Жанр: Любовные романы
Улица Райских Дев
...робки с вакцинами;
он обернулся и приветствовал Джесмайн:
— Ахлан вах сахлан!
— Это Наср, — сказал Коннор, — наш водитель и механик. А
Халид, который приветствовал вас на улице, тоже член нашей группы. Он кончил
школу, говорит по-английски и служит посредником, когда мы ездим по
окрестным деревням. Он, так сказать, расчищает почву для нашей деятельности.
Наср поклонился и вышел.
— Ваша квартирка в задней части дома, — сказал Коннор. —
Скромная, конечно.
— Думаю, что это дворец по сравнению с...
— С чем? — Но Коннор догадался, что Джесмайн имела в виду лагеря
палестинских беженцев. Посмотрев на Джесмайн, он понял, почему она запнулась
— она побледнела и оперлась на стул. — Что с вами? Вы больны? —
встревоженно спросил Коннор.
— Пустяки, это после малярии. Я заболела в Газе, потом меня лечили в
Лондоне.
— Наверное, вы слишком рано вернулись к работе.
— Я хотела скорее увидеть вас, доктор Коннор.
— А не пора ли называть меня Деклин? — улыбнулся он.
Она почувствовала его ладонь на своей руке. Он стоял к ней так близко, что
она рассмотрела крошечный шрам над левой бровью, — откуда это?
— Не беспокойтесь, я в порядке... Деклин, — сказала она, как бы
пробуя его имя на вкус.
Мгновение они глядели друг другу в глаза, потом он обернулся к двери,
выглянул на улицу и сказал:
— Они ждут вас к угощению, Джесмайн.
— Скажите им, что я буду через пять минут.
Он закрыл за собой дверь, оставив ее в грустном раздумье. Он переменился —
но почему? Как это случилось? Последнее письмо она получила от него четыре
года назад, и в этом письме он был прежний Деклин: насмешник, честолюбец,
современный крестоносец Великого дела медицины для третьего мира. С ним что-
то случилось. Теперь в его речи была горечь, во взгляде — затаенная печаль.
Никогда бы она не поверила, что Деклин Коннор станет пессимистом. Это
случилось после смерти жены, думала она, но только ли в этом причина...
Она оглядела маленькую клинику, уже строя планы — достать ширму, принести
цветущие растения. Вдруг она вспомнила маленькую приемную отца, которому она
ассистировала, его вечерние приемы, здание кинотеатра
Рокси
, видное из
окна. Во время своих странствий по Среднему Востоку она не вспоминала о
своей совместной работе с отцом. А сейчас вдруг ей захотелось, чтобы отец
посоветовал ей, как начать работу в этой крошечной клинике.
Почему я вспомнила об отце? — подумала она и ответила сама себе: —
Потому что я в Египте. Дома
.
Она вошла в спальню и раскрыла чемодан. Наверху лежали два письма, на
которые она собиралась ответить. Одно — от Грега, он уехал в Австралию,
чтобы жить с недавно овдовевшей матерью. Другое — от Рашели; в конверт была
вложена фотография, на которой подруга Джесмайн была снята с двумя ее
дочками.
Окно спальни было открыто, и Джесмайн услышала, как крестьяне убеждают
Коннора:
— Мы хотели бы уважать новую докторшу, саид, но что это за женщина? Ей
за сорок, ни мужа, ни детей... Не поймешь, чего от нее ждать. Что-то с ней
не так...
Потом она узнала голос Халида:
— Ходит в джинсах, Боже ты мой! Все парни в деревне на работу не
пойдут, станут на нее глазеть... Не дело это, саид... — Халид и
некоторые другие жители деревни, обладатели телевизоров, были убеждены, что
все американки (за исключением героинь сериала
Маленький дом в
прерии
) — женщины легких нравов или просто шлюхи.
Когда Джесмайн вышла из дома, жители деревни, видевшие ее полчаса назад
совсем в ином облике, остолбенели.
На ней был халат, светлые волосы она скрыла под косынкой, в руках Джесмайн
держала фотографию и Коран. Она обратилась к крестьянам, собравшимся перед
клиникой, по-арабски:
— Я имела честь быть избранной для того, чтобы жить здесь и лечить вас.
Я молю Бога Единого, — сказала она, положив руку на Коран, —
зрители широко раскрыли глаза, — чтобы он даровал нам здоровье и
благополучие. Мое имя — Ясмина Рашид, мой отец — паша. Но я могу называть
себя ум Мухаммед. — Она подняла фотографию. — Вот мой сын.
Послышались восклицания:
Бисмиллах! — Боже ты мой!
Глаза восторженно заблестели.
— Дочь паши!! И взрослый сын-красавец! — переговаривались женщины.
Пожилая женщина в белых одеждах — паломница, посетившая Мекку, —
выступила вперед и спросила:
— Со всем уважением, ум Мухаммед, скажите, ваш муж в Каире?
— У меня было два мужа. Второй развелся со мной, когда я родила
мертвого ребенка. Я мать одного сына, а двое детей не выжили.
— Аллах, Аллах, — женщины зашептались, сочувственно цокая языками.
Новая докторша, которая пережила трагедию и горе, известные многим из них,
сразу стала близка и понятна. Они взяли ее под руки, отвели к столу и
усадили на почетное место, потчевали и поили, и музыканты играли на
деревянных дудочках. Мужчины, на другой стороне, посасывали свои чубуки и
переговаривались, а женщины, столпившись вокруг докторши, обсуждали ее беды,
сочувствовали ей и пришли к выводу, что все мужчины — собаки, особенно те,
которые бросают женщину из-за неудачных родов.
Деклин разглядывал фотографию, на которой был изображен сын Джесмайн. Он
увидел красивого юношу-араба, чем-то озабоченного, с горькой складочкой у
рта, грустными глазами, явно несчастливого. Он был очень похож на Джесмайн.
Халид, сидевший рядом с Коннором, шепнул ему:
— Боже ты мой, саид, новая докторша — женщина с сюрпризами!
— Это уж точно, — отозвался Деклин, глядя на Джесмайн, которая
улыбалась окружавшим ее женщинам, на щеках ее выступили ямочки,
запомнившиеся ему пятнадцать лет назад.
Она никогда ничего не говорила Коннору про сына; юный араб на фотографии был
для него сюрпризом. Видно, будут и еще сюрпризы.
ГЛАВА 2
Отрава поселилась в крови Мухаммеда Рашида — сладкая отрава, светловолосая,
голубоглазая, с ослепительным цветом лица. Ее звали Мими, и она танцевала в
клубе
Золотая клетка
и знать не знала, что на свете существует Мухаммед
Рашид. Но он-то знал, что она существует, и, отсиживая свои рабочие часы в
маленькой комнатушке, заваленной бумагами, со сломанным вентилятором, мечтал
о ней и томился, осознавая, что знаменитая танцовщица и не посмотрит на
жалкого клерка.
Окончив университет, он надеялся получить хорошее место. Но программа Насера
предоставить должности в правительственном аппарате всем выпускникам
университета оказалась несостоятельной. Для поколения Омара, отца Мухаммеда,
еще находили престижные, хорошо оплачиваемые должности. Но потом
обнаружилось перепроизводство
белых воротничков
, и в результате Мухаммед в
своем офисе подавал чай начальнику, ставил штампы на ненужных бумагах и
успокаивал злополучных посетителей, заблудившихся в дебрях бюрократии,
привычными фразами:
Бокра — Приходите завтра...
Жалкий жребий для молодого
человека, которому через две недели исполнится двадцать пять лет. И в его
воображении возникли картины: в тридцать лет... в сорок лет... по-прежнему
ничтожный клерк... по-прежнему не женат... все еще девственник... по-
прежнему сгорает от страсти к Мими...
Он был одержим ею. Если бы он был женат, ему удалось бы изгнать из своей
крови эту отраву. Но как жениться с его скудным жалованьем? Придется снять
квартиру, а цены на них растут с каждым днем. Придется содержать жену и
детей. Отец не поможет — у него куча детей от второй жены, и дед Ибрахим
содержит всю ораву на улице Райских Дев... Никто ему не поможет, выхода
нет... А он готов на все, только бы сжать Мими в своих объятиях.
Зазвонил телефон. Мухаммед снял трубку и ответил:
— Офис саида Юссефа.
Он приготовил ответ как обычно:
Саид Юссеф очень занят...
Посетитель
поймет, что он должен вручить бакшиш клерку, чтобы добиться приема. При
скудном жалованье в правительственных учреждениях бакшиш — единственный
способ просуществовать. Но это был дедушка Ибрахим, который взволнованно
объяснял внуку:
— Мухаммед, я не могу дозвониться тете Дахибе, наверно, повреждена
линия. Зайди к ней после работы и передай, чтобы она пришла ко мне
немедленно.
— Хорошо, — отозвался Мухаммед и начал набирать номер Дахибы. Он
набирал раз за разом, но телефон молчал — связь была оборвана.
Мухаммед посмотрел на часы — час дня. Часы его работы были с девяти до двух
с перерывом на ленч. Но босса нет, он может закрыть контору и отправиться
туда, где можно на свободе помечтать о Мими.
Ибрахим повесил телефонную трубку и посмотрел в окно своего кабинета, из
которого открывался вид на оживленные улицы Каира. По проезжей части
струился поток
фиатов
, тележек с осликами, грузовиков, по тротуарам— поток
прохожих в европейских костюмах и платьях, галабеях или мелаях. Ибрахим
читал, что численность населения Каира достигла пятнадцати миллионов, а
через десять лет может удвоиться, то есть достигнуть тридцати миллионов,
притом что жилая площадь может вместить лишь одну десятую этого числа.
Ибрахим со вздохом вспомнил
золотой век
,
век невинности
— времена короля
Фарука, когда уличное движение было спокойнее, прохожие на улицах не столь
озабочены и суетливы и Каир казался красивее и благороднее. И все же Ибрахим
по-прежнему нежно любил свой город.
Отойдя от окна, он вернулся в свою лабораторию и снова проверил результаты
исследования мазка. Сомнений не было. Как сообщить печальное известие семье?
Он посмотрел на две фотографии на своем письменном столе: Элис, в расцвете
молодости и любви, и любимая дочь — Ясмина. Он любил ее больше Камилии и
дочерей от Худы. Когда он обрек ее на изгнание, то убил что-то в собственной
душе. Пока жива была Элис, она переписывалась с дочерью, жившей в
Калифорнии, но после ее самоубийства и эта тонкая ниточка связи оборвалась.
Ясмина, дочь его сердца... Она стала его помощницей, могла бы продолжать его
дело. Где она теперь, что делает — он не знал.
Но сожаления о Ясмине не всегда мучили Ибрахима. Обычно он был доволен своей
жизнью, своим положением в обществе. Хорошие врачи в Египте высоко ценились,
и Ибрахим преуспевал в своей профессии. С другой специальностью он вряд ли
смог теперь поддерживать материальное благополучие многочисленной семьи.
Благодарение Богу, здоровье его не оставляло желать лучшего — никто не дал
бы ему семидесяти лет, он сохранил работоспособность и энергию, и даже
мужскую потенцию. Его новая жена недавно забеременела.
Но его оживление увяло, когда он вспомнил о результатах анализа. Ибрахим
снова набрал номер Дахибы — снова безрезультатно.
— Вращение ягодицами на медленный счет до восьми, — сказала
Дахиба, — потом резко остановиться, четко обозначив позу. — Одетая
в трико и юбку, она демонстрировала движения своей ученице, разведя руки в
стороны и вращая ягодицами, причем верхняя часть туловища сохраняла полную
неподвижность. — Теперь слушай — ты застываешь в полной неподвижности,
и музыка вливается в тебя словно солнечный свет, в твои сосуды и кости, и ты
сама становишься солнечным светом. Если ты сумеешь это почувствовать — танец
удался.
Дахиба и ее ученица застыли, слушая печальные протяжные звуки деревянной
флейты. Дахиба теперь не вела класс танцев, а давала уроки только отдельным
ученицам, которых выбирала сама. Все хотели попасть к Дахибе, но немногим
выпал счастливый жребий. Мими была такой счастливицей.
— Ну вот, — сказала Дахиба, выключая проигрыватель, — сумеешь
ты передать это?
— О да, мадам! — ответила Мими. Двадцативосьмилетняя танцовщица
восемь лет занималась восточным танцем, а до этого десять лет была в
балетной школе. Она была способна и честолюбива. Она уже выступала в ночных
клубах и отелях и, хотя еще не стала в мире танцев звездой первой величины,
уже завоевала известность. Голубые глаза ее светились воодушевлением. Она
повязала вокруг ягодиц легкий шарф и приготовилась повторить движения своей
учительницы. Настоящее имя Мими было Афаф Фавваз, но она выбрала себе новое
театральное имя, когда в моду вошло все французское.
Когда Дахиба снова включила проигрыватель и приготовилась наблюдать танец
Мими, она вдруг увидела в дверях студии своего племянника Мухаммеда, с
ошалелым видом воззрившегося на Мими.
— Ступай прочь, бесстыдник! — крикнула Дахиба, подходя к
племяннику. — Что тебе здесь надо?
Мухаммед как будто онемел — Мими... в красном трико и черных колготках.
— В чем дело? — сердито повторила Дахиба.
— М-м-м... Дедушка Ибрахим звонил и просил передать, чтобы вы пришли к
нему немедленно.
Кофейня
Феруза
выходила на небольшую площадь в конце улицы Фахми-паши,
недалеко от комплекса правительственных учреждений, в одном из которых
работал Мухаммед. Вход был украшен арабскими каллиграфическими надписями. В
темноватом помещении мужчины играли в кости или в карты, обсуждали
политические новости или перемывали косточки своим начальникам и
сослуживцам. Кофейня
Феруза
была пристанищем клерков правительственных
учреждений. В каждой из многочисленных кофеен Каира люди собирались
преимущественно
по интересам
: интеллектуалы, богатые бизнесмены,
гомосексуалисты или даже стекающиеся в столицу из деревень феллахи.
Мухаммед повернул в переулок, не видя ни грязных стен, ни прохожих: перед
глазами его стоял образ полуобнаженной Мими с роскошными формами, обтянутыми
трико и длинными ногами в черных колготках... До этого он случайно видел ее
два раза, входящей в клуб
Золотая клетка
, а кроме того, по телевизору в
мыльной опере, где она исполняла небольшую роль. Этого было достаточно,
чтобы влюбиться по уши. Сейчас Мухаммед просто сгорал от вожделения. Он
вышел на площадь, где находилась кофейня
Феруза
; перед ним, постукивая
каблучками, торопилась куда-то женщина в европейском платье, обтягивающем
пышные ягодицы. В каком-то неистовом порыве, неожиданно для себя, Мухаммед
крепко ущипнул ее.
Йааа!
— закричала женщина и ударила его сумочкой по
голове. Возмущенные прохожие окружили Мухаммеда, но он вырвался из их кольца
и устремился в кофейню. У входа стоял один из друзей Мухаммеда, с веселой
улыбкой наблюдая сценку. Он подмигнул Мухаммеду и пропел:
В раю нам даруют
красоток, чтоб нас ублажали они. Ах, гурии, райские девы, ну как же они
хороши...
Мухаммед, покраснев, ринулся в кофейню. Друзья, видевшие сценку из окна,
встретили его одобрительными приветствиями и шуточками.
Феруз, однорукий ветеран Шестидневной войны, как всегда, сидел за столиком,
играя в триктрак с друзьями по армии, а его жена, весь день проводившая за
кассовым аппаратом, присоединилась к шуткам юношей, воскликнув:
— Эй, Мухаммед! Тебе бы надо руку к туловищу привязать!
Посмеиваясь вместе с друзьями, Мухаммед сел за столик и принял от Феруза
стакан ароматного чая, но в голове у него была только встреча с Мими.
— Берет уроки у тети Дахибы, подумать только! Так ее встретить — прямо
голова закружилась!
Друзья Мухаммеда продолжали смеяться, подшучивать и рассказывать анекдоты.
Салах, клерк из министерства культуры, самый известный среди них забавник,
начал очередной рассказ:
— Александриец, каирец и феллах заблудились в пустыне и умирали от
голода и жажды. Внезапно появился джинн и заявил, что может исполнить
желание каждого из них. Александриец сказал:
Перенеси меня на Французскую
Ривьеру в общество прекрасных женщин
. Пуф-ф— и он исчез. Каирец сказал:
Я
хочу плыть по Нилу на прекрасном корабле и чтобы было вдоволь еды, вина и
женщин
. Пуф-ф — и он исчез. Тогда феллах сказал джинну:
Верни мне моих
друзей, мне без них одиноко в пустыне
.
Молодые люди захохотали и снова стали прихлебывать густой сладкий чай.
— Йа, Мухаммед-паша! — сказал усатый Хабиб, употребляя в виде
дружеской шутки устаревший титул. — У меня сюрприз для тебя. — Он
достал из кармана иллюстрированный киножурнал. Перелистывая его, Мухаммед
открыл страницу с портретами кинозвезд. — А, вот он, сюрприз! —
вскричали четверо друзей — на одной из фотографий сверкала ослепительно
белой кожей Мими в открытом вечернем платье.
— Она великолепна! — воскликнул Салах.
— Годится тебе в жены, а? — подмигивая Мухаммеду, пошутил другой.
— Да нам хоть бы какую жену, — воскликнул Салах, который, как и
все эти юноши, предавался мечтаниям — накопить из скудного жалованья денег,
снять квартиру и жениться. — Ты среди нас счастливчик, Мухаммед-паша!
Твой дед богатый врач, и живешь ты в богатом доме в квартале Садов. Почему
не женишься?
Мухаммед промолчал. Перспектива поселиться с женой в большом доме на лице
Райских Дев под неусыпным наблюдением Амиры отнюдь не прельщала его. Не
лучше и в доме отца, где всем заправляет Нефисса. Нет, с молодой женой надо
жить отдельно от старших! И он ответил уклончиво:
— Бокра — завтра, — то есть там видно будет. — Иншалла — все
в Божьей воле.
Салах хлопнул друга по спине и воскликнул:
— Ты подтверждаешь, что Египет живет по системе БЗН —
Божья воля —
иншалла
.
Завтра — бокра
и
Не беда — ма'алеш
.
Все засмеялись, но Мухаммед смеялся натянуто. Он все вспоминал Мими — на
фотографии из журнала она была снята в роли женщины-вамп, соблазняющей
чистого юношу. Мухаммед думал, что ее глаза и длинные шелковые волосы
действительно могут соблазнить и святого. Прав был святой Пророк Мухаммед,
который велел женщинам прикрывать волосы.
Вспомнив платиновые волнистые волосы Мими, он подумал о своей светловолосой
матери. Она каждый год посылала открытку ко дню рождения. Он собрал их
двадцать. Мухаммед запрещал себе думать, почему мать уехала, вернется ли
она, почему никто в семье не говорит о ней.
— Эй, парни! — вскричал Салах. — Пойдем в кино, посмотрим
Мими!
— Фильм идет в
Рокси
, — сказал Хабиб. Они допили чай,
расплатились и гурьбой вышли из кофейни, сопровождаемые комментариями
стариков, что молодежь всегда торопится жить. Недалеко от кофейни стоял
юноша, который почему-то пристально посмотрел на Мухаммеда. Лицо его
показалось Мухаммеду знакомым. Он вспомнил, что встречал этого молодого
человека среди членов
Мусульманского братства
, в котором отец запретил ему
участвовать. Кажется, его звали Хассан, и уже тогда Мухаммеду внушали страх
его горящие фанатическим пламенем глаза.
Когда Дахиба села в свою машину, припаркованную у входа в приемную Ибрахима
напротив кинотеатра
Рокси
, и вручила бакшиш мальчишке, который сторожил
ее, она заметила своего племянника Мухаммеда среди ватаги друзей и хотела
окликнуть его, но передумала. Она включила зажигание и, проехав немного по
главной улице, свернула в первый же переулок и, остановив машину у афиши с
рекламой часов фирмы
Ролекс
, положила голову на руль и заплакала.
Женщины семьи Рашидов собрались в медной решетчатой беседке, наслаждаясь
хорошей погодой и лакомясь сладостями. Амира в своем саду собирала в корзины
лекарственные травы. Расцвел розмарин, и она бросала в одну корзину нежные
голубые цветочки, в другую — серо-зеленые листики. Тринадцатилетняя Айша не
имела охоты разбираться в травах, зато десятилетняя Басима проявляла талант
и любовь к этому делу.
Когда-то мать Али Рашида учила Асиру разбираться в травах и их целительных
свойствах; эти знания передавались в семье из поколения в поколение.
— Секреты лекарственных растений открыла еще праматерь Ева, —
сообщила Амира удивленным внучкам. — А розмарин растет очень медленно,
он перестает расти в высоту только через тридцать три года после того, как
его высадили, — запомните, это возраст Иисуса Христа.
— А как употребляется розмарин, умма? — спросила Басима. И Амира
вспомнила, как интересовалась целебными свойствами растений любимая внучка
Ясмина.
Та, по которой я неустанно тоскую...
— Из цветов делают мазь для
растирания, а из листьев — настой, помогающий при желудочных
расстройствах, — ответила она Басиме.
Амира смотрела на серое февральское небо и думала, что раньше не выпадало
столько дождей. По телевидению объясняли, что изменения в климате произошли
в результате постройки в 1971 году Ассуанской плотины, — испарения с
поверхности искусственного озера Насера сильно увеличили годовое количество
осадков в долине Нила. После дождей на берегах Нила всегда оставались пруды
дождевой воды, которые раньше высыхали в сезон засухи, а теперь они так
велики, что солнце их не может высушить, вода загнивает и начинаются
эпидемии.
Как меняются времена, как меняется жизнь! — подумала Амира. — И
как быстро течет время. Кажется, будто только вчера родилась Зейнаб, а Омар
и Тахья — неделю назад!
Руки Амиры потеряли красивую форму — артрит, щемит
иногда сердце, но силы и бодрость сохранились, хоть ей исполнилось
восемьдесят пять лет... Тщательно ухаживая за собой, применяя старинные
средства, она сохранила лицо и осанку юной женщины. Но душа ее все-таки
устала. Сколько же страниц суждено ей Господом перевернуть еще в Книге
Судеб?
Воспоминания о детстве не уходят от нее, новые сны приносят новые
воспоминания, дополняющие прежние. Почти что совершив космический круг
жизни, приблизившись к ее концу, она все больше приближается к началу:
воспоминания обогащаются, возникают новые детали: цветные ковры между
горбами верблюдов, палатки под звездным небом, песня мужчин у походного
костра:
О лунный луч, скользи по моей подушке, ласкай мои чресла...
Воспоминание о квадратном минарете соединилось с воспоминанием о сладостном
аромате: может быть, она смотрела на минарет, стоя под цветущим деревом?
Когда же она все вспомнит? Амира давно уверена, что она вспомнит в Аравии,
но каждый год путешествие в святую Мекку откладывается... Годы протекают
сквозь пальцы словно песок... Когда же она отправится в паломничество?
Откладывать уже нельзя, старость приносит болезни.
— Розмарин помогает при спазмах, — сказала Камилия. Она сидела под
деревом со своим шестилетним сыном Наджибо, который унаследовал темно-
янтарные глаза матери и круглое лицо отца. Хотя на запястье мальчика был
вытатуирован коптский крест, родители воспитывали его и в христианской и в
мусульманской вере, чтобы он мог выбрать себе религию, когда станет
взрослым. Камилия больше не имела детей — это могло бы помешать ее
танцевальной карьере, а Якуб был вполне доволен, имея сына и приемную дочь.
Страхи родных в связи с браком Камилии с христианином не подтвердились. Хотя
столкновения между мусульманами и коптами продолжались, у Якуба и Камилии
все было благополучно. Она стала египетской танцовщицей номер один, а его
газета выходила теперь большим тиражом и приобрела широкий круг читателей.
Поклонники Камилии не покинули ее после брака с христианином, а читатели
Мансура не ставили ему в вину брак с мусульманкой.
— Ма'алеш, — говорили египтяне. — Не беда. В Книге Судеб
записано, что им суждено быть вместе.
Камилия смотрела на блюда, которые разносила служанка, и ничего не брала.
Был христианский пост, и Камилия соблюдала его вместе с Якубом — ничего
мясного она не ела, только овощи и фрукты. Нельзя было есть и сыр,
происходящий от коровы, и яиц, снесенных курами. Но пост не был лишением для
Камилии. Ее жизнь обогатилась знакомством с единоверцами Якуба, — она
вступила в мистический и прекрасный мир людей, вера которых возникла в
Египте еще до Мухаммеда. Копты имели богатую историю и мифологию; в
христианство их обратил святой Марк, а святого Иакова, именем которого был
назван Якуб, исцелил младенец Иисус во время бегства Святого семейства в
Египет.
Камилия посмотрела на Зейнаб, сидящую у цветущего розового куста с младенцем
своей кузины на руках. В двадцать лет Зейнаб была красавицей, но железный
браслет на ноге, обозначавший ее хромоту, отпугивал женихов. Неужели не
найдется добрый и умный человек, который женится
...Закладка в соц.сетях
