Жанр: Электронное издание
vendetta0
...инов <Вавилон 2000>, создаваемой корпорацией господина Абрамова. В
своей речи мэр сказал...> Изумительная речь. Фонтан красноречия. <Господин
Абрамов официально опроверг слухи о нестабильном финансовом положении своего
банка, приведенные на прошлой неделе газетой <Городские вести> в статье
<Вавилон падет?>. Его слова подтвердил представитель Центробанка...> Ничего
особенного. <Валерий Абрамов выступил спонсором гастролей Аллы Пугачевой в
нашем городе...> Памятник ему за это поставить. <Валерий Анатольевич, кем
собирается стать ваша дочь? Связаны ли ее планы с бизнесом?> - <Моя дочь
совершенно свободна в выборе профессии. На прошлой неделе она, кажется,
собиралась стать дизайнером одежды. Меня смущает то, что месяц назад она так
же уверенно говорила о своем желании быть телеведущей кулинарного шоу>. -
<Она хорошо готовит?> - <Нет, она хочет стать ведущей, чтобы научиться
готовить...> Чушь какая-то. <Валерий Анатольевич, это правда, что вам
предложен пост вице-премьера в правительстве России?> - <Я не хотел бы это
комментировать>. - <Но вы переезжаете в Москву?> - <Да, я переезжаю в
Москву, но это не связано с занятием правительственного поста. Просто
<Корпорация <Вавилон 2000> так разрослась, в том числе и территориально, что
управлять ею удобнее из столицы...>
- Приехали, - сказал водитель такси.
- Это точно, - согласился я и полез в карман за деньгами.
32
- Во-первых, ты опоздал, - сказал Гарик, когда я влез в салон <УАЗа>. -
А во-вторых, что это у тебя за бумажки?
- Это очень личное. - Я спрятал досье на Абрамова под плащ. - Это
письма от любимой женщины.
- Вот твои письма от любимой женщины. - Гарик кинул на сиденье передо
мной перетянутую резинкой пачку конвертов. - Изучи и прими в качестве
руководства к действию. Девка с ума сходит...
- Может, уже сошла? Сначала она со мной попрощалась и собралась с мужем
в Питер, а теперь...
- Ну, это твое дело, - махнул рукой Гарик.
- Так это вся твоя новость? - Я взял Ленкины письма и взвесил их в
руке: солидная пачка. - И что там с моим <Шевроле>?
- Значит, так: во-первых, по поводу вчерашнего разгрома в твоем номере.
Это ФСБ, можешь не сомневаться. Вчера после обеда к моим ребятам, что сидят
у твоего дома, подошли двое, показали удостоверения ФСБ и сказали, что они
теперь тоже занимаются этим делом. Спросили, где тебя можно найти. Мои и
ляпнули, что ты в такой-то гостинице отсиживаешься.
- Хорошие у тебя работники, - сказал я. - А если Филин сделает себе
такую книжечку и подойдет к твоим орлам? Может, они его еще и проводят ко
мне? И что это за засада, которую видно невооруженным взглядом? Люди из ФСБ
подходят к твоим, треплются с ними... Это уже справочное бюро, а не засада!
- Не ори, - попросил Гарик. - А то привлечешь внимание к нашей машине.
Нам это надо? Не надо. Я уже убрал тех двоих. Они вправду облажались, тут я
с тобой согласен. Но и воевать с ФСБ я не нанимался. Моя задача - выцепить
Филина, что я и делаю. Пытаюсь делать. Моя задача - защитить тебя от Филина,
потому что тот наемный убийца, гад и так далее... А что касается ФСБ - я не
в курсе. Я не знаю, что у вас там происходит и с какой стати ты их
заинтересовал. Я не знаю, может, у них действительно есть основания...
- Врываться в мой номер и устраивать обыск? - засомневался я. - Гарик,
ты же знаешь, что когда для этого действительно есть основания, это делается
с ордером на обыск. И те, кто тот обыск проводят, не вылезают потом в окно.
- Не знаю, не знаю, - проворчал Гарик. - Это ты так говоришь. Они могут
все по-другому представить...
- Могут, - согласился я. - Но они не решаются действовать официально.
Это значит, что они боятся проиграть.
- Тебе? - усмехнулся Гарик. - Это уже мания величия, Костя. Я бы тебе
посоветовал пересидеть здесь до отьезда в Москву. Завтра едешь, да? - Я
кивнул. - Вот и посиди. Я буду спокоен за тебя, а ты мне поможешь и будешь в
курсе дел с Филином. Идет?
- Ты не сказал, что с моим <Шевроле>, - напомнил я.
- А это твой <Шевроле>? Или...
- По доверенности. Что с машиной?
- Такая история, - вздохнул Гарик. - Ты же знаешь, мы <Оку> твою
проверяли, как только все это началось. Искали мину или еще какую гадость.
Искали, но ничего не нашли. Оставили ее стоять у подъезда. А вчера я решил,
что нужно точно так же <Шевроле> проверить. Отдал своим ребятам
распоряжение... А они слегка напутали. Не только <Шевроле> проверили, но и
<Оку> по второму разу.
- Ну и? - не выдержал я. По лицу Гарика было понятно, что с машинами
что-то не в порядке.
- Кто-то поставил радиомаяк на <Шевроле>, - сказал Гарик. - Не такой,
как у нас здесь, а помощнее. Тебя можно было бы вести в городской черте. Во
всем Городе.
- Это лучше, чем мина, - заметил я.
- Возможно. На <Оке> обнаружился аналогичный радиомаяк. Тебя
обкладывают, Костя, и обкладывают серьезно, - сделал вывод Гарик. - Вопрос
только в том, кто это делает, Филин или ФСБ?
- Я бы предпочел не таскать за собой ни Филина, ни ФСБ, - ответил я. -
Не люблю, когда дышат в затылок.
- Тогда пользуйся общественным транспортом или ходи пешком, -
посоветовал Гарик. - Так что, остаешься здесь до завтра? Даешь
сотрудничество правоохранительных органов и частного сектора? Тем более что
тебе не придется скучать на дежурстве - чтением тебя обеспечили. - Он с
ухмылкой кивнул на пачку Ленкиных писем.
- Да уж, - буркнул я, не уточняя, что меня больше интересует чтение
другого рода. То, что было у меня за пазухой.
Через тридцать часов я был готов вдребезги разбить проклятый экран,
распотрошить электронные внутренности прибора, поотрывать провода и бить,
ломать, крушить, пока не будет уничтожена последняя микросхема в этом
издевательски мигающем аппарате. Точка не двигалась, и это сводило меня с
ума.
- Не дергайся, - советовал меланхоличный Альберт, отрываясь от чтения
автобиографии Билла Гейтса. - Мы так иногда неделями сидим. С чего, думаешь,
меня так разнесло в талии? Малоподвижный образ жизни. И не пялься ты на эту
точку, глаза испортишь. Если она начнет двигаться, сработает звуковой
сигнал, и ты сам собой подскочишь на месте.
Я кивнул, но пять минут спустя снова стал гипнотизировать взглядом
неподвижную точку в центре экрана. В голове у меня засела глупая надежда,
что именно сейчас, именно в момент, когда я смотрю, это случится: точка
начнет двигаться, завоет дурным голосом звуковой сигнал, Альберт заорет в
рацию, что объект двинулся к выходу... То-то будет веселье.
Я понимал, что наивно ожидать захвата Филина прямо перед моим отъездом
в Москву. Это был бы слишком шикарный, а потому невозможный подарок. Тем не
менее я сидел и смотрел в ярко-желтую на синем фоне точку и ждал. Потом
начинал понимать, что это не я ее гипнотизирую, а она меня. Я чувствовал
легкое головокружение, боль в глазах и отворачивался в сторону. Но через
некоторое время все начиналось сначала. Ожидание настолько захватило меня,
что я не мог читать библиотечные материалы о Валерии Абрамове и Ленкину
лирику. Во всяком случае, я надеялся, что там лирика, а не повторенное
десять тысяч раз: <Ты испортил лучшие годы моей жизни>.
Я добросовестно пытался начать чтение, я отсаживался от экрана,
поворачивался к нему спиной, закрывал на несколько секунд глаза, чтобы
сосредоточиться, а затем брал в руки очередной отксерокопированный лист... И
не понимал смысла напечатанного там текста, потому что не текст интересовал
меня в данный момент. Меня интересовало - что там, на экране? Не
шевельнулась ли точка? Вдруг она шевельнется в следующую секунду, а я сижу
спиной к экрану и отреагирую слишком поздно? Вдруг звуковой сигнал
сломается, и уткнувшийся в книгу Альберт пропустит момент начала движения?
Вдруг, вдруг, вдруг... Я даже чувствовал какое-то покалывание кожи в районе
затылка: тоска по отсутствующим там глазам? Наконец я издавал досадливое
восклицание и поворачивался к экрану, откладывая в сторону бумаги.
Альберт поднимал глаза от книжных страниц, видел меня вновь
уставившимся в одну проклятую точку, вздыхал и снова говорил что-то вроде: -
Не дергайся. И не пялься ты на эту точку. Глаза испортишь. Все будет хоккей,
не волнуйся. Мы так иногда неделями сидим - и что? Главное выждать...
- И так далее. И тому подобное. Время шло, я ждал, я ждал, я ждал. А
Альберт дочитал свою книгу.
- Четыреста страниц, - сказал он. - И ничего не запомнил. Как будто
дыра в голове. Все вошло и все вышло. Может, старею?
- Значит, - отозвался я на его жалобы, - мы провели время с одинаковой
пользой. Точка, словно дразнясь, едва заметно подрагивала. Но движения не
было.
- Ну ты и сволочь, - сказал я ей. - Стерва ты рыжая. Она мне не
ответила. Побоялась, гадина.
- Не переживай, - сказал Альберт, глядя на мое общение с экраном. - Она
со мной тоже не разговаривает, не только с тобой. Это должно было меня
утешить, но действительно меня утешил только приезд Гарика. Он обещал
подвезти меня до железнодорожного вокзала, раз мои <Ока> и <Шевроле>
оказались непригодными к употреблению.
- У тебя недовольное лицо, - отметил Гарик, когда я выбрался из <УАЗа>
на улицу. - Плохо провел время? Я ничего не сказал ему в ответ. Я просто
устал, такое со мной иногда случается. Не хотелось говорить, не хотелось
объяснять. Хотелось сесть на заднее сиденье <жигуленка>, доехать до вокзала,
потом добраться до вагона и сразу же завалиться спать.
Звонили к вечерне колокола Успенской церкви, и этот звук отдавался в
моей голове долгим тяжелым эхом, летавшим от одного виска к другому, словно
мой череп был пустым пыльным чердаком.
- Я и не надеялся, что он выберется в эти дни, - сказал Гарик. - Все
равно спасибо тебе, что подежурил.
- Не за что, - вяло произнес я. - У меня к тебе просьба - не убивайте
его сразу. Пусть он объяснит кое-какие вещи.
- Какие именно? - заинтересовался Гарик. - О чем ты хочешь с ним
поговорить?
- Кто поставил <жучок> мне на машину? Какие условия имел в виду Артур?
Достаточно интересные темы для разговора, - сказал я, - по крайней мере, для
меня.
- Условия? - не понял Гарик. - Ты о чем?
- В письме, которое перехватили, были слова насчет непременного
соблюдения условий контракта при моей ликвидации, - сказал я, едва не
поперхнувшись словами <моей ликвидации>. - Я спросил у Бороды, что такое
<условия> при таких контрактах. Борода пояснил, что это не просто убийства,
а убийства с какими-нибудь дополнительными штуками.
- Поясни, - попросил Гарик.
- Ну, например, не просто зарезать человека, а перед этим подробно
объяснить ему, кто и за что распорядился его убрать и сказать, что завтра
будет вырезана вся его семья. Или заснять убийство на видеокамеру, а потом
кассету отдать заказчику, чтобы тот мог любоваться зрелищем. Убить человека
на глазах его семьи. Убить каким-нибудь изощренным способом. Вот это они
называют <условиями>.
- Милое дело, - покачал головой Гарик. - И, значит, на твой счет тоже
есть какое-то условие?
- Видимо, Артур поднапряг свою фантазию. - Я попытался усмехнуться, но
продолжающийся внутри моей головы колокольный звон вызвал лишь гримасу боли.
- Неплохо бы Артуру впаять по полной катушке за эти дела, - мечтательно
произнес Гарик. - Организация преднамеренного убийства... Только вот Рома
совершенно некстати отбросил копыта. Ладно, - посмотрел он на меня, -
постараемся взять Филина живым и постараемся выбить из него показания против
Артура. У меня будет много способов повлиять на чистосердечное признание
этого гада. Ему и так светит пожизненное, а если его еще и оставить в
кабинете на пару минут с друзьями тех ребят, что погибли на складе...
Пожизненное может и не понадобиться.
- Это все хорошо, - сказал я. - Но это все равно напоминает дележ шкуры
неубитого медведя. Вернусь из Москвы, расскажешь, чем дело кончилось.
- Договорились, кивнул Гарик - А у меня к тебе просьба: оставь свою
пушку здесь, не тащи ее в Москву. Мало ли что...
- Согласен. - Я достал из кармана плаща <ТТ> и вложил в ладонь Гарика.
- Я все равно не собирался затевать там перестрелку. В Москву для этих целей
нужно ехать с автоматом. - С ручным пулеметом. И лучше на бронетранспортере,
- добавил Гарик. - Ну что, поехали?
Я согласно кивнул, подхватил свою сумку и зашагал к <жигуленку> Гарика.
Колокола молчали, и в воздухе разлилась настоящая благодать беззвучия,
которую не нарушало, а лишь подчеркивало хлопанье голубиных крыльев да
сдержанное собачье тявканье за одним из заборов. Церковь располагалась
вдалеке от центра Города, поэтому вокруг преобладали одноэтажные деревянные
домики, создававшие иллюзию патриархальности и покоя. Рядом с одним из таких
домиков стоял <УАЗ> с аппаратурой для слежения, так что лично у меня иллюзии
не было.
- Будет время, - сказал Гарик, пристегиваясь ремнем безопасности, -
посмотри там в магазинах видеокассету <Спайс герлз> в Стамбуле>. Дочь очень
просит.
- Само собой, - кивнул я, подумав о том, как, должно быть, счастливы те
люди, которые ездят в Москву исключительно за кассетами <Спайс герлз>, не
пытаясь попутно раскрыть несколько сцепившихся в клубок преступлений...
- Запиши, - сказал Гарик. - А то ведь забудешь. Записывай, не ленись -
<Спайс...> Стоп, - внезапно сказал он, и его рука с ключами от машины
застыла, не донесенная до замка зажигания.
- Что? - спросил я и повернулся к Гарику: тот уставился в зеркало
заднего вида, что-то там пристально рассматривал и будто сомневался. Затем
сомнениям пришел конец.
- Черт! - резко выкрикнул Гарик и вылетел из машины, прежде чем я успел
что-либо сообразить. Но потом я все-таки сообразил и тоже выскочил из
<жигуленка>. Выскочил и увидел распахнутую дверцу <УАЗа>, вытаращенные глаза
Альберта, высунувшегося из машины. Рот Альберта был широко открыт, но я не
сразу понял, что Альберт не просто старается продемонстрировать свои гланды,
он орет. В руке у Альберта была намертво зажата рация, и он орал попеременно
то в нее, то в сторону приближающегося Гарика. В обоих случаях он орал одно
и то же. Альберт выкрикивал два слова, которые не требовали абсолютно
никаких комментариев. Альберт вопил: - Он идет!!!
Гарик с силой толкнул его в плечо, заставив Альберта, во-первых,
влететь внутрь <УАЗа>, а во-вторых, заткнуться. Потом он отобрал у Альберта
рацию, посмотрел на экран, задумался на секунду, а затем сказал в рацию: -
Он идет к воротам. Дайте ему выйти. Бейте уже за воротами, чтобы вокруг не
было народу. Сейчас он подходит к воротам, сейчас... поравнялся.
Остановился. Продолжает движение... Мне, кажется, пора. Да, - негромко
сказал Гарик, безо всякого пафоса, без нервных выкриков и суперменского
самодовольства. Он сказал <да>, и в следующую секунду я увидел его
обращенное ко мне бледное лицо.
- Пойдем посмотрим, - сказал он, выскочил из машины и пошел в сторону
церкви. А потом побежал. И я кинулся за ним. Метров через пятьдесят Гарик
выхватил из наплечной кобуры пистолет, а я запоздало сообразил, что смогу
показать Филину разве что кулак. Будем надеяться, что он впечатлится.
Улицы и переулки в этой части города были такие же маленькие,
кривенькие, как и сами домики, что окружали нас со всех сторон. Мы бежали
сначала прямо, потом повернули направо, потом снова прямо и выбежали к
воротам Успенской церкви - наверное, это длилось не больше
пятнадцати-двадцати секунд, но мне показалось, что я бежал марафонскую
дистанцию, не в смысле усталости, а в смысле затраченного времени.
Крики стали доноситься от церковных ворот, еще когда мы с Гариком туда
бежали. Оказавшись на месте, мы увидели, кто кричит и почему. И увидели тех,
кто не кричал, а победоносно улыбался.
Человек пятнадцать сторонних зрителей стояли у церковных ворот,
оттесненные туда милиционерами в штатском, которые энергично размахивали
автоматами Калашникова и громко кричали в толпу какие-то слова, видимо, с
целью заставить ее успокоиться. Результат был прямо противоположным - все
новые зеваки подходили из церкви и из соседних домов. Навстречу Гарику
выбежал какой-то парень с автоматом и с радостной улыбкой во всю физиономию.
- Ну, - сказал Гарик. - Что у вас здесь?
Милиционеры расступились, и мы увидели лежащего на земле невысокого
перепуганного мужчину, который дрожал мелкой дрожью не то от страха, не то
от боли в простреленной ноге. Он был бледен и тихонько поскуливал.
Заломленные назад руки уже были заботливо закреплены в запястьях
наручниками.
- Вот, - Гарику протянули конверт. Очевидно, тот самый, что лежал в
тайнике храмового подсвечника.
- Оружие? - спросил Гарик.
- Нет, пустой был, - сказал улыбающийся милиционер. - Ему Михалыч из
винтовки аккурат в колено заделал, только он из ворот вышел. Даже рыпнуться
не успел, скотина! - Последовал сильный удар носком ботинка в плечо
лежащему.
Ему было лет сорок на вид - наметившиеся залысины на лбу, седые волосы
на висках, обмотанная коричневым шарфом шея, старомодное синее пальто. Он не
был похож на убийцу.
Я посмотрел на Гарика. Тот нахмурился, сжал губы и присел на корточки
рядом с раненым.
- Осторожнее, товарищ капитан, - сказал улыбающийся милиционер и на
всякий случай ткнул лежащего в ухо стволом автомата. - Кто его знает, что он
выкинет... Гарик не обратил внимания на это предупреждение.
- Зачем ты взял конверт? - спросил он у лежащего на асфальте мужчины.
Тот уставился на Гарика так, как будто ему явился ангел, слетевший с небес и
пообещавший избавление от всех земных страданий.
- Это не я! - выговорил дрожащими губами он. - Это не я, мне сказали...
Мне сказали, я и взял. Он мне деньги заплатил, чтобы я взял... Не я, честное
слово!
- Где он? - тихо спросил Гарик. - Где вы с ним встретитесь?
- Там, - лежащий мотнул головой. - Там, где продовольственный магазин.
Там он меня будет ждать...
- Как он выглядит?
- В очках он, в черных таких... В зеленой куртке... Подстрижен
коротко...
Гарик резко поднялся. Так же резко подтащил к себе за рукав
улыбающегося милиционера:
- Этого, - кивок на лежащего, - немедленно в больницу. Записать его
показания. Составить словесный портрет Филина... А сейчас...
Он посмотрел на меня, и я кивнул. Гарик сорвался с места, словно
гоночный автомобиль, никак не комментируя свои действия и не отдавая никаких
приказов, но тем не менее человек пять милиционеров, окружавших раненого,
столь же стремительно последовали за ним. Ну и я тоже. Давно я так быстро не
бегал. Быстро - это когда встречные прохожие с испугом отскакивают в
сторону, крутят пальцем у виска, матерятся, но уже глядя тебе в спину,
потому что ты пронесся мимо.
Брызги луж, несущихся под ноги, холодный воздух, проглатываемый широко
раскрытым ртом. Я вижу перед собой спину Гарика и выкрикиваю по слогам,
чтобы не сбить дыхание:
- Га-рик! Мой пи-сто-лет!
Гарику не до меня, он мчится в направлении продовольственного магазина,
исполненный надежды, что Филин все еще там, что он все еще ждет посланного
за конвертом человека. Коротко постриженный человек в зеленой куртке и
солнцезащитных очках. Профессиональный убийца. Мой убийца. Гарик не обращает
на меня внимания, но усатый милиционер, бегущий чуть впереди меня,
расстегивает на ходу кобуру и протягивает мне пистолет. Сам он летит вперед
с <Калашниковым> наперевес.
Продовольственный магазин находится на перекрестке узких грязных
улочек, возле него толпятся люди, усталые мужчины, вернувшиеся с работы, и
не менее усталые женщины с полными сумками. Люди входят и выходят из
магазина, торопятся, чтобы успеть сделать покупки и вернуться домой к
вечернему телесериалу. И тут появляемся мы, и это сразу же становится
убийственнее любого телевизионного шоу.
Вид мчащихся к магазину угрюмых мужиков с оружием в руках заставляет
людей броситься врассыпную, и у нас есть пара секунд, не более, чтобы найти
в толпе его - коротко стриженного убийцу в зеленой куртке. Прежде чем он
растворится.
Не знаю, кто его заметил. Просто бегущие впереди резко сворачивают
вправо, мы бежим уже не к магазину, а влево от него. Меня бросает в сторону,
спины бегущих передо мной на миг исчезают, и я успеваю захватить взглядом
зеленое пятно в нескольких десятках метров впереди. Он движется быстро,
смещаясь то вправо, то влево, намеренно врезается в группы прохожих, теряя
на этом скорость, но избегая выстрелов в спину. Мир сужается до топота
ударяющих в землю ног и стиснутого в руке пистолета. Нет ничего, кроме
безумной потной гонки, кроме желания поймать зеленое пятно в прорезь прицела
и нажимать, нажимать, нажимать...
Кто-то из милиционеров не выдерживает и палит из <Калашникова> короткой
очередью в воздух. На Филина это впечатления не производит, зато все вокруг
оглашается истошными воплями гражданского населения... Восторженно визжат
дети. Внезапно зеленое пятно пропадает - исчезает в узком проулке, куда,
вероятно, сразу двоим и не пролезть. Гарик машет рукой, чтобы трое
милиционеров обошли с другой стороны и подстраховали нас, перекрыв проулок.
А сам Гарик кидается дальше, выставив вперед ствол пистолета, ссутулившись
и, вероятно, надеясь на удачу. За ним - еще один милиционер, дальше - я.
Слева - покосившийся забор, нависающий над проулком. Справа - глухая
бревенчатая стена какого-то сарая. Проулок должен неизбежно вывести Филина
на встречу с теми тремя, и назад дороги не будет, сзади у него - мы. Я
взвожу курок. Почва под ногами то проваливается вниз, то вздымается вверх.
Все время кажется, что при следующем шаге ты
либо зацепишься одним плечом за гвоздь в заборе, или ударишься другим
плечом о стену. Будто узкая горная тропа. На которой так хорошо устраивать
засады.
Я успел только подумать об этом, а Филин успел это реализовать. Он
выскочил словно из-под земли, словно из стены сарая, словно упал с неба... И
он сразу начал стрелять.
У него был пистолет с глушителем, издававший хлопок вроде тех, что
сопровождают вылет пробок из бутылок с шампанским в новогоднюю ночь.
Казалось, что Филин за несколько секунд откупорил целый ящик шампанского.
Гарик тоже выстрелил, потом упал, я вытянул руку с пистолетом, но милиционер
загородил мне линию огня, правда, ненадолго - он тоже упал, повалился лицом
вниз, выронив автомат...
Как только его спина перестала маячить передо мной, я нажал на курок,
еще не видя Филина, но зная, что он там, впереди, в узком промежутке между
забором и стеной, и тоже целится в меня... Восемь пуль ушли в этот
промежуток, восемь шансов убить врага и выжить самому. Когда рука перестала
дергаться от отдачи, а палец замер на курке, нажимать который стало
бесполезно - тогда я увидел его.
Филин стоял в нескольких шагах от меня, вполоборота, в банальной
куртке, вероятно, пошитой в Китае. Очков на нем уже не было. Зато пистолет в
его руке был, и ствол смотрел мне в лицо.
<Ну что ж, вот так и умирают>, - подумал я, чувствуя кожей, как
медленно тянется время, чувствуя, что это мои последние секунды, в которые
надо успеть сделать что-то важное, но только сил на это уже нет, и ствол
пистолета в руке Филина сейчас взорвется огнем, отправляя свинцовое послание
мне в череп...
Что-то случилось. Время двигалось медленно, словно больная черепаха, и
я разглядел поверх пистолетного дула, как выражение лица Филина чуть
изменилось. Если бы я рассматривал его на пару секунд подольше, я мог бы
сказать точнее, но тогда мне показалось, что лицо выражало охватившее Филина
удивление. А потом он нажал на курок. Я инстинктивно сжался и отпрыгнул в
сторону, хотя прыгать было особенно некуда.
Я ударился плечом об забор, сполз по тому же забору вниз и замер, сидя
на корточках, в ожидании второго, третьего и четвертого выстрелов. Столько,
сколько понадобится, чтобы убить человека. Чтобы убить меня... Однако я не
дождался выстрелов. Я открыл глаза и не увидел никого перед собой. Никого,
кто стоял бы на ногах. Я видел лежащих на земле Гарика и милиционера. И я не
видел Филина.
Я схватил с земли автомат, передернул затвор и медленно пошел по
проулку дальше, держа палец на спусковом крючке. Я еще не верил в то, что я
остался жив, но инстинкт подсказывал, что надо взять автомат, догнать Филина
и убить его. Догнать и убить. С удовольствием.
Но тут возникла одна маленькая проблема - я не видел больше Филина. И
не мог понять, куда же он подевался. Словно провалился под землю. Словно его
и не было. Но на самом-то деле он был, и худшим доказательством тому были
тела Гарика и милиционера, через которые я только что перешагнул. Пока не
время было драматически склоняться над ними, пускать скупую мужскую слезу и
шептать слова прощания. Прежде надо было пришить эту сволочь. Напряжение
давило на меня, словно стокилограммовый рюкзак за плечами. Мне все больше
хотелось не идти, а ползти по-пластунски, вдавить свое тело в землю, врасти
в нее, общаясь с миром посредством автомата. Вероятно,
таково ощущение войны. И я был на войне. И я едва не нажал на курок,
когда навстречу мне выскочили трое милиционеров - с лицами столь же
напряженными и страшными, как, вероятно, и у меня самого. Ссутулившиеся т
...Закладка в соц.сетях
