Жанр: Любовные романы
Мозаика судеб
...sh; Он сделал паузу. — Габриэла, когда я
звонил Нику, то объяснил ему, почему тебя разыскиваю. Он предложил приехать
и отвезти тебя к Дине.
— В этом нет необходимости. Лучше я поеду одна. — В этом Габриэла
была тверда. Она не стала выговаривать отцу, просто взглянула на него с
укором. — Я хочу побыть с мамой. Хоть минутку... Скажу ей несколько
слов и поеду.
Как обычно, когда дочь настаивала на разговоре с матерью, Сильвио попытался
остановить ее:
— Зачем это? Сама расстроишься и ее расстроишь. Поговори со мной, я
тоже умею слушать и говорить.
Габриэла не послушала его, прошла в дом, заглянула в одну комнату, в
другую... Нашла мать в столовой. Одри сидела в инвалидном кресле лицом к
широкому окну, за которым виднелась лужайка, примыкавшая к внутренней
стороне дома.
— Привет, мамочка. — Габриэла обняла ее.
Веки открытых глаз матери затрепетали, на щеках проступил едва заметный
румянец. Габриэла опустилась на колени и уже более спокойным голосом
сказала:
— Я хочу тебе столько рассказать, но сейчас у меня нет времени. С Диной
несчастье. — Она прерывисто вздохнула, пытаясь подавить рыдания. —
Я отправляюсь в Коннектикут. — Помолчала немного и потом, словно
отвечая Одри на ее вопрос, сказала: — Не знаю, сколько я там пробуду, но я
позвоню. Обязательно позвоню и расскажу, как там дела.
Габриэла взглянула на мать. Глаза ее были закрыты, голова опущена, и
подбородок касался груди.
— Все будет хорошо, мама. — Она встала. — Я уверена, все
будет хорошо. — Габриэла прищурилась, борясь со слезами, грустно
покачала головой: — Потому что я не знаю, что еще плохого может случиться в
моей жизни?
— Когда ее только доставили к нам, сестры сообщили, что девушка звала
маму, — сказал доктор. — Вот что странно: через несколько часов
она впала в легкую кому и начала звать отца. — Он сделал паузу и сунул
в рот незажженную трубку. — Мы применили интенсивное лечение, следует
проверить, нет ли внутримозгового кровотечения. Причин для паники нет,
миссис Моллой, пока речи нет об операции.
Руки у Габриэлы задрожали так, что ей пришлось отставить протянутую ей кем-
то чашку кофе.
— Пожалуйста, ничего от меня не скрывайте, я уверена, что вы что-то
недоговариваете. Никто не может мне объяснить, в каком состоянии моя дочь.
Доктор с особым интересом взглянул на нее и только потом перевел взгляд на
медицинскую карту. Перелистал несколько страниц, пока не добрался до конца.
— Смотрите, у нее сотрясение мозга, сломано несколько ребер,
кровоподтеки от ушибов на левой ягодице, нижней части позвоночника и на
левом плече, внутреннее кровотечение в брюшной полости, которое в настоящее
время остановлено. К тому же в срочном порядке пришлось удалить селезенку.
Волна слабости накатила на Габриэлу — ей пришлось напрячь все силы, чтобы не
упасть в обморок.
— С вами все в порядке, миссис Моллой? — встревоженно спросил
врач, обращаясь к ней так, как она давно уже отвыкла, но сейчас Габриэле
было не до этого.
— Все хорошо, доктор, пожалуйста, продолжайте.
— Как я уже сказал, мы внимательно наблюдаем за девушкой, потому что
повреждена голова, она не ориентируется во времени. Одним словом, до
вчерашнего дня она была погружена в сон, временами очень глубокий.
Проснулась только сегодня. Этого времени не достаточно, чтобы
определить... — Он заколебался и смолк.
— Она кого-нибудь узнает? — взволнованно спросила Габриэла.
Врач откашлялся:
— Да, женщину, которая прибыла вчера вечером. Нам показалось, что она
признала в ней... э-э... ближайшую родственницу. Я вчера так и предположил,
но теперь... — Он замолчал.
— Вы решили, что эта женщина ее мать, — закончила Габриэла его
мысль. — Все правильно, доктор, я понимаю, это вполне логично.
— В любом случае все, что мы можем теперь сделать, — это ждать.
Габриэла сначала подумала о Клер, но потом вспомнила женщину, которая была
на похоронах Пита, и поняла, что это Адриена. Но в тот момент это ее
совершенно не взволновало.
— Когда станет ясно, что Дина находится вне опасности? — спросила
она.
Габриэла вспомнила о матери. Только не это, подобного ей не пережить!
— Через два-три дня. Дело в том, что при сотрясении мозга часто
случается, что вначале состояние ухудшается. — Доктор провел рукой по
коротким волосам. — Разрешите задать вам вопрос, миссис Моллой?
— Конечно.
— Кто сообщил вам, что с вашей дочерью случилась беда?
Габриэла торопливо ответила:
— Моя невестка, ее тетя. — И только потом, как бы защищаясь,
поинтересовалась: — Почему вы об этом спрашиваете, доктор?
У него нос как у боксера
, — подумала Габриэла совсем некстати.
— Послушайте, — сказал доктор, — вы можете не отвечать, но мне любопытно это узнать.
— Пожалуйста, — ответила Габриэла внешне спокойно, но сама
напряглась.
— Кто та женщина, которую ваша дочь вызвала в реанимацию?
— Как ее зовут? — Габриэла решила сначала удостовериться, что это
действительно была Адриена, прежде чем столкнуться с ней лицом к лицу у
кровати дочери.
Доктор перелистывал историю болезни Дины.
— Адриена Фаст. Она ваша родственница? — спросил он, подняв взгляд
от карточки.
— Нет, подруга. Близкий друг семьи, — торопливо добавила Габриэла,
словно это могло прояснить недоумение доктора, почему Дина не вызвала мать.
— Ладно, в любом случае, — доктор неожиданно насупил брови, —
ближайшие тридцать шесть часов все решат. Пока поводов для беспокойства нет.
— А как с мальчиком, который был с ней?
— Каким мальчиком? — не понял доктор, и его озабоченный, даже
несколько отстраненный взгляд чуть смягчился.
— Парень, который вел машину, — объяснила Габриэла. — Я
думаю, он ее дружок...
— Миссис Моллой, можно я задам, так сказать, деликатный вопрос?
— Конечно, доктор! — ответила она, хотя ей очень хотелось ответить
нет
.
— У вас есть трудности в общении с дочерью? — Она почувствовала,
как сердце ее сжалось. Доктор продолжил: — В общем-то, это не мое дело, но я
боюсь, как бы ваше появление не принесло Дине вред, — поспешно закончил
он.
— Если ее расстроит мой приход, я лучше уйду.
Он, казалось, не слышал ее слов и продолжал говорить:
— Я совершенно не в курсе отношений вашей дочери с этим человеком — ну,
тем, который был за рулем... Друг он ей или нет... Могу только сказать, что
он легко отделался — сломано запястье, да еще несколько ушибов. Им обоим
повезло, что они остались в живых, в рубашках, наверное, родились.
Автомобиль вылетел с шоссе и рухнул в глубокий овраг, перевернулся и упал на
крышу совсем рядом с кучей застывшего цемента.
— И другая машина тоже?
— Там не было никакого другого автомобиля. Согласно полицейскому
протоколу, скорость в момент аварии была около сорока миль, хотя на том
участке шоссе знак допускает не больше двадцати. На повороте водитель
притормозил, но было поздно — машину занесло, и они совершили
смертельный
кульбит
, как называют это местные жители. Полиция рассматривает возможность
привлечь к уголовной ответственности водителя за неосторожную езду.
Все эти подробности совсем не интересовали Габриэлу. Она больше ничего не
хотела слушать, так ей хотелось увидеть свою дочь.
— Доктор, можно я хотя бы взгляну на нее?
— Да, но не более пяти минут.
— Большое спасибо.
— Реанимационное отделение в самом конце коридора. И вот что еще,
миссис Моллой, вы не удивляйтесь, что он далеко не мальчик.
— Кто?
— Попутчик Дины. Мне бы никогда в голову не пришло назвать его
мальчиком.
Габриэла осторожно приоткрыла дверь в лечебный бокс, замерла на пороге,
увидев пациенток в палате. Одна из них была подключена к аппарату
искусственное сердце и легкие
, конечности двух других были подвешены к каким-
то металлическим планкам, растянуты и как-то замысловато согнуты. Она была
не в состоянии двинуться с места.
Ей было больно смотреть на свою девочку, такую бледную, лежащую неподвижно
на больничной койке. Какие-то трубки были присоединены к ее рукам, на губах
запеклась кровь, лоб скрывался под повязкой. Кое-как заставив себя сделать
шаг, Габриэла приблизилась, едва переставляя ноги. Дина чуть шевельнулась,
застонала — только тогда Габриэла наконец подошла к кровати. Чуть коснулась
ее руки — кожа была сухая, прохладная. Габриэла закусила губу, сдерживая
рыдания. — Дина, — прошептала она, — я люблю тебя! — Эти
слова прозвучали словно заклинание.
Дина плотнее зажмурила глаза, как будто неяркий свет в палате мешал ей.
Прошло несколько секунд, которые показались Габриэле вечностью. Она не
смогла сдержать стон. Дина с трудом подняла веки, — казалось, она никак
не могла сфокусировать взгляд на стоящей возле кровати матери.
— Привет, мама, — еле слышно сказала она.
Эти два слова дали Габриэле силы, чтобы заговорить с дочерью:
— Как ты себя чувствуешь, миленькая? Боюсь, что ты сейчас не в лучшей
форме.
Дина кончиком языка облизнула губы:
— Они вырезали мне селезенку.
— Некоторые люди прекрасно без нее обходятся.
— Если бы папа был здесь, он наверняка сказал бы, не волнуйся, я куплю
тебе другую. — Дина сморщилась от боли. — Папочка. — Она
вдруг тихо зарыдала. — Папочка...
Габриэла нежно коснулась пальцем щек дочери — сначала одной, потом другой,
стерла катившиеся слезинки.
— Все будет хорошо, ты скоро поправишься, — мягко сказала она.
Дина кивнула, ее глаза закрылись.
— Простите. — Кто-то тронул Габриэлу за плечо. Она обернулась,
сзади стояла медсестра. — Пять минут истекли.
— Не обращай внимания, — неожиданно прошептала Дина.
Когда Габриэла наклонилась, чтобы поцеловать ее, Дина неожиданно открыла
глаза и кивнула, то ли разрешая, то ли отстраняя от себя. Габриэла
почувствовала, что в душе девочки после этой жуткой беды что-то изменилось и
она, мать, теперь не неприятный посетитель, не незваный гость, а родной
человек, — может, еще и не совсем близкий, но уже не чужой.
Выйдя в коридор, она почувствовала неимоверное облегчение. Вспоминала каждое
слово, сказанное дочерью, свое легкое прикосновение к Дине, чтобы не
причинить ей боль, и этот ее кивок. Это давало Габриэле надежду на согласие
между ними.
Пепельницы были переполнены окурками, крышки мусорных ведер сброшены,
обрывки бумаги, раздавленные банки из-под соков и газированной воды валялись
на полу рядом со скомканными обертками от гамбургеров. Зловоние стояло
невыносимое. Тихо постанывал молоденький парнишка, вытянувшийся на
единственной в приемном покое тахте.
Габриэла, не в силах больше переносить больничного запаха, подошла к окну,
попыталась его открыть, но это ей не удалось.
Особый больничный смрад преследовал ее не только в палате, но и в коридоре.
Она постояла у окна, потом вернулась в холл, пересекла его и подошла к
двери, за которой начиналось реанимационное отделение. Она бесцельно ходила
по больничным коридорам, и неожиданные воспоминания о тех событиях
двадцатишестилетней давности нахлынули на нее.
Виноват в этом был резкий больничный запах.
В тот день, кажется, это был четверг, когда с Одри случился удар в холле ее
дома во Фрипорте, Габриэла находилась в школе для девочек, посвященной
Искуплению Божьей Матери. Учительница, сестра Мириам, при виде матери-
настоятельницы, тяжелой походкой входящей в класс, попыталась встать и
поднять всех учениц, но директриса школы жестом разрешила девочкам остаться
на местах. Рукой, в которой был зажат массивный крест на толстой золотой
цепи, она осенила их, обвела учениц взглядом и обратилась к Габриэле:
— Пойдем со мной, дорогая.
Скромно потупив глаза, не говоря ни слова, Габриэла встала и последовала за
дородной, грузно ступающей монахиней в черной шелковой рясе.
В коридоре мать-настоятельница обратилась к девочке:
— Габриэла, боюсь, у меня для тебя плохие новости, но я надеюсь, что
вера в милосердие отца нашего Иисуса Христа поможет тебе. В ней ты найдешь
силу, чтобы укрепить свой дух.
Она перекрестила перепуганную до смерти девочку — Габриэла стояла затаив
дыхание. Лицо настоятельницы приняло скорбное выражение, и сочувственным
тоном она продолжила:
— Это касается твоей матери. Боюсь, она серьезно заболела...
Серьезно заболела!
Слишком мягко сказано... Мать ее тогда была при смерти
— удар настиг ее в час пятнадцать пополудни, когда она занималась чисткой
зимней одежды, хранившейся в стенном шкафу. К счастью, ей хватило сил
добраться до входной двери и распахнуть ее прежде, чем она окончательно
потеряла сознание. Очевидно, она успела сообразить, что соседи, заметив
лежащую на пороге женщину, поднимут тревогу. Так и случилось — ее обнаружил
почтальон и позвонил в полицейский участок. Горький юмор заключался в том,
что он как раз нес два письма, адресованные Одри. Первое — из букмекерской
конторы, на конверте большими красными буквами было напечатано:
Это ваш
счастливый день, Одри Карлуччи
. Второе — от гинеколога, который сообщал
результаты последних анализов.
По счастливой случайности водителю кареты
скорой помощи
пришла в голову
гениальная идея поднести ко рту безвременно скончавшейся, еще молодой
женщины зеркальце. Обнаружив, что она дышит, водитель и санитар приложили
все силы, чтобы скорее доставить ее в больницу.
— Ее настиг удар, дорогая, — печально сказала мать-настоятельница.
Габриэле тогда было тринадцать лет, но она невольно отметила про себя, как
неприятно и тяжело звучат эти слова. Хотя она и не поняла, что это значит —
настиг удар
, но ничего хорошего в них не было.
Габриэла только робко и молчаливо взглянула на директрису, словно ожидая
разъяснения или, на худой конец, продолжения этой жуткой истории про маму,
про удар, который
настиг
ее... Габриэла теперь точно не помнила — плакала
она тогда или нет. Скорее всего, нет, так она была ошеломлена.
— Тебя сейчас отвезут в больницу Святого Креста, дорогая. Все теперь в руках Божьих. Молись...
То, что мама теперь в руках Божьих, как-то не успокаивало. Ни слова не
говоря, Габриэла, не дожидаясь машины, бегом бросилась в больницу, где в
нише справа от входа был крест со Спасителем в терновом венце. Бежала, а в
голове билась одна мысль — что же теперь будет?
Сквозь дрему Габриэла услышала свое имя, потом почувствовала чье-то
осторожное прикосновение. Сначала, открыв глаза, она не могла понять, где
находится. Потянувшись в обшарпанном кресле приемного отделения, она вдруг
обнаружила, что рядом стоит Адриена Фаст.
— Я, должно быть, уснула, — пробормотала она и взглянула на
часики.
— Шесть утра, — сказала Адриена и села в соседнее кресло, лицом к
Габриэле.
Откинув назад волосы, Габриэла потерла виски.
— Вы тоже здесь ночевали?
— В другом приемном отделении.
Напряженная тишина разделила их, и, хотя Габриэла уже кончательно
проснулась, она сделала вид, что никак не может справиться с сонливостью.
— Доктор сказал мне, что вы приехали прошлой ночью, — начала
Адриена.
Габриэла взглянула на нее:
— Я видела Дину.
— Знаю.
— А вы ее сегодня навещали?
— Нет, еще слишком рано, — ответила Адриена. — К ней можно
будет подняться после восьми. Простите, что я вас разбудила, — сказала
Адриена виновато. — Это было так глупо, но я хотела сказать, что мне
удалось найти мотель.
Габриэла улыбнулась:
— Правильно, что вы меня разбудили. В больнице я бы не выдержала еще
одну ночь.
— Я думала, может быть, мы снимем там номера и между посещениями Дины сможем немного отдохнуть.
Габриэла смутилась, встретившись взглядом с Адриеной. Они несколько
мгновений смотрели друг на друга. Неожиданно Габриэла испытала странную
гамму чувств — облегчение, возмущение и грусть одновременно.
— Доктор сказал, что Дина первым делом вызвала вас.
Адриена бросила на нее виноватый взгляд:
— Да, но...
— Мне не нужны ваши объяснения, — отрезала Габриэла. — Они
меня не интересуют. — Но тут же спохватилась: — Простите...
— Нет, не извиняйтесь! Я понимаю, как это для вас трудно, — быстро
сказала Адриена, стремясь перебросить мостик через разделяющую их пропасть.
Но Габриэла не поддержала ее стремления, в тот момент слишком поглощенная
мыслями о Дине.
— Конечно, мне нелегко, но это не ваша вина.
— Не знаю, поверите ли вы мне или нет, я всеми силами пыталась
примирить ее с вами. Еще когда Пит был жив, и это иногда вызывало у него
недовольство. — Она помолчала. — Знаете, я собиралась встретиться
с вами еще до этого случая, поговорить.
— А тут такое произошло, да? — спросила Габриэла тихо. Она
выпрямилась в кресле. — Я благодарна, что вы разбудили меня, я в любом
случае отыскала бы вас сегодня. — Ее волнение улеглось, тон стал
дружелюбным. — Я тоже хотела поговорить с вами.
— Может, мы выпьем кофе? Вероятно, здесь поблизости есть ресторан.
Габриэла кивнула и надела жакет, прежде чем встать. Какие-то воспоминания
всплыли в ее памяти, и она неожиданно сказала:
— Просто невероятно, каким сердитым человеком был Пит.
Адриена тоже поднялась, перекинула сумочку через плечо.
— Нет, он не был сердитым, — поправила она Габриэлу, — это,
скорее, походило на слепое раздражение. Питер, казалось, был зол на весь
мир, и за те полтора года, что я его знала, это чувство усилилось.
— Не понимаю этого. — Габриэла задержала взгляд на лице Адриены,
потом они вышли в коридор. — Как он мог стать таким?
— Это все из-за вас, — просто сказала Адриена.
— Он тоже причинял мне много страданий.
— В этом я не сомневаюсь.
Она взяла Габриэлу под руку, и они направились к лифтам. Молча дождались
кабины лифта, спустились в вестибюль и вышли из госпиталя.
— Я арендовала автомобиль, — сказала Адриена.
— Я тоже на машине, — откликнулась Габриэла.
— Так на чем поедем?
— Все равно, — сказала Габриэла, пожав плечами.
— Тогда давайте накручивать километраж на моей машине, —
предложила Адриена с натянутой улыбкой.
Уже в машине Габриэла сказала:
— Знаете, вчера вечером у меня, когда я разговаривала с доктором,
родилось странное чувство, что все повторяется. Возникли те же самые
ощущения, от которых я долго не могла избавиться, когда Дина отказалась жить
со мной. Тогда я легче пережила испытание, уехав в Париж! Во Франции как-то
все само собой наладилось, я успокоилась — никто не задавал мне никаких
вопросов. Французы достаточно равнодушны к другим людям и с большой неохотой
сближаются с иностранцами. Вчера же, когда доктор стал задавать мне кучу
вопросов, я опять почувствовала напряжение и замешательство, как всегда,
когда меня спрашивают о последних годах ее жизни — о ее школе, друзьях или
увлечениях, и мне было очень неприятно сознавать, что я слишком мало знаю о
своем ребенке.
— Что вас интересует? — спросила Адриена, отъезжая от больницы.
Габриэла печально улыбнулась:
— Я не знаю, ну, хотя бы кто тот мальчик, который вел машину? Ее друг?
— Он далеко не мальчик.
Габриэла удивленно посмотрела на нее:
— Забавно, но почти теми же словами ответил мне доктор.
Адриена вздохнула:
— Понимаете, человек, сидевший за рулем автомобиля, — один из ее
преподавателей. Он женат, — добавила она после паузы.
— Неужели это и есть Динин дружок? — недоуменно воскликнула
Габриэла, потом поправилась: — Я имею в виду любовник?
Адриена кивнула:
— Да, он у нее был первым.
— М-да, не самое лучшее начало... Она потеряла невинность с недостойным
человеком. — Габриэла взглянула на Адриену. — Хотя, с другой
стороны, кто из нас может похвастать тем, что свой первый любовный опыт она
приобрела с настоящим мужчиной.
Адриена улыбнулась:
— Да, немногие... Только нам удается выйти из-под опеки семьи, как мы
попадаем в расставленные ими сети.
— Особенно сложно освободиться от влияния отца, — добавила
Габриэла. — Спасибо, что сообщили мне это...
— Вы удивлены?
— Да.
— Потому что я в курсе ее дел, а вы нет?
Габриэла кивнула.
— Понимаю, первый раз мы с вами встретились при весьма печальных
обстоятельствах, теперь, во второй, тоже радости мало, — сказала
Адриена. — Подобный ход событий кого угодно наведет на грустные
размышления.
— И кроме того, мы с вами совершенно чужие.
— Ну, не такие уж мы и чужие, — не согласилась Адриена.
— Возможно, вы и правы — сказала Габриэла и задумалась — продолжать
дальше или лучше сменить тему? Хватит, она устала от откровенности. Она
обратилась к Адриене: — Вы не знаете, Клер не собиралась приехать сюда?
— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но лично я рада, что Клер не
приехала, она ненавидит больницы и пообещала, что будет молиться за Дину
дома.
— Я согласна с вами. — Габриэла посмотрела на часы. — Мне
надо позвонить отцу, но лучше это сделать после утреннего обхода. Может
быть, будут какие-то новости.
Адриена свернула на шоссе.
— Почему бы нам сначала не перекусить? Вы когда ели в последний раз?
— Даже не помню, — ответила Габриэла, — кажется, пообедала в
пятницу, и все. — Она замолчала, потом добавила: — С тех пор только
кофе и булочки.
И впервые за минувшие сутки Габриэла позволила себе роскошь подумать о Нике,
хотя мысли о нем доставляли ей смутное беспокойство, причину которого она не
могла понять. Может быть, потому, что она скучала по нему так, как ни по
одному другому мужчине.
— Посмотрите, вон там, направо, — сказала Адриена. — Видите,
возле мотеля...
Маленькое кафе было почти пусто. Несколько водителей грузовиков за стойкой
обсуждали последний бейсбольный матч. Официантка сидела на высоком табурете
и разгадывала кроссворд. Габриэла и Адриена расположились у окна лицом друг
к другу. Официантка подошла к ним и приняла заказ. Женщины сидели молча —
наблюдая как завороженные за восходом солнца.
— Он до конца продолжал любить вас, — вдруг неожиданно сказала
Адриена.
— Зачем вы мне это говорите?
— Потому что я в этом убеждена.
— А я в этом сомневаюсь, видимо, у него был странный способ проявлять
свою любовь.
— Некоторые таковы.
— Это была не любовь, это была его гордость.
— Любовь и гордость тесно связаны, и иногда трудно решить, где
кончается одно и начинается другое.
— Это все так, — тихо произнесла Габриэла.
— Мы говорим о стольких печальных вещах, и я не знаю, что вы сейчас
имеете в виду.
— Мы настолько не заботились о чувствах друг друга, что все стало так
ужасно. Однажды после развода я встретила Пита на станции. Я была в такси,
и, когда мы остановились на красный свет, я высунулась и крикнула ему:
Я
тебя люблю!
Он выглядел потрясенным.
— А он что ответил?
— Ничего. Зажегся зеленый, машина тронулась. Когда я крикнула, он даже
отшатнулся, а вот сказать ничего не успел... Но я и не ждала ответа, я
сказала только для того, чтобы он знал, что я люблю его, даже если все и
рухнуло.
Адриена заметила:
— Многие женщины буквально сходили по нему с ума. Для м
...Закладка в соц.сетях
