Жанр: Любовные романы
Улица Райских Дев
...а проводить меня, но нам с тобой надо было
встретиться наедине.
— Зейнаб, — задумчиво повторила Джесмайн. — Мой ребенок
родился живым. У меня была дочь, а я не знала об этом.
— Мы думали, что ты покинула ее по своей воле, Ясмина. Элис сказала
нам, что ты не хочешь этого ребенка.
— Моя мать хотела, чтобы я уехала из Египта, и боялась, что я останусь, узнав, что ребенок жив.
Джесмайн посмотрела на фотографию Зейнаб.
— Я потеряла сына, но Бог даровал мне дочь.
— Мухаммед умер как герой, Ясмина. Как праведный мученик. Те, кто был
там, говорят, что он пытался всех спасти. Он увидел мину, побежал к ней и
кричал, чтобы все уходили. Он не успел ее обезвредить, но и не подумал о
том, чтобы спастись одному. Ему устроили почетные похороны.
— А Камилия не предавала меня, — как я этому рада...
— Нет, не предавала. Когда я спросила Нефиссу, откуда она узнала о том,
что случилось между тобой и Хассаном, она призналась, что проследила тебя до
дома Хассана. Камилия не выдала твоей тайны.
Джесмайн положила на стол фотографию Зейнаб и подумала об ее отце:
— Кто убил Хассана?
— Я не знаю.
Увидев, что Джесмайн снова рассматривает фотографию взрыва клуба
Золотая клетка
, Амира вздохнула:
— Я и Зейнаб тоже могли быть там. Я хотела вернуться в Каир раньше и
присутствовать на торжестве в честь Дахибы, но заболела, и мы задержались.
Не то я и твоя дочь тоже подверглись бы этой опасности, — она показала
на снимки убитых при взрыве мины.
Амира задумчиво посмотрела на Джесмайн, и снова села в кресло, обернув
вокруг себя свои белые одежды.
— Теперь, внучка моего сердца, мне остается рассказать тебе только
одно, но об этом не знает даже твой отец. Не знала и я сама — это открылось
мне в монастыре святой Екатерины. Но рассказывать об этом очень тягостно.
Джесмайн выжидательно смотрела на бабушку.
— Слушай же. После того как я была похищена во время стоянки каравана,
меня продали богатому купцу из Каира, любителю маленьких девочек. Женщины
его гарема вымыли меня, надушили и привели голой в его комнату. Я увидела
громадного старика в кресле, роскошном, как трон, и испугалась. Женщины
положили меня ему на колени. Потом мне стало больно, я закричала. Мне было
шесть лет.
Потом он звал меня к себе каждую ночь, а иногда предоставлял меня своим
почетным гостям и любовался, как я их
развлекаю
. Когда мне было
тринадцать, старика посетил его друг Али Рашид и получил разрешение побывать
в гареме; я ему понравилась, и он захотел купить меня. Старик согласился
потому, что у меня уже оформилась грудь и развились бедра, и я стала ему не
по вкусу. Но он предупредил Али Рашида, что я не девственница. Тот ответил,
что это ему безразлично, купил меня, и я оказалась в доме на улице Райских
Дев. — Голос Амиры стал хриплым, она откашлялась. — Рабство уже
было запрещено в то время, старик и Али совершили беззаконную сделку, но Али
сразу освободил меня, женился на мне, и через год я родила Ибрахима.
— О, умма, — сказала Джесмайн. — Мне так жаль вас. Как это
было ужасно для вас.
— Так ужасно, Ясмина, что я невольно заглушила все воспоминания о своем
детстве и юности, о всей моей жизни до того, как я очутилась на улице
Райских Дев. Я похоронила их в глубине своей души, но я видела сны...
странные сны... У меня были странные предчувствия. Ты помнишь, как мы
однажды ездили с тобой на такси на улицу Жемчужного Дерева, где был гарем, а
теперь школа? Тогда твой отец согласился на твою помолвку с Хассаном... но я
почувствовала, что это нельзя допустить.
— Почему, бабушка?
— Потому что имя этого богатого купца, в гарем которого я попала, было
— аль-Сабир. Хассан был его сыном.
Горничная отеля провезла тележку по коридору мимо дверей их комнаты; нежный
женский голос воскликнул:
Й'алла!
— Хотя я не помнила, что со мной происходило в этом гареме, —
продолжала Амира, — но я чувствовала, что с именем Хассана аль-Сабира
связано что-то позорное. Душа моя противилась этой помолвке, и я выдала тебя
замуж за Омара.
Обе женщины молчали, думая о том, как их поездка на улицу Жемчужного Дерева
изменила жизнь Ясмины и всей семьи.
— Теперь я понимаю, — задумчиво сказала Амира, — что это
похищение в детстве и потом — гарем на улице Жемчужного Дерева сделали меня
тем, чем я была. Я боялась выйти из дома на улице Райских Дев, где я нашла
убежище, я боялась поднять покрывало с лица. Я боялась за моих дочерей и
внучек, которые выходили из дома и свободно ходили по улицам. И я не
осмелилась выйти замуж за Андреаса Скаураса, в которого была влюблена,
потому что смутно помнила о чем-то позорном в моем прошлом.
— И теперь память полностью вернулась к тебе, бабушка?
— Да, хвала Аллаху! Я могу описать тебе внешность моей матери. Я могу
описать и внешность моего жениха, прекрасного Абдуллы, — он являлся мне
в моих снах, но я не знала, что он такой. И в моих ушах звенит голос моей
матери. Я помню, как она сказала:
— Не забывай, дочь моего сердца, что ты — из рода Шарифов, потомков
Пророка.
— И вы теперь разыщете свою настоящую семью, умма? Своих братьев и
сестер?
Старая женщина покачала головой:
— Нет! Настоящая моя семья — здесь. Джесмайн улыбнулась:
— Ну, а теперь я хочу увидеться с отцом.
Когда они приехали на улицу Райских Дев, Джесмайн минуту помедлила, прежде
чем выйти из такси, — ей надо было собраться с духом. Если отец
серьезно болен, то, значит, вся семья собралась на улице Райских Дев. Она
увидит и знакомые лица, и новые, но все они ей не чужие все они — Рашиды.
Когда она подошла к двери и ступила через порог, она чувствовала, будто
переступает через порог времени в прошлое, где все осталось неизменным:
прекрасный сад, кружевная медная беседка и массивные входные двери с
великолепной резьбой. В передней она увидела Нефиссу, которая,
неодобрительно поджав губы, рассматривала блюдо с едой — слуга стоял рядом,
чтобы отнести завтрак наверх. Она бросила взгляд на Джесмайн, рассеянно
улыбнулась и снова стал разглядывать тушеную баранину на блюде. Вдруг она
встрепенулась, снова взглянула на Джесмайн и воскликнула:
— Аль хамду лиллах! Что это, я вижу привидение?
— Здравствуй, тетя! — сказала Джесмайн. Сердце ее забилось
учащенно — она видела перед собой женщину, которая обрекла ее на изгнание,
лишила сына... которая, как смутно догадывалась Джесмайн, была причиной
трагедии в клубе
Золотая клетка
.
— Ясмина! — вскричала Нефисса и привлекла к себе молодую
женщину. — Хвала Богу, он вернул тебя нам! — Ясмина почувствовала,
что у нее сжимается сердце в объятиях предавшей ее женщины, но увидела в
глазах Нефиссы мольбу и смягчилась. — Прости меня! — прошептала
Нефисса. Ее жалкий взгляд напомнил Джесмайн взгляд Грега в ночь, когда у нее
случился выкидыш. Он тоже был виноват перед Джесмайн, но лучше прощать тех,
кто причинил нам боль, чем таить злобу. И Джесмайн ответила:
— Мир и благословение Божье вам, тетя!
— Аль хамду лиллах! — задыхаясь от слез, прошептала Нефисса и,
взяв Джесмайн за руку, увлекла ее по лестнице, радостно вскрикивая: — Йа,
Алла! Йа, Алла!
Навстречу им сбегались все домочадцы, и через минуту Джесмайн потонула в
море улыбок, слез и радостных возгласов. Она видела знакомые и незнакомые
лица, к ней протягивали руки, обнимали, гладили по лицу, убеждаясь, что это
действительно она.
Джесмайн увидела Тахью, они крепко обнялись.
— Хвала Богу, который снова привел тебя в родной дом, — сказала
Тахья.
— Это умма привела меня снова в наш дом, — со слезами на глазах
пошутила Джесмайн, подумав про себя:
О Захарии я расскажу ей потом...
— Как отец? — спросила Джесмайн. Тахья покачала головой:
— Он отказывается от еды и питья, даже не говорит ни с кем... Его
депрессия развивалась со дня взрыва в клубе, — ты ведь знаешь, что там
произошло?
Джесмайн кивнула. Она знала, что при взрыве мины погиб ее сын, два музыканта
и слуга. Омар умер от ран. Ребенок Атии, беременной на последнем месяце,
родился мертвым.
— На этот раз совсем плохо, — продолжала Тахья. — Раньше он
через несколько дней выходил из депрессии. Но сейчас хуже — он не ест уже
две недели. По-моему, он хочет умереть, да не допустит этого Бог.
Джесмайн вошла в спальню отца и удивилась, какой знакомой, нисколько не
изменившейся оказалась эта комната, куда она вбегала маленькой девочкой. У
постели отца сидели мужчины, которые уставились на Джесмайн с недоумением, а
потом быстро вышли, закрыв за собой дверь. Джесмайн поняла, что это были
родные, ее дяди и двоюродные братья — некоторые лица она узнала. Джесмайн
осталась наедине с отцом, села у кровати и положила ладонь на его руку.
Отец так постарел, что показался ей старше, чем Амира, его мать. Голова
тяжело вдавилась в подушки, лицо было восковое, глаза прикрыты бледными,
морщинистыми веками. Джесмайн почувствовала, что гнев и обида в ее душе
растаяли как легкое облачко, — невозможно было испытывать такие чувства
к старику, сломленному жизнью. То, что случилось между ними в прошлом, было
предсказано в Книге Судеб. Прошлое ушло, а ради будущего надо было вдохнуть
жизнь в этого страдающего человека.
— Папа, — окликнула она тихо.
Глаза открылись; сначала он смотрел в потолок, потом перевел взгляд на
Джесмайн.
— Бисмиллах! Я вижу сон? Или я умер? Это Элис?
— Нет, папа. Я Джесмайн! Ясмина, — поправилась она.
— Ясмина! Неужели? Ты вернулась ко мне, дочь моего сердца?!
— Я вернулась, папа. Но родные жалуются, что ты не ешь, не пьешь и
довел себя до болезни.
— На мне проклятье, Ясмина. Бог меня покинул.
— При всем уважении и почтении к тебе, отец, это глупости. У тебя
прекрасный дом, любящая семья — Бог не посылает таких даров недостойному.
— Я довел до самоубийства Элис, — не могу простить себе этого.
— Моя мать была больна. Наследственная меланхолия неизлечима.
— Я бесполезное создание, Ясмина.
— Ну и что толку лежать и плакаться? Бог изменяет судьбу тех, кто сам
себе изменяет. И вовсе ты не бесполезное создание!
— Ты дерзкая и непочтительная девчонка! — нежно сказал он, и слезы
блеснули в его глазах. — Ты вернулась, Ясмина, — повторял он,
лаская ее лицо дрожащей рукой. — Ты теперь доктор?
— Да, и даже неплохой.
— Это хорошо, Ясмина. — Выражение лица Ибрахима стало живее, он не
отрывал взгляда от Джесмайн. — А я лежу и вспоминаю прошлое. Знаешь,
после смерти матери Камилии Захра нашла меня пьяного в машине — она дала мне
воды, а я подарил ей свой белый шарф. А потом она отдала мне своего
ребенка. — Он посмотрел на дочь. — Это был Захария.
— Я знаю, папа, мне сказала умма.
— Ясмина, а ты помнишь короля Фарука?
— Помню, он был такой громадный.
— Тогда был век невинности, Ясмина. А может быть, и нет... Я в те
времена был совсем плохим врачом... А знаешь, когда я захотел стать хорошим
врачом? Когда ты стала помогать мне в клинике. Я хотел, чтобы, ты гордилась
мной.
— Ты стал хорошим врачом и хорошо учил меня...
— Знаешь, я всю жизнь стремился ублаготворить своего отца, выполнить
его желания. И вряд ли мне это удалось. Я не выполнил после его смерти
своего обещания— дать ему внука. Скоро и я буду в раю. Как-то он меня
встретит?
— Как отец всегда встречает сына — с любящим сердцем. Папа, примирись с
Богом! Не считай себя проклятым!
— Я боюсь... Мне стыдно говорить тебе такое... Я боюсь, что Бог не
простит меня.
Она улыбнулась и погладила седые волосы отца.
— Все записано в Книге Судеб. До нашего рождения предопределено все,
что с нами случится. Аллах прощающ и милосерден. Проси его смиренно, и он
дарует мир твоей душе.
— Он простит меня, Ясмина? А ты простишь меня?
— Прощение от Бога. Я тебя простила.
Она наклонилась и обняла его. Они плакали вместе, потом она вытерла слезы и
сказала:
— Я пойду посмотрю, что тебе приготовили поесть! Он снова стал
сетовать:
— Я растратил свои годы бесплодно! А теперь я стар и жалок! И где же
Нефисса, почему не несет мне суп? Голодом уморить меня хочет!
Джесмайн встала и хотела позвать Нефиссу, но дверь отворилась и в комнату
вошли три женщины. Первой к Джесмайн подошла Дахиба и, улыбаясь,
приветствовала ее:
— Хвала Богу, ты приехала! Мать сказала нам об этом.
Следом за ней подошла Камилия; Джесмайн удивилась, как она прекрасно
выглядит, — прошло ведь двадцать лет. Но Камилия была такой же чарующей
и ослепительной, как прежде.
Третья была молодая девушка, которая шла, прихрамывая, — нога ее была
стянута железным кольцом. У Джесмайн оборвалось сердце, — впервые в
жизни она увидела свою взрослую дочь. Джесмайн посмотрела на Камилию — та
глядела на нее встревоженно:
— Хелло, Зейнаб, — сказала Джесмайн. — Я — твоя тетя Ясмина.
Лицо Камилии просветлело.
— Хвала Богу! — воскликнула Дахиба. — Семья воссоединилась. Когда мы это отпразднуем?
— Скоро, — улыбнулась Джесмайн. — Вот только разыщу одного
человека... Он непременно должен быть на празднестве.
Она дала водителю адрес, и такси подъехало к одному из старых зданий Каира.
Пройдя по длинному коридору, Джесмайн остановилась перед дверью со скромной
табличкой:
Тревертонский фонд
. Скромно обставлен был и кабинет: письменный
стол и несколько стульев. За столом сидела красивая молодая египтянка,
которая приветливо улыбнулась Джесмайн и спросила:
— Чем я могу помочь вам?
— Мне надо узнать адрес врача, который работал у вас несколько лет
назад, — может быть, вы имеете сведения о нем.
— Назовите имя, пожалуйста.
— Деклин Коннор.
— О, я могу сказать вам сразу. Он в Верхнем Египте.
— Вы уверены?
— Да, совершенно точно. Он в Аль-Тафле. Побледневшая от волнения,
Джесмайн раздумывала, как ей скорее добраться до места.
— Может быть, вы посылаете туда самолет? Завтра не полетит?
— Нет, к сожалению.
Лететь в Луксор, оттуда добираться на машине... Нет, лучше поездом
, —
решила Джесмайн.
Она шла знакомыми улочками, мимо деревенского колодца, где собирались и
болтали женщины, мимо кофейни Валида. У клиники на скамьях терпеливо сидели
пациенты: на одной скамье — женщины, на другой — мужчины.
Джесмайн заглянула внутрь и увидела Коннора, который внимательно выслушивал
ребенка, приложив к его груди стетоскоп. Мать, не сводя глаз с малыша и
кивая головой, выслушивала советы Коннора. У мальчика было случайное пищевое
отравление, но Деклин снова и снова настойчиво повторял, что овощи и фрукты
надо тщательно мыть, чтобы избегнуть холеры. Глядя на Деклина, Джесмайн живо
вспомнила свои собственные приемы пациентов в Аль-Тафле. Деклин, вновь
отдающий свои знания и душевную заботу феллахам, показался ей таким родным и
желанным, что слезы выступили на ее глазах.
Он поднял голову и видел Джесмайн, она кинулась к нему и очутилась в тесных
объятиях. Он нежно поцеловал ее в губы.
— Я знал, Джесмайн, что здесь-то уж ты меня найдешь. Я долго искал тебя
и в конце концов решил дождаться в Аль-Тафле.
— Я писала в Шотландию...
— Я туда не поехал. Год я плавал корабельным врачом, потом вернулся в
Египет и узнал, что ты заболела малярией и поехала в Англию, а оттуда — в
Калифорнию. Но я не помнил фамилии твоей подруги Рашель и не мог навести
справок. Твои следы для меня запутались, но я был уверен, что ты вернешься в
Египет.
— Из Калифорнии я поехала в Перу — там была эпидемия холеры. Какой
долгой стала разлука! Но теперь мы нашли друг друга, какое счастье!
— Да, да, — повторял он, жадно целуя ее под любопытными взглядами
феллахов.
Ум Тевфик, Халид и старый Валид весело смеялись и твердили, что давно пора.
Свадьба состоялась в доме на улице Райских Дев. Все Рашиды приняли участие в
традиционном торжестве, с процессией
зеффа
, с изобилием блюд праздничного
застолья — сыром и салатами, мясными обжаренными шариками — кебабом, жареной
ягнятиной, рисом и тушеной фасолью, сладким десертом и крепким кофе.
Новобрачные сидели в высоких креслах, Деклин — в смокинге, Джесмайн — в
кружевном платье абрикосового цвета. Вокруг них веселым кольцом кружились
плясуны и акробаты. Сын Деклина — вылитый отец — оживленно беседовал с
Ибрахимом: юноша только что окончил Оксфорд, а Ибрахим окончил то же самое
отделение полвека назад и с интересом расспрашивал молодого Коннора о
современном обучении медицине.
На свадьбу прилетела из Калифорнии Рашель Мисрахи со своим отцом Ицхаком. Он
показал ей особняк, соседний с домом Рашидов, где он родился и где теперь
было расположено посольство одного из африканских государств. Поздравив
новобрачных, Ицхак подошел к Ибрахиму, и оба с удовольствием вспомнили годы,
когда они подростками играли то в одном, то в другом доме на улице Райских
Дев. Рашель впервые услышала, как ее отец говорит по-арабски.
Камилия и Дахиба станцевали в честь новобрачных свой знаменитый дуэт из
программы пятидесятых годов, и Якуб, муж Камилии, любовался неувядаемой
молодостью и грацией жены. Рядом с Якубом восхищенно хлопал в ладоши
красивый одиннадцатилетний Наджиб — его сын от Камилии. Приемная дочь Якуба,
Зейнаб, не выказывала такого энтузиазма — ее отвлекали от танца матери
пылкие взгляды троюродного брата Самира. Этот привлекательный молодой
человек, приехавший на свадьбу из Луксора, сразу покорил сердце Зейнаб.
Была там и Кетта, которая должна была составить гороскопы новобрачных.
Это была внучка или правнучка той Кетты, которая появлялась в семье Рашидов
во времена короля Фарука, и с ней пришла молоденькая девушка, ее дочь, тоже
Кетта, к которой потом будут обращаться молодые Рашиды.
Двое мужчин смотрели на торжество из золоченых рам двух портретов на стене:
на одном — пышноусый, важный Али Рашид в окружении жен и детей, на другом—
король Фарук.
Сидя под портретами, Ибрахим хлопал в ладоши и кричал
Й'алла
пляске своей
дочери и сестры, которые увлеченно исполняли танец беледи. Напротив него
радостно улыбалась его внучка Зейнаб, и он узнал в ее лице черты своего
бывшего друга, Хассана аль-Сабира. Но это не разбудило в его сердце злых
духов — на девочке нет вины, а Хассану он отомстил. В ту ночь, когда Ибрахим
изгнал Ясмину, он ринулся к дому Хассана, застал его одного и убил. Это было
возмездие за поруганную честь Рашидов. Ибрахим вспомнил саркастическую
улыбку Хассана. Умирающий как будто бы смеялся удачной шутке бывшего друга:
ведь Ибрахим аккуратно, рукой опытного хирурга, отрезал ему гениталии.
Амира тоже хлопала пляске беледи. Радостная и оживленная большим
празднеством, она чувствовала себя прекрасно. Большой радостью был для нее
приезд Ицхака Мисрахи, черты которого воскресили в ее памяти счастливые годы
дружбы с Марьям.
Прошлой ночью Амире снился вещий сон: к ней явился ангел и сказал ей, что
она скоро умрет. Но сон не испугал Амиру:
скоро
для ангела — а для людей
могут быть годы и годы. А ей нужны эти годы. Столько дел в семье! Созрела
для замужества дочь Налы, ей подойдет внук Абделя Рахмана, важный чиновник,
под его начальством работают десять человек. Осталась вдовой с двумя детьми
дочь Хоснеи, хорошо бы было выдать ее замуж за вдовца, мистера Гамала,
который занимает солидный пост в африканском посольстве рядом с домом
Рашидов. А юный Самир поглядывает на Зейнаб и краснеет в ее присутствии,
словно девушка. Надо поговорить с его матерью. А если он еще не в состоянии
содержать жену, я сама сниму молодоженам квартиру. Мне удалось перед смертью
восстановить память о своем детстве, думала Амира, теперь я знаю свой род,
свою семью, свою звезду. Но я не могу еще присоединиться к моей матери в
раю. Мои близкие нуждаются во мне. Вот через год или через два года...
Закладка в соц.сетях
