Жанр: Электронное издание
vendetta0
...гу и зашибить сгоряча. Семенов дернулся было
назад, но его снова сдержали.
- Если я еще раз! - прохрипел Семенов, ненавидяще глядя на меня. - Еще
раз с тобой столкнусь! Одному из нас - кранты! Точно!
- Это цитата, - разочарованно заметил я, садясь на корточки. Затем
медленно встал на ноги, использовав дверной косяк как опору. - <Три
мушкетера>. Рошфор говорит Д'Артаньяну: <Если мы еще раз встретимся, то один
из нас убьет другого>. И что ты думаешь? Через двадцать лет Д'Артаньян таки
замочил этого придурка. Так что, Семенов, заходи двадцать лет спустя после
обеда. Буду ждать. Семенов неожиданно улыбнулся.
- Я тебя убью, - пообещал он. - Поболтай напоследок, идиот.
И они ушли. Я снова посмотрел на свой разгромленный номер, потом
проковылял в ванную комнату, увидел свое лицо в зеркале и простонал: - Вот
гады...
В таком виде я даже себе не нравился. Но самое главное - без пяти
десять они позвонили. Еще бы им не позвонить! И, конечно, они были согласны.
25
- У тебя есть ровно один час на все твои дела с Лернером, - сказал
Гарик. - Я обязан его сегодня же выпустить.
- А показания по поводу своих отношений с Булгариным он написал?
Гарик молча раскрыл папку и показал мне лист бумаги, исписанный
примерно наполовину.
- И это все?
- Все. Лернер утверждает, что отношения были чисто деловыми и
закончились, когда Булгарин перебрался в Москву. По поводу исчезновения
Булгарина никаких соображений у него нет. Вовсю протестует и грозится
пожаловаться в прокуратуру. Я буду тебе очень признателен, Костя, если ты
сдержишь свое слово и сделаешь так, чтобы все закончилось без скандала. Что
у тебя, кстати, с лицом? Это в Москве?
- Нет, это уже здесь. Группа встречающих. - Я вспомнил, что в автобусе,
когда я ехал на встречу с Гариком, пассажиры с опаской или с брезгливостью
посматривали в мою сторону. Все удары, полученные мною за ночь, проявились
теперь на моей физиономии, как проявляется изображение на фотобумаге. Давно
я не видел столь мерзких фотографий.
- Ну, в этом есть и свои плюсы, - оптимистично заявил Гарик. - Рожа у
тебя так распухла, что никакой филин не узнает. О нем, кстати, никаких
вестей. Как сквозь землю провалился. Тот мужик, которого он послал в церковь
за конвертом, описал его внешность, но так приблизительно, что... - Гарик
махнул рукой. - А ты его запомнил? Поможешь фоторобот составить?
Я задумался и снова воскресил в памяти ту сцену в проулке -
выскакивающий невесть откуда Филин, хлопки выстрелов, падающий Гарик, потом
милиционер... Потом между мной и Филином не оказывается никого, и вроде бы я
должен видеть его лицо...
- Нет, - покачал я головой. - Не помню. Я как-то избирательно запомнил:
помню, как он прищурил глаза. Еще в ствол я смотрел. А лицо как-то не
запомнилось. Потом я отпрыгнул в сторону, а Филин пропал.
- Улетел, - скептически произнес Гарик. - Н-да... Тем не менее тебе
жутко повезло, что он промазал. В упор ведь промазал.
- А ему не повезло? - обиделся я. - Ему не повезло, что у меня осечка
вышла? Я бы там из него мишень бы сделал дырявую!
- Может, вы там договорились? - предположил Гарик. - Делаем вид, что
стреляем друг в друга, а сами пуляем в воздух и расходимся
подобру-поздорову... Ну, не скрипи зубами, я пошутил. Иди к Лернеру, он в
следственном изоляторе, как ты и просил. Там предупреждены о тебе.
- Не пойдешь со мной? - повернулся я в дверях к Гарику.
- Разве что поскачу на одной ножке, - ответил тот. - Меня утром сажают
за стол, а вечером вынимают и везут домой. С тростью не хочу ходить. Хватит
нам и Гиви Хромого.
- Да уж, - согласился я. - Гиви Хромого номер два Город не переживет. С
Гиви мне тоже надо было встретиться. Но позже, чуть позже. Сначала Лернер.
Сначала бывший юрист Олега Булгарина. Я должен его разговорить. Не для
протокола, не для официоза, а для себя. Неформальные методы правосудия...
Хм. Я вспомнил ночных гостей, также считавших себя неформальными борцами за
некие идеалы. И я вдруг подумал о том, что у нас с ними слишком много
общего. Правда, я никогда не буду убивать девятнадцатилетних парней и
подвешивать их на крюке из-под люстры. Но я могу сделать кое-что и похуже.
Потому что считаю, что прав я, а не они. Потому что считаю, что у меня есть
основания так действовать. Хотя бы в память о Юре Леонове. Хотя бы из-за
этого.
- Доброе утро, - сказал я, войдя в камеру Лернера. Дверь за мной с
лязгом затворилась, и стали очевидны все прелести изолятора: тусклая
лампочка под потолком, сквозняк и вонь.
- Так. Значит, мне подбросили соседа для компании? - осведомился
Лернер, и в его голосе смешались радость и подозрение, что подбросили ему не
простого соседа, а <наседку> - стукача. Нотариус даже на нарах выглядел
вполне респектабельно: толстый шерстяной свитер, спортивные штаны и
кроссовки, надетые опять же на толстые шерстяные носки. Лернеру было за
пятьдесят, он был гладко выбрит, а когда я сел рядом, то ощутил
пробивающийся от него слабый запах туалетной воды.
- Александр Исакович, - представился он. - С кем имею честь?
- Это неважно, - сказал я. - Маленькое уточнение: я не ваш сосед. Я
тот, из-за кого вы здесь сидите.
- Можно ударить вас в лицо? - вежливо спросил Лернер.
- Если найдете там свободное место. Масса людей желает ударить меня в
лицо, и большинство из них оказалось шустрее вас, Александр Исакович. Но
дело не в том. Дело в том, как вытащить вас отсюда.
- Это элементарно, - сказал Лернер. - Открыть эту дверь, а дальше я
выйду сам.
- И что дальше? Далеко вы уйдете?
- Домой, - сказал Лернер, но уже не так уверенно. - Что вы имеете в
виду, молодой человек? Что значит <далеко вы уйдете>? Это угроза?
- Это предостережение, - возразил я. - Находясь в этой камере, вы были
в безопасности. А вот за пределами камеры, за пределами этого здания... Кто
знает.
- Ну да, - скривился Лернер. - Теперь выясняется, что вы мой
благодетель и я вам должен быть по гроб обязан! Я член российской гильдии
юристов и...
- Гильдия вас не спасет в этой ситуации. Вы обладаете слишком опасной
вещью, Александр Исакович.
- Это вы про мою сберкнижку?
- Нет, это я про завещание Олега Петровича Булгарина.
Лернер недоверчиво покосился на меня, вздохнул и утомленно произнес,
драматично потрясая руками: - Я уже пятьсот раз говорил, что никакого
завещания у меня нет. Я говорил это тому человеку, который меня допрашивал,
я написал это в своих показаниях...
- Вы говорили это жене Булгарина, - продолжил я, и Лернер растерянно
замолчал.
- Откуда вы это знаете? - проговорил он некоторое время спустя, с
прищуром глядя на меня. - Вы подслушивали мои телефонные разговоры? Но это
незаконно! Я буду решительно протестовать...
- Жена Булгарина мне сказала об этом, - перебил я. - Она мне рассказала
про завещание. Про то, как Булгарин за день до своего исчезновения звонил
вам. О том, что Булгарин оставил один экземпляр завещания у вас. Еще тогда,
давно, два или три года назад.
- Она напутала, - быстро сказал Лернер. - Она что-то напутала.
- Отчасти вы правы, Александр Исакович. Она не в курсе дел мужа. Она,
например, не понимала, зачем хранить один экземпляр завещания у вас, если
сам Булгарин живет в Москве. А вы понимаете?
- М-м... - Лернер замялся. - Но нет же у меня завещания, как вы не
можете понять! - выдал он после краткого раздумья.
- Хорошо, будем рассуждать теоретически. Булгарин составил некий
документ, именуемый им завещание. Один экземпляр он оставил у себя, другой -
у вас. Логично предположить, что такие вещи делают для того, чтобы,
сохранить документ в случае каких-то чрезвычайных обстоятельств.
Предположим, чисто теоретически, что Булгарин опасался каких-то людей,
которые могут к нему прийти и изъять данный документ. А может быть, даже и
убить Олега Петровича. В таком случае Олег Петрович всегда имеет запасной
вариант, который хранится у вас. Если эти люди захотят всего лишь документ,
а не жизнь Олега Петровича, он отдаст свой текст и ничего при этом не
потеряет. А если его убьют, то вы будете должны вскрыть это так называемое
завещание и огласить его...
- Почему так называемое завещание? - встревожился Лернер.
- Потому что документ, который у вас хранится, - это не завещание в
традиционном смысле. Это мемуары Олега Петровича о его службе в ФСБ с
указанием на его возможных убийц. Олег Петрович не должен был писать эти
мемуары и не должен был делать еще кое-что. Но Олег Петрович все-таки это
сделал и стал бояться, что ему воздастся по заслугам. И он составил это
<завещание>.
- Боже, - прошептал Лернер. - Боже... Я действительно составлял для
Олега Петровича завещание, настоящее завещание. Но я никогда не заглядывал в
ту папку, которую он оставил мне на хранение. Я не знаю, что там! Боже...
- Вот именно. - Я с удовлетворением наблюдал волнение на его лице.
Наконец-то Лернера пробрало. - Олег Петрович жил себе не тужил, а потом
узнал, что человек, которого он опасался больше всего, человек, который
больше всех не заинтересован в существовании таких мемуаров, не погиб, как
считалось раньше. Более того - этот человек решил уничтожить все
компрометирующие его материалы. Некоторое время Олег Петрович выжидал,
надеясь, что все обойдется. Но потом он узнал, что трое из его бывших
сослуживцев погибли в течение двух месяцев при странных обстоятельствах. И
Олег Петрович испугался. Настолько, что стал вздрагивать при слове
<мемуары>. Он-то хорошо помнил, что этот человек запретил разглашать
информацию. А Булгарин ослушался. Тогда он побежал.
- Куда? - непонимающе спросил Лернер.
- Как куда? Вы вспомните, о чем он спрашивал вас, когда звонил
последний раз? Только вспомните по-настоящему, не для протокола, а для
себя... Ну!
- Не кричите, - попросил Лернер. - Ну... Он спрашивал меня о здоровье.
О делах. Потом он спросил, не собираюсь ли я уезжать из Города в ближайшее
время. То есть... Он что, собирался приехать ко мне?
- Скорее всего он уже приехал.
- Но вы сказали, что он исчез!
- Он исчез из Москвы, чтобы сбить со следа своих преследователей. Но он
их не сбил, понимаете? Они тоже здесь. Если уж я разузнал о существовании
булгаринского <завещания>, то те, другие люди, - тем более. Они хотят любой
ценой заполучить это завещание. То, что хранится у вас. Вы сейчас уйдете из
камеры, придете домой... А там вас уже ждут. И вряд ли Булгарин. Он один, а
преследователей у него - много.
- Ну и что? - отважно заявил Лернер. - Пусть приходят, я отдам им
завещание и раскланяюсь! Я-то тут ни при чем.
- Докажите, - попросил я. - Докажите, что вы не читали это <завещание>.
Докажите, что вы не знакомы с его содержанием. Сможете? Черта с два.
- Ну и что?
- Все то же. Все та же старая печальная история. Идет подчистка следов.
Одного булгаринского сослуживца убили вместе с женой. У другого повесили
девятнадцатилетнего сына. Кого волнует в таком раскладе старый нотариус?
Ровным счетом никого.
- Я не такой уж старый, - проворчал Лернер. - Ну, так и чего вы от меня
хотите?
- Передайте мне завещание.
- Желаете иметь приключения на свою голову? - удивился Лернер.
- Они у меня уже есть, - признался я.
Лернер выскочил из опостылевшей камеры и так стремительно зашагал по
коридору, что иногда это переходило в бег, мне приходилось придерживать
нотариуса за локоть. Увидев нас в дверях своего кабинета, Гарик обрадовался:
- Консенсус состоялся?
- Не то слово! - ответил я. - Полное взаимопонимание! Никаких жалоб в
прокуратуру!
- Но и благодарственных записей в книгу почетных посетителей тоже от
меня не ждите, - пробурчал Лернер. - Если я заработаю себе воспаление
легких...
- Вы? Воспаление легких? - притворно возмутился я. - Да вы меня
переживете!
- Учитывая твой образ жизни, в этом не будет ничего необычного, -
прокомментировал мои слова Гарик. - Так мне трубить на весь город о твоем
возвращении, как ты просил?
- Уже не надо. Те, кого надо было известить, уже в курсе. - Я показал
на свое лицо. - Между прочим, ты задолжал мне одну вещицу. Я отдал тебе ее
перед отъездом в Москву. Вспомнил?
- А-а-а, - протянул Гарик. - Дело пахнет керосином, да? - Он открыл
сейф и вынул оттуда мой <ТТ>. Лернер посмотрел на оружие уважительно и чуть
опасливо. Теперь он, наверное, окончательно проникся мыслью о существующей
для его жизни опасности. А я подумал, что, будь со мной тогда, возле
Успенской церкви, этот пистолет, а не чужой, одолженный у милиционера из
группы захвата, все могло быть иначе. Все могло быть совсем иначе. Может
быть, я убил бы Филина, а может... Но это уже прошло. Это не случилось. Я
положил пистолет в карман плаща и повел Лернера на выход из здания ГУВД.
Моя <Ока>, избавленная от радиомаяка, стояла здесь же, на стоянке. Как
я и просил, Лернер недоуменно осмотрел мою машину, но затем все-таки
соблаговолил в нее забраться.
- В <Салют-Банк>, - сказал он веско, словно я был таксистом, а он
пассажиром. Я не стал возмущаться и поехал в <Салют-Банк>.
- Там завещание? - спросил я по дороге. Лернер солидно кивнул.
Некоторое время он ехал молча, потом встрепенулся, повернулся ко мне и
сказал: - Слушайте, вы, не знаю как по имени... А зачем Булгарин едет ко
мне? Пока завещание у меня, то есть в банке, оно выполняет свою функцию. Оно
сработает после смерти Булгарина и накроет его убийц. Но если он заберет его
с собой... Тогда в нем не будет никакого смысла! Зачем он едет ко мне?
- Понятия не имею, - сознался я. - Но только в ближайшее время вокруг
этого <завещания> развернется настоящее сражение - начнется выяснение
отношений между Булгариным и теми, кто за ним гонится. Хотите оказаться
между ними? Хотите попасть под перекрестный огонь? Надо вам это? - Для
большей убедительности я как бы невзначай извлек правой рукой из кармана
пистолет и положил на сиденье рядом с собой. Лернер подумал и сказал
заискивающим тоном:
- Вот вы правильно говорите. Я понял, что вы правильно говорите. Это их
проблемы, а не мои. Пусть сами разбираются... Я-то ведь простой нотариус,
меня попросили присмотреть за завещанием, я сделал это... И я понятия не
имел, что это такая опасная штука... А вот вам-то зачем все это?
- Это мое личное дело, - многозначительно ответил я. Звучало это
солидно, но в то же время ничего не объясняло. А Лернер не решился
расспрашивать дальше.
Когда он сбежал по ступеням <Салют-Банка>, неся в руках зеленую кожаную
папку, я приветливо ему улыбнулся. Лернер тоже улыбался - облегченно.
- Вот оно, - пропыхтел он, протягивая мне папку. - Все, я развязался...
- Мудрое решение. - Я покрепче сжал папку в своих руках. - Кстати, если
вы сегодня увидите Булгарина, скажите, что <завещание> у меня. И что я буду
ждать Олега Петровича в недостроенном цирке в шесть часов утра. Если у него
возникнут ко мне претензии, там мы сможем их решить.
- Хорошо, - пробормотал озадаченный Лернер, до которого только сейчас
дошло, что избавление от зеленой папки не избавляет его от перспективы
столкнуться нос к носу с Булгариным или его преследователями. И Олег
Петрович при этом наверняка будет страшно зол на своего нотариуса. Однако
зеленая папка была уже у меня, я швырнул ее на заднее сиденье <Оки> и
поспешно нажал на газ, оставив Лернера стоять на ступенях банка и думать, к
добру все это или нет.
Следующим по списку был Гиви Хромой. Время близилось к обеду, и я решил
поискать Гиви в ресторанах, где он обычно проводил по три-четыре часа
ежедневно. Проблема Хромого заключалась в том, что все дела он решал лишь
после обильного застолья, а поскольку застолья имели склонность
затягиваться, то времени на дела практически не оставалось.
Я уже настроился было на то, чтобы грубо прервать процесс приема пищи
Хромым, но неожиданно застал в ресторане <Эльдорадо> странную картину: Гиви
сидел за столом в полном одиночестве. Да и стол выглядел бедновато: тарелка
с какими-то зелеными листочками и бокал минеральной воды, которую Гиви пил с
явным отвращением. За соседним столиком сидела свита Хромого в количестве
пяти человек и с сочувствием смотрела на мучения своего шефа.
Я остановился в нескольких шагах от столика, но Гиви заметил меня,
оживился и энергично замахал рукой, приглашая подойти поближе.
- Диета? - кивнул я на листья салата. Гиви Сморщился, как будто я
наступил ему на любимую мозоль.
- Не спрашивай, не спрашивай, - пробурчал он. - Язву нашли у меня эти
доктора, чтоб им неладно! Такие бабки им плачу, неужели не могли найти
что-нибудь получше! А тут тебе - язва! Ни жареного, ни печеного, ни
соленого... А что еще остается есть? - возмущенно спросил Гиви. - Это, что
ли? - Его презрительный взгляд скользнул по салату. - Нет, я уже полчаса
стараюсь это есть, но... Никак! Хочешь, съешь за меня?
- Я за другим, - сумел я наконец вклиниться в поток страданий на
кулинарную тему. - Можно, я кое-что другое за тебя сделаю?
- Что такое? - удивился Гиви. - Что ты хочешь за меня сделать?
- У тебя проблемы с Кожаным, - заговорщицким шепотом сказал я.
- Это не проблемы, - махнул рукой Гиви. - Что это за проблемы? Тем
более что Кожаного кто-то грохнул... но не я! - поспешно заметил он. - Не я.
Свои же, наверное, и грохнули.
- А они думают на тебя. И не просто думают, а потихоньку готовятся
устроить тебе новую пакость. Кое-что покруче того фейерверка в твоем офисе.
- Ты тоже знаешь, что это их рук дело? - изумился Гиви.
- Они не скрывают. Они всем это рассказывают. Даже гордятся этим.
- Вот молодняк оборзел, - грустно произнес Гиви. - Я же хотел
цивилизованно с ними разобраться. Того подрывника, которого Борода поймал,
помнишь? Я же его не кончил. Просто хорошенько допросил, выяснил, кто это
все устроил, да и посадил парня в подвал. До поры до времени. Хотел
встретиться с Кожаным, пристыдить его, а парня представить как
доказательство. Только вот Кожаный меня не дождался, помер Кожаный...
- А парень все сидит у тебя в подвале?
- Сидит, что ему сделается, - меланхолически произнес Гиви. Диетическая
пища и воспоминания о неразумном Кожаном навели на него хандру. - Так что ты
там хотел за меня сделать? Парня, что ли, этого убрать? Да ну, зачем тебе
мараться...
- Немного по-другому, - сказал я. - Отдай мне этого парня. И больше не
думай о людях Кожаного. Считай, что их вообще не существует в природе.
- Не существует? - Гиви удивленно поднял брови. - Но они же есть, они
никуда не делись... Ты знаешь, у меня был земляк, из Кутаиси, так однажды он
так хорошо накурился конопли, что ему стало казаться, будто меня, Гиви
Хромого, не существует, домов вокруг не существует, ментов не существует...
И надо сказать, Константин, это плохо для него кончилось. Потому что пришли
несуществующие менты, взяли моего земляка под руки и потащили к себе... При
этом в одном кармане у моего земляка было полно конопли, в другом -
незарегистрированный ствол, на котором висело два мертвяка. Так что я не
люблю впадать в иллюзии - того нет, сего нет...
Это не будет иллюзией, - пообещал я. - Просто поверь мне. Они больше не
будут тебя беспокоить.
- Если хочешь, делай, - согласился Гиви. - Конечно, у тебя тут какой-то
свой интерес, но мне все равно... Хочешь - делай. А то у меня уже голова
болит от всякой мелюзги, которая хочет воевать с Гиви, - Кожаный, Шелковый,
Джинсовый, Атласный и какой там еще? А то еще появился такой - Хрюк.
Представляешь, Константин? Парня зовут Хрюк. Ну называли бы сразу <свинья>.
Да и зарезали бы сразу. Ох, как мне это надоело, - Гиви сокрушенно покачал
головой. - Иди, Константин, действуй. Ребята отдадут тебе того парня. Если
он еще жив. Найдешь Бороду, скажешь, я велел...
- Большое спасибо, - сказал я.
- Большое пожалуйста, - отозвался Гиви. - Я не спрашиваю, кто тебе так
разукрасил лицо...
- Столб, - ответил я. - Налетел случайно на столб. С кем не бывает?
- Твое дело! - развел руками Гиви. - Столб так столб...
Через сорок пять минут Борода запихнул на заднее сиденье моей <Оки>
тощего и бледного как смерть пацана лет восемнадцати. Тот закрывал глаза
ладонями - тусклое осеннее солнце казалось ему нестерпимо ярким.
- Надо же, - сказал Борода, ехидно усмехаясь. - Ты все еще жив. Видать,
правду говорят про Филина...
- А что про него говорят? - спросил я, стараясь скрыть охватившее меня
волнение. Словно каждые две секунды меня било разрядом электрического тока.
- Говорят, что его подстрелили, - сообщил Борода. - Я сначала не
поверил, но слишком уж много людей об этом говорит. И разные люди. Видать,
правда... Не вечный же он, Филин. Всем приходит свой срок. Разве нет?
- Наверное, - пробормотал я.
- Да точно тебе говорю, - вдруг с неожиданной настойчивостью затвердил
Борода. - У каждого свой срок. Если бы только его знать... Хотя лучше, если
не знать, Чтобы не считать дни и минуты до конца... Согласен?
- Конечно, - автоматически сказал я и завел двигатель. Я не был сейчас
в состоянии думать о сроках и счете дней, мне было достаточно четырех слов
Бороды: <говорят, что его подстрелили>. Машина двигалась рывками, я не мог
понять почему, но затем сообразил - мне было радостно. Я искренне радовался
тому, что Филин, вероятно, мертв. Это порождало надежду, это давало шанс...
И хотя солнце с трудом пробивалось сквозь завесу из суровых ноябрьских
туч, на какой-то миг его свет показался мне невероятно ярким, столь же
ярким, каким он показался похожему на скелет подрывнику, лежавшему на заднем
сиденье машины.
- У, черт! - изумленно выпалил официант <Золотой антилопы>, когда я
ввалился в зал, держа на руках тело подрывника. Оно было легким. Вот вам
лучшая диета - неделя в подвале у Гиви Хромого.
Немногочисленные посетители завертели головами, разглядывая меня. Я
улыбался направо, и налево, чувствуя себя почти кинозвездой.
- Где они? - спросил я официанта сквозь зубы.
- Кто?
- Гоша, Сыч и прочие...
Официант кивнул на дверь за стойкой бара. Туда я и направился. Дверь
была закрыта изнутри, и мне пришлось пнуть ее пару раз, прежде чем мне
открыли. Одновременно я увидел направленный мне в голову ствол пистолета.
Кажется, рука у Гоши больше не болела.
- Ты! - изумленно произнес он. - Опять!
- Держи! - сказал я в ответ и скинул ему на руки тело подрывника,
который хоть и был в сознании, но никаких звуков не издавал и руками-ногами
не шевелил. Этакий живой труп, который даже Гоша не сразу признал.
- Мать твою! - вырвалось у него, когда опознание состоялось. Гошу
сегодня тянуло на восклицания. - Где ты его взял?!
- Это ты у меня спрашиваешь? - осведомился я, усаживаясь за стол и
оглядывая разложенные на нем коробки с патронами и разобранный <Макаров>.
Гарик правильно представлял себе ситуацию. Племя Кожаного схоронило своего
вождя, а теперь готовилось к выходу на тропу войны. В углу с <Калашниковым>
на коленях сидел Сыч, а рядом с ним стоял еще какой-то незнакомый парень в
кожанке. - Здравствуйте, ребята, - сказал я им. - Не думал, что снова
свидимся, но вот... - Я показал на подрывника. - Решил вам занести вашего
человечка.
Гоша широким жестом смахнул патроны со стола, положил туда
слабодышащего парня.
- Это же Ослик! - продолжал он удивляться. Ослик, который Гиви Хромого
подорвал! Ослик, ты что, жив?! А мы-то думали...
- Ослик не только жив, - перебил я. - Он еще и не проболтался Гиви
Хромому, кто его надоумил подорвать офис. Да, Ослик? - строго посмотрел я на
парня. Тот, видимо, не успел забыть то, что я упорно вколачивал ему в голову
всю дорогу от Бороды до <Золотой антилопы, и послушно кивнул. Это отняло у
него последние силы. Он закрыл глаза.
- Не проболтался? - Гоша никак не мог поверить в такое счастье. - Не
выдал. Ослик? Ну, мужик! Ну, крут!
- Гиви держал его в подвале, - сообщил я. - Круто на него нажимали, но
парень не раскололся. И Гиви решил его отпустить. Он даже извинился.
- Погоди, - подал Сыч голос из угла. - Если Гиви не узнал, что это мы
подорвали его офис, если он не держит на нас зла - зачем он замочил
Кожаного?
- Да, - спохватился Гоша. - На хрена он Ваську замочил?! Мы такого не
прощаем!
- А кто вам сказал, что это дело рук Гиви? - спросил я И посмотрел в
глаза каждому из троих. Они ждали откровения. И я им это устроил.
- Гиви здесь ни при чем, - сказал я. У Гоши от напряжения отвисла
нижняя челюсть.
- А кто же тогда? - не выдержал Сыч. - Кто это сделал?
- Есть такой человек, - неторопливо ответил я. - Как-то я приходил
сюда, к Кожаному, чтобы предупредить его. Гоша тогда все собирался меня
пришить...
- Забыто, - быстро выпалил Гоша. - Что за человек?
- Я помню, - внезапно сказал Сыч, морща лоб. - Как же его... Я помню,
ты говорил тогда... Вспомнил! Николай Николаевич! Да, я угадал?
- Правильно, - кивнул я. - Насчет него я и предупреждал тогда Васю. Но
он недооценил этого Николая Николаевича, сказал, что дело это прошлое и так
далее... А дело оказалось совсем даже не прошлым, а настоящим.
- Что за кент? - деловито осведомился Гоша, будто в следующую минуту он
собирался схватить автомат и бежать на поиски убийцы своего вождя.
- Серьезный товарищ, - сказал я. - Он был в отъезд
...Закладка в соц.сетях
