Жанр: Электронное издание
vendetta0
...ой водой на лобовом стекле, и
постепенно впадал в сладкую ленивую дремоту. Так здорово было сидеть за
рулем хорошей машины, с пачкой денег в кармане и ничего не делать. Я был
готов просидеть так всю оставшуюся жизнь. Во всяком случае, пока не кончится
дождь - это точно.
Было уже начало шестого, когда Серега постучал в стекло. Он был в
форменном милицейском дождевике. И он нервничал. - Чувствую себя прямо-таки
американским шпионом, который пришел на встречу со связным. Вот сейчас
отовсюду набегут кагэбэшники, повяжут и потащат в тюрьму, - признался он.
- Тяжела жизнь шпиона, - посочувствовал я. - А яд в коронку зуба ты уже
вмонтировал? Не откладывай это в долгий ящик.
- Давайте без шуток, - попросил Серега. - Я буквально на пять минут, а
потом побегу по делам...
Я пожал плечами: без шуток так без шуток, хотя я бы мог напомнить
Сереге его <фонтан остроумия> у меня дома. Но я не злопамятен. Парень
дергался, и я не стал доводить его до нервного срыва.
- Слушаю, сказал я. - Все, что, касается смерти Юры Леонова.
- Значит, так. Его обнаружила мать вместе с родственниками спустя
примерно пять-шесть часов после наступления смерти. Леонов висел в петле,
сделанной из кожаного ремня. Записка с объяснением мотивов самоубийства
отсутствовала. Но отсутствовали также и посторонние телесные повреждения,
которые могли бы навести на мысль о несамостоятельном повешении. Собственно,
смерть наступила от асфиксии, то есть удушения. Соседи по этажу не слышали
каких-либо звуков борьбы в квартире Леонова.
- Минутку, - перебил я. - Это и есть твои нестыковки?
- Дослушайте до конца, - попросил Серега. - Я излагаю все по порядку.
То, что перечислил, - правда. Но это еще не вся правда. Во-первых,
отсутствие записки. Ее не было, но на письменном столе лежали разбросанные в
беспорядке чистые листы бумаги и ручка. А в корзине для бумаг я нашел два
скомканных листа, на которых были этой самой ручкой выведены какие-то
странные кривые линии.
- Ненаписанные записки?
- В том-то и дело. Если бы сам Леонов начинал писать, а потом комкал
бумажки и бросал в корзину, то там были бы хотя бы первые буквы слов. Но там
- словно детские каракули. Словно его била какая-то невероятная нервная
дрожь.
- Или кто-то держал его руку и хотел заставить писать. А он либо не
хотел этого делать, либо был не в состоянии.
- Вот-вот, - согласился Серега. - Я тоже об этом подумал.
- А что подумал Панченко?
- Он выслушал меня и отправил ручку на дактилоскопическую экспертизу.
Там оказался четкий отпечаток самого Леонова - и больше ничего. После этого
Панченко сказал, что все мои предположения - полная фигня.
Ну что ж, - усмехнулся я. - Он начальник, он решает, что фигня, а что
нет. Но ты ведь не согласен, что это фигня?
- Если бы дело было только в исчерканных бумажках...
- А есть еще что-то?
- Именно, - Серега самодовольно улыбнулся. - Еще табуретка.
- Что за табуретка?
- Ну, та самая, на которую Леонов вставал, чтобы просунуть голову в
петлю. Она лежала слишком далеко в стороне. Предполагается, что он сшиб ее
ногами, когда уже висел в петле. Она отлетела в сторону. Но мне показалось,
что уж слишком далеко она лежит. Я провел следственный эксперимент.
- Да ну? - Я с интересом посмотрел на Серегу. Он начал мне нравиться.
Такая неуспокоенность - редкое качество в наше время. Если она только не
обращается на меня лично, как в ту ночь, когда он утащил мою <Оку> на
осмотр.
- Я провел следственный эксперимент, - гордо повторил Серега. - И
пришел к выводу, что табурет мог оказаться в том месте, только если бы его
кто-то хорошо пнул.
Правда, Панченко мне на это сказал, что табурет мог сдвинуть с места
кто-то из родственников, обнаруживших тело.
Позже они постеснялись сказать об этом. Или даже не заметили, что они
что-то задели в комнате.
- Вполне резонно, - заметил я. - Само по себе ни первое твое
наблюдение, ни второе ничего не значат. Мелочи. Фигня. Но если сложить их
вместе, это уже кое-что...
А также если сложить с тем, что Юрий Леонов не производил впечатление
человека, стремящегося покончить с жизнью. Он производил впечатление
человека, желающего разобраться со смертью своего отца, а это несколько
другая мания. Правда, оказавшаяся в итоге не менее смертельной.
- И это еще не все, - продолжал Серега, вдохновленный моими словами. -
Еще есть сломанный замок в ящике письменного стола. - Я вопросительно
посмотрел на него, и он пояснил: - Я подумал, что если это не было
самоубийством, то в комнате должны быть следы борьбы,- Я все внимательно
осмотрел, но не обнаружил ничего подобного. Разве что сломанный замок в
ящике письменного стола.
Я понимаю, что это не может говорить о драке Леонова с кем-то, но само
по себе это интересно. В ящике есть внутренняя защелка, и кто-то дергал за
ручку ящика так сильно, что выломал эту защелку. И открыл ящик.
- Только один ящик? - уточнил я.
- Только один.
- И что там было внутри? - спросил я, припоминая, что Юра Леонов
собирался просматривать какие-то бумаги в квартире отца. Неужели я был таким
идиотом, что позволил парню обнаружить какие-то документы, относящиеся к
гибели его отца? А потом тут же и умереть. Получается, кто-то еще хотел
поживиться этими бумагами, они встретились и...
- Там была какая-то ерунда. - Серега своим замечанием прервал ход моих
мысленных рассуждений. - Квитанция об уплате за квартиру, за свет... Еще там
была тетрадка, а в ней что-то вроде автобиографии.
- Чьей?
- Леонова-старшего, которого машиной сбило.
- Что за автобиография? - насторожился я.
- Как обычно: я родился, я закончил школу, я служил в армии... И так
далее.
- Ты знаешь, что Леонов служил в ФСБ? - спросил я. - Он описывает там
свою службу?
- Нет, - покачал головой Серега. - Там до этого не доходит. Он начинает
писать про армию, про институт... Потом обрывает. И на следующей странице
начинает снова, немного в других словах. Потом снова обрывает. И так всю
тетрадь. Я считал, там ничего интересного. Ничего, за что можно было бы
убить. Как он с женой познакомился, как в армии служил...
- Ясно, - разочарованно протянул я. - И все? Больше ничего не было?
- В том-то и дело. Может, это сын выломал? У него же, наверное, не было
ключа...
- Может быть. Он как раз собирался разбирать бумаги отца...
- Ну вот, - сказал Серега и выжидающе посмотрел на меня. - Это все. Все
нестыковки. Больше я ничего не могу рассказать, потому что больше ничего не
знаю.
- Негусто, - оценил я.
- Ну, если бы там действительно было бы за что зацепиться, Панченко не
стал бы закрывать глаза. Но там же были и эксперты, и из прокуратуры
приезжал мужик. Все сказали, что самоубийство.
- А чего ж ты тогда рыпаешься? - спросил я белобрысого сыщика. - Тебе
сказали: самоубийство. А ты про какие-то бумажки рассказываешь посторонним
лицам, про табуретки. Тебе давно надо было это забыть. Это фигня, как сказал
Панченко.
- Может, и так, - шмыгнул носом Серега. - Черт, кажется, простудился...
Может, и так, может, это и фигня. Как я тогда на вас <бочки> катил, помните?
По поводу старшего Леонова. А оказалось, что вы тут ни при чем. И вообще...
Панченко мне рассказал, что вы ходили на переговоры к тому террористу, что
заложников в обменном пункте взял.
- Ты понял, что я по мелочам не работаю? - усмехнулся я.
- Я понял, что вам можно рассказать то, что я вам сейчас рассказал. Тем
более что мать этого пацана вас попросила расследовать... Молодой совсем
парень был, жалко его. И если он не сам, если ему кто-то помог, - Серега
нахмурился. - То этому помощнику хорошо бы руки поотрывать.
Сегодня он явно был не в настроении шутить. И еще - у этого белобрысого
парня были на удивление старомодные взгляды по поводу преступления и
наказания. Примерно как у меня.
12
Серега вылез из машины и ушел в дождь, обнадеженный моими словами, что
Ольга Петровна размышляет по поводу его трудоустройства. Отчасти это было
правдой. Я просто не сказал, что знаю, в каком направлении движутся эти
размышления.
- А что ты вообще переживаешь?, - спросил я Серегу напоследок. - Я на
тебя стучать не собираюсь, так откуда же Панченко или другой твой начальник
узнает, что ты поделился со мной служебной информацией?
- Ха, - не очень весело хмыкнул Серега. - Вы же будете сейчас копать,
проверять мои слова. Если у вас ничего не получится и вы не сможете доказать
убийство, тогда и вправду все останется тихо и спокойно. Но если вы чего-то
добьетесь, то волей-неволей дело будут пересматривать, все выплывет на
поверхность, и я получу по шапке. Вот в этом случае мне очень понадобится
теплое местечко у вашей знакомой...
- Понятно, - сказал я. - В твоих интересах, чтобы у меня ничего не
вышло.
- Объективно так, - согласился Серега, - А вообще... Черт его знает, в
чем мой интерес. Вроде и правду узнать надо, и работу терять неохота. А
чтобы одновременно, чтобы и одно, и второе... Так, наверное, не бывает.
- Как правило, не бывает, - согласился я.
- Вот и я про то, - Серега с силой хлопнул дверцей, выбираясь из
<Шевроле>, и зашагал под дождем, на ходу накидывая на голову капюшон. Еще
один разочарованный молодой человек. Такой, каким когда-то был я. Что ж, вот
они, прелести зрелого возраста, - все шишки, которые набиваются при
накоплении жизненного опыта, получены. Все иллюзии рассыпались, как башни из
детских кубиков. Боль разочарований - это уже пройденный этап. Пройденный,
но не забытый.
Я включил зажигание и медленно поехал в направлении центра Города. К
сожалению, предоставленный мне <Шевроле> не был снабжен сотовым телефоном, и
чтобы связаться с кем-то, мне приходилось искать исправный телефон-автомат,
вылезать из машины, покупать в газетном киоске жетон и дозваниваться сквозь
помехи, разговаривать, вдавливая трубку в одно ухо и закрывая ладонью
другое, чтобы защититься от уличного шума. То еще удовольствие. Сначала я
позвонил Гарику на работу.
- Ну, - доброжелательно буркнул Гарик в трубку. И что еще ты хочешь мне
сказать?
- У тебя случайно нет знакомых в городском управлении ФСБ?
Гарик на некоторое время даже потерял дар речи. Потом собрался с силами
и сказал:
- А уж туда-то зачем тебя понесло?
- То маленькое расследование, о котором я говорил. Это касается одного
мужика, который до девяносто шестого года работал в ФСБ. Его сбило машиной.
Я хочу узнать, чем он занимался в ФСБ и за что был уволен.
- Мало ли что ты хочешь... - проворчал Гарик. - Как фамилия этого
мужика?
- Леонов Павел Александрович.
- Понятно, попробую что-нибудь выяснить, но ты особо не обольщайся. Это
все? Я могу идти работать?
- Одно маленькое замечание напоследок. Сегодня утром я беседовал с Гиви
Хромым. По поводу человека на букву Ф.
- Да? - оживился Гарик. - Ну и что он тебе сказал? Не тяни!
- Он сказал, - медленно проговорил я, представляя напряженное лицо
Гарика. - Он сказал все, что нужно.
- Черт! Говори конкретнее!! Что он сказал?
- Все, что я хотел знать, - сказал я и повесил трубку на рычаг. Гарик
как-то сказал, что иногда у него возникает желание меня убить. Вероятно,
сейчас оно снова возникло. Однако Гарик так часто отчитывал меня за
последние дни, что я просто был обязан поквитаться. Пять минут бессильного
бешенства на другом конце провода - это бывает полезно. Я собирался
перезвонить Гарику через пять-шесть минут, а пока занялся другими номерами.
Установив второй жетон в прорезь телефона-автомата, я вынул из кармана
листок плотной бумаги, переданной от имени Ольги Петровны. Булгарин и
Калягин. Начнем в алфавитном порядке.
Я набрал шесть цифр, но телефон Олега Булгарина был занят. Пожав
плечами, я перешел ко второму номеру. Калягин С. Орлова даже не потрудилась
указать имя - Сергей? Станислав? Святослав? Хотя она могла и не знать его
имени. Просто переписала из старой записной книжки.
В трубке щелкнуло, раздался какой-то не совсем понятный, но явно
произнесенный человеком звук, и я торопливо протолкнул жетон в щель.
- Алло! - завопил я, привычно зажимая правое ухо. - Алло!
- Але, - проскрипело в трубке. - Кто это?
- Мне Калягиных! - крикнул я. - Калягиных позовите к телефону!
Наступила краткая пауза, а потом все тот же шипучий - старушечий? -
голос произнес:
- Каких еще Калягиных? Вы что?!
- Что? - не понял я. - Это квартира Калягиных? Я туда попал? Позовите
Калягина!
- Вы что, не знаете? - голос звучал словно из дальнего далека,
отрезанного от остального мира. Туда не принято звонить, и потому мой звонок
встретил такую враждебную реакцию. Так мне показалось.
- Чего я не знаю? - У меня даже голова заболела от этого бессмысленного
разговора. - Чего я не знаю? Почему вы не можете позвать Калягиных?
И тогда мне ответили.
- Потому что они умерли! - сказал скрипучий голос. - Вот почему! И
хватит звонить! Хватит уже!
В ухо мне ударили пронзительные гудки, но я слышал не их, я слышал
странный и страшный голос, только что сообщивший мне странные и страшные
вещи. На миг я подумал, что моим собеседником была сама смерть. Потом до
моего сознания добрались безнадежные гудки в трубке, шум дождя за пределами
телефонной будки и гул проезжающих по дороге машин. Мой <Шевроле> стоял на
месте, и это означало,что мир в основном остался прежним. Вот это меня и
пугало.
Некоторое время спустя я осознал, что мне требуется сделать вполне
очевидную вещь: еще раз набрать Калягина номер и уточнить, что именно имела
в виду обладательница скрипучего голоса. Кто из Калягиных умер, когда...
Следующим вопросом напрашивалось <почему? И я вдруг подумал, что ответом на
этот вопрос непременно будет что-то нехорошее. Вроде петли из кожаного
ремня, или неустановленной машины на пустынной дороге. Такое у меня возникло
предчувствие. И я понял, что не могу по второму разу набрать этот номер. Не
то чтобы мне было страшно... Я чувствовал, что этим своим звонком я
вторгаюсь в какую-то сферу, в которую мне скорее всего лезть не стоит. Мало
у меня своих проблем? Хватает, ответил я сам себе и отдернул руку от
телефонной трубки, попутно придумав себе в оправдание, что старая карга,
один раз бросившая трубку, бросит ее и во второй, так ничего толком и не
объяснив. А что, вполне может быть.
Тут я обнаружил, что передо мной по-прежнему находится белый лист
бумаги, на котором рукой Ольги Петровны Орловой написаны два адреса и два
телефона. Два. И если одного я уже втайне опасался, то второй мне ничего
плохого пока не сделал. Я мысленно досчитал до десяти и набрал номер
Булгариных. На этот раз трубку сняли. Уже хорошо.
- Алло, - торопливо проговорил я. - Алло, это квартира Булгариных?
- Каких еще Булгариных? - недовольно пробурчал в ответ голос с южным
акцентом. - Нету тут никаких Булгариных...
- Подождите! - крикнул я и быстро назвал шесть цифр, значившихся на
белом листе. - Это ваш номер?
- Номер мой, но никаких Булгариных тут нет... - все так же недовольно
ответили мне. - А? Чего ты говоришь? - это уже адресовалось не мне, а
кому-то, находившемуся в квартире. - Алло? - Это уже ко мне.
- Слушаешь, да?
- Слушаю, слушаю! - подтвердили.
- Мне тут жена подсказывает, что это прежние жильцы, наверное,
Булгарины были. Я-то не помню, а жена говорит...
- И куда прежние жильцы делись?
- Куда-куда... Они в Москву уехали.. Продали нам квартиру и в Москву
уехали. Вот так.
- Когда это было? Когда вы купили у Булгариных квартиру?
- А я помню? Сейчас у жены спрошу... - мой собеседник отвлекся на
внутренние переговоры, а примерно через минуту заявил в трубку: - Она
говорит, что год назад. Или десять месяцев. Примерно. А что ты хотел?
- Они не оставили адрес?
- Московский? Нет, зачем? Мы им чужие совсем люди, зачем они нам адрес
будут оставлять? Взяли и уехали. Муж и жена, двое их было. Фамилию не помню,
но раз жена говорит, что Булгарины, то, значит, так и есть. Мужика вот помню
как звали, - наступила пауза.. - Помнил, но забыл...- Жена! Как звали этого
мужика? А, точно Олег, его звали.
Это я и сам знал. Я не знал, с чего вдруг Булгарины сорвались в Москву.
Мой собеседник с южным акцентом тоже не знал. И повесил трубку.
Я сложил бумажку с телефонами пополам и убрал ее в карман плаща.
Забавная получилась история: двое ближайших друзей покойного Паши Леонова
исчезли. Один - в Москву, другой - на тот свет. Хотя и Москва - понятие
растяжимое. Я знал одного парня, который говорил про мертвых: <поехал в
Москву>. И был по-своему прав, учитывая круг его друзей и подруг: те рано
или поздно отправлялись в столицу на заработки, везя с собой кто пистолет
ТТ, кто кружевное розовое белье. Мало кто возвращался назад...
А эти двое, Булгарин и Калягин? Что с ними случилось? Да еще если
припомнить, что, по рассказам Орловой, друзьями ее мужа были его
сослуживцы... Совсем странная история...
Хватит с меня странностей, и я позвонил простому и понятному Гарику.
Тот просто и понятно обматерил меня за предьщущую выходку и потребовал
немедленного отчета о беседе с Гиви Хромым. Мы договорились встретиться в
семь часов вечера в <Комете>.
У меня остался последний неизрасходованный жетон. Я подумал, посмотрел
на дождевую завесу за стеклом и набрал номер Орловой.
- Я говорила об отчете раз в три дня, - сказала она. - Трех дней еще не
прошло. Или у вас есть какие-то срочные сообщения?
- Кое-что есть, - ответил я - Я позвонил по тем номерам, которые вы мне
дали. Булгарин год назад уехал из Города, а Калягин умер.
- Неужели? - удивилась Орлова. - Надо же... Хотя, знаете, Константин, я
видела последний раз их обоих еще до развода. Извините, что дезинформировала
вас, но...
- Все нормально, - успокоил я ее. - Откуда вам было знать? Столько
времени прошло...
- Да уж, - вздохнула Орлова. - Времени прошло порядочно. А Калягин
умер, вы говорите? Надо же, он ведь был моложе Паши. Вероятно, тоже
несчастный случай.
Она произнесла это словосочетание безо всякого подтекста, но я
вздрогнул: тоже несчастный случай. Павел Леонов, Юра Леонов - тоже
несчастный случай. Не много ли?
- А что этот мальчик, милиционер? - поинтересовалась Орлова. - Он
как-то вам помог? Что-то рассказал?
- Кое-что, - ответил я, попутно припоминая слова Сереги о взломанном
ящике в письменном столе Павла Леонова. - Скажите, Ольга Петровна, а что
сейчас с той квартирой, где жил ваш муж?
- Ну, это была приватизированная квартира, Павел завещал ее Юрику, но
поскольку Юры уже нет, квартира переходит мне.
- Я имел в виду: там кто-то сейчас живет?
- Ах, это... - Орлова задумалась. - Сначала там возились милиционеры, а
потом... - Кажется, они ее опечатали. Я не в курсе, но я могу перезвонить
своему юристу, он-то все знает.
- Не стоит беспокойства, - любезно сказал я: - Я просто так спросил,
меня эта квартира совершенно не интересует... Я соврал.
Так получилось, что мы одновременно подъехали к <Комете> - Гарик на
своем <жигуленке> и я на <Шевроле>.
- У тебя шею продуло? - поинтересовался я. - Что ты так скрючился?
<Шевроле> никогда не видел? Или меня не видел?
- И <Шевроле> я видел, - произнес Гарик, продолжая пристально
рассматривать мое новое транспортное средство. - И тебя видел. Но по
отдельности. А вот что вы можете вместе мирно сосуществовать - такое мне
даже и не снилось.
- Уровень жизни россиян растет, - сообщил я. - А у некоторых россиян он
растет со страшной силой.
- Понял, - Гарик кое-как выпрямился. - Ты случайно не будешь сейчас
вытаскивать из багажника фотомодель с ногами от подмышек, двоих
телохранителей и чемодан долларов на мелкие расходы?
- В следующий раз, - пообещал я. И мы вошли в <Комету>. Гарик каждые
пять минут тревожно спрашивал, не боюсь ли я оставлять <Шевроле> на улице и
не лучше ли будет втащить машину внутрь ресторана. Я тщательно пережевывал
куриное мясо и улыбался.
- Один серьезный вопрос, - сказал Гарик, когда дело дошло до кофе с
коньяком. - Это не подарок Гиви Хромого?
- Нет, - с сожалением ответил я.
- Продолжаем разговор, - кивнул Гарик. - Значит, Хромой поделился с
тобой только информацией?
- Сначала он меня обыскал. Думал, что я приперся с диктофоном.
- Нашел?
- Нет.
- Молодец, хорошо спрятал.
- Я был без диктофона, - сказал: я. Гарик печально посмотрел на меня и
залпом выпил чашку кофе. Я продолжил: - Сам Гиви мне ничего практически не
сказал. Он стал говорить, что никакого Филина не знает...
- Все-таки Филин, - довольно улыбнулся Гарик. - Мне не послышалось.
... и в глаза никогда не видел, и никаких поручений не давал, но Хромой
свел меня с одним типом по кличке Борода...
... - Знаю такого, - кивнул Гарик.
... а тот мне и раскрыл глазки на Филина.
- А я-то думаю: что у Кости с глазами? Ну, теперь подробнее, - попросил
Гарик.
Я выполнил его просьбу и пересказал всю беседу с Бородой, стараясь не
упускать ни одной детали.
Гарик размеренно кивал головой, и в какой-то момент мне показалось, что
он вот-вот уснет. Именно что показалось. Когда я закончил, Гарик прищурился,
посмотрел в дальний конец зала и значительно произнес:
- Вот это я называю появлением перспективы. Теперь мы выцепим Филина, и
я сниму с него скальп.
- В прошлый раз ты хотел всего лишь выбить ему передние зубы, -
напомнил я.
- Запросы россиян постоянно растут, - ответил Гарик.
- Мне это напоминает дележ шкуры неубитого медведя.
- Мне тоже, - согласился Гарик. - Не знаю, как ты, я сейчас немедленно
поеду домой. Готовить план оперативных мероприятий. Завтра с утра - к шефу,
он утвердит, и закрутится колесо...
Я не сказал Гарику, какие у меня планы на поздний вечер и ночь. Я
промолчал. Иначе мне пришлось бы соврать, а я не могу врать на каждом шагу.
Не то чтобы физически не могу, просто надоедает.
В половине девятого я испытал легкое чувство обиды: - приемщик на
платной стоянке остался совершенно равнодушен к моему <Шевроле>, не выказав
не то что восторга, но и даже какого-то очевидного уважения к владельцу
столь достойной машины. Меня проигнорировали. И будь у меня более тонкая
душевная организация, я бы мог взорваться от расстроенных чувств, попутно
кого-нибудь пристрелив. То ли приемщика, то ли самого себя. Нет, скорее
всего приемщика.
Но моя обида была именно легкой. А моя кожа - толще слоновой. Такими
комариными укусами меня не достать. А иначе нельзя. С тонкой душевной
структурой тебя сожрут в три секунды. По крайней мере, в Городе это так.
Может быть, в других местах ранимые души находятся в большей безопасности.
Может, в Швейцарии. Или на Марсе. Но я был не на Марсе. Я был в квартале от
дома, где жил Павел Леонов. От дома, где умер его сын. Машину я оставил на
стоянке, чтобы никто потом не мог сказать, что видел <Шевроле> с такими-то
номерными знаками возле такого-то дома в такое-то время. И квартал я прошел
пешком. Пешие прогулки даже полезны для здоровья. Если по пути вас никто не
переедет. В отличие от Паши Леонова мне повезло. На мою жизнь никто не
покусился.
Это был длинный, как пассажирский поезд, девятиэтажный дом
грязно-серого цвета. Цвета жизни. Я подходил к дому, минуя ряд мусорных
баков, так что и пахло очень жизненно.
Было слишком поздно и слишком холодно, чтобы на лавочках у подъездов
заседали на своих боевых постах пенсионеры. Это к лучшему. Я ускорил шаг, но
потом резко остановился: дверь подъезда приоткрылась, и оттуда вышла полная
женщина с болонкой на поводке. Хозяйка была одета в синий спортивный костюм,
а собака - в изящный жилетик на меху, из чего я сделал вывод, что вкуса в
одежде больше было у болонки. Пара удалилась в темноту, а я зашагал к
подъезду, и теперь мне никто не помешал.
Я поднялся по лестнице, нащупывая в кармане плаща связку отмычек. С
моей стороны это была чистой воды импровизация. То есть авантюра. Я собрался
проникнуть в опечатанную милицией квартиру и провести свой собственный
обыск. При условии, что мне удастся открыть дверь и что меня никто не
застукает. Шансы были небольшими, но они были.
На лестничной площадке находилось две квартиры, одна из них -
леоновская. Для начала я вытащил изо рта жевательную резинку и залепил
<глазок> чужой квартиры. Не люблю, когда подглядывают.
Потом я принялся за работу. На третьем ключе я запотел, а к пятому мне
показалось, что прошло уже часа полтора моего лихорадочного труда. Шестым
ключом я отпер замок.
Тут зашумел поднимающийся наверх лифт, я отскочил от двери и стал
медленно спускаться вниз по лестнице, изображая добропорядочного гражданина,
возвращающегося из гостей.
Лифт ушел наверх. Я дождался его остановки, услышал шаги вышедших из
кабины людей, подождал, пока они войдут в свою квартиру, и только тогда
поднялся по лестнице обратно.
Я вытащил из бумажника половинку лезвия и осторожно прорезал бумажку с
печатью, соединявшую дверь и косяк. Я надеялся, что никому не придет в
голову посреди ночи проверять целостность этой полоски бумаги.
Как показывал опыт, беглый взгляд не заметит разреза, бумажка будет
выглядеть целой, а вот если подойти поближе, да посмотреть повнимательнее...
Но зачем вообще лезть в чужие дела? Не понимаю.
Напоследок я сделал жест доброй воли и убрал резинку с <глазка>. Жаль,
мою доброту никто не оценит.
Сделав это, я открыл дверь лео
...Закладка в соц.сетях
