Жанр: Любовные романы
Улица Райских Дев
...ретил ему
впредь запирать жену.
Омар засмеялся:
— Это мое право, дядя. По закону я вправе запереть жену, а она не имеет
права убежать от меня. И закон запрещает вмешиваться в отношения между мужем
и женой.
Ибрахим ответил ему мертвенным голосом:
— Ты прав, закон не может защитить Ясмину. Но я могу. Если ты ударишь
ее, запрешь, будешь угрожать ей, я прокляну тебя, Омар. Ты не будешь больше
моим племянником, я выброшу тебя из семьи, ты не будешь Рашидом.
Омар похолодел. Он знал, что Ибрахим как глава рода может сделать это — и
даже имя его не будет упоминаться, как имя Фатимы, проклятой Али. Эта
женщина перестала существовать — то же грозит и ему.
Дрожа от ярости и страха, Омар ответил сдавленным голосом:
— Хорошо, дядя.
— Я не доверяю тебе, и я буду каждый день звонить Ясмине и каждую
неделю приходить к ней. И она будет приходить на улицу Райских Дев, когда
захочет. Ты меня понял?
Омар склонил голову:
— Да, дядя...
Сердце Камилии устремилось вслед уходящей Ясмине. Она знала, что после
второго ухода от мужа сестра заклеймлена в глазах общества и закона как
нашиз
, негодная женщина.
Но ведь мое положение, в сущности, такое
же, — подумала вдруг Камилия. — Ясмина заперта в клетке, созданной
невежеством и предрассудками, и я тоже
. Камилия как будто проснулась от
сна, вышла из оцепенения, в котором находилась четыре месяца. Она ринулась
за сестрой — нельзя! — повернулась и стремительно побежала к бабушке.
— Можно поговорить с тобой, умма? — Амира сидела перед туалетным
столиком, готовясь ко сну.
— Конечно, дитя мое...
— Неужели нельзя помочь Ясмине? Амира вздохнула. Семейные беды!
— Даст Бог, все у них наладится.
— Но почему закон несправедлив к женщине, умма? — продолжала
Камилия, садясь на край постели. — Несправедливо, что женщина должна
жить в несчастном браке.
— Законы охраняют женщин.
— Разве это так? При всем почтении к вам, умма, я должна возразить. В
газетах каждый день помещают статьи о несправедливости, которой подвергаются
женщины. Сегодня я читала о молодой женщине, муж которой взял вторую жену и
уехал из Египта. Он не собирается возвращаться в Египет и не дает первой
жене развод. Она бедствует с ребенком и даже снова выйти замуж не может.
— Единичный случай, — сказала Амира, расчесывая волосы.
— Да нет же, умма. Просто ты не читаешь газет. Вот вчера была заметка:
человек умер, и тогда выяснилось, что у него было четыре жены, — он
содержал их в разных квартирах. Теперь каждая получит только треть
наследства, и ни одной не хватит денег, чтобы вырастить детей.
— Он был плохой человек.
— Так я об этом и говорю, умма! Он был плохой человек, но закон защищал
его — он был вправе жениться снова и снова, не сообщая первой жене. Закон
несправедлив к женщинам. Он несправедлив к нашей Ясмине. Муж-садист
издевается над ней, и никто не может вмешаться.
— С нами Божья милость, — Амира положила гребень и удивленно
взглянула на Камилию. — Я никогда не слышала от тебя таких речей,
детка. Кто тебя так настроил?
Камилия знала, что это — Дахиба. Она после уроков часто обсуждала с молодой
девушкой такие заметки. Но сказать правду она не могла.
— Ты не понимаешь, Лили, ты слишком молода. Человеческие законы
зиждятся на Законе Бога, а Бог творит только добро.
— Почему же люди мучаются?
— Ты не имеешь права судить о Законе Бога, — строго сказала Амира.
— Но ведь Закон Повиновения — Божий закон. Умма! Там сказано, что
женщину нельзя принуждать к браку, которого она не желает.
— Главное правило — жена должна повиноваться мужу.
— А может быть, не главное? Вот, прочитай... — Камилия взяла с
подставки под портретом Али Рашида Коран и раскрыла.
— Прочитать я не могу.
— Принести тебе очки, умма?
— Нет, — Амира отвела глаза. — Я не умею читать. Ошеломленная
Камилия положила Коран на место.
— Это моя тайна, мой стыд. Но твой дедушка учил меня Божьему слову, и я знаю Закон Всевышнего.
Помолчав, Камилия сказала:
— Это не стыд, что ты не умеешь читать. Пророк Мухаммед тоже не умел.
Но при всем почтении к вам, умма, я думаю, что дедушка Али не о всех законах
вам поведал.
— Опомнись, дитя, прочитай молитву! Ты оскорбляешь память своего
дедушки.
Глядя в блестящие гневом гордые глаза Амиры, Камилия пожалела о сказанном, но решительно продолжала:
— Я уважаю и чту Законы Бога, но люди их искажают. Мне восемнадцать
лет, и я приговорена к существованию, которое хуже смерти. Наказана за то,
что я не могу иметь детей, но это от меня не зависит, и это не мой грех. А
Бог сказал:
Я буду к вам добр
. Умма, Ясмина должна развестись с Омаром.
— Разведенная женщина — позор для семьи.
— Но ведь тетя Зу Зу была разведена, и тетя Дорея, и тетя Айша...
— Они — дальние родственницы, а Ясмина — внучка Али по прямой линии и
должна хранить честь рода.
Камилия схватила руки Амиры и страстно воскликнула:
— Ну почему мы должны страдать во имя чести? Ясмина должна жить в
несчастном браке, чтобы соблюсти семейную честь! А моя жизнь пройдет
бесплодно и бессмысленно! И все — во имя чести!
Подбородок Амиры задрожал:
— Честь — это все! Без чести мы — ничто.
— Бабушка, — тихо сказала Камилия, — вы были мне матерью,
вырастили, научили Закону Бога. От вас я узнала, что хорошо, а что плохо. Но
я не могу жить, ставя превыше всего честь, я хочу живой жизни!
— Как могли такие слова изойти из уст внучки Али Рашида? Мне страшно
жить в эти грешные времена, когда девушка не считается со старшими и толкует
Божий закон, как ей вздумается.
Камилия закусила губу.
— Я прошу у вас прощения, умма, и благословите меня. Я должна найти
свой путь в жизни и ухожу из дома. Помолитесь за меня.
Через полчаса Амира стояла у окна, и сквозь решетчатый ставень смотрела, как
исчезает за поворотом улицы девичья фигурка с дорожной сумкой в руке.
ГЛАВА 7
Захария увидел ангелов. То есть ему казалось, что увидел, а это были в
золотом свете вечернего солнца Амира и повариха Захра. Шла последняя неделя
поста — Рамадана, и Захария вспомнил, что он потерял сознание на кухне, где
была невыносимая жара.
Амира поднесла чашку к губам Захарии, и он сделал глоток сладкой жидкости.
— Не бойся, — сказала Амира, — солнце уже зашло. Все едят в
столовой.
Захария сел на кровати — он находился в своей спальне.
— Вам стало плохо на кухне, молодой хозяин, — сказала Захра, — мы перенесли вас сюда.
— Ты слишком строго постишься, Закки, — обеспокоенно заметила
Амира.
Захария откинулся на подушки.
Я недостаточно строго соблюдаю пост
, — подумал он.
Весь месяц семнадцатилетний юноша от восхода солнца до заката, согласно
Четвертой заповеди, воздерживался от еды, пищи и табака. Но труднее было
воздерживаться от нечистых мыслей, которые тоже обрекают грешника на добычу
сатане. А страсть Захарии к Тахье нарушала чистоту его помыслов — верующий
во время Рамадана должен не только отказаться от еды, но и отрешиться от
земных страстей и обратить свои мысли к Богу.
— Ты не должен так ревностно блюсти пост, Закки, — настаивала
Амира. — Бог предписал поститься от восхода солнца до заката, а после
заката нужно есть. Вспомни, что наш Господь — Милосердный Податель Пищи.
Умма не понимает, думал Захария. Так легко отказаться от еды и питья, но он
не в силах изгнать из своей души воспоминание о поцелуе Тахьи в день свадьбы
Ясмины.
— Что с тобой, Закки? — забеспокоилась Амира. — Что-нибудь в
школе?
Он поднял на нее зеленые глаза и прошептал:
— Я хочу жениться.
— Но тебе еще нет восемнадцати, — воскликнула изумленная
Амира. — У тебя нет профессии, ты не можешь содержать жену.
— А как же Омар?
— Омар — иное дело. У него есть наследство от отца. И он через год уже
закончит университет и получит должность.
— Ну, разрешите мне и Тахье жить с вами, пока я окончу школу!
— Так это Тахья? — отпрянула Амир.
— Да! Я ее так люблю! Я пылаю!
Ох, уж эти мальчишки — все они пылают
, — вздохнула про себя Амира и
попыталась успокоить мальчика:
— Ты еще слишком молод, — повторила она. Но при этом подумала:
Ведь он же не из рода Рашидов, и ему нельзя жениться на Тахье
.
Амира сидела на крыше дома и смотрела на звезды.
Неизвестно, под какой
звездой родился Захария... Но и я не знаю, под какой я родилась звездой...
Кто не знает своих звезд, тот не знает своего пути, своей судьбы...
Она думала о своих снах — о лагере в пустыне, девочке, которую вырывает из
рук матери чернокожий нубиец в алом тюрбане. К чему эти сны? Наверное, это
воспоминания о прошлом: отсутствие прошлого мучительно, и в ночи рождаются
сны, которые его восстанавливают в памяти человека...
У Захарии нет прошлого, предки его неизвестны, судьбу его нельзя прочесть по
звездам... Амира любит мальчика и жалеет, но долг по отношению к Тахье выше
— это дочь ее дочери, внучка Али Рашида... Тахье нужен надежный человек с
безупречным именем.
И Амира уже выбрала этого человека — Джамала Рашида, за которого она сначала
сватала Камилию.
По радио объявили конец Рамадана. В городе гремели пушки и барабаны; народ
хлынул на улицу. Надевали новую одежду, навещали родственников, одаряли
сластями детей — начался трехдневный праздник Эйд аль-Фитр.
Захария и Тахья сидели в саду на мраморной скамье, где они впервые — и
единственный раз в жизни — год назад поцеловались. Тахья была помолвлена с
Джамалом Рашидом и через месяц должна была стать женой и переехать в его дом
в Замалеке. Она не была в восторге, но ей и в голову не приходило идти
наперекор решению старших.
Под звездным небом, на котором прорезался серпик молодой луны, они вдыхали
аромат жасмина и жимолости. Захария взял Тахью за руку и сказал:
— Я всегда буду любить тебя, Тахья. Я никогда не женюсь и посвящу свою
жизнь Богу.
Мальчик не знал, что такие же слова услышала от его отца Захра восемнадцать
лет назад.
Ибрахим поглядел на женщину в постели и решил, что это будет последняя
проститутка в его жизни. После того как три прорицателя предсказали ему, что
Элис родит сына, он решил, что грех его искуплен и начнется новая жизнь.
Волосы у мужчины, на которого обратила внимание Нефисса, были светлые.
Хозяйка дома, с которой Нефисса была дружна еще со времен Фарука, подошла к
ней и сказала:
— Это американский профессор. Интересный мужчина. Особенно
привлекателен тем, что он не женат. Давайте я вас познакомлю.
Камилия за сценой в клубе
Золотая клетка
поправляла свой костюм — белую
галабею — перед первым публичным выступлением. Как ей хотелось бы, чтобы ее
родные увидели ее первый концерт! Но ее увидят только Дахиба и Рауф, которые
приняли ее, когда она ушла из дому. Камилия вышла на сцену — зрители
встретили ее восторженными
Йа, Алла
. Она радостно улыбнулась и начала
танцевать.
Ясмина кормила грудью Мухаммеда и переворачивала одной рукой страницы книжки
по биологии, подаренной ей Захарией на день рождения. Она почувствовала
запах одеколона — в комнату вошел Омар в вечернем костюме; очевидно, он
собирался уйти в клуб. Ясмина, даже не подняв на него глаз, перевернула
страницу. Она больше не боялась его, и ей было безразлично, что он проводит
ночи вне дома. Центром ее маленькой вселенной был Мухаммед, и у нее были
книги — она непременно вернется в школу и добьется независимости. Поэтому
она запаслась в больнице противозачаточными средствами и применяла их, когда
пьяный Омар иногда врывался ночью в ее спальню.
Элис расставляла в гостиной в вазы цветы, выращенные ею в саду, — пионы
и розы, — любуясь сочетаниями золотистых и розовых тонов. Она думала о
жизни, которая растет в ней, и надеялась, что на свет появится голубоглазый
и светловолосый маленький Эдди и она увезет его в Англию.
Амира грустным взглядом проводила последний фургон, увозивший вещи семьи
Мисрахи из дома на улице Райских Дев, — дела Сулеймана шли плохо, и из
экономии они переезжали в небольшое помещение в менее аристократическом
районе.
Амира смотрела на женщину, с которой они подружились невестами, растили
детей, делились секретами, танцевали беледи.
— Ты будешь нас навещать? — спросила Марьям.
— Конечно, сестра моя, — Амира нежно обняла подругу.
1966—1967 — Надо тщательно продезинфицировать, такие глубокие раны опасны. —
Ибрахим обратился к Ясмине по-английски, чтобы мать ребенка не поняла и не
встревожилась.
— Что с ним случилось? — спросила Ясмина, заменявшая медсестру на
вечернем приеме отца.
— Ступенька сломалась, гвоздь пропорол ногу. Спокойно, ты же храбрый
парень... Сейчас я кончу, — успокаивал ребенка Ибрахим, обращаясь к
нему по-арабски. Мать — крестьянка в черной мелае — не сводила глаз с
доктора и его светловолосой помощницы. Феллахи из окрестных деревень
наводнили Каир, трущобы были переполнены, нередко ветхие строения рушились.
— А теперь что надо сделать, Ясмина? — спросил Ибрахим, тщательно
обработав рану.
— Укол пенициллина.
— Умница, — похвалил отец. — Запомни, что глубокая рана,
которая не кровоточит, легко инфицируется. Этому малышу повезло — мать
принесла его ко мне. Обычно, если кровотечения нет, они решают, что рана
неопасная, и ничего не делают. В результате — заражение крови, септическая
лихорадка — и конец. Эти детишки так истощены...
Ясмина, бинтующая ногу маленького феллаха, кивнула головой. Мать сказала,
что мальчику три года, — ровесник ее сына, но по сравнению с Мухаммедом
— жалкий заморыш. Видно, крестьянам в Каире жилось не лучше, чем в деревнях,
из которых они бежали в город. Ибрахим обратился к матери ребенка:
— Приходи с ним через три дня. А если у него будет жар и нога
распухнет, приноси его сразу. Поняла?
Она закивала головой и протянула Ибрахиму монетку — полпиастра. Он отвел ее
руку:
— Лучше помолись за меня, умма!
Проводив глазами фигурку в черной мелае с ребенком на руках, Ибрахим сказал
дочери:
— Боюсь, что мы их не увидим. Если будет воспаление, она обратится к
колдуну, чтобы он изгнал злых духов.
Ибрахим мыл руки, Ясмина дезинфицировала и раскладывала на место инструменты
и шприцы.
Вот уже несколько недель Ясмина помогала отцу на вечернем приеме для бедных.
— Ну что ж, ты всерьез решила стать доктором, Мишмиш? — ласково
спросил он дочь. — Это дело трудное. Быть женой и матерью — достойный
жребий. А я не прочь иметь побольше внуков.
Она весело улыбнулась, поддразнивая отца:
— Но ведь вы-то стали доктором?
— У меня не было выбора. Твой дедушка Али определил мой путь в жизни.
— А кем вам хотелось стать?
— Если бы я начал жизнь сначала, — сказал Ибрахим, вытирая
руки, — я поселился бы в одном из наших имений на Ниле. И может быть,
стал бы писателем — об этом я мечтал в молодости. Впрочем, молодые люди
часто хотят стать писателями.
— Поместья-то у нас отобрали, — ласково-шутливым тоном продолжала
Ясмина, — значит, писать книги было бы негде. Кем же еще вы захотели бы
стать?
Ибрахим глядел из окна на оживленные улицы вечернего Каира. Город
неспокойных душ...
— Ну что ж, — улыбнулся он и ответил тоже шутливо: — Я бы стал
уличным продавцом сладкого картофеля.
Продавец картофеля в белой галабее катил свою тележку к кинотеатру
Рокси
.
Ясмина улыбнулась шутке и залюбовалась отцом, который к пятидесяти годам
пополнел, но сохранил прекрасную осанку. Волнистые волосы блестели серебром,
черные глаза смотрели на нее ласково и проницательно. В его облике, как у
многих пожилых арабов, будь то университетские профессора, посетители кофеен
или даже уличные нищие, было величавое спокойствие и достоинство. Ясмина
представила себе Ибрахима — умудренного главу семьи на будущем фамильном
портрете — в окружении всех родных, а Ясмина, любимая дочь, — по правую
руку от отца.
Ибрахим поднял взгляд на дочь. Так похожа на Элис, но Элис—домоседка,
хозяйка и мать, а Мишмиш хочет стать доктором! В глубине души Ибрахим
одобрял ее и даже мечтал о том, что когда-нибудь дочь в соседней комнате
будет принимать и лечить женщин и детей, а он в своем кабинете — мужчин. Он
сделает для нее врачебный кабинет в комнате, где раньше принимал
проституток, будет помогать ей советами. Ясмина станет замечательным врачом,
он будет гордиться ею! И сам станет советоваться с новым доктором Рашид.
Золотоволосая дочь, работающая рядом с ним, украсит и осветит его жизнь. Но
не слишком ли это необычно для Египта — женщина-врач?
— У тебя ведь сын, Ясмина, — сказал Ибрахим.
— Нефисса помогает мне. Вот сегодня повела Мухаммеда в кукольный театр.
— Скоро родит Тахья. Нефисса должна будет помогать ей.
— Через два года Мухаммед уже пойдет в школу. Я непременно кончу
медицинское училище!
— Ты еще так молода! Быть врачом — серьезное дело.
— Вовсе не молода! Мне будет двадцать шесть лет, когда я получу диплом!
— О, какой солидный возраст! Не знаю, Мишмиш, подходит ли профессия
врача для женщины твоего рода и воспитания. Бабушка твоя скажет, что это не
подобает. А я сомневаюсь... Может быть, лучше тебе остаться дома и рожать
мне внуков. Мухаммеду скоро четыре, ему скучно без братишек и сестренок.
— Он играет с двоюродными. А к родным, чего доброго, будет меня
ревновать, такой деспот! — улыбнулась Ясмина.
Вся семья удивлялась, что Ясмина больше не рожает, — никто не знал, что
она употребляет противозачаточные средства. Ясмина не хотела детей от Омара
и даже развелась бы с ним три года назад, если бы это было возможно. По
мусульманскому праву мужчине было просто развестись с женой — достаточно
было трижды сказать:
Я даю тебе развод
. Но женщина могла потребовать
развода только в случаях длительного тюремного заключения, венерической
болезни и безумия мужа или нанесения жене тяжелого увечья.
Пожилая женщина, с которой Ясмина работала в миссии
Красного Креста
,
дважды разводилась и давала ей практические советы:
— Адвокаты! Суды! Все это ни к чему. Готовь похуже, корми мужа тем, что
он терпеть не может, в доме не убирайся, позволяй детям своевольничать. Да
еще в постели над ним посмеивайся — что, мол, от такого мужчины толку мало.
Не выдержит, мигом даст развод, — я уже два раза это делала!
Но Ясмина не торопилась следовать советам Зубайды — для этого надо было
иметь крутой характер. К тому же Омар окончил университет и был принят на
правительственную службу, ездил в длительные командировки и стал более
спокойным и уравновешенным. Он лучше относился к Ясмине и даже привозил ей
из своих поездок подарки. Жизнь стала сносной.
— Я знаю, отец, что быть матерью — прекрасная судьба, но я хочу
большего. Когда я слушаю лекции или помогаю тебе, я обретаю свое истинное Я.
Как я завидую Камилии, которая обрела себя! Я слышала, что она стала
замечательной танцовщицей.
— Твой дедушка не захотел бы, чтобы ты стала доктором...
— Но я ведь к тебе обращаюсь за помощью. Ты и дедушка Али — не одно и
то же.
— Да, — сказал он удивленно, — да, ты права, Мишмиш. Когда я
и мама вернемся из Англии, мы с тобой это обсудим. — Он окончательно
понял, что смелость и энергия дочери ему по душе, что он непременно поможет
ей...
Если бы он сам в свое время проявил решимость при выборе жизненного пути...
Раздался стук в дверь, Ибрахим открыл и с удивлением увидел мужа своей
племянницы Джамала Рашида.
— Извиняюсь за неожиданный приход, — вежливо начал он, — у
меня важное дело.
Ясмина предложила ему стул и спросила о здоровье Тахьи.
— С женой все в порядке, спасибо. Ибрахим, о вас наводят справки
полицейские чиновники.
— О чем они расспрашивают?
— Обо всем. О ваших политических убеждениях, о ваших доходах, о том,
какой у вас счет в банке. Друг сообщил мне, что ваше имя внесено в список
тех, кому угрожают
Посланцы Зари
.
Ибрахим выглянул в пустой коридор, запер входную дверь и дверь комнаты и,
сев рядом с Джамалом, сказал сдавленным голосом:
— Какие претензии правительство Насера может предъявить моей семье? Я
далек от политики.
Джамал огляделся, как будто думая, что в приемной врача прячутся зловещие
шпионы Насера.
— Я знаю, что за вами нет вины, но сейчас гибнут безвинные. Министр
Амер всесилен, и его военная полиция свирепствует, в городе повальные
аресты. Они врываются в дом, уводят хозяина, арестовывают и членов семьи...
Конфисковывают имущество, забирают деньги с банковского счета. Во время
обыска эти бандиты сдирают с женщин ожерелья и кольца. Так разграбили дом
моей сестры Муниры, что вышла замуж за богатого фабриканта. Ее муж и старший
сын в тюрьме.
— Но что же мне делать?
— Я поступил так: перевел свои дома на имя Тахьи и сестер, снял деньги
с банковского счета и спрятал в надежном месте. Они ничего не найдут, когда
ворвутся в мой дом, эти бандиты, называющие себя
Посланцами Зари
. Советую
вам поступить так же. И никому не доверяйте, время страшное.
— Но почему мое имя попало в этот особый список? Как оно стало известно
министру Амеру? Что он имеет против меня?
— Ибрахим, — прошептал Джамал, — это вовсе не министр, а его
правая рука, его секретарь, который лично составляет списки, — тот, чье
имя он внесет туда, обречен.
— Кто же это такой?
— Он был некогда вашим другом, его имя — Хассан аль-Сабир.
— Бедный Ибрахим, — сказала Элис, принимая чашку кофе из рук
Марьям Мисрахи. — Когда мы приехали в Англию во время медового месяца,
мой отец так на него набросился, что он много лет о поездке в Англию и
слышать не хотел. Эдди относился к нему прекрасно. Эдди был весь в мать —
оба любили Восток. Но сейчас он сам предложил мне поехать, и я так рада буду
снова увидеть Англию...
— Ваш сын любит жену, эта поездка в Англию — хороший поступок, —
сказал Сулейман Амире. — А нам с женой надо было бы объехать весь свет,
чтобы навестить всех своих детей — такая одиссея нам уже не по возрасту.
Будем отдыхать на покое. — Сулейман недавно ушел от дел.
— Да, мой Ибрахим добрый и справедливый, — согласилась Амира,
размешивая сахар в своей чашке. Она скрывала от друзей свой смутный страх —
что Ибрахим, вернувшись из Англии, не застанет ее в живых. — Да
благословит Бог ваше путешествие, — сердечно пожелала она Элис.
Небольшой балкон новой квартиры Мисрахи был уставлен горшками с геранью и
бархатцами — любимыми цветами Марьям. Элис поставила кофейную чашку на
столик и подошла к открытой балконной двери из матового стекла, чтобы
вдохнуть легкий ветерок с Нила, прикладывая к шее надушенный
платочек, — за двадцать лет английская жена не притерпелась к климату
Египта.
— Я слышала, — спросила она Амиру, — что лотосы называют
невестами Нила. Почему?
Амира, подойдя к невестке, глядела на плавное течение широкой реки под
каменным мостом — она ощущала мощь реки, впивала ее запахи. Есть ли река
прекраснее, чем Нил, Мать рек? Есть ли страна благословеннее, чем Египет,
Мать Мира?
— Во времена фараонов, — начала рассказывать Амира, — каждый
год перед разливом Нила в его волны бросали девушку. Если она тонула, то
становилась невестой реки, которая одаряла людей богатым урожаем. Но сегодня
только лотосы — невесты Нила.
...Закладка в соц.сетях
