Жанр: Любовные романы
Улица Райских Дев
...ажилась
юная грудь, он охватил ее ладонью.
Ясмина вырвалась и ринулась в другой угол комнаты, свалив по пути античную
вазу. Он догнал ее, схватил и прижал к стене.
— Ты же сама пришла, сама себя и вини. Я наслажусь тобой вволю, а может
быть, тебе и самой понравится...
Нефисса остановила машину у ворот, в которые на ее глазах вошла Ясмина. Она
повезла Мухаммеда в кафе-мороженое, но, увидев садящуюся в такси Ясмину, из
любопытства последовала за ней. Заглянув в густой сад, она спросила
проходящую мимо женщину:
— Скажите мне, умма, чей это дом?
— Здесь живет Хассан аль-Сабир, саида, очень большой человек.
Хассан аль-Сабир? Зачем пошла к нему Ясмина?
ГЛАВА 3
Зрители, наполнившие зал клуба
Золотая клетка
вскакивали на ноги и
кричали: — Камилия! Дахиба!
Камилия посылала воздушные поцелуи, покидая сцену, на которую должна была
выйти Дахиба для заключительного сольного танца с барабаном.
Камилия была одета в белую галабею, повязанную ниже талии белым шарфом.
В атмосфере борьбы с роскошью, неукоснительно проводимой правительством
Насера, Дахиба и Камилия отказались от ярких костюмов, украшенных блестками,
и усилили в своих программах беледи народным танцем — в противовес показной
восточной экзотике.
За сценой Камилию ждала Ясмина. Сестра выглядела озабоченной, Камилия
заметила под ее голубыми глазами черные круги. С ней почему-то не было
Мухаммеда, которого обычно она приводила. Но Ясмина улыбнулась, обняла
Камилию и заявила, что та день ото дня танцует все лучше.
— А ты посмотри-ка, что о тебе пишут! — Ясмина развернула газету и
прочитала вслух:
На одной из клубных сцен Каира появилась обаятельная
Камилия, танцовщица необычайного очарования, с гибкостью змеи, грацией
газели и легкостью мотылька. Возможно, когда-нибудь она затмит славу великой
Дахибы, своей учительницы
. Имя автора заметки — Якоб Мансур — было Камилии
неизвестно. Ясмина лукаво улыбнулась:
— Да это тайный поклонник, Лили! Он в тебя влюблен.
У Камилии уже были поклонники, которые посылали ей за сцену цветы и записки,
но юная танцовщица не отвечала им. Она не собиралась в ближайшее время ни
выходить замуж, ни влюбляться.
Камилия провела сестру в свою костюмерную, выключила телефон, приказала,
чтобы принесли чай, и, озабоченно глядя на Ясмину, спросила:
— Да что с тобой такое? У тебя руки дрожат.
— Да ничего... — Губы Ясмины тоже дрожали.
— Ты слишком много на себя берешь. — Камилия, откинув назад
длинные черные волосы, снимала грим. — Нянчишь Мухаммеда, учишься в
училище, работаешь у отца медсестрой...
— Дело не в этом, Лили. Со мной случилось что-то ужасное.
— Расскажи мне, Мишмиш.
— Я только тебе и могу рассказать, Лили. Так слушай — я беременна.
Камилию словно что-то кольнуло, но она не могла завидовать любимой сестре и
быстро справилась с собой.
— Так это замечательно, Мишмиш!
— Нет, Лили. Ты ведь знаешь, я не хотела иметь детей и предохранялась.
— Ну и что? Не всегда эти средства надежны. Отложишь медицинское
училище на пару лет...
— Да ты не понимаешь. Ребенок не от Омара. Через тонкие стены донесся
взрыв аплодисментов, и к двери приблизились шаги. Камилия повернула внутри
ключ и снова села рядом с Ясминой.
— Если это не ребенок Омара, то чей же?
Ясмина рассказала ей, как она услышала, находясь у отца, рассказ Джамала
Рашида о списках
Посланцев Зари
и как он упомянул имя Хассана аль-Сабира.
— Я решила пойти к нему и выяснить, правда ли это. Он подтвердил это, и
оказалось, что всему причина — я. Он хотел добиться меня во что бы то ни
стало.
— И что же случилось, Мишмиш?
— Я поняла, какая я дура, что пришла к нему, и хотела удрать. Но он
схватил меня и одолел... он сильный...
Камилия яростно вскричала:
— Гореть ему в аду! Ты никому не рассказывала, Мишмиш?
— Никому.
— Дядя Хассан... Никогда бы не поверила... Я была влюблена в него
подростком... Мечтала выйти за него замуж! А оказалось, что это сын дьявола!
— А я ношу его сына.
— Слушай меня, Ясмина. Никому не рассказывай об этом. Тебя жестоко
осудят. Как тетю Фатиму. Ее изгнали из семьи и никогда не упоминали ее
имени.
— Так будет и со мной.
— Аллах, Ясмина! Ты ведь сама пришла в его дом, по своей воле. Этого
тебе не простят.
— Я пришла поговорить с ним, Лили. Он взял меня силой.
— Ты жертва, но ты будешь наказана. Но есть выход. Омар поверит, что
это его ребенок. Мужчины тщеславны, он и сходство найдет. И все поверят, что
это его ребенок. Правду рассказать нельзя, Мишмиш. Это погубит тебя и
разрушит семью. Надо все скрыть!
Ясмина вздохнула:
— Ты говоришь, словно умма, Лили.
— Ну что ж, может быть, она посоветовала бы тебе то же самое. У тебя
будет чудесный ребенок, а имя Хассана аль-Сабира исчезнет из твоей памяти...
Ночью Камилия вспомнила слова Ясмины:
Ты говоришь, словно умма...
И к
собственному удивлению, подумала, что, наверное, умма бывает права. Иногда
необходимо хранить тайну, чтобы оградить честь семьи.
Я так странно чувствую себя в Калифорнии, — писала Марьям
Мисрахи. — Синагоги здесь переполнены — это пришлось бы по душе
Сулейману. Мое сердце — в Египте, с вами и с Сулейманом
.
Зубайда дочитала Амире письмо Марьям. Амира погладила странички, несущие
привет и нежность подруги, сложила их и положила в карман.
Дом Рашидов пребывал в тревожном ожидании. Женщины носили скромные платья и
дешевые украшения, на кухне готовились самые простые кушанья. С каждой ночью
напряжение усиливалось — женщины почти не спали, дети капризничали.
Амира изумленно подняла глаза — перед ней стояла Камилия.
— Умма... — сказала девушка.
— Внучка моего сердца! Благодарю Господа, что ты пришла.
— Ах, умма! Я боялась, что вы не захотите меня видеть! Я жалею о своих
словах, простите меня!
Амира улыбнулась сквозь слезы:
— Тебе было восемнадцать, в этом возрасте суждения резки. Ты
повзрослела, и твое сердце смягчилось.
— Я теперь танцовщица, умма.
— Я знаю, Ясмина мне сказала.
— Это уважаемая профессия, умма! Я танцую в галабее с длинными рукавами
и ниже лодыжек. А когда я танцую беледи, умма, люди так счастливы!
— Тогда я благодарю Бога, который указал тебе путь в жизни. Делать
людей счастливыми — бесценный дар.
— Я хочу, чтобы вы познакомились с Дахибой, моей учительницей.
— Ты у нее живешь?
— Да. Дахиба знаменита, умма... Вы видели ее фильмы?
— Твой дедушка однажды взял меня в кинотеатр, когда я была молодая.
Мужчины сидели в зале, а женщины на зарешеченных балкончиках. Я сидела с
матерью Али, его первой женой и сестрами. Фильм был о жене-прелюбодейке, и
мне было очень стыдно. Тогда я была в кино первый и последний раз в жизни.
Нет, фильмов с Дахибой я не видела.
— Познакомьтесь с ней, бабушка, и посмотрите, где я живу. Я знаю, она
вам понравится.
Дахибе и ее мужу Хакиму Рауфу, как и всем богачам Каира, приходилось
считаться с политикой ограничения роскоши, жестко проводимой Насером.
Никто в Египте не был уверен в своей безопасности — даже знаменитая
танцовщица, кумир египтян, и ее муж, у которого было множество друзей в
правительственных верхах. Дахиба отказалась от роскошных экстравагантных
танцевальных костюмов, сняла меха и драгоценности, Рауф уволил шофера и сам
водил свой
шевроле
.
Этот вечер Дахиба и Рауф проводили в гостиной за чтением сценария. Дахиба
очистила мужу апельсин и наливала кофе в чашку, когда в комнату ворвалась
возбужденная Камилия:
— Я пришла не одна, с вами хочет встретиться...
— Наверное, сам президент Насер, — флегматично заметил Хаким Рауф.
Камилия засмеялась:
— Нет, это моя бабушка. Она ждет в фойе. Дахиба и Рауф обменялись
встревоженными взглядами.
— Дорогая, — сказала Дахиба, вставая с софы, — вряд ли это
удачная мысль. Ведь ты мне говорила, что твоя бабушка не одобряет танцы и я
не придусь ей по душе.
— Я так думала, но недавно я была у бабушки, и она была мне так рада!
Она согласилась встретиться с вами! Давайте же попробуем! Если вы
подружитесь, я буду счастливее всех на свете!
Дахиба бросила взгляд на мужа, он поспешно встал и заметил:
— Чуть не забыл, мне надо на студию. Выйду через кухню.
— Моя бабушка не видела вас на экране, она не смотрит кино, —
продолжала оживленно болтать Камилия. — И в ночных клубах не бывает. Но
она замечательная, хоть и старых взглядов. Вот увидите!
Камилия метнулась в фойе и вернулась, раскрыв дверь гостиной перед Амирой.
— Дахиба, — сказала Камилия, — это моя бабушка Амира Рашид.
Умма, это моя учительница.
В воздухе повисло внезапное молчание. Слышался только приглушенный уличный
шум за окном. Потом Дахиба грустно улыбнулась и сказала спокойным голосом:
— Приветствую вас в моем доме. Мир и благословение Аллаха да пребудут с
вами.
Амира молчала, застыв словно статуя.
Тяжело вздохнув, Дахиба снова обратилась к ней:
— Вы не хотите даже поздороваться со мною, мама? Амира повернулась и
молча вышла.
— Умма! — кинулась за ней Камилия. — Не уходи, умма!
— Не зови ее! — сказала Дахиба. — Пусть уходит.
— Я не понимаю. Почему она ушла? Что случилось?
— Поди сюда. Сядь рядом со мной.
— Почему вы назвали ее мамой?
— Потому что Амира — моя мать. Мое настоящее имя — Фатима. Я — Фатима
Рашид, твоя тетка.
Тусклый свет ноябрьского вечера проникал сквозь легкие занавески гостиной,
над чайником клубился пар. Дахиба налила две чашки свежезаваренного мятного
чая и спросила Камилию:
— Ты сердишься на меня? Я должна была рассказать тебе раньше?
— Не знаю. Вы говорили мне, что ваши родители утонули.
— Все так думают. Правду я сказала только Рауфу. Я не знала, Камилия,
что ты думаешь о сестре своего отца, изгнанной из семьи. Ты ведь могла не
пожелать, чтобы я стала твоей учительницей, если бы узнала, что я — Фатима.
— Но как же никто из семьи не узнал вас на экране, на концертах?
— Когда отец изгнал меня из дома, я была совсем юной, а когда я
достигла известности, я уже стала зрелой женщиной. Кроме того, косметика...
А главное, никто из них и не думал, что сходство может быть не случайным.
Один только раз меня, кажется, признала Марьям Мисрахи — я встретила ее в
вестибюле отеля
Хилтон
, но она не заговорила со мной.
— Что же с вами случилось в молодости? — спросила Камилия.
Дахиба подошла к окну и посмотрела на темнеющую улицу. Торговец в грязной
галабее толкал свою тележку с санталовыми палочками.
— Мне было семнадцать, — спокойно начала Дахиба, — как и
тебе, когда ты пришла показать свой танец.
Она закурила сигарету и выпустила голубоватое колечко дыма.
— Я была любимицей матери, она постаралась найти мне самую лучшую
партию — богатый паша, дальний родственник. Мне было пятнадцать —1939 год. В
ночь свадьбы на брачной простыне не оказалось крови. Мать спросила, не была
ли я с мальчиком, я уверила ее, что нет, и вспомнила, как я упала и увидела
потом на юбке пятно крови. Тогда она поняла и объяснила мне, в чем
дело, — у меня была тонкая пленка девственности, и в таких случаях она
иногда рвется у девушки, не вступавшей в контакт с мужчиной, при неудачном
движении. Но паша дал мне развод, и на брачном рынке я уже не котировалась.
Можно было сделать мне операцию и восстановить девственную плеву — мать
пошла бы на это, но отец запретил. И я жила в родном доме — отвергнутая жена
и невинная жертва — под гнетом постоянного раздражения отца и осуждения всех
родственниц.
— Вот почему вы встревожились, когда я упала на лестнице, —
вздохнула Камилия. — Вы сразу поняли, что случилось и что мне угрожает.
— Мне становилось все тяжелее жить дома, — продолжала
Дахиба. — Мать была добра ко мне, но все считали, что я навлекла позор
на семью Рашидов. В моей душе росло возмущение — я ведь знала, что вины на
мне нет. Я начала выходить на улицу без покрывала, подружилась с одной
танцовщицей, которая водила меня в кофейни на улице Мухаммеда Али. Это были
злачные места с дурной славой. Там, — вздохнула Дахиба, — я
познакомилась с музыкантом Хосни, дьяволом в человеческом облике, красавцем
мужчиной без гроша в кармане. Он был из банды барабанщиков и флейтистов,
которые всегда околачиваются около сомнительных заведений в надежде
подработать. Он увидел, как я танцую. Он женился на мне, говорил, что любит
меня. Мы сняли маленькую квартирку и ухитрялись сводить концы с концами,
выступая с другими танцорами и музыкантами на свадьбах и других торжествах.
Вот тогда отец пришел в бешенство и проклял меня. Для него танцовщица и
проститутка были однозначные понятия. Но мне было все равно. Я и Хосни
находились на самом дне общества но я была счастлива... Так мы прожили
год... Однажды я навестила подругу, тоже танцовщицу, — она достала мне
костюм. Она почему-то говорила со мной сочувственным тоном, и я узнала от
нее, что Хосни развелся со мной, трижды произнеся формулу развода в
присутствии свидетелей. Он не сообщил мне об этом, оставив меня навсегда — я
не увидела его больше.
— Но почему он так поступил — ведь вы были счастливы?
— Дорогая моя, женщина возбуждает интерес в мужчине только пока он ею
не завладеет. Потом она становится ему безразлична, и если она хочет
удержать его, единственное средство — ребенок. Мужчины редко любят своих
жен, но всегда любят своих детей. Хосни развелся со мной, потому что я не
беременела. Окружающие могли усомниться в его мужской потенции.
— Что же было потом?
— На улицу Райских Дев я вернуться не могла, по-прежнему зарабатывала
как танцовщица. Это была трудная жизнь, Камилия, в ней было немало унижений.
Потом Хаким Рауф увидел меня в какой-то зеффа — свадебной процессии — и
пригласил сниматься в кино. Он влюбился в меня, и я стала его женой — его не
отпугнула моя бесплодность.
— Дядя Хаким замечательный человек.
— Никто и не знает, какой он замечательный, — сказала Дахиба.
Подойдя к комоду, где она хранила белье и серебряную утварь, она достала
истрепанный блокнот. — Я не только танцую, но и сочиняю стихи, —
сказала она, передавая блокнот Камилии. — Многие мужчины разъярились
бы, узнав, что жена сочинила такие стихи, но Рауф меня понимает. Он даже
надеется, что когда-нибудь мои стихи напечатают.
Камилия перевернула желтоватые страницы и открыла блокнот на стихотворении
Приговор: ты — Женщина
и прочла:
Дахиба сказала:
— Когда ты пришла ко мне впервые, твое лицо показалось мне знакомым.
Потом ты назвала свое имя. О! Какое странное чувство я испытала! Я узнала в
тебе черты моего брата, глаза и рот Амиры. Я хотела бы обнять тебя, но
боялась, что ты убежишь, узнав мое имя, — я думала, что тебе
рассказывали всякие ужасы о проклятой и изгнанной из рода.
Камилия покачала головой:
— Никто не рассказывал о вас, и ни одной вашей фотографии не было в
альбоме.
— Для того чтобы стереть мою память... Даже Ибрахим и Нефисса должны помнить меня очень смутно.
— Наверное, на душе у вас было ужасно...
— Да, до той поры, когда я встретила моего дорогого Хакима. Быть
изгнанной из такой большой семьи, знать, что ты мертва для своих
близких, — это ужасно, Камилия. Много раз я желала действительно быть
мертвой — до того, как встретила Хакима.
Дахиба вернулась на софу и докурила сигарету.
— Значит, Амира теперь выходит из дому?
— Да, она вышла в первый раз, когда папа был в тюрьме. Никто не знает,
куда она ходила.
— Ибрахим был в тюрьме? Жизнь Рашидов за все эти годы была скрыта от
меня... Зато я помню наш дом и сад, мебель и утварь. Скажи, Камилия, ты,
конечно, родилась на большой кровати бабушки, с пологом на четырех колонках?
А сколько семейных преданий и анекдотов я помню. — Она
засмеялась. — Турецкий фонтан в саду — в него свалился дядя Салах,
накурившись гашиша, и кричал, что он — золотая рыбка! А большая лестница с
резными перилами! Твой отец, Нефисса и я скатывались с перил каждое утро, а
твоя бабушка так сердилась! А одна ступенька внизу так скрипела!
— И при нас с Ясминой и Захарией тоже!
— А сад, где рос папирус и старые оливы?!
— Тетя Элис посадила там английские цветы и герани. Но сад прекрасен.
— А желтое пятно на стене у южного окна на кухне — в форме трубы с
широким раструбом! Сколько лет этому дому, столько и историй вокруг него!
— Знали ли вы мою мать? Она умерла, дав мне жизнь.
— Нет, я ее не знала.
— Тетя, — начала Камилия, утверждая новое родство, — почему
вы не восстановите отношения с уммой? Почему бы вам не пойти к ней?..
— Больше всего на свете я хотела бы воссоединиться со свое семьей,
дорогая. Но мать не вступилась, когда отец изгнал меня из семьи и оскорбил
последними словами. Я была девочка, а она — взрослая женщина. По
справедливости она должна сделать первый шаг к примирению. О, Камилия, мне
так хочется рассказывать тебе о моей молодости, расспрашивать тебя о нашей
семье... Но, наверное, ты вернешься к бабушке? — Она тревожно заглянула
в глаза девушки. — Мне кажется, она примет тебя, если ты порвешь со
мной. А если ты останешься у меня, ты можешь навсегда лишиться бабушки.
— Бог нас с ней рассудит, а я останусь с вами. И никогда не брошу
танцы, — решительно заявила Камилия.
Нефисса с трудом припарковала свой
фиат
— в каирском аэропорту царило
смятение. Все толпились у радиоприемников. С момента нападения Израиля на
Сирию Египет был в боевой готовности. Объявит ли Израиль войну Египту?
Нефисса прошла мимо радиоприемника — она торопилась встретить сына. Объявили
посадку самолета из Кувейта. Нефисса увидела Омара в потоке пассажиров и
кинулась к нему. Она ждала сына с нетерпением — Нефисса решила покинуть дом
на улице Райских Дев, где царила Амира, а ее сорокалетняя дочь суетилась в
толпе родственниц-вдов и старых дев. У Омара она будет старшей хозяйкой,
будет вести дом и растить внуков. Ясмина подчинится ей — Нефисса, сопоставив
свои нечаянные открытия, догадалась о тайне племянницы. Ясмина будет во всем
уступать, она побоится, что Нефисса выдаст ее Омару. Омар был уверен, что
жена ждет ребенка от него, а Нефисса знала, что это — ребенок Хассана аль-
Сабира. Она видела, как племянница вошла в его дом. А от Омара Ясмина не
могла забеременеть, потому что предохранялась — Нефисса видела в ее сумочке
контрацептивы. Омар должен согласиться — матери подобает вести дом сына. Ей
давно надо бы переехать к Омару, но пылкая Нефисса до сорока лет надеялась
обрести поклонника и флиртовала то с американским профессором, то с
английским бизнесменом. Но поклонники не имели серьезных намерений, и
Нефисса примирилась с тем, что единственным романом ее жизни была ночь в
гареме дворца принцессы Фаизы. Герой этого романа, голубоглазый,
светловолосый лейтенант, жил в ее памяти, и даже только что, в аэропорту, ей
почудились его черты в облике прошедшего мимо англичанина.
— Я рада видеть тебя дома, сын, — сказала она Омару, садясь в
машину. — Ты так много времени проводишь в Кувейте.
— Но у Меня там выгодная работа, мама! Все ли у вас в порядке? Как
Ясмина? Ей скоро рожать?
— Все в порядке, — ответила Нефисса, думая, как ей подступиться к
сыну со своим планом. Да, Ясмина ей не опасна, ей придется принять опеку и
признать старшинство Нефиссы в доме. После того как Нефисса выследила Ясмину
у дома Хассана аль-Сабира, та вернулась через два часа — и в новой блузе.
Она переоделась у любовника! И вскоре сообщила, что у нее будет ребенок.
Омар не знал, но Нефисса узнала, что она предохранялась, — поэтому
столько лет невестка не беременела!
Омар вел машину по широкому шоссе, время от времени навстречу двигались
танки.
Нефисса не успела заговорить с Омаром — сын опередил ее.
— Знаешь, мама, — заговорил он. — Я скучал в Кувейте без
Ясмины. После свадьбы я обращался с ней круто, но потом она стала послушной
женой, и теперь мы можем стать дружной семьей. Мы будем жить в Кувейте —
нефтяная компания предложила мне постоянное место.
— Как, Омар! — воскликнула растерянная Нефисса. — Ты бросишь
государственную службу и уедешь из Египта?
— Но это выгодно, мама. В Кувейте я разбогатею. А семья должна быть
вместе со мной.
Нефисса была в отчаянии — ее планы рушились.
— А как же я?! Омар улыбнулся:
— Будешь прилетать к нам. Повозишься с детишками, устанешь и вернешься
в Каир.
Нет, я не могу жить здесь одна, — подумала Нефисса. — Я не допущу
этого
.
Расставляя в гостиной цветы, Ясмина почувствовала, как шевельнулся ребенок.
Скоро роды, и как жаль, что Камилия уехала из Каира — на съемки фильма в Порт-
Саиде. За прошедшие месяцы только благодаря настояниям Камилии она сохранила
свою тайну и не призналась отцу. Но в последнее время Ясмина и сама
почувствовала, что не может нанести Ибрахиму такой жестокий удар. Он был так
доволен, когда она помогала ему в приеме больных, хотел помочь ей окончить
медицинское училище... А Хассан аль-Сабир ни разу не побеспокоил Ясмину с
того дня.
Захра внесла большой поднос с тушеной бараниной в виноградных листьях; за
ней вошли служанки с мисками салата из капусты с яйцами и с луком.
На праздник встречи Омара собрались все Рашиды, женщины смеялись и болтали,
обсуждая наряды и драгоценности. Это было первое семейное торжество в доме
на улице Райских Дев после мрачных дней ожидания налета
Посланцев Зари
.
Министр обороны Амер был теперь занят не
выкорчевыванием феодализма
, а
военной угрозой со стороны Израиля. Гостиная дома на улице Райских Дев по-
прежнему имела нарочито бедный вид, но в ней снова звенел смех, пестрели в
больших вазах цветы, стол ломился от вкусных блюд и напитков. Амира стояла у
окна с Мухаммедом, который нетерпеливо высматривал машину отца, и называла
ему звезды, уже засветившиеся на майском небе:
— Это Альдебаран, Спутник — он сопутствует Плеядам. А это Ригель — Нога
— в созвездии Орион. Ты должен гордиться, правнук моего сердца, что многие
звезды носят арабские имена, — их открыли арабы, твои предки.
— А под какой звездой ты родилась, умма?
— Под счастливой звездой! — ответила она, целуя ребенка.
В гостиную вошел Ибрахим.
— Скорее все к телевизору, Насер выступает. Президент заявил, что
Египет не желает войны, но готов защитить братьев арабов.
— Европа и Америка твердят о правах Израиля, но разве палестинцы не
имеют прав на свои земли? — воскликнул Тевфик.
Семья Рашидов взволнованно слушала речь Насера и последующее выступление
знаменитой певицы Уль-Хассум. Она запела национальный гимн:
Моя страна,
тебе одной моя любовь и сердце, Египет, Матерь всех земель, моя душа с
тобой...
Женщины заплакали, племянник Амиры Тевфик громко вскричал:
— Мы должны первыми напасть на Израиль! Старейший в роде, дядя Карим,
стукнул палкой об пол и сердито проворчал:
— Уймись ты, щенок! Не надо нам войны! Божий путь — мир!
Тевфик начал спорить, но Амира строго оборвала его:
— Хватит! Нечего развязывать войну в нашем доме!
— Но как же, тетя, ведь Израиль — наш враг, — протестовал Тевфик.
— Египет, Израиль! Все мы дети пророка Ибрахима и не должны враждовать
между собой.
— Израиль Не имеет права на существование, — упрямо настаивал
племянник.
— Опомнись, безрассудный! Моли Бога о прощении за такие слова! Любой
народ имеет право на существование.
&m
...Закладка в соц.сетях
