарья Сергеевна, вы
ему денег не давайте, он с пенсии, конечно, вернет, но духом слаб, и беречь
его надобно от соблазнов, чтоб легче ему было себя превозмочь. - Я
покраснела, устраиваясь за столом, избегая батюшкиного взгляда. - И
рассказов его не слушайте. Ведь все врет. Хотя врет складно и даже жалобно.
Данила, что вчера Дарье Сергеевне врал и зачем деньги выпросил, ведь сказано
было: терпи, преодолей себя, а ты опять в опохмелку.
- Батя, две могилы разом роют, надо в колокола бить.
- Ополоумел, что ли? Зачем же в колокола?
- Народ собирать, чтоб прекратить надругательство над святой землей. У
меня два дружка здесь неподалеку живут, втроем мы с этими...
- Умолкни, - нахмурился отец Сергей. - Не греши и меня в сомнения не
вводи. - Батюшка покачал головой и перекрестился.
- А что случилось? - рискнула я задать вопрос.
- Бандюков хоронят! - рявкнул Данила.
- Ну и что? - растерялась я.
- Как что? На кладбище давно хоронить запретили, а этим на новом кладбище
не лежится, им сюда надо, чтоб с одной стороны граф, а с другой князь. Вот и
выправляют разрешения, вроде здесь родственники и к ним под бок эти... А
чиновники наши за деньги какую хошь родню найдут, пусть даже и на
кладбище... Тьфу, одно слово - христопродавцы.
- Выходит, кто-то получил разрешение похоронить здесь близких? - начав
соображать, спросила я.
- Не кто-то, а бандиты. Пойдем, - неожиданно позвал Данила. Мы вышли из
дома и направились по аллее. Возле склепа купца Мордасова мы свернули на
асфальтированную тропинку, прошли метров триста, и Данила сказал:
- Вот, полюбуйся, аллея бандитской славы.
Поначалу не поняв, что он имеет в виду, я внимательнее приг
...Закладка в соц.сетях
