Жанр: Любовные романы
Просто дыши
...ать крекер, чтобы он попал из руки прямо ей в рот.
Сара сделала шаг ближе. Собака притворилась, что отползает.
— Не кажется ли тебе, что меня уже достаточно отвергали? —
нетерпеливо спросила Сара.
Собака заскулила и лизнула крекер, но была готова в любую секунду сбежать.
Сара посмотрела в ее бархатно-коричневые глаза. У нее были настоящие
ресницы. Сара даже не знала, что у собак бывают ресницы.
— Давай, дворняга, — обхаживала она ее. — Ты знаешь, что ты
хочешь это. И я тебя никогда не обижу.
Собака вытянула спину и обнюхала крекер, все ее тело вздрагивало от желания
съесть угощение. Ближе... подходи, думала Сара. Иди сюда, иди, иди. Она
наклонилась, отчаянно желая обрести в дворняге друга.
Собака дернулась назад, хвост между ног.
— Хорошо, — сказала Сара. — Как хочешь. Голодай, если тебе
так угодно.
Она подбросила крекер, тот упал на землю, и Сара зашагала обратно к
коттеджу. На заднем крыльце она обернулась, чтобы увидеть, как собака
приканчивает крекер и потом садится, полная внимания.
Морда дворняги была наполовину белой, наполовину черной, а в ее глазах
светился недюжинный ум.
Сара наполнила большую миску водой, поставила ее на ступеньки и вошла в дом,
решив не беспокоиться о том, когда собака ее выпьет. Кроме того, она
торопилась смыть с рук запах копченой сельди.
14
— В этой ситуации мы начинаем выглядеть идиотами, — признал Уилл,
огибая садик за школой. В их районе возник еще один пожар, и после того, как
он случился, они разбирались с разрушениями.
— Может быть, мы и есть идиоты, — объяснила Глория. — Кто-то
поджигает дома прямо у нас под носом, а мы не можем его остановить.
Она со злостью пнула старую банку растворителя для краски. И снова было
просто удачей, что никто не пострадал от огня. Ущерб был нанесен только
собственности. Уилл решил не полагаться лишь на удачу, чтобы оградить людей
от огня. Он хотел прижать к ногтю этого подонка.
— Итак, как мы можем быть уверены, что это один и тот же парень?
— Мы не уверены, но я кишками чувствую, что это так. И тем не менее тут
нет никакой логики, — сказал он. — Интервалы между атаками
беспорядочны, катализатор всякий раз разный. Как, черт побери, детективы по
поджогам собираются вычислить этого придурка?
— Это не наша проблема.
— Но это происходит здесь. В таком маленьком местечке парень не может
чихнуть так, чтобы весь город это не услышал. Как кому-то удается выходить
сухим из воды со всем этим дерьмом? — Он знал о поджигателях, которые
делали свое дело пять, шесть, даже десять лет, и никто их не поймал.
— Мы кое-что проглядели.
— Кроме шуток... — Уилл изучил оставшиеся после пожара улики уже в
тысячный раз. Техники расследования поджогов были сложными, но департамент
небольшой. Пока тут только повреждения собственности, активной работы по
расследованию не будет. Он изучал даты, время и детали, пока его глаза не
заслезились. Он думал, что должно быть что-то, имеющее значение во всех этих
случаях как в групповых. Но ничего не было. Ничего, кроме... — Каждый
из этих пожаров был в нашу смену, — сказал он.
— Тут один шанс из трех, что любой пожар окажется в нашу смену.
— Но три подряд? — спросил Уилл.
— И что тебе это дает? Кто-то поджигает дома, чтобы достать одного из
нас? Нас обоих?
— Тут есть над чем подумать. Итак. Кого ты в последнее время обидела?
Он шутил, но Глория покраснела, наклонила голову и пробормотала что-то.
— Что такое?
— Мой бывший, — нехотя ответила она, не глядя на него. — Наш
дом наконец-то продан, и он ужасно себя вел все это время. Он оспаривал
каждый грош.
Уилл встречался с Дином всего несколько раз. У него сложилось впечатление,
что этот парень не ценит свою жену и не понимает, как она отчаянно
несчастна.
— Ты думаешь, он занимается поджогами?
— Он ленивый сукин сын. Устраивать поджоги для него слишком много
работы.
— Может быть, это не он пытается тебе навредить, — предположил
Уилл, — а, например, Руби?
Глория пожала плечами:
— У нее нет бывшего. Только эта отмороженная дочка.
— Глиннис? Она никогда не казалась мне отмороженной, — удивился
Уилл.
— Да уж, ну понимаешь, это не ты встречаешься с ее матерью. —
Глория подняла металлический прибор, искореженный до неузнаваемости. —
Пожары случались в мое дежурство, это правда, но они также случались и в
твое.
— Да. — Уилл уже напрягал мозги на этот предмет.
— Твоя бывшая тоже не подарок.
Он этого не отрицал. Он не сделал этой женщине ничего плохого, он
предоставил ей и ее ребенку прочный дом и обустроенную жизнь. Но этого не
было достаточно для того, чтобы заставить Марисоль оставаться чистой и
трезвой. Безопасность не является гарантией счастья.
— У нее руки коротки, чтобы устраивать эти поджоги, — сказал
он. — И она никогда не знала моего графика, когда мы были вместе, так
что я не представляю, как бы она узнала его сейчас. Кроме того, разве одним
из главных мотивов поджога не является стремление привлечь к себе внимание?
А я уверен, что она никогда не хотела добиться его от меня.
В поле зрения появился скиповой погрузчик службы, по контракту расчищающей
завалы.
— Давай все упакуем и пошлем в лабораторию, капитан. Я хочу вовремя
закончить дежурство и смыть дым со своих волос. У меня сегодня вечером
встреча группы поддержки.
— Что за группа поддержки?
— Я хочу сказать, если ты не возражаешь задержаться.
Он нахмурился.
— Точно.
Она пожала плечами:
— У меня все еще есть проблемы. Разве не у всех у нас так?
— Я бы лучше провел время с Авророй.
Она посмотрела на него, словно собиралась сказать что-то еще. Вместо этого
она двинулась к душу, стаскивая с себя одежду.
В увитом розами коттедже у моря Сара Мун медленно распутывала клубок своих
мыслей и чувств. Она поняла, что теряет разум. Словно жертва
прогрессирующего слабоумия, она могла мысленно наблюдать этот процесс. Она
даже сфокусировала его на своих комиксах, когда вспоминала о том, что нужно
рисовать, и каждую неделю посылала их по электронной почте.
Она не была бредовой сумасшедшей, что стало для нее источником огромного
облегчения и неуместной гордости. Она была тихой, ненавязчивой сумасшедшей.
Даже тонкой в своем роде. Она вставала посреди ночи, чтобы поесть взбитых
сливок, и слушала коллекцию Эдит Пиаф, принадлежащую ее тетушке, она пела в
одиночку на гнусавом французском — а ведь она даже не говорила по-
французски. Она залила растения в оконных ящиках до смерти, она утопила их в
своем гипервнимании.
Иногда ее безумие не было таким безобидным, понимала она со вздохом, стоя у
витрины
Магического боба
. Кафе и газетный киоск были на расстоянии
десятиминутной прогулки от ее дома, и она ходила туда ежедневно, чтобы
купить газеты, журналы и романы в бумажных обложках.
В это утро она поднялась рано, намеренная провести нормальный день. Она
приняла душ, сделала макияж и надела подходящую одежду — черные джинсы,
полуботинки и бежевый свитер — и двинулась в город за латтте, ячменной
лепешкой и газетой. У кассы она заметила, что клерк смотрит на нее со
странным выражением на лице.
— Вы в порядке? — спросил он.
— Да, все просто отлично. — Сара расплатилась и вышла наружу. В
этот момент она поймала свое отражение в окне магазина и разинула рот. На
ней все еще было полотенце, намотанное на голову как тюрбан.
— Блестяще, — пробормотала Сара. — О, это просто блестяще.
Она попыталась восстановить чувство собственного достоинства, размотав
полотенце. Что за идиотка. Что за совершеннейшая дура.
Снимая полотенце с головы, она уже мысленно рисовала новый комикс. У Ширил
на этом фоне пройдет весь день. Была ли это очередная стадия утраты ею
контроля над собой? Умственного расстройства? Раннего слабоумия?
Сара прошла к парку Санрайз, маленькому оазису со скамейками в тени деревьев
с видом на бухту. Вокруг не было ни души, что ее вполне устраивало. Сделав
глоток из бумажного стаканчика, она закрыла глаза. Бабушка и тетя Мэй
настаивали на том, что она будет счастлива в бунгало, что это будет отличный
способ снова встать на ноги.
К сожалению, она все еще, спотыкаясь, бродила по округе с полотенцем на
голове.
Ее пронзил холод. Она стояла с закрытыми глазами, и ее вдруг охватило
нехорошее предчувствие.
Кто-то смотрел на нее.
Она приоткрыла глаза, чтобы встретить душевный взгляд коричневых глаз.
— Чего ты от меня хочешь? — спросила она.
Эти добрые и одновременно молящие глаза смотрели встревоженно, так что между
ними залегла морщинка. Сара вздохнула и присела на скамейку.
— Ты просто не хочешь отвечать, не так ли?
С жалобным подвыванием дворняга села перед ней. Несмотря на то что Сара
притворялась, будто эта дворняга ее достала, она втайне находила ее
поведение очаровательным, ее внимание ей льстило.
Она отломила кусок ячменной лепешки и бросила его дворняге. Это стало их
ежедневным ритуалом, и каждое утро собака становилась немного смелее и
подходила поближе. Сегодня собака поднялась и сделала шаг навстречу Саре,
виляя хвостом. Затем она отступила, снова тихонько скуля. Стайка чаек, более
алчных, чем собака, подлетела поближе в ожидании крошек.
— О, перестань, — пробормотала Сара. — Когда ты перестанешь
копировать
Танцы с волками
?
Собака лизнула кусок лепешки и вожделенно уставилась на еду. Изо рта ее
капала слюна.
— Ты знаешь, — сказала Сара, раскрывая ладонь, — мы в самом
деле должны перестать так встречаться. Люди начнут сплетничать.
Собака не отвела взгляда, она улеглась, вытянув передние лапы.
Это был шаг вперед, осознала Сара. Она изучала собак и понимала, что эта
более расслабленная поза свидетельствует о доверии.
— Я достаточно долго была терпеливой, — сказала Сара. — И я
не знаю, зачем я теряю время. В любом случае у меня есть проблемы
посерьезней, чем ты. Мой брак разрушен. Моя карьера под угрозой. Я только
что купила кофе с полотенцем на голове. У меня умственное расстройство. Так
что общение с тобой ничему не поможет.
Собака была хорошим слушателем. Сара это оценила.
Все еще держа угощение в руке, она поймала себя на том, что, как обычно,
думает о Джеке.
— Мой муж был плохим слушателем, — сказала она собаке. —
Сейчас, оглядываясь назад, я не знаю, слышал ли он хоть слово из того, что я
говорила. И может быть, я тоже его не слушала. Может быть, я была настолько
одержима идеей беременности, что перестала его слушать. Я размышляла, сможем
ли мы снова стать счастливой парой, счастливой семьей. Глупо, а? А
предполагается, что я — умная женщина. Ты можешь подумать, что я была бы
способна увидеть, что мы теряем друг друга.
Она почувствовала, как ее обдало ужасным жаром. На мгновение ей показалось,
что она задыхается, неспособная вдохнуть воздух. Затем, наконец, она
осознала, что в ее горле застряли рыдания, а слезы текут по лицу.
В первый раз после Чикаго она плакала. По-настоящему плакала. Горе поднялось
из самых глубин ее сердца, из колодца боли, который делал болезненным каждый
вздох. Слезы обжигали ей лицо, они оказались неожиданно солеными. Она не
могла контролировать этого и не могла утишить боль. Это была сила природы,
жестокая и неотвратимая, ее несло горьким приливом. Она не знала, как долго
она сидела в одиночестве и рыдала. Она не могла остановиться. Она никогда не
остановится, потому что она никогда, никогда не преодолеет агонию
разрушенного брака.
Собака выбрала момент, чтобы обнюхать ее руку, затем лизнула ее. Однако Сара
больше не верила в чудеса. Она знала, что собака просто нацелилась на кусок
ячменной лепешки, зажатой у нее в кулаке. И тем не менее это был первый
контакт между ней и дворнягой. Медленно, глядя на ее розовый язык, она
разжала пальцы и позволила собаке слизать крошки с ее руки.
— Я утратила контроль над собой, — сказала она и предложила собаке
разломанную лепешку. — Ты можешь доесть это. Я не хочу есть, во всяком
случае, теперь у меня грязные руки.
Она разломила лепешку, собака подошла близко, и Сара увидела, что это сука.
Она принимала пищу с неожиданной грацией и осторожностью. Она не хватала
куски, но брала их аккуратно и элегантно, пока последний кусок не исчез в ее
пасти. После этого она не убежала, но села рядом с Сарой, так что она смогла
коснуться рукой ее шерсти, собака не возражала. Она виляла кончиком хвоста.
Сара вытерла слезы сырым полотенцем. Ее кофе остыл, и она выбросила
стаканчик, несколько салфеток и пакет в мусорку. Обычно на этом этапе собака
убегала, но сегодня она последовала за Сарой.
Возвращаясь домой, Сара могла слышать стук собачьих когтей на мостовой
позади себя. Утренний туман рассеивался и распадался на части, открывая
куски голубого неба. Она подняла голову к небу, чтобы поймать первый луч
солнца.
— Я не могу оставить ее у себя. — Неделю спустя Сара стояла на
палубе и гладила собаку по шелковой голове. — Моя жизнь сплошной хаос,
я не могу позволить себе завести собаку. Давай же, папа...
— Прости, — сказал отец Сары, отодвигая стул. — Ничем не могу
тебе помочь.
Ее желудок сжался в смятении, она сильнее сдавила поводок, стоя со своей
семьей на палубе и глядя на садки для устриц. Ее отец и Кайл обсуждали снос
самого старого сарая, длинного низкого здания с ржавым пропановым баком,
окруженным расшатанной решеткой. Со вздохом Сара попыталась снова:
— Она по-настоящему хорошая собака. Я уже вымыла ее, и мы записались на завтра к ветеринару...
— Я не могу, дорогая. Я не могу взять собаку.
— Как ты можешь отказываться от такой собаки? — Сара не могла
сдержать гордости, глядя на дворнягу с бархатными глазами. Длинный пятнистый
мех собаки теперь был чистым и блестящим, она превратилась в настоящую
красавицу. — Неделю назад она никого к себе не подпускала. А теперь
хочет быть самым лучшим другом каждого.
Она повернулась к Кайлу и Ла Нелл. Ее невестка даже не притворялась, что она
собирается взять собаку.
— Мы только что устелили две тысячи квадратных ярдов бежевого
ковра, — сказала она.
Сара не удивилась. Они не позволят собаке мешать своей любви к покупкам.
Благодаря умелому управлению Кайла и экономическому подъему в районе они
были богаты выше всяких ожиданий. Бизнес застопорился, когда копченые
устрицы вышли из моды и потребовались целиковые в раковинах, но Кайл был
неустрашим. Он просто наполнил рынок тем, что ему требовалось.
— Бабушка и тетя Мэй, — сказала Сара, нежно гладя голову
собаки. — Вы моя единственная надежда.
Пожилые сестры обменялись взглядами.
— Мы не твоя единственная надежда, и мы не возьмем это животное.
— Но...
— Ты возьмешь его, — просто сказала бабушка.
— В коттедж тети Мэй? Но это невозможно. Она разнесет двор.
— Все, что она растопчет или выкопает, можно будет посадить
снова, — возразила тетя Мэй.
— А как насчет внутренности дома?
— Это место пережило многих туристов. Собака не сделает ничего такого,
чего нельзя было бы исправить.
— Но...
— По какой причине, в самом деле, ты не хочешь иметь эту собаку? —
спросил Натаниель.
— Она, без сомнения, тебя обожает, — подчеркнула Ла Нелл.
— Я не могу сейчас завести собаку. Я не могу держать никого, кто
нуждается в заботе и кормлении. Моя жизнь в полном беспорядке. Время
неподходящее. — Сара почувствовала, что все они смотрят на нее. Тяжелое
молчание надавило ей на плечи.
Это ее семья, напомнила она себе. Она слишком долго была вдали от них.
Теперь ей нужно снова впустить их в свою жизнь. Может быть, это означает
слушаться их и принимать их советы. Но... собака?
Сделав глубокий вдох, она начала с ужасного признания, которое не делала
даже сама себе:
— Ну хорошо. Настоящая причина, по которой я не хочу брать эту собаку,
заключается в том, что мы с Джеком всегда хотели завести кого-нибудь для
наших детей. Я пытаюсь забыть это время, а этот меховой шар каждый день
будет напоминать мне... обо всем.
Кайл с треском открыл банку пива и сделал глоток.
— Не ходи с этой карты, Сара. Собака или не собака, но ты должна
пережить то, что произошло.
Застарелое чувство соперничества, которое Сара испытывала по отношению к
брату, прокралось в ее сердце. Кайл всегда был золотым ребенком Безупречный
сын, с радостью взявшийся за семейный бизнес, не испытывающий никаких
сожалений или страданий, которых была полна Сара во время взросления. В
трудные времена они оба подростками работали на устричной ферме, но Кайл сам
выбрал это, а Сара подчинилась обстоятельствам, она сжималась от стыда. Она
ненавидела ежедневные походы в школу с ободранными руками, покрасневшими и
обветренными от тяжелой работы. Ей хотелось бы быть больше похожей на Кайла
и не просто принимать, а гордиться семейным делом.
— Откуда ты знаешь, что я переживаю по поводу того, что случилось?
— Похоже, ты выбрала самый тяжелый способ управляться с
проблемами, — сдержанно сказал Кайл. — Ты всегда была такой.
Она посмотрела на отца, но уже знала, что он не встанет на ее защиту. Все,
включая ее саму, понимали, что в замечании Кайла есть доля истины.
— Все эти вещи — дети, животные — для меня просто мучение. Не могу
поверить, что я была такой наивной. Я все еще лежу по ночам без сна и
вспоминаю, как мы с Джеком думали, что произойдет, когда дети появятся на
свет. И я чувствую себя идиоткой, не прояснившей некоторые важные моменты,
как, например, почему мы хотели иметь семью, не зная толком друг друга.
— Моя маленькая сестренка не идиотка. — Кайл поднял банку пива в
ее направлении.
— Спасибо, но правда заключается в том, что большинство женщин задают
себе эти вопросы до того, как ввязываются в изматывающую кампанию по
беременности.
Ла Нелл протянула ей страницу из
Бэй беакон
.
— Не пойми меня неправильно, Сара. Когда я прочитала сообщение, я
подумала о тебе.
Это было обведенное объявление о встрече группы поддержки разведенных в
Фэйрфаксе, в получасе езды от Гленмиура.
— Я не хожу ни в какие группы поддержки, — тряхнула головой
Сара. — Я не того типа. Вся наша семья, — она показала взглядом на
Кайла и отца, — вроде бы избегает таких мероприятий.
— Это Вест-Марин. Никто здесь не избегает такого рода
мероприятий, — настаивала Ла Нелл.
Ее отец и брат переступили с ноги на ногу, в едином чувстве мужской
покорности.
— Меня не было здесь так долго, — сказала Сара. — Я больше
принадлежу Чикаго, чем графству Марин.
— И как же люди в Чикаго справляются с такими вещами?
— Очень трудно обобщать. Некоторые идут и напиваются или обсуждают свои
проблемы с соседями и друзьями сто лет кряду. — Она представила себе
район, где жила с Джеком, — люди там такие открытые и дружелюбные,
словно прерия Среднего Запада. — Это не имеет значения. Я справлюсь со
всем сама.
Никто на это ничего не сказал, но Сара словно читала их мысли:
И ты
превосходно справляешься
. В эти дни Сара много плакала. Любая мелочь могла
заставить ее разрыдаться — какая-нибудь песенка по радио. Реклама по
телевизору. Вид двоих людей, держащихся за руки или, того хуже, держащих за
руку ребенка.
— Коме того, мы не обсуждаем мою личную жизнь, — добавила
она. — Я просто пытаюсь пристроить эту превосходную собаку.
— Нет, не пытаешься, — возразила бабушка. — Ты оставишь ее
себе.
— Я даже не могу содержать цветы на подоконнике.
— Собака об этом не знает, — улыбнулась бабушка. — Сара,
послушай. И обрати внимание, потому что это важно. Любовь приходит в твою
жизнь в свое время, когда ты к ней готова.
Сара знала, что ее бабушка права. Она уже любила эту собаку. И все же она
была в ужасе от того, чтобы взять на себя такую ответственность, когда ее
жизнь в таком беспорядке.
— Я отвезу эту собаку в приют в Петалуме, — подчеркнула
она. — Они найдут ей хороший дом.
— Ты не отвергнешь эту собаку, — сказала бабушка.
— Это точно. — Тетя Мэй согласно кивнула.
— И с чего бы тебе этого хотеть, дорогая? — философски заметил ее
отец.
— Ты не можешь спорить со старшими, — добавил Кайл.
Она не знала, плакать ей или смеяться. Ее семья умела быть непреклонной и
настойчивой; она почти забыла об этом. После стольких лет, проведенных в
Чикаго, она привыкла думать о большой семье Джека как о своей собственной,
но теперь, когда она их покинула, ее чувства изменились. Никто из клана
Дэйли не позвонил ей, даже невестка. Словно пионеры великой американской
мечты, они окружили свои фургоны, решительно настроенные держать чужаков
подальше от себя.
— Почему ты думаешь, что я не отвезу эту собаку в приют?
— Ты наша Сара, — снисходительно усмехнулся ее отец. — Ты никогда этого не сделаешь.
— Ее зовут Фрэнни, — сказала Сара ветеринару на следующий день.
Они с Фрэнни были заняты. После того как Сара сдалась и признала, что у нее
нет другого выбора, как только оставить собаку себе, она посвятила свое
время тому, чтобы привести ее в порядок и устроить ей мягкую постельку из
подушек в углу дома. Собака, изголодавшаяся по вниманию, казалось, была от
всего этого в восторге.
Хотя Фрэнни, очевидно, страстно желала обрести хозяина и дом, она была
невоспитанной. Сара посмотрела
Дог-шоу
по телевизору и изучила книгу
монахов Нью-Скэт-специалистов по собачьему поведению. Пока Фрэнни научилась
сидеть и лежать, а Сара — спокойно и сочувственно к ней относиться. Фрэнни
упрямо сопротивлялась тому, чтобы ходить на поводке, пока Сара не придержала
свои угрозы и не принялась действовать методом подачек, чтобы собака
привыкла.
Доктор Пенфилд определил, что Фрэнни около двух лет и у нее превосходное
здоровье.
— Фрэнни, — продолжал ветеринар. — Вы выбрали это имя по какой-
то причине?
— Нет. Я хотела взять имя из мифологии, вроде Ариадны или Леды, но все
они показались мне претенциозными.
— Не говоря уже о том, что их трудно произносить, — ухмыльнулся
доктор Пенфилд. — Хотя Леда было бы вполне приемлемо. Она была матерью
близнецов.
Сара притворилась, что знала об этом, хотя на самом деле была не сильна в
греческой мифологии
— Почему вы говорите, что это имя приемлемо?
Доктор Пенфилд пальпировал живот собаки.
— Потому что она ждет щенков, и их точно будет больше одного.
Саре потребовалось мгновение, чтобы переварить эту информацию
— О, чудесно, — произнесла она, хотя ее сердце упало. — Я
собиралась просить вас удалить ей яичники.
Ветеринар секунду помолчал.
— Это все еще возможно, — спокойно сказал он.
— Не для меня. — Сару пронзил холод. — Я хочу сказать, я
никогда бы... Я найду способ справиться с щенками, когда придет время.
Он кивнул, по-доброму глядя на нее
— Природа сделает всю работу. Щенкам нужно будет оставаться с ней
примерно восемь недель после рождения Их можно будет раздать, и вы удалите
собаке яичники.
Сара почесала Фрэнни под подбородком.
— Брошенная, незамужняя мать, — пробормотала она. —
Неудивительно, что ты такая пугливая.
Ветеринар вручил Саре пакет образцов товаров для собак.
— Думаю, теперь она будет в порядке.
По дороге домой они зашли к бабушке.
— Срочная доставка! — крикнула она бабушке и тете Мэй, когда нашла
их в саду срезающими цветы — А у Фрэнни есть новости. Она беременна.
— О боже, —
...Закладка в соц.сетях
