Жанр: Электронное издание
lastword
... Сергеевич не стал, как видно, справившись с разгулявшимися поутру
нервами.
— Я этого не говорил, — почти прошептал он и пленительно улыбнулся, потом
посмотрел на часы и перешел на деловой тон: — Как ваша рука?
— Болит, — пожала я плечами.
— Очень жаль... боюсь, что вам придется на время забыть о боли. Ночью
звонили, старик почувствовал себя хуже, хочет вас видеть. Поезжайте к нему прямо
сейчас.
— Одна? — подняла я брови.
— Да, — кивнул Кирилл с большой неохотой и счел нужным пояснить: — Там
будут его адвокаты, я не хочу, чтобы у них сложилось впечатление, что вы
находитесь под чьей-то опекой. И поезжайте без Андрея, чем меньше народу
посвящено в нашу тайну... в общем, вы понимаете.
Я, конечно, понимала.
— Наследство старик оставляет Полине?
— Нет, и не забивайте голову всякой глупостью: вы не сможете облапошить
нас и получить все деньги. Возможно, какую-то сумму он завещает лично ей, но
основное достанется мужу. Отправляйтесь, мы потеряли очень много времени на
болтовню, а вас там ждут. Нехорошо заставлять ждать умирающего. Да, и захватите
паспорт, возможно, придется оформлять кое-какие бумаги.
Я быстро оделась, сунула паспорт Полины в сумку;
Кирилл ждал меня, стоя у окна, с напряженным вниманием разглядывая двор.
— Готовы? — спросил он, оборачиваясь, и пошел проводить меня до машины. —
Вы помните, куда ехать?
— Помню.
— За мостом лучше свернуть налево, там выезд на Ново-Афонскую, сэкономите
минут десять...
— Боитесь, что старик меня не дождется?
— Не вижу ничего смешного и еще раз прошу, поторопитесь. Сейчас движение
небольшое, надеюсь, в половине одиннадцатого вы будете уже у старика...
Андрей вывел «Форд» из гаража и подкатил почти вплотную к воротам.
— Где-нибудь через час я позвоню, — уже стоя возле машины, сказал Кирилл.
Андрей вышел из кабины, я села на водительское сиденье, Кирилл отошел в
сторону, махнул рукой и даже смог выжать из себя ободряющую улыбку. Ворота
открылись, Андрей тихо шепнул: «Смотри осторожней» — и громко захлопнул мою
дверь, а я выехала со двора, кажется, слегка приоткрыв рот от удивления.
Прежде всего оттого, что Андрей решился меня предупредить. Вот и верь
людям, что делать добрые дела себе дороже, получилось как в сказке: «Не убивай
меня, Иванушка, я тебе пригожусь». Знать бы еще, что имел в виду мой
новоявленный ангел-хранитель? Что ж такого меня ждет у старика? Что затеяли эти
типы? Боюсь, что, как и в прошлый раз, узнаю об этом слишком поздно.
Я вылетела на прямой, как стрела, проспект. В это время он был пуст, и
оттого скорость я увеличила, а когда стала сворачивать на улицу Глинки,
машинально следя за дорогой и продолжая ломать голову над словами Андрея, их
смысл открылся для меня неожиданно, а главное, очень пугающе: я нажала педаль
тормоза, она провалилась, машина с трудом вписалась в поворот и понеслась
дальше.
— О Господи! — простонала я, мгновенно покрываясь потом, и попробовала не
впадать в панику. В этот момент из переулка, нарушая правила, выкатил бензовоз,
я шарахнулась влево, потом вправо, уходя от обогнавших меня «Жигулей», и
попыталась обойти бензовоз, но он точно спятил: увеличивая скорость, болтался по
дороге, я сигналила, рыскала глазами в поисках спасительного переулка,
перестроилась вправо, сзади вдруг выскочила «Волга», а я матерно заорала:
единственный переулок остался позади. Передо мной был мост, а окончательно
свихнувшийся бензовоз вдруг занесло, стало разворачивать поперек дороги, и меня
на скорости несло прямо на него. «Волга», по-прежнему висевшая справа, отрезала
мне единственный путь к спасению, а я наконец поняла, что имел в виду Андрей.
Все очень просто: к умирающему старику я не доеду. Я вообще никуда не доеду.
Взвыв от ужасав я крутанула влево, видя, как с чудовищной скоростью на меня
наезжают огромные колеса бензовоза, грязно-оранжевый бок с надписью «Бензин», и
почувствовала холод в ногах... Дрожащей рукой открыла дверь, и красавец «Форд»,
на глазах превращаясь в груду железа, влетел в «КамАЗ», сложился гармошкой,
бензовоз опрокинулся, и два огненных столба взметнулись к небу, превратив узкий
мост и сотню метров дороги в сплошную стену огня. От взрыва вылетели стекла в
соседнем доме, но за несколько секунд до вдруг разверзнувшегося ада я вывалилась
из кабины, меня отбросило далеко в сторону от колес тормозящих, гудящих и
мечущихся в панике машин, и я кубарем покатилась вниз, перелетев через низкое
ограждение моста.
Очнулась я от воя пожарных сирен. Разлепила глаза и увидела зарево,
некоторое время лежала, тараща глаза и ничего не понимая. Выли сирены, кричали
люди, а я наконец сообразила, что лежу на зеленой травке почти под мостом, а
надо мной такое творится... Потом пришла мысль, что я жива, рядом журчит ручей,
цветет желтый одуванчик, а в голове хоть и жуткий гул, но поднять я ее могу и
даже повернуть... Я слабо пошевелилась, застонала от боли, решив, что ни одной
целой кости во мне не осталось, но через несколько минут с удивлением осознала,
что, несмотря на это, двигаю руками и ногами, а потом даже встала на четвереньки
и потрясла головой.
— Меня хотели убить, — сказала я громко и порадовалась, что слышу свой
голос. Этот бензовоз и эта чертова «Волга»... все подстроено... Только я жива...
пока. Что, если ребята сообразят, что дали маху, и решат исправить собственную
оплошность?
Эта мысль придала мне необыкновенные силы. Я поднялась с колен, сделала
несколько шагов в спасительную тень моста, посоветовав себе забыть на время, что
он может рухнуть еще раз. Тряхнула головой, торопясь прийти в себя, и
огляделась. Отсюда надо выбираться, причем так, чтобы не попасться на глаза
своим убийцам. Наверху сейчас полно пожарных и милиции, вряд ли при них эти типы
проявят особую прыть, хотя кто знает... второй раз судьбу лучше не искушать.
Я торопливо оглядела себя: костюм грязный, юбка разорвана, одну туфлю я
потеряла. Проще всего подняться наверх, подойти к рервому попавшемуся
милиционеру и все рассказать... Мне поверят? Поверят не поверят, а проверить
должны. И что? Давай решай скорее, твою мать, не могу я здесь стоять в драной
юбке и ждать, когда эти мерзавцы просто спустятся вниз и укокошат меня. Поверят
мне в милиции или нет — вопрос, а вот то, что по великому замыслу Кирилла я уже
труп, это точно. Так что лучше мне побыть в покойниках... Легко сказать, куда я
в таком виде? В одной туфле, без гроша за душой, без сумки, без паспорта, даже
чужого?
Я продолжала изводить себя жалобами, но уже осторожно перебралась через
ручей и огляделась: впереди начинались заросли кустарника, дальше лежали какието
плиты и трубы. Пожалуй, незаметно преодолеть несколько метров будет нетрудно.
Собравшись с силами, я бросилась бежать и юркнула в заросли. Вряд ли кто-то
видел меня с моста, сейчас там и без того есть на что посмотреть. Покидать
заросли не хотелось, мой труп, точнее, его отсутствие, обнаружат не скоро,
впрочем, как знать, кто-то мог заметить, что я выпрыгнула из машины... Не
годится. Если б убийцы это видели, давно нашли бы меня под мостом: много времени
это не требовало, а я неизвестно сколько лежала без сознания. Значит, в мое
воскрешение они поверят не сразу. И все же надо поскорее выбираться отсюда. Сидя
в ивняке, многого не добьешься.
Охая и матерясь, точно извозчик, я начала осторожное продвижение вперед. К
некоторому удивлению, скоро выяснилось: эта часть города была вполне обитаема. Я
вышла на тропинку, она вывела меня к трубам и плитам; которые я увидела еще под
мостом, обогнула их и оказалась возле одноэтажного строения, больше похожего на
барак с решетками на окнах. Деревянное крыльцо с массивной дверью выглядело
инородным телом. На фасаде вывеска «СМУ-3» и что-то там еще.
Я в нерешительности замерла, прикидывая, стоит ли продолжать путешествие?
Из-за угла вывернула собака, зевнула и, лениво потягиваясь, побрела в сторону
моста, а я, так и не придумав ничего лучшего, шагнула к крыльцу.
В домике стояла тишина, длинный коридор был пуст, лишь из-за дальней двери
слышались два мужских голоса, один что-то выговаривал, а другой, судя по
интонации, оправдывался. Постучав в правую дверь и не получив ответа, я потянула
на себя ручку и заглянула в комнату. Небольшое светлое помещение, видавший виды
стол и две грубо сколоченные лавки. На столе банка из-под консервов вместо
пепельницы и газета «Московский комсомолец», в углу на гвозде — синий рабочий
халат, из кармана которого торчит цветастая косынка, а на полу, рядом с облезлым
веником, тапки из вельвета на белой подошве. Не раздумывая, я схватила халат,
тапки и бросилась вон, услышав, как где-то сзади со стуком закрылась дверь.
Сразу же за СМУ тропинка спускалась вниз и шла по дну оврага, в этом месте
заросшего старыми тополями. Я покинула тропинку и отыскала ручей. Стянула юбку,
надела халат, тщательно умылась и вымыла ноги, взвыв от боли: они были в
ссадинах и кровоподтеках, но серьезных увечий не наблюдалось, чему я от всей
души порадовалась.
Тапки были мне велики по меньшей мере на размер. Оторвав лоскуты от юбки,
я засунула их в носы тапок, получилось неплохо. Пригладила волосы и повязала
косынку, в остатки юбки завернула два камня и бросила в ручей.
За это время на тропинке никто не появился, со стороны СМУ не доносилось
ни звука — значит, воровство обнаружено не было. Это меня воодушевило, и я
зашагала веселее, хотя понятия не имела куда.
Через несколько минут я оказалась у подножия деревянной лестницы,
поднялась и вышла на улицу Чкалова — по крайней мере, так значилось на табличке
одного из домов. Слева было здание школы с большим парком и красивой березовой
аллеей вдоль фасада, а прямо шла эта самая улица, состоящая из двухэтажных домов
еще довоенной застройки. Я понемногу сориентировалась и сообразила, что, если
идти прямо, очень скоро окажусь около старого здания пединститута, а оттуда
рукой подать до центра. Следовало решить, куда я хочу попасть? На мне рабочий
халат и тапки, в таком виде люди по центральным улицам не ходят. Внимание мне
сейчас совсем ни к чему. Мне нужны деньги, значит, идти надо на вокзал и взять
оставленный в ячейке камеры хранения пакет. Я поздравила себя со способностью
рассуждать здраво, несмотря на боль во всем теле и голове, которой здорово
досталось при падении (шум в ушах стоял до сих пор, а затылок разламывало, и
тошнота наворачивалась, симптомы сотрясения мозга доподлинно мне неизвестны, но
очень похоже).
Выбирая улицы подальше от центра и помалолюднее, я часа через полтора
добралась до вокзала. За это время смогла успокоиться и даже выработала план
действий. На вокзале мой внешний вид любопытства не вызвал, на меня вообще никто
не обратил внимания: возможно, принимали за уборщицу или дворника. Я забрала
конверт и сунула его за пазуху, отложив стодолларовую банкноту в паспорт.
Обменный пункт нашелся тут же на вокзале. Окошечко было расположено высоко,
причем имело такие крохотные размеры, что я от души порадовалась: женщина меня
не увидит. Я протянула доллары, получила рубли и впервые с момента аварии
вздохнула с облегчением. Пройдя вдоль вокзальной площади, зашла в один из
магазинчиков, которых здесь было в избытке, купила джинсы и свитер, вернувшись
на вокзал, переоделась в туалете и сразу же почувствовала себя гораздо
увереннее.
Теперь основная проблема — жилье. Мне просто необходимо где-то отлежаться,
а вокзал самое опасное место в городе. Если Кирилл будет меня искать,
безусловно, начнет с вокзала, решив, что я попытаюсь покинуть город. Надеюсь,
сейчас я для него еще покойница, к тому же о наличии у меня паспорта и денег
Полины он не знает, и это дает мне шанс...
Мысль об опасности подстегнула, и я поспешно покинула вокзал. Проблема все
та же: жилье. Я не могу бегать по городу, запасшись объявлениями, — это лучший
способ попасть на глаза людям Кирилла. А если гостиница? Никому в голову не
придет искать меня там. А паспорт? Вряд ли фотографию будут рассматривать
особенно тщательно, разумеется, если я не вызову никаких подозрений. Я шла по
улице, сунув руки в карманы джинсов, и пыталась убедить себя, что почти ничем не
рискую. Разменяв в первом же обменном пункте еще несколько купюр, я на такси
отправилась в торговый центр «Южный», там потратила больше часа: приобрела коекакую
одежду и большую спортивную сумку. В таком виде можно и в гостиницу. Я
вновь остановила такси, решив, что это более безопасное средство передвижения,
чем общественный транспорт.
— Какую-нибудь не очень дорогую гостиницу, — сказала я, устраиваясь на
заднем сиденье и предоставляя выбор судьбе. А что, если парень привезет меня в
«Зарю», где я жила до встречи с Кириллом?
Но парень, как видно, считал ее дорогой. Мы остановились возле трехэтажной
гостницы с симпатичным названием «Уют». Во дворе стояли четыре «КамАЗа» с
рефрижераторами, а атмосфера в гостинице оказалась на редкость демократичная, и
мой паспорт интереса не вызвал. Я замерла перед стойкой и покрывалась липким
потом, ужасаясь возможным вопросам, но ни одного не дождалась. Мне приветливо
улыбнулись, объяснили, как найти нужную комнату, и вручили ключ. Выжав из себя
подобие улыбки, я пробормотала «спасибо» и поднялась на второй этаж. Открыв
дверь, на негнущихся ногах прошла в номер, бросила сумку и рухнула на постель.
Проснулась я от своего крика, вскочила и прислушалась. В комнате темно,
где-то в ночной тишине одиноко прогрохотал троллейбус. Я посмотрела на часы:
половина первого. Голова кружилась, а все происшедшее днем казалось страшной
сказкой. Но тут я проснулась окончательно и с горечью констатировала, что это
гораздо хуже сказки, это суровая реальность.
Я подошла к окну, открыла его и, опершись локтями на подоконник, стала
смотреть на ночной город. Сегодня я еще могу поплакать, пожалеть себя, горько
сетуя на судьбу, а завтра... завтра следует собрать всю волю в кулак и
разобраться с этими гадами. Раз уж я жива, когда мне полагается быть обгоревшим
трупом, то последнее слово за мной. Только так я смогу вернуться в нормальную
человеческую жизнь. Я хмурилась, призывала себя не раскисать и прочее в том же
духе, но постепенно другие мысли овладели мной. Город погрузился в тишину и
темноту, последние звуки стихали, последние огни гасли, а я, устроившись на
подоконнике, смотрела на дома, темные силуэты деревьев, городское небо без звезд
и беспричинно начала улыбаться. Потом вдруг запела тихонько, оборвала себя на
второй строчке и, спрыгнув с подоконника, сказала весело:
— Поздравляю, у тебя в самом деле сотрясение мозга.
Утром я первым делом отправилась в парикмахерскую и сделала короткую
стрижку. Не только я, но и мастер поразилась происшедшей со мной перемене: из
зеркала на меня смотрело совершенно другое лицо.
— А вам идет, — не без удовольствия заметила женщина, которой я полчаса
назад втолковывала, что в самом деле хочу коротко подстричься. «У вас прекрасные
волосы, и эта прическа вам очень к лицу», — убеждала она и даже призвала в
свидетели двух своих коллег. Коллеги, правда, не были столь эмоциональны: «Тебе
сказали стриги, вот и давай», — посоветовала ей полная блондинка, и женщина
наконец приступила к делу, но и тогда раза два заметила: «Зря вы...»
Теперь она выглядела довольной, а про меня и говорить нечего: стрижка плюс
темные очки, джинсы и куртка, в которых Кирилл меня никогда не видел, — вряд ли
теперь он сразу сможет меня узнать.
Воодушевленная этими мыслями, я отправилась в то самое место, куда должна
была попасть вчера: к таинственному богатому родственнику Полины, которого я не
знала даже по имени. Конечно, это было опасно: в первую очередь Кирилл начнет
искать меня в местах, представляющих обоюдный интерес, но, если не рисковать,
вряд ли когда-нибудь удастся распутать эту историю. А распутать необходимо: роль
скрывающейся под чужим именем беглянки мне вовсе не улыбалась.
Если старик жив, мне придется с ним встретиться (как — понятия не имею) и
кое-что ему рассказать. Мне необходимы союзники, по логике вещей, старик должен
стать одним из них. Впрочем, я была почти уверена: он мертв. Иначе то, что они
вчера затеяли, не поддается объяснению. Скорее всего Кирилл, как всегда, лгал —
вовсе не Алексей Петрович, а Полина — наследница старика. Старик, убедившись,
что женщина жива-здорова, отписал ей все состояние (какое — неважно, важно, что
оно было, в противном случае чего б им так суетиться), так вот, старик умер, а
вслед за ним в результате трагического происшествия, то есть аварии, погибла
Полина. Кому в этом случае отойдет наследство? Я не сильна в таких вопросах, но
скорее всего ее мужу. Вот этого они и добивались с самого начала. Господи, какая
же я дура! Рыскала по дому, ломала голову, а все так просто! Нет, не все. Если
настоящая Полина жива, они не получат ни копейки. И вот тут два варианта: либо
она уже мертва, либо, воспользовавшись тем, что вчера эта женщина официально
погибла, они быстренько от нее избавятся... Я должна найти ее. В борьбе против
Кирилла и всей этой братии она точно мой союзник. Надеюсь, Кириллу еще
неизвестно, что я вовсе не погибла в аварии. От «Форда» практически ничего не
осталось, все вокруг было залито бензином и горело, как в аду. Бензовоз выбрали
не зря: мой труп должен был выглядеть так, чтобы никакая экспертиза не в
состоянии была установить, кто это на самом деле. Очень возможно, что до сих пор
и не установили, труп не нашли, решив, что он в сумасшедшем огне рассыпался в
прах. Это хорошо для меня, потому что развязывает мне руки, и плохо для
настоящей Полины: они начнут действовать, и женщина окажется в опасности.
Старик, если он жив, должен знать, где ее следует искать. В дом я вряд ли смогу
войти — это слишком опасно, — но в доме есть телефон, зная адрес, выяснить номер
будет нетрудно. Однако все это хорошо только в том случае, если старик жив, а я
почти уверена, что он умер, иначе какой смысл убивать меня? Хотя кто ж знает,
что в действительности задумали эти типы... Вот я и должна узнать, а для начала
выяснить, кто этот старик.
Занятая своими мыслями, я оглянуться не успела, как оказалась на улице
Северной, увидела перед собой табличку с номером шестьдесят два — а мне
необходим восьмой. Вздохнув, я отправилась по нечетной стороне в нужном мне
направлении. Вряд ли меня поджидала засада, но все равно было страшно.
Восьмой дом возник неожиданно, сначала появилась высокая крыша, затем и он
сам за низким заборчиком из металлических прутьев всего в нескольких шагах, а я
так и не решила, что делать дальше. Ворота и калитка закрыты, что неудивительно,
жалюзи на окнах опущены. Вид какой-то нежилой. «Старик умер», — напомнила я себе
и тут же начала злиться. Если он умер, то не далее как прошлой ночью. И сейчас
родственники готовятся к похоронам, в такой ситуации народу здесь должно быть
предостаточно, чего в действительности не наблюдается. Ну и что? Вдруг у него
вовсе нет родственников, если не считать Алексея Петровича и Полины, а Алексей
Петрович вполне мог довольствоваться кремацией дорогого дядюшки, причем без
ненужной торжественности и прочего.
Дом остался позади, тихий и вроде бы необитаемый, а я так ничего и не
решила, только разозлилась вконец. Какого черта я сюда пришла? Чтобы прогуляться
мимо дома? Допустим, я уже прогулялась, и что дальше? Кто-нибудь из соседей
должен знать старика, по крайней мере его фамилию, а это уже кое-что. Но ведь
просто так не пойдешь по домам с расспросами, в конце концов, это опасно... «Ну,
давай, придумай что-нибудь!»
Тут взгляд мой упал на новостройку. Кто-то затеял строить коттедж аж в
четыре этажа, коробку сложили, подвели под крышу, и на этом, судя по всему, дело
встало: то ли энтузиазм закончился, то ли деньги. Оконные и дверные проемы
заколотили досками, забор, опоясывающий стройку, в нескольких местах завалился,
а подступы к дому заросли крапивой и бурьяном. Прикинув расстояние до восьмого
дома, я рассудила, что это идеальный наблюдательный пункт, осторожно огляделась,
не сбавляя шага, и, убедившись, что данный участок улицы совершенно безлюден,
юркнула за забор, а потом бегом припустила к дому.
Проникнуть внутрь оказалось нелегким делом: проемы для того и забили
досками, но на окошко в подвал почему-то никто не обратил внимания. Рискуя
свернуть себе шею, я протиснулась в узкое отверстие, а когда глаза понемногу
привыкли к темноте, выбралась на первый этаж. Дальше было проще: лестницы внутри
дома уже поставлены — разумеется, без перил и на вид довольно хлипкие, но, решив
не обращать на это внимания, я поднялась под самую крышу и здесь с чувством
глубокого удовлетворения могла констатировать, что не ошиблась. Восьмой дом был
как на ладони: все окна фасада, двор, крыльцо и несколько окон по правому боку.
Замечательно.
Устроившись с максимальными удобствами на опрокинутом ведре, я принялась
ждать, боясь только одного: что именно сегодня хозяева четырехэтажной башни,
куда я незаконно вторглась, решат навестить родные камни, точнее, кирпичи, и что
я тогда буду делать — одному богу известно.
Однако очень скоро эти мысли меня оставили. Я сидела привалившись плечом к
кирпичной кладке, переводила взгляд с окон на крыльцо и обратно, теряясь в
догадках. Прошло три часа, а в доме было по-прежнему тихо, ни один силуэт не
возник в окне, никто не решил заглянуть в калитку. Из упрямства просидев еще
час, я, чертыхаясь, покинула стройку и вернулась к восьмому дому. Перепутать я
не могла: именно сюда мы приезжали с Кириллом, и на этом крыльце стояла
женщина...
Калитка оказалась заперта на щеколду. Наплевав на все правила конспирации,
которые я сама для себя придумала прошлой ночью, я открыла ее и вошла во двор.
По-моему, никто во всем мире не обратил на это внимания, по крайней мере, мне
хотелось так думать.
Не особенно таясь, я обошла дом по кругу: сад, цветник, стеклянная дверь
на веранду заперта. На окнах первого этажа плотно закрытые ставни.
— Здесь никто не живет, — сказала я вслух, вернулась к крыльцу, поднялась
и отчаянно позвонила, раза три. Я слышала, как звонок разносится по всему дому,
но открывать дверь никто не спешил, что неудивительно, раз дом пуст. В который
раз чертыхнувшись, я покинула чужую территорию; просунув руку между прутьев
калитки, заперла ее на щеколду, и тут кое-что привлекло мое внимание — точнее,
кое-кто. Молодая женщина на крыльце дома напротив, уперев руки в бока,
внимательно и серьезно наблюдала за моими действиями.
— Здравствуйте! — крикнула я и на всякий случай широко улыбнулась, чтобы
она не дай бог не заподозрила меня в воровстве, и пошла через дорогу к ней
навстречу. Женщина спустилась с крыльца, распахнула калитку и стояла, опершись
на нее, ожидая моего приближения. — Извините, — продолжала я улыбаться. — Не
знаете, где хозяева? — Я кивнула на восьмой дом.
— А кто вам нужен?
«Кабы я сама это знала, дорогая...»
— Видите ли, — кашлянув, начала я без прежней поспешности, — я была в
гостях в этом доме, позавчера. У Владимира Андреевича. И оставила сумку...
— Позавчера? А... не знаю. Настоящие хозяева здесь не живут, они в Индии,
в командировке. Может, их родственники кому дом сдали?
— А связаться с этими родственниками можно? Телефон у них есть?
— Есть, — кивнула женщина, посмотрела на меня внимательно и со вздохом
сказала: — Подождите, сейчас найду... — После чего скрылась в доме, а вернулась
назад минут через десять. Все это время я нервно озиралась по сторонам, ожидая
появления милиции или, что еще хуже, Кирилла со злодейского вида мальчиками. Но
улица была тиха и невинна, а вернувшаяся женщина протянула мне голубой листок
бумаги с номером телефона, под которым значилось: Корноухов Лев Захарович. —
Вот, — сказала она.
— А новых хозяев, я имею в виду тех, кто дом снимал, вы не знаете?
— Я даже не знала, что его кто-то снимает, — усмехнулась она.
— Как же так? — Либо женщина лукавила, либо у меня не все дома. Во второе
верить не хотелось, и я поднажала: — Я ведь только в калитку вошла, а вы уже
обратили внимание, а тут люди жили, я ведь действительно позавчера была здесь в
гостях, а вы так-таки ничего не заметили?
— Почему? — пожала она плечами. — Два дня назад появились какие-то, на
машине подъехали, и Лева с ними, хозяйский брат... Видела, так дело не мое... Мы
здесь в чужие дела не суемся. — И, одарив меня улыбкой, женщина направилась к
своему крыльцу, а мне ничего не осталось, как поспешно убраться.
Вот так номер! Если соседка говорит правду (а с какой стати ей врать?),
старик мог появиться здесь только два дня назад. Полный бред. Появился ниоткуда
и исчез в никуда. К тому же старик богатый, и вдруг оказывается, что дом вовсе
не принадлежит ему, он его снял, причем всего на два дня. Хотя вряд ли умирающий
смог бы заниматься поисками подходящего для себя пристанища. А что, если это
Кирилл? В целях конспирации привез старика в этот дом, а потом вернул на
законное место. С больным человеком проделать такое нетрудно. На мой взгляд,
старик все прекрасно понимал и перемену в окружающей обстановке, безусловно бы
заметил. Но Кирилл мог что угодно наболтать ему, чтобы убедить в необходимости
переезда.
— Чушь, — констатировала я минут через пять. — Масса сведений, совершенно
бесполезных, к тому же между собой они упорно не стыкуются.
К этому моменту я покинула улицу Северную и оказалась на площади Свободы,
которую хорошо помнила еще по своему детству, — в центре ее был памятник павшим
в войне с фашизмом и Вечный огонь. Красивая площадь, но делать мне на ней в
настоящий момент совершенно нечего. Впрочем, так же, как и в других местах.
Приглядев кафе, я зашла пообедать и тут же вновь вернулась к своим нерадостным
мыслям.
Допустим, ничего у меня со стариком не вышло, попробуем решить проблему
по-другому. Я должна найти Полину, вот что. Не одну, так другую. О том, что их
две, говорил тот факт, что Полина Ефимцева, чей паспорт я себе присвоила, на
меня походила очень мало, и умирающего родственника ввести в заблуждение я в
этом случае никак бы не могла, но
...Закладка в соц.сетях
