Жанр: Электронное издание
vendetta0
... Горского.
- Заходи, - кивнул Горский, открывая дверь. - Чувствуй себя как дома. У
меня дома.
Это меньше всего походило на стандартный офис. Здесь не было
компьютера, не было ксерокса и каких-либо аппаратов специальной связи, кроме
обычного телефонного аппарата. Зато на стене висела мишень для игры в дартс
и календарь, иногда Горский забавы ради отправлял дартс в ягодицу Ирине
Салтыковой. На стеллажах вместо папок с деловой документацией пылились
стопки всевозможных журналов, а также с десяток в мягкой обложке. На самом
почетном месте в кабинете стоял огромный телевизор <Сони>.
Горский заметил, что я изучаю обстановку, ухмыльнулся и тяжело
опустился в кресло, одновременно взгромоздив ноги в тяжелых ботинках на
стол.
- Так вот и живу, - сказал он.
- Почему он называет тебя мистер Горский? - поинтересовался я.
- А вот из-за этого, - Горский кивнул на свои ноги. - Увидел как-то,
что я сижу в такой позе, и стал издеваться - мол, ты, Горский, как настоящий
американский ковбой. Только коровами от тебя не пахнет. Вот и стал звать
мистером. Я думаю, что это не самое хреновое прозвище. Да ты садись... -
гостеприимно предложил он. - Раз босс велел нам вместе работать, придется
так и делать. Я вообще-то не против. Надоело одному пахать...
- Как одному? - удивился я, присаживаясь на диван: - У Валерия
Анатольевича один телохранитель?
- Ты не понял, - снисходительно произнес Горский. - У него их мешок.
Особенно после той истории... Ну, ты понял. Ме-шок, - по складам повторил
он. - Охранников. А. я-то не охранник. Ты же видишь - босс пошел на
пресс-конференцию, а я остался с тобой... Там о нем другие позаботятся. А я
буду смотреть телик, а может, даже пропущу пару банок пива... - Горский
вытащил из ящика стола дистанционный пульт управления и нажал кнопку, но в
результате заработал не телевизор, как я ожидал, а из стены выехал мини-бар,
доверху заполненный банками и бутылками. Горский бросил на меня взгляд,
полный самодовольной гордости. Он явно ожидал от меня восхищения, и это
восхищение я ему обеспечил.
- Ого! - изумленно сказал я. - Ничего себе!
- Это куда лучше, чем целый день носиться с боссом по Москве, -
признался Горский. - А денег я получаю больше, чем те мальчики, что ездят с
боссом. Мне это нравится!
- И за что же тебе платят? - сказал я, ловя брошенную Горским банку
<Гиннеса>.
- Честно говоря, это все из-за той истории. Если бы я тогда не оказался
рядом с женой босса... Так бы я и остался в Городе. Считай, что мне платят
пожизненную пенсию за мое молчание, за то, что я тогда был вместе с боссом,
долбил эту гребаную землю, а она такая твердая в марте...
- Но это не все, - сказал я, не спрашивая, а констатируя факт. - Есть и
другие обязанности. Как, например, сейчас.
- Ну да, - Горский не стал отрицать. - Кое-какие интимные поручения.
Если бы ты оказался простым шантажистом, я бы переломал тебе руки. Ну, раз
уж ты не простой шантажист, тогда мне придется заняться Колей Яковлевым,
который, как Фредди Крюгер из <Кошмара на улице Вязов>, - никак не
соглашается сдохнуть. Может, святой водичкой его побрызгать?
- Осиновый кол в грудь, - поддержал я.
- И еще в задницу, чтобы наверняка! - предположил Горский и громко
захохотал, отчего кресло под ним жалобно застонало, а подошвы ботинок,
смотревшие на меня, ритмично затряслись. - Ну это все шутки, как ты понял, -
сказал он, отсмеявшись. - А на самом деле...
- Что на самом деле?
- Если Яковлев действительно пошел наверх, мы не можем просто
подкараулить его у подъезда и сунуть ему финку между ребер. Тут придется
делать что-то более хитрое. К тому же... - Горский прикинулся Майклом
Джорданом и отправил пустую пивную банку в корзину по высокой дуге. - Три
очка! Так, о чем я?
- О чем-то хитром, - напомнил я, про себя подумав, что хитрость - это
то, что наполняет изнутри и самого Абрамова, и его телохранителя. Каким бы
простым и приятным парнем ни старался прикинуться мистер Горский, я думал о
нем, как о ком-то хитром.
- Вот именно, - кивнул Горский. - Нам нужно, во первых, поймать
Яковлева врасплох, а во-вторых - обставить его смерть так, что мы тут
совершенно ни при чем.
- Кирпич на голову, - сказал я.
- Это примитивно, - поморщился Горский. - И, между прочим, трудно
попасть.
- Это один мой знакомый так называл несчастные случаи, которые на самом
деле таковыми не являются, - пояснил я. - Кирпич на голову.
- Я понял, - кивнул Горский. - Да, нужно именно такое... А потом, нужно
просто выяснить, где сейчас бродит этот Яковлев? В Москве он или нет?
- Его люди уже с неделю стараются сесть мне на хвост, - сообщил я. -
Сначала в Городе, потом в Москве. Они хотят забрать у меня кое-какие
документы.
- Если они гоняются за тобой, - рассудительно произнес Горский, - то,
наверное, Яковлев захочет с тобой побеседовать, когда тебя поймают.
Выяснить, что и как. Ты понял?
- Хочешь, чтобы я стал приманкой?
- Ты такой догадливый, - уважительно сказал Горский. - Прямо как я.
22
Похожие чувства, наверное, испытывает старый холостяк, женившийся на
старости лет и внезапно ощутивший всю прелесть положения, когда многое уже
не надо делать самому. Для этого есть специальный человек под названием
жена, и, приходя домой, ты с удивлением обнаруживаешь, что обед готов, полы
вымыты, рубашки выстираны и поглажены. Есть от чего прийти в восторг, тем
более что обратная сторона этой райской жизни далеко не сразу бросается в
глаза.
Так и здесь: Горский по телефону заказал для меня авиабилет до Города,
по телефону же его оплатил, по телефону заказал в кабинет обед из трех блюд
на две персоны. Второй персоной был я.
Не дожидаясь тонких намеков на возможные расходы, Горский выдал мне две
тысячи долларов.
- Машина до аэропорта будет в половине седьмого, - сообщил он, - Есть
еще какие-то пожелания?
Я пожелал поговорить по телефону. Горский пожал плечами и вышел из
кабинета, оставив меня наедине с телефонным аппаратом. Впрочем, я помнил,
что сказал Абрамов, - во всем здании есть только одна комната, в которой
прослушивание исключено. Я находился в другой комнате. Тем не менее я
позвонил Евгении Булгариной и справился о новостях. Как и следовало ожидать,
тело Олега Петровича не было найдено - ни мертвое, ни живое. Пара новых
деталей... О которых стоит подумать. Следующим был Гарик.
- Ты у меня не то что в долгу, - с порога сообщил он. - Ты у меня в
долговой яме! Но только больше суток я этого Лернера не продержу. Приезжай и
сам с ним объясняйся...
- Можешь начинать, на дожидаясь меня, - сказал я. - В Москве пропал без
вести гражданин Булгарин О. П., с которым Лернер работал в Городе. Вот пусть
пишет все, что знает о Булгарине, пусть доказывает, что не имеет к этому
делу никакого отношения. Я приеду сегодня вечером, поздно, и с утра включусь
в работу. Еще какие новости?
- Домой лучше не ходи. Дело не в Филине, а в том, что, кроме наших
ребят, там еще торчат парни из ФСБ, причем ничего конкретного они не
говорят. Мой человек в ФСБ тоже не может ничего объяснить. Якобы это идет не
от местного начальства, а аж из Москвы.
- Да, я в курсе, - сказал я, чем, видимо, поверг Гарика в крайнее
изумление.
- Ты там в каких сферах вращаешься, а? Ты случайно не погряз в
кремлевских интригах? Говорят, это очень прибыльное дело...
- Я возвращаюсь в город сегодня, - повторил я. - Я тебе позвоню. А ты
пока не распространяйся о моем возвращении. Пока.
- То есть скоро мне придется кричать о твоем возвращении на каждом
углу? - предположил Гарик - Я правильно понял?
- Правильно. И наведи еще справки по последним действиям Гиви Хромого
против банды Кожаного. Или наоборот - Кожаного против Гиви.
- Так Кожаного убили, - сказал Гарик. - Грохнули у его собственного
дома. Люди Кожаного думают, что это дело рук Гиви, и смазывают свои помповые
ружья. Скоро займутся боевой раскраской, а там выйдут на тропу войны.
- Ясно, - сказал я и положил трубку. Стало понятно, что дальше
засиживаться в Москве мне нельзя. Иначе Гоша, Сыч и прочие горячие парни
начнут стрельбу, не дождавшись меня. А я кое-что хотел сказать им. Нечто
вроде приветственного слова при открытии торжественного мероприятия. А вот
человеку из московского ГУВД, племяннику шефа Гарика, я из этой комнаты
звонить не стал. Не захотел. Да и времени до отъезда в аэропорт оставалось
всего ничего.
Мистер Горский был настолько любезен, что поехал провожать меня в
аэропорт. Вместе еще с двумя парнями из службы безопасности корпорации - с
квадратными челюстями и сплющенными боксерскими носами, в одинаковых
шерстяных костюмах они выглядели близнецами. Мистер Горский помыкал ими с
завидной бесцеремонностью.
- Едем на скромной тачке, - сообщил он мне в подземном гараже. - Чтобы
не выделяться.
Скромная тачка в корпорации <Вавилон 2000> называлась не <Запорожец>, а
<Крайслер>. Сев в машину, я снова увидел в зеркальце сломанный нос водителя
и повернулся к Горскому:
- Я тут вспомнил про одного парня... Он работал в конторе Булгарина. И
в первый день, как я сюда приехал, этот тип следил за мной. Наверняка по
приказу Булгарина. Невысокого роста, широкоплечий, бывший боксер или борец.
Лет двадцать пять - двадцать семь. Нос сломан В конторе Булгарина он состоит
кем-то вроде начальника службы безопасности. Крутится на входе и отпугивает
посетителей своей рожей. Если бы ты мог его разговорить...
- Я мог бы его разговорить, - кивнул Горский. - Вот посажу тебя на
самолет и займусь.
<Крайслер> летел по омытым дождем московским улицам и вскоре вырвался
на шоссе, ведущее к аэропорту. Горский оптимистично мычал какую-то мелодию,
потом скорчил досадливую мину, хлопнул себя по лбу и сказал:
- Чуть не забыл! Вот тебе для связки. - Откуда-то появился сотовый
телефон. - Действует по всей европейской части России, за него проплачено
вперед, так что о деньгах не думай. Отдашь, когда закончим.
- Отдам? А я-то думал, что вы, богатеи, кидаетесь такими игрушками
направо и налево.
- Не были бы мы богатеи, если бы кидались сотовыми телефонами направо и
налево, - важно произнес Горский, и я понял, что это повторенная мысль его
босса.
В аэропорту Горский устроил мне внеочередной проход через паспортный
контроль, хотя я его об этом не просил.
- Особо там не затягивай, - напутствовал он меня. - Сразу бери быка за
рога. И звони.
- Непременно, - пообещал я и направился к группе пассажиров, ожидавших
рейса на Город.
Самолет принадлежал частной авиакомпании, а поскольку Горский мне об
этом не сообщил, приятная новость достигла моих ушей на высоте трех тысяч
метров.
- Наш самолет набирает высоту, - сказала стюардесса. - Как и наша
авиакомпания. Сегодня мы открываем регулярное пассажирское сообщение с
Москвой, и по этому поводу наша молодая энергичная авиакомпания дарит всем
пассажирам небольшие сувениры. Всем раздали значки в форме маленького
самолетика, и маленький мальчик, сидевший впереди меня, пришел в дикий
восторг. Мой восторг был куда меньшим, особенно при известии о том, что для
данной авиакомпании это не только первый рейс из Москвы, но и первый рейс
после получения ими лицензии. Вспомнил, что самолет, в отличие от компании,
показался мне очень старым. Мое воображение немедленно нарисовало картину
его падения, саморазрушения в воздухе, столкновения с другим самолетом и
прочие варианты, при которых слова <счастливого полета> будут звучать как
посмертное издевательство. В такой ситуации, правда, была и своя мрачноватая
прелесть. Филин, Николай Николаевич Яковлев, Абрамов и еще ряд людей будут
долго мучить себя тщетными догадками, какую информацию унес я с собой в
могилу и какую оставил в тайниках на черный день, а также была ли
авиакатастрофа случайной, или ее организовал некий враг. Я разорву связь
между ними, я останусь непораженной мишенью... Хорошенькая эпитафия, ничего
не скажешь.
При заходе самолет несколько раз изрядно тряхнуло, но затем все
наладилось, и перспектива воздушной катастрофы исчезла, что, однако, не
делало намечающуюся интригу менее смертельной. Я подумал, что в подобных
ситуациях все участники игры стараются запудрить друг другу мозги, но самые
рьяные настолько этим увлекаются, что сами перестают понимать, где ложь и
где правда, и каков процент лжи в тех двух словах, что они сейчас
произнесли. Булгарин пудрил мозги мне, я - Абрамову, он отвечал мне тем
же... Николай Николаевич Яковлев при встрече не преминет толкнуть
какую-нибудь патриотическую речугу вроде тех, которыми он поднимал на
великие дела Леонова и остальных. Есть еще Лернер, профессия которого
состоит в запудривании мозгов. И я подумал о Филине, который был чужим в
этой компании по одной простой причине - Филину не надо было врать. Он был
откровенным убийцей на коммерческой основе, он брал деньги и убивал безо
всякой посторонней болтовни. Искренний парень. Только почему-то я не горел
желанием вновь с ним встретиться.
Я опять припомнил узкий проулок, ствол, глядящий мне в лицо, удивленные
глаза Филина... Как бы то ни было, но я вернулся в Город, а значит, я
вернулся на территорию Филина. Он был где-то здесь и вряд ли собирался
промахнуться вновь.
Возле аэропорта я взял такси и поехал в Город. По пути я обдумывал
возможные варианты и остановился на возвращении в гостиницу <Колос>, бывший
Дом колхозника. Люди Николая Николаевича едва ли ожидают такого. Они
наверняка думают, что я буду обходить гостиницу стороной, памятуя тот
поздний визит, закончившийся выламыванием двери. Но я не злопамятен. Тем
более что за номер заплачено.
Я рассчитался с таксистом и зашагал к гостинице. Оглядев автостоянку, я
увидел там свой <Шевроле>. То есть не мой <Шевроле>, а машину,
предоставленную мне Ольгой Петровной Орловой. Тем не менее я испытал
удовольствие, как будто обнаружил старую и дорогую вещь, некогда утерянную,
а затем случайно найденную. <Шевроле> стоял в том же месте, где я его
оставил несколько дней назад, - свидетельство того, что в этом мире кое-что
еще остается неизменным. Мелочь, но приятно. Я поднялся на пятый этаж,
подмигнул дежурной и направился к своему номеру.
- Вы вернулись? - запоздало спросила дежурная, обращаясь уже к моей
спине.
- Вернулся, - сказал я. - Надеюсь, дверь починили и раму заколотили?
- Да, - дежурная подумала и добавила не столь уверенно: - Кажется.
- И незваных гостей у меня в номере нет?
- Конечно! Примите наши извинения за тот инцидент... - Ей пришлось
кричать, чтобы слова достигли моих ушей. А <инцидент> она произнесла как
<инцендент>. Я улыбнулся и вставил ключ в замочную скважину. Потом выждал
несколько секунд. Но никто за дверью не шевельнулся, не взвел курок и не
выпрыгнул в окно. Тишина как на кладбище. Я посмотрел в сторону дежурной по
этажу и помахал ей рукой. Все нормально. Я отпер дверь и вошел в номер.
Зажег свет и на долю секунды зажмурился. Потом открыл, глаза, огляделся... И
разжал кулак. Столбик из пятирублевых монет, завернутых в плотную бумагу,
упал в карман плаща. Левой рукой я поставил сумку на пол. Они не только
починили замок и заново заколотили оконную раму, они навели здесь образцовый
порядок. Не хватало только приветственного транспаранта: <Добро пожаловать,
Константин Сергеевич!>. Но и без оного мне было приятно сюда вернуться, ведь
это был мой <домозаменитель>.
Завтра предстояло многое сделать, поэтому я собирался хорошенько
выспаться. Белье было свежим, белоснежным и едва ли не хрустящим. Класть в
такую постель уставшее немытое тело было бы кощунством, и я отправился в
душ. Стоя под струями теплой воды, я вспоминал десятки подобных моментов в
своей жизни, когда, вернувшись домой после изнурительных и небезопасных
приключений, я опускался на свой старый продавленный диван, закрывал глаза,
что не мешало мне точно подносить к губам бокал с мартини, если у меня был
мартини, или с чем-то другим, не менее расслабляющим... Что еще? Ласковый
взгляд на окружающие меня предметы, замершие на своих местах, покрытые
пылью, которые, как и <Шевроле> на автостоянке, подтверждали, что не все
меняется в мире... Пусть хотя бы книжный шкаф остается на прежнем месте. Мне
нужно иметь точку опоры. Что еще? Еще можно было позвонить Ленке и сказать:
<Я дома>, а потом сразу бежать открывать дверь, чтобы через считанные
секунды она уже была рядом со мной на диване, и можно было ничего не делать,
просто сидеть рядом, говорить или даже молчать... Положить голову на ее
теплые колени, чувствовать ее нежные пальцы...
Я что, забыл выключить телевизор? Я вышел из ванной комнаты с
полотенцем на бедрах и сразу же понял, что лучше было это полотенце
использовать по-другому: например, завязать в узел на одном конце, намочить
его, чтобы было тяжелее, и крутить этой штукой вроде пращи... Хотя вряд ли
это меня бы спасло. Меня уложили первым же ударом в челюсть. От этого удара
я отлетел назад, ударился спиной и затылком об косяк и сполз на пол, успев
попутно получить пару пинков в ребра. Мое лицо постепенно смещалось вниз,
вскоре оказавшись там, где только что были ребра. Неудивительно, что третий
удар кроссовкой разбил мне лицо. Рот оказался полон крови, а голова - полной
тумана. Меня выключили, как телевизор. Так мне, лопуху, и надо.
Но в одном я не ошибся - телевизор действительно работал. Они включили
его, чтобы заглушить все прочие звуки. Это был ночной канал, и это была
очередная серия очередной трансляции <Семнадцати мгновений весны>. Если бы
мне не выбили зуб, не разбили лицо и не врезали по ребрам, я бы даже и
ухмыльнулся, глядя на троих мужиков, уставившихся в экран, как кролик в
пасть удава.
<- А теперь расскажите мне о пасторе, - сказал Мюллер. Штирлиц сделал
лицо умненького мальчика, которому учитель незаслуженно поставил четверку, и
буркнул: - Вот с этого и надо было начинать.
- Мне лучше знать, с чего начинать - немедленно заорал Мюллер>.
- Вот в точности наш шеф, - прокомментировал сцену один из троих. -
Сначала одно, потом другое, а наорет все равно на тебя, будто ты виноват,
что у него семь пятниц на неделе...
- Он очнулся, - пихнул его в бок второй, показывая на меня. Третий
просто подошел ко мне и еще раз пнул меня. Я мог понять его недружелюбное
поведение: это был тот самый тип, которого я несколько раз двинул затылком
об пол в леоновской квартире. Ему было на что обижаться. Выглядел он уже
лучше, чем в тот момент, когда я оставил его лежать на полу. Я хотел сказать
ему что-то вроде <Привет>, но смог издать только хрип. Я сплюнул на пол
сгусток крови и обломок зуба и укоризненно посмотрел на троих своих гостей.
- Скажи спасибо, что не убили, - сказал в ответ первый.
- Еще успеем, - рассмеялся второй.
- Это точно, - мрачно подтвердил третий. Я помнил его фамилию -
Семенов. И ой не согласился бы с мнением Валерия Абрамова, что месть - это
тупое чувство. Семенов выглядел как прирожденный мститель. Я подумал, что
его стоит опасаться. И снова сплюнул кровь на пол. Во рту у меня было
слишком много крови.
- Короче, - сказал первый, взглянул на часы. - Время позднее, всем надо
домой, так что не будем тянуть резину. Ты знаешь, кто мы, мы знаем, кто ты.
Дальше: что нам нужно. Ты забрался в чужую квартиру и забрал оттуда чужие
вещи. Их нужно вернуть.
- Все? - проговорил я разбитыми губами, которые казались мне в этот
момент толстыми, как у негра.
- Ты должен прекратить распространять слухи, порочащие честь и
достоинство офицеров ФСБ, - строго сказал второй. Я рассмеялся.
- Ну что вы, ребята? - медленно произнес я. - Какая честь? Какое
достоинство? Вы втроем избили одного, к тому же голого, мужика. Не
волнуйтесь, к вам эти слова не имеют никакого отношения - ни честь, ни
достоинство... Третий хотел мне врезать, но первый его удержал.
- Мы могли бы действовать против тебя официально, - сказал второй. -
Возбудить уголовное дело о распространении клеветы... О незаконном вторжении
в квартиру Леонова. Об ограблении квартиры Леонова. Мы могли это сделать.
- А что ж не сделали? - осведомился я. - Или вы любители неформального
общения? Неформалы от ФСБ? Черта с два вы можете что-то сделать официально!
Я, видите ли, незаконно вторгся к Леонову, а этот тип, что, законно? - Я
показал на Семенова.
- Орлова больше не является твоим работодателем, - напомнил второй. -
Она решила прекратить расследование смерти сына, согласившись с официальной
версией. Очень мудрое решение. Так что у тебя больше нет оснований ворошить
это старое барахло. И нет оснований утаивать документы, принадлежащие
бывшему сотруднику ФСБ. Я имею в виду Павла Леонова. Давай, что нашел, и
расстанемся по-хорошему.
- Ты мудр, как три Штирлица, - ответил я, и все трое, не сговариваясь,
посмотрели на экран телевизора. - Я отдам тебе леоновские бумажки, а вы меня
подвесите к потолку, как леоновского сына, да? Трое переглянулись.
- Если ты не отдашь эти бумажки, мы с тобой точно сделаем что-нибудь
нехорошее, - пообещал Семенов. - У нас богатая фантазия и богатый опыт.
- Неужели? - Я негнущейся рукой зацепил полотенце, подтянул к себе и
набросил на бедра. - Это чтобы ваша фантазия не забрела слишком далеко, -
пояснил я свои действия. Семенов выматерился.
Я осмотрелся кругом - мой номер, бывший десять минут назад образцом
чистоты и порядка, снова был разгромлен. И когда они успели устроить такой
бардак?
- И вы опять ничего не нашли, - констатировал я. - И не найдете. Потому
что я не такой кретин, чтобы таскать ценные вещи с собой. Или хранить их в
номере. Это гарантия моей жизни, и она, как смерть Кащея, спрятана весьма и
весьма основательно.
- Или ты скажешь, где, или я буду ломать тебе поочередно все пальцы на
руках, - предложил Семенов. - Устраивает?
- Я могу умереть от болевого шока, - возразил я. - Мне никогда не
ломали все пальцы, только по одному. Я могу не вынести такой ужасной пытки.
А бумажки спрятаны не просто так. Если я не подам о себе вестей в течение
двух недель, бумаги пойдут в прессу. Надо это Николаю Николаевичу?
Они явно растерялись. Им велели выбить у меня документы, а потом
ликвидировать. Самоубийц-висельников с разбитыми лицами не бывает, поэтому
меня бы, вероятно, вывезли за город и утопили. И они с удовольствием это
сделали бы, особенно Семенов, но главной их задачей все-таки была не моя
смерть, а картриджи с леоновскими мемуарами. И они растерялись. На лице
первого читалось большое желание сбегать к начальству и спросить совета,
но...
- Есть такой вариант, - сказал я. - Вы извиняетесь передо мной и едете
по домам. И больше не попадаетесь мне на глаза.
- Ха-ха, - сказал первый. - У меня есть тоже предложение: мы выкидываем
тебя из окна. Черт с ними, с бумажками.
- Очевидно несовпадение позиций договаривающихся сторон, - заключил я.
- Надо искать компромисс.
- Надо тебе яйца оторвать, - душевно предложил Семенов.
- То-то ты все под полотенце заглядываешь, - понимающе кивнул я. - Ну
хорошо, вот такая идея: вы оставляете меня в покое, я отдаю вам то, что я
забрал у Леонова в квартире и не треплюсь на эту тему. Идет?
- Идет, - сказал первый. - Давай сюда бумажки.
- Иногда создается впечатление, что вы не хотите достичь компромисса, -
сказал я. - Мне нужны гарантии, что вы меня не тронете.
- Гарантирую, - быстро сказал первый. - Давай бумажки.
- Не будь таким дураком, - попросил я. - Мне нужны гарантии от самого.
От Николая Николаевича. Я хочу с ним встретиться и лично отдать ему
леоновские мемуары. А он пусть лично мне гарантирует безопасность. Ему я
поверю.
- Он с такой швалью не встречается, - сказал третий.
- А с какой швалью он встречается? - огрызнулся я. - С тобой, что ли?
Короче, не будет Николая Николаевича, не будет мемуаров. А чтобы он понял,
что ему обязательно нужно со мной встретиться, скажите ему: <Есть писатели
мертвые, а есть писатели живые>.
- Чего-чего? - первый посмотрел на остальных. - И что, из-за этой
ерунды он кинется тебе навстречу?
- Помчится, - заверил Я. - Со страшной силой. Не перепутайте: <Есть
писатели мертвые, а есть живые>. Он поймет.
- А если не поймет?
- Тогда добавьте, что я могу организовать ему встречу с живым
писателем. Это должно привести Николая Николаевича в неописуемый восторг.
- Ну хорошо, - задумчиво произнес первый. - И когда ты хочешь
встретиться? И где?
- Понадобится время. Одни сутки. Чтобы и мне, и Николаю Николаевичу как
следует подготовиться. В шесть часов утра. Завтра. В цирке.
- В цирке? - поморщился второй. - Там же холодно... Да еще в шесть
утра.
- А ты не приходи, - усмехнулся я. - Пусть Николай Николаевич один
приходит, без эскорта... Согласны? В шесть утра, в цирке?
- Тебе позвонят, - сказал первый. - Сегодня до десяти утра будь в
номере. Тебе позвонят. Ты узнаешь наше решение. Они переглянулись, как
нерешительные гости, чувствующие, что уходить уже пора, но не решающиеся
сделать это в одиночку. Потом первый все-таки мотнул головой в сторону
двери, и двое других последовали за ним.
- Все хорошо, - сказал я им вслед. - Только Семенова завтра с собой не
берите. Я на него обиделся. Мо
...Закладка в соц.сетях
