Жанр: Электронное издание
dogwork
...тически скажут мудрые люди. - Сами такие...
Не иначе, это чеченский след. Или рука
Березовского. Мы этими несчастными случаями по горло сыты. До того случаи пошли
странные - в протоколе пишут:
"...на теле шестьдесят четыре огнестрельных ранения, отсутствует голова и
половые органы. Смерть наступила от неумелого
обращения с сильнодействующими транквилизаторами. Таким образом, факт гибели гна
Пцруера следует считать несчастным
случаем..."
Но довольно о всяких посторонних случаях - примеров им несть числа. Давайте
лучше забросим к черту околофилософские
маразматические рассуждения и обратимся к нашему конкретному Его Величеству
Случаю.
Представьте себе далекий 1955 год. Глухая сибирская тайга, двухпутная
железная дорога, небольшой поселок при
леспромхозе, две зоны - жилая и производственная, конвойный батальон, и окрест,
в радиусе пятисот километров, - ни души.
Февраль месяц стоит на дворе, колкая поземка метет, не переставая, стужа
лютая место имеет. Голодные вульфы по ночам
садятся в кружок у казармы батальона и воют от дикой зависти: с кухни жареным
мясом пахнет.
И вот в таком гиблом месте застревают сразу два поезда. Первый следовал из
Новосибирска в Омск и вез гастролировавшую
в полном составе труппу театра оперы и балета. А второй был специальный: состоял
он всего из четырех вагонов, в которых
разместился путешествующий по бескрайним просторам Сибири с инспекцией молодой
комсомольский начальник из самой
Москвы с разнообразными прихлебателями, исполнителями и писарчуками.
Поезда одновременно въехали на станцию (квадратная будка с телеграфом,
угольный склад, акведук и два семафора) и
минут сорок заправлялись углем и водичкой. Пассажиры в это время приобретали за
недорого пирожки, обжаренную в луке
картошку и разнообразные соленья у тутошних шустрых бабусь, примчавшихся из
поселка. А когда все были готовы
отправляться, выяснилось вдруг, что ехать нельзя - ветер притащил с севера
дикого необъятную вереницу мглистых туч и
грянула снежная буря. за десять минут засыпавшая расчищенные накануне пути по
колено снегом.
Стоять! - распорядился комсомольский начальник, мудро глядя из окна своего
уютного вагона на взбесившееся небо. - За час
еще столько же накидает. Пусть телеграфируют в Омск, чтобы по окончании этого
безобразия сюда срочно выслали бригаду
снегоочистителей - мне завтра в обед нужно быть в Новосибирске.
- График - к ебеней матери, - поделился наблюдениями с помощником машинист
другого поезда, сидя в жарко натопленной
кабине паровоза, так же мудро глядя на небо и употребляя соленые рыжики с
картошкой. - Если еще пару часов будет вот так,
засядем на неделю - раньше снегоочистители никак не пробьются...
Машинист оказался прав - поезда застряли на несколько дней, и пассажиры
вынуждены были умирать со скуки, любуясь на
серое небо, плюющееся снеговыми зарядами. В конце концов молодому комсомольскому
начальнику это изрядно надоело, и
он, пользуясь тем, что оказался здесь самым главным, велел директору театра
организовать представление для местных
жителей и пассажиров - в честь надвигающегося праздника.
- Какое представление, батенька? - удивился директор - лощеный интеллигент
в возрасте, презрительно посматривавший на
молодого выскочку через дореволюционное пенсне. - Где? Вот в этой будке? В нее
как раз влезет контрабасист и две лилии от
декораций "Лебединого озера". Вы думаете, что говорите? И потом - кто из
аборигенов придет смотреть балет? Вы в своем уме,
молодой человек?! Вы лучше организуйте раздачу бесплатной водки - я знаю, у вас
в вагоне-ресторане этого добра в избытке.
Чалдоны на всю жизнь запомнят этот акт доброй воли и по весне выложат ваше имя
камнями на берегу реки. А через черточку
напишут, что они о вас думают. Что-нибудь, типа гомосек... мгм... нет, это
слишком сложно для них, что-нибудь попроще
напишут.
- Но-но! - грозно нахмурился комсомольский начальник. - Мне кажется, вы не
правильно понимаете политику партии и
игнорируете важность момента. Как бы мне не пришлось по приезде в Новосибирск
принять меры, чтобы вами занялись из
Министерства культуры...
Директор, очевидно, не хотел, чтобы ими занимались из вышеупомянутого
министерства, - он скорчил страдальческую
гримасу и всем своим видом показал, что согласен на все, что угодно, - кроме
министерства. А в душе затаил лютую злобу и
пожелал, чтобы поезд стоял тут подольше - тогда глупый молодой повеса
обязательно выкинет какой-нибудь неприличный
номер, его можно будет застукать на месте преступления - с поличным взять, и
тогда уж поиздеваться над гаденышем вволю!
Однако виду не показал - старая школа, - смотрел доброжелательно, как мясник на
жирного поросеночка, приготовленного на
убой.
- Ну вот и славно, - смилостивился комсомольский начальник, превратно
истолковав доброжелательный взгляд директора. -
Насчет декораций не беспокойтесь. Командир батальона дает вам взвод солдат,
чтобы соответствующим образом оборудовать
поселковый клуб - приступайте...
0 всех перипетиях представления распространяться не стану - скажу лишь, что
оно не удалось с самого начала. В клубе было
стыло, народ по большей части пожелал оставаться дома, а те, кто явился,
оказались вдрызг пьяными. Для массовости
пригнали два отряда зеков под конвоем - остальные были заняты расчисткой снега,
который грозил к утру завалить основное
ограждение жилой зоны. В дополнение ко всем неприятностям приключилось еще вот
что: комсомольский начальник -
устроитель этого веселого мероприятия, рискнул сесть за стол совместно с
батальонными офицерами в соседствующем с
клубом доме - там проживал командир батальона, жена которого на зиму укатила с
детьми в Омск к матери. Офицеры
собрались не в преддверии светлого праздника 23 февраля, до которого оставалась
еще целая неделя, а потому что аккурат в тот
день у командира батальона были именины. Волею случая так вышло... К началу
первого действия (ставили пресловутое
"Лебединое озеро") веселье было в самом разгаре, офицерам стало так хорошо, что
ни о каком балете никто и слышать не
желал. Давили песняка, анекдоты травили политические - теперь можно, теперь не
страшно, - вкусно хрустели капусткой и
маринованными груздями в сметане, закопченного поросенка потребляли и с
довольным видом косились на два ящика водки,
которые про запас стояли прямо тут же, в зале. Лейтенант Дятлов обещал, что
через пять-семь тостов смотается на другой
конец поселка и привезет на санях аж четверых егерских жен, у которых мужья по
случаю непогоды застряли на дальних
точках - он-де загодя разведку провел и все там в ажуре. Ну какой тут может быть
балет? Правда, замполит - как самый
культурный - робко заикнулся: ну их в задницу, этих егерских жен, после них
потом приходится лобок брить и керосином
промежность смазывать. А неплохо было бы для разнообразия пощупать балерин,
которых в клубе будет целый вагон. Там уж
наверняка керосин не понадобится - культура, мать вашу! Однако его тут же
поправили компетентные товарищи: а не хрена
там щупать, дорогой боевой товарищ. Ледащие эти балерины, кожа да кости -
смотреть без слез нельзя. Так что сядь и стакан
возьми, нечего встревать поперек мнения коллектива.
Между тем комсомольский начальник к тому моменту был мертвецки пьян -
хлипкий кабинетный организм не смог
состязаться в выносливости с лужеными желудками офицеров конвойной стражи.
Подивившись непонятной для сибирского
мужика слабости столичного гостя, офицеры уложили комсомольца в спальне на
кровать, а сами вернулись к столу, чтобы до
утра продолжать со всех сторон приятное времяпрепровождение.
Однако посидеть как следует доблестным воякам не дали. В середине первого
акта сильно нетрезвый завклубом за каким-то
бесом полез в гримерную, где был за что-то ударен неодетой балериной по морде и
упал на пол ввиду крайней неустойчивости
своего сиюминутного положения. Падая, завклубом опрокинул керосиновую лампу
(буквально перед самым началом
представления в гримерной совершенно случайно перегорела проводка, а починить не
успели), занавески вспыхнули, и спустя
несколько секунд в помещении полыхало пламя. Локализовать сие досадное
происшествие было бы очень просто, если сразу
принять надлежащие меры: содрать занавески и быстро истоптать их пуантами. Но
таковые меры приняты не были -
мужественная балерина, несмотря на острую неприязнь, потратила минуты три на то,
чтобы вытащить из гримерной
завклубом, который сильно ударился головой и оттого на время полностью утратил
вменяемость. А когда вытащила, было уже
поздно - огонь взялся за деревянные перегородки, выскочил в коридор и принялся
лизать обитые шпоном стены.
Расположившийся в оркестровой яме и созерцавший оттуда представление клубный
плотник Панкрат, бывший также изрядно
под градусом, первым учуял запах дыма - сквозняком протянуло через подвал - и
выдвинулся на место происшествия. Не
вникнув в ситуацию, плотник решил, что его начальник при смерти, и, грозно
рыкнув на балерину, велел ей помочь
транспортировать тело на выход. Балерина, пребывавшая в состоянии идеомоторной
прострации от всего происходящего,
перечить не посмела, и они вдвоем потащили завклубом на улицу. Таким образом,
совершенно непреднамеренно, без злого
умысла, огню дали время окрепнуть и разрастись до размеров настоящего пожара;
когда толпившиеся за кулисами участники
представления увидели клубившиеся из-под коридорной двери струйки дыма, вся
служебная половина клуба была уже
охвачена пламенем. Какой-то умница подскочил к двери и распахнул ее настежь - а
противоположная дверь была неплотно
прикрыта плотником, который с балериной куда-то к чертовой матери уволок
завклубом, - в результате чего в длинном
коридоре мгновенно возникла великолепная тяга. Пламя обрадованно ухнуло, резво
плеснуло на сцену, жарким дыханием
опалив волосы всем, кто имел неосторожность находиться поблизости, и принялось
жадно жрать пропыленные насквозь
тяжеленные портьеры.
В зрительном зале началась паника - из присутствующих никто и не подумал
попытаться противостоять стихийному
бедствию, все ринулись прочь из горящего клуба и тем самым создали грандиозную
давку, в которой немало людей получили
серьезные травмы.
К чести праздновавших именины офицеров, следует отметить, что при
поступлении тревожного сигнала они повели себя
правильно и разумно - несмотря на изрядную к тому времени пьянственность.
- Г... Икх! Горим, - внятно икнув, сообщил зоркий сокол - лейтенант Дятлов,
сидевший у окна и имевший возможность
наблюдать за улицей. - Видимо, с егершами придется обождать...
- Действительно - горим, - привстав из-за стола и глянув в окно, подтвердил
командир батальона. - Не иначе - подожгли,
сволочи! Так, товарищи офицеры, всем форма шинель и на выход. Прошу помочь мне
организовать пожаротушение...
И действительно - организовали. Штатских отправили за лопатами, чтобы снег
кидать, в близлежавших домах
реквизировали все ведра, зеков выстроили в две колонны к имевшимся в наличии
колодцам, а конвойными солдатами оцепили
редкой цепочкой прилегавший к клубу район - чтобы зеки не удрали под шумок. Но
блатная рать и не собиралась никуда
удирать: пурга, холодина, на пятьсот километров вокруг ни одного села. Куда, к
черту, бежать? Сгинешь в этакую непогодь, и
следов не найдут - волки сожрут вместе с костями и биркой. Напротив, все
старательно работали, устраняя общую беду, а
какой-то здоровенный активист из ссученных вообще полез проявлять благородную
инициативу - облился водой и ломанулся в
клуб: посмотреть, не остался ли кто там лежать, зашибленный в панике. И что вы
думаете? Нашел. Оказывается, при тотальной
ретираде прима труппы хряпнулась с разбегу в оркестровую яму и, всеми кинутая на
произвол судьбы, валялась там без
сознания. Ссученный активист вынес приму на руках, победно кашляя дымом,
предъявил командиру батальона и
поинтересовался, что с нею делать. А командиру недосуг было заострить внимание
на столь ничтожной по сравнению с
масштабом бедствия детали: он хрипло орал на штатских огнеборцев, которые, в
отличие от зеков, никак не могли разобраться
с лопатами по расчету и бестолково суетились, мешая друг другу.
- Да ну ее в задницу! - Комбат потыкал пальцем в сторону своего дома,
который ближе всех был расположен к клубу. - Ну,
оттащи ее ко мне. И этим скажи - пусть туда дуют, а то обморозятся нагишом...
Давай, проваливай!
Последнее замечание насчет "этих", которые нагишом, касалось труппы,
подпрыгивающей на пуантах неподалеку от клуба и,
по всей видимости, оркестра - хотя оркестранты были вовсе не нагишом. Но
добросовестный ссученный активист этого
последнего замечания не расслышал - вокруг орали, пламя гудело, - он вприпрыжку
помчался выполнять первое распоряжение,
благо дом комбата находился на территории района оцепления и препятствий доброму
рыцарю с биркой на груди никто не
чинил.
Оказавшись в зале комбатова жилища, ссученный активист аккуратно уложил
приму на диван и хотел было тут же покинуть
помещение, дабы влиться в ряды пожаротушенцев, но внимание его привлек накрытый
стол... Представляете? Сибирь, зима,
зона. Баланда и черные сухари. Кусочек ржавого прошлогоднего сальца - надолго
запоминающееся событие. А тут... Водки
было - море, закуска же превосходила самые смелые зековские мечты. Искушение
было столь велико, что активист не
удержался и, залпом опрокинув стаканчик, принялся стремительно поедать
насаженный на чью-то вилку добротный кус
жареного поросенка. Ах, как здорово! Вот везуха-то! Закусил, мозги слегка
затуманило... обратил внимание на приму.
Балерина лежала на диване, мерно дыша и не подавая признаков активности. Прима
была хороша собой и прекрасно сложена, а
одежонка ее вполне позволяла рассмотреть все подробности женской конституции.
Ага! Так-так...
Активист вначале ужаснулся пришедшей в голову пакостной мыслишке -
показалось, что это бред, вызванный запрещенной
едой. Но при ближайшем рассмотрении этот "бред" таковым не оказался: в доме
больше никого не было, в ближайший час
сюда никто не заявится.
- А что я - не человек, что ли? - дрожащими губами пробормотал активист. -
А почему не попробовать...
Метнулся к окну - все на улице были заняты пожаром. Вернувшись к дивану,
зечара аккуратно стянул с примы трико и в
процессе этого занятия до того возбудился вдруг - хоть стреляй его в этот
момент, ничем не остановишь! Балерина не подавала
признаков жизни, голова ее была повернута к спинке дивана, глаза прикрыты.
Осторожно разведя тренированные бедра примы,
активист с минуту любовался курчавым женским естеством и не мог поверить своему
счастью. Восемь лет без бабы: только
грязные "петухи" да размеренная мастурбация на рисованные зоновским художником
картинки (в то время эротических
журналов, если помните, в природе соцреализма не водилось, а любые пикантные
фотографии безжалостно изымались
бдительной администрацией). Восемь лет. И вдруг - на тебе, с неба упало...
Обмирая от волнения, активист закинул точеные лодыжки примы на свои плечи,
медленно, по миллиметру, вторгся в
безответную плоть молодой женщины и, поверив наконец, что это не сон, принялся
яростно дергать тазом, дрожа при этом, как
в лихорадке, животно рыча и выкрикивая нечлено-раздельные проклятия...
Процесс завершился спустя двенадцать секунд - предсмертно вскрикнув,
активист рухнул всей массой на приму,
конвульсивно задрожал волосатым задом и затих; показалось ему, что умрет сейчас
от блаженства неземного, обрушившегося
на его зековский организм. Однако не умер, сволочь, - спустя минуту опомнился,
сполз с дивана и на карачках пошлепал к
столу. Метнул подряд еще два стакана водки, закусил хорошо, с непривычки
моментально окосел и вернулся к дивану.
- Ну держись, красючка, - щас попрыгаем по-настоящему...
Совсем раздев приму, которая продолжала пребывать в бессознательном
состоянии, активист вновь вторгся в безответную
плоть и на этот раз терзал ее минут десять, с чувством, толком, расстановкой,
вовсю наминая маленькие упругие груди,
покрикивая от удовольствия и даже напевая что-то из блатного репертуара.
- Эх, хорошо в стране советской жить! - счастливо заключил активист,
заканчивая резвиться и натягивая штаны. Пора было
убираться восвояси - все что можно было желать от жизни, он уже получил. Вот
привалило, так привалило! Теперь два с
небольшим года - до самого звонка - можно будет без картинок обходиться: глаза
прикрыл, и вот она, балеринка на диване,
дрочи сколько влезет! А кореша от зависти помрут. Слюной будут исходить всякий
раз, как он станет расписывать все эти
удовольствия... Тут, однако, в затуманенном алкоголем сознании всплыло
справедливое опасение: а ведь не поверит никто!
Начнешь рассказывать корешам, на смех подымут: ты че фуфло толкаешь, баклан!
Разве в такое можно поверить?
- А мы щас так замастырим... - хитро подмигнув своему троящемуся в серванте
отражению, пробормотал активист и
нетвердой походкой покинул гостеприимный дом.
Дошлепав до очереди к колодцу, пакостник шепнул что-то двоим зекам,
передававшим по цепочке ведра, те незаметно
покинули строй, прихватили из соседней очереди еще троих, и все пятеро,
растворившись в темноте, прошмыгнули в дом
комбата.
Ой, что там было, в этом проклятом доме! Не буду описывать все эти
гнусности - сами наверняка догадываетесь, чего там
наворотили пятеро диких мужиков, дорвавшихся внезапно до водки и беззащитной
женщины. Следует, однако, отметить, что
зеки не утратили окончательно чувства здоровой осторожности и ящик водки
оставили - ежели все забрать, то офицеры сильно
осерчают по прибытии и могут быть весьма неприятные последствия. А истерзанную
приму, так и не пришедшую в себя,
поместили на кровать в спальню, туда же бросили ее разорванный сценический
наряд. В процессе закладки примы на кровати
был обнаружен тихо похрапывающий комсомолец, почему-то совсем одетый. Пьяные
зеки сообразили - быстро раздели
бедолагу, положили в обнимку с балериной и, накрыв их одеялом, удалились,
довольно хихикая от того, что все у них
получилось как в сказке. Зековской сказке...
Пробуждение комсомольского начальника было ужасным. Голова раскалывалась.
Во рту - будто кошачий горшок неделю
держали. Желудок просился наружу: одно неосторожное движение, и выйдет вон,
прихватив заодно и весь кишечный тракт. За
окном стыло серел вьюжный рассвет, в лицо невыносимо несло ярким светом
лампочки. В дверях толпились люди, с
противоположной стороны кровати кто-то в белом пихал нашатырь совершенно нагой
женщине, которая, будучи вся в синяках
и засосах, тихо стонала, прижимая руки к низу живота.
- Что ты с ней сделал, ГАД?! - истошно орал невесть откуда взявшийся
директор театра, грозно сверкая пенсне. - Что!!!
Ты!!! С ней!!! Сделал!!!
- Я это... я решительно ничего... - мучительно проблеял комсомольский
начальник, стараясь поглубже влезть под одеяло. - Я
тут это... Того... Спал я...
- СПАЛ!!! - прорыдал директор, тыча пальцем в сторону несчастной примы. -
Ты посмотри на нее! Извращенец!!! Да тебя
не только с комсомола - под суд, ГАД! Под расстрел, ГАД! О-о-о... ГАД!!!
- Ну ты - полегче, - пьяно качнувшись из зала в спальню, заявил комбат. -
Может, у них того... икх!.. любовь, в смысле.
Может, они того... икх!.. поженятся, в смысле... Семья будет - ячейка
общества...
- Да какая, к свиньям, любовь!!! - дико вытаращился на комбата-миротворца
директор. - Какая, к свиньям, ячейка?! Ты
посмотри на нее! Синяки! Засосы! Это любовь?!
- Может, того... икх! - Комбат глубокомысленно поднял указательный палец и
очертил в воздухе рваную окружность. -
Может, страсть... Икх!.. - в смысле - дикая. Нечеловечья. Неземная. Икх! Он же
неженатый! Почему же не... икх!.. почему же
нельзя?
- Страсть? - обескураженно прошамкал директор, сразу скисая. - Поженятся?
Что-то мне с трудом...
- Любовь у нас, любовь... - плаксиво пробубнил комсомольский начальник,
которому в этот момент хотелось как можно
быстрее оказаться в уборной. - И обязательно поженимся... будет прекрасная
комсомольская свадьба... безалкогольная. А
теперь - подите все прочь, я вас умоляю...
А далее все происходило по давно набившей оскомину схеме. Спустя некоторое
время прима, как и полагается, начала
прилежно прибавлять в животе. Под давлением мстительного директора молодой
комсомольский начальник вынужден был
жениться на балерине - не хотел парень под суд. Впрочем, он особенно не
переживал из-за случившегося: прима была хороша
собой, характер имела средней степени стервозности и начальнику со всех сторон
понравилась. Единственно, после падения в
оркестровую яму и трагических приключений в доме командира батальона дамочку
стали изредка посещать легкие припадки
раздвоения личности. До родов ей трижды чудилось наяву: то она была Мессалиной,
то Клеопатрой, то почему-то (совсем из
другого колхоза) - Прасковьей Брюс, наперсницей великой Като. Врачи, однако,
утверждали, что это временное явление и
беспокоиться не стоит - вскоре все само собой пройдет. А комсомольский начальник
и не беспокоился - его гораздо больше
волновало другое. Как всякий образованный человек, он хорошо знал, что сооружать
ребенков в пьяном виде не рекомендуется
- печальная практика показывает, что от этого могут получиться такие уроды, от
которых общество потом в ужасе шарахается и
плачет горькими слезами. Опасения комсомольца были вполне обоснованными: он
прекрасно отдавал себе отчет, что в момент
впрыска семенной жидкости был до того нетрезв, что совершенно не помнил ни сам
впрыск, ни где, собственно, он вообще с
этой распрекрасной примой познакомился. Что хорошего можно было ожидать от
такого непродуманного акта?
Но вот минуло ровно семь с половиной месяцев после памятного возгорания
поселкового клуба, и бывшая балерина
благополучно разрешилась от бремени мальчиком.
- Недоношенный... Не урод ли? - первым делом поинтересовался комсомольский
начальник, прибыв в роддом. - Дураком не
будет?
- Красавец, - успокоила его зав. отделением, почтительно провожая по
коридору и на ходу пристраивая гостю на чело
марлевую повязку - хоть комсомольское, а все же начальство. - Вес - три
восемьсот, рост - пятьдесят один сантиметр. Норма.
- Ну и что - норма, - пробубнил из-под повязки начальник. - Знаете ведь,
как бывает - растет себе, растет как все, а как
заговорит, тут сразу всем понятно - УО "УО - умственно отсталый (устар. аббр.)"!
И сразу в интернат его...
- Господи, какие глупости вы говорите! - возмутилась зав. отделением. -
Которые УО - сразу есть признаки. А этот по всем
статьям хорош. Вылитая ваша копия! Да вот - сами полюбуйтесь... - В этот момент
они вошли в палату, где лежали полтора
десятка спеленатых младенцев. Врачиха, соотнесясь по бирке, ловко выдернула из
кучи новорожденных пеленчатый сверток и
всучила его комсомольцу.
- Как две капли! - льстиво повторилась заведующая, с умилением наблюдая за
трогательной сценой.
Комсомольский начальник чуть не прослезился от радости. Заведующая, конечно
же, по-доброму врала: младенец как две
капли был похож на всех остальных новорожденных, находившихся в этот момент в
палате, и пока никакими признаками,
кроме цвета кожи, не подтверждал свою идентичность с папанькой. Но то, что он
имел нормальную стать и родился без
видимых физических отклонений, наполнило душу аппаратчика невероятным
облегчением.
- Будет Серегой, - взволнованно пробормотал комсомолец, вручая сверток
заведующей. - В честь деда. В наш корень удался!
Этот задаст жару девкам...
Вот так и появился на свет маленький Серж - Сергей Павлович Лиховский,
рожденный по злой воле прихотливого случая,
управлявшего чувствами мерзких пакостников, которые ради удовлетворения своей
сиюминутной похоти не пощадили
беззащитную молодую женщину. В последующем мы с вами убедимся, что Его
Величество Случай, которому Лиховский и
обязан своим появлением на свет, довольно часто взбрыкивал в судьбе этого
человечка. А пока давайте немного понаблюдаем,
как креп и мужал наш случайный парень - в этой истории он играет далеко не
последнюю роль...
Серж рос как и полагается всем нормальным детям. Вопреки опасениям
папеньки, УО он не стал: титьку употреблял
правильно, прудил не более, чем положено, заговорил вовремя - причем, как это
зачастую принято в комсомольских семьях,
сначала заорал "ДАЙ!!!", а уже потом, спустя неделю, милостиво согласился
поименовать маму. Папу, как ни старались
домочадцы, дитятко упрямо не желало эксклюзивно вычленять из окружающей среды.
До известного момента всех особей
мужеска пола - в том числе и отца - Серж фамильярно обзывал странным термином:
Ыгун. Бывалоче, папанька к манежу
подойдет, Серж радостно пустит слюни и как заорет: "Ыгун"!!!
- Японскому учите? - как-то поинтересовался пьяненький папин начальник,
забредший по какому-то недоразумению к
подчиненному после очередного фуршета. - Однако! Не рановато ли? Ходить толком
еще не умеет...
- Ыгун! - задорно крикнул Серж, обращаясь к папиному начальнику и
протягивая к нему руки.
- Но-но... - опасливо отстранился начальник - пьяный, сволочь, а разумеет,
что почем! - Я тут ни при чем - ты это брось... вот
он, твой Ыгун.
- Да он так всех мужиков навеличивает, мерзавец, - расстроенно пояснил отец
Сержа. - Японский тут ни при чем. Такого
понятия, как "папа", для него пока не существует. Мы для него все на одно лицо.
Ыгун - и все тут. Откуда что берется?...
Недоразумение вскоре прояснилось. Глуховатая маман бывшей балерины - Марья
Петровна, бессменно пребывавшая при
молодой семье в качестве няньки, постоянно торчала в зале у окна и наблюдала за
улицей - скучно ей было. Увидит, как зять
возвращается с работы, и орет на всю квартиру: "А вот и наш попрыгун скачет!
Опять нажрался, гадина..."
Так же нелестно она отзывалась о друзьях зятя - все они были для нее
попрыгунами. И знаете, не без оснований. Специфика
работы диктовала свои условия: комсомольский начальник вынужден был частенько
участвовать в различных "активах" и
конференциях, неизбежно завершавшихся фуршетами, и, как следствие, прибывал
домо
...Закладка в соц.сетях
