Жанр: Любовные романы
Свет с небес
...ю.
Протянув руку, он коснулся мягкого рыжего локона. Нейл Морфи никогда не
терял контроля над собой. Никогда. До сегодняшней ночи. Эллис Гудинг и
несколько сестер в больнице были единственными людьми, которые видели его
раздавленным и оглушенным чувствами. Он должен был испытать растерянность,
страх и смущение при мысли о том, что женщина видела его, сокрушенного
желанием, помутившегося от страсти, но не испытывал ничего подобного. Почему-
то он знал, что Эллис будет самым надежным стражем его сегодняшней слабости.
Нейл и себя ощущал в безопасности рядом с ней. Чувство, совершенно
немыслимое для мужчины, всю жизнь привыкшего рассчитывать только на себя,
привыкшего к тому, что именно к нему обращаются в поисках защиты. И не то
чтобы он всегда мог помочь, просто он чертовски стремился к этому.
Раздираемый странными противоречивыми чувствами, рождение которых безопаснее
всего отнести просто за счет ночной близости, Нейл старался заставить себя
думать о сексе, а не о своей тоске. Стремился приписать произошедшее
внезапному помешательству гормонов, но только не одиночеству, только не
потребности в нежности, в заботе и ласке.
Хотел он того или нет, но Эллис отдалась ему именно так — с нежностью и
заботой. Она протянула руку помощи в тот момент, когда он был раздавлен
внезапным приступом тоски и боли. Эллис говорила ему, что все будет хорошо.
Говорила именно тогда, когда должна была бояться и искать в нем опоры и
успокоения...
Нейл очень хотел бы принять все, что она так трогательно предлагала, но он
знал, что не заслуживает такого подарка. Он никогда не сумеет оправдать ее
надежд, тех надежд, что светились в ее глазах в последний раз. А раз так,
значит, сегодня же нужно найти способ отгородиться от нее, дать ей понять,
что между ними никогда больше ничего не будет.
Он должен любой ценой положить этому конец, прежде чем причинит Эллис еще
более мучительную боль.
— Нейл!
О черт, следовало надеть рубашку. Он стоял на кухне в одних джинсах и
смотрел, как снег покрывает темный подъезд к дому. Время приближалось к
рассвету, но этого никак нельзя было сказать, глядя на улицу. Маленькая
машина Эллис совершенно исчезла под белым холмом. Снег подбирался уже и к
черной крыше его пикапа. А буран все продолжал бушевать, швыряя пригоршни
звенящего снега в стекла.
Эллис стояла в дверях, не решаясь войти, ведь Нейл не ответил, когда она
окликнула его. Не видя ее, он чувствовал ее присутствие, ощущал взгляд ее
глаз на своей изуродованной спине, догадывался о ее недоумении: почему это
он стоит тут у окна в темной кухне?
— Кофе горячий, — не оборачиваясь, бросил Нейл, не зная, что еще
можно сказать.
Он нарочно не повернулся, надеясь, что Эллис поймет его намек.
— У тебя болит спина?
Тревога и сочувствие, прозвучавшее в этих словах, полоснули его по сердцу.
Проклятье! Он не заслужил ее заботы! И уж, конечно, не сумеет расплатиться
за ее нежность!
— Не больше, чем обычно.
Она неуверенно шагнула на кухню, не зная, что же теперь ей делать. Она
надеялась, что наступающее утро внесет простоту и теплоту в их отношения...
А может быть, они снова занялись бы любовью... Но она допускала возможность
и самого худшего, и неопределенность переросла в уверенность, когда Нейл, не
говоря ни слова, вылез из постели.
Вопрос лишь в том, должна ли она принять это как должное и молча смириться с
неизбежным или же ей следует опередить его и сказать, что всегда знала, что
у них нет будущего... Но ведь это может ранить его.
Оглядываясь на события прошедшей ночи, Эллис ясно видела, каких огромных
усилий стоило Нейлу сдаться и решиться на
это. Ведь она
видела, как он стоял возле ее постели, борясь с желанием. Помнила, что он
давал ей возможность отступить. Чувствовала силу его внутреннего
сопротивления.
Нейл не хотел заниматься с ней любовью. Но ему это оказалось почему-то
необходимым. А потом, когда он стал так нежен, он дал ей то, что, по его
мнению, должен был дать в благодарность.
Удивительно яркая ночь сияла за окнами, кружащиеся снежинки превратили
фонари в светло-золотые светильники в мерцающих ореолах. Холодное сияние
лилось в окна кухни... Эллис сходила в кабинет за кружкой и налила себе
кофе. Неужели она сможет вести себя так, как будто между ними ничего не
произошло?
Но Нейл первым нарушил молчание.
— У всего этого нет будущего, Эллис.
— Я знаю.
Да, она знала. Всегда с болезненной ясностью знала, что никогда не будет
нужна надолго ни одному мужчине. Знала это вот уже десять лет... Но Нейл,
кажется, не слушал ее.
— Я не могу... — Он остановился, не в силах подобрать слова.
Эллис выдвинула стул и села, глядя в спину Морфи. Она страдала и за себя и
за него, страдала так глубоко и безысходно, что сама удивлялась силе этого
чувства. Неужели она способна на такие переживания?
Мы оба осуждены на муки, думала она. Осуждены по воле обстоятельств, не по
своей воле... Так что же плохого в том, что мы пытались подарить друг другу
хоть немного тепла?
Несколько минут прошли в томительном молчании. Только звон льдинок о стекло,
только жалобные стенания ветра, мечущегося вокруг старого дома. Наконец Нейл
предпринял еще одну попытку.
— У меня нет будущего, которое я мог бы предложить тебе, Эллис.
Она знала и это и никогда не смела надеяться...
— Я и не просила...
Он резко перебил ее:
— Я давно порвал все связи с небом, если, впрочем, когда-то имел их.
Смутившись, Эллис попробовала разобраться в том, что услышала.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказал. Я приговорен к аду.
— Нейл, о чем ты?
— Ты знаешь, что такое ад, Эллис? — голос его звучал спокойно и
ровно, несмотря на наполнявшее его напряжение. — Это бесконечная,
бездонная ледяная бездна. Предельная пустота сердца и души. Ничто, которое
когда-то заполняли люди, которых ты любил.
Эллис прерывисто перевела дыхание, начиная понимать.
— Расскажи мне, — робко попросила она.
Он откинул голову назад и закрыл глаза, руки его сжались в кулаки. Я должен
сказать ей, в отчаянии подумал он. Ради нас обоих. Должен поведать ей все,
пока не стало слишком поздно. Потому что я уже почти готов принять то, что
она предлагает мне.
— Это случилось накануне Рождества, — начал Нейл, и голос его был
так тих и слаб, что он сам едва слышал себя. — Мы с женой только что
закончили наряжать елку.
Жена?! Сердце Эллис болезненно сжалось.
— Мы одели ребятишек в комбинезоны...
Дети?! О Боже! Ей хотелось убежать, спрятаться. Она уже не хотела ничего
слышать! Больше ничего!
— Младшему было всего два месяца, — бесстрастно продолжал
он. — И еще две девочки. Саманте четыре года, а Келли только два... Ну
и Крис. Моя жена тряслась над ним, как наседка. Она с самого начала хотела
мальчика... Я-то сам больше любил девчонок. Джейн, моя жена, всегда
говорила, что маленькие плутовки могут добиться от меня всего, чего угодно —
так сильно я был привязан к их крошечным пальчикам. Пожалуй, так оно и
было...
— Нейл...
Что она могла сказать? Что могла сделать, чтобы остановить приближавшуюся
катастрофу? Ничего. Как зверь, пойманный светом автомобильных фар, она молча
ждала удара...
— Мы... — Он откашлялся. — Мы собирались завезти ребятишек к
друзьям и поехать за покупками. Как раз загрузили все в машину, когда я
вспомнил, что оставил одну из сумок возле двери. Я вернулся в дом... —
Нейл мучительно глотнул воздух. — Я был на полпути, когда в машине
взорвалась бомба.
Эллис закрыла глаза... Господи, если бы только можно было избавить их обоих
от такого страдания!
— Осколок попал мне в спину, — продолжал Нейл. Голос его потерял
всякое выражение. — Я упал лицом в снег. И не мог пошевелиться. Сзади
ревел огонь, я знал, что должен... но был парализован... Что-то горящее
упало мне на куртку, она вспыхнула... Я ничего не мог сделать, чтобы спасти
свою семью... Потом мне сказали, что все равно это было невозможно. Они
погибли мгновенно — Голос его сорвался.
Наступила тишина.
— А крики? — спросила Эллис, осмелившись вздохнуть... Она помнила,
что однажды он что-то говорил о криках.
— Мои, — ответил он. — Соседу удалось снегом сбить пламя у
меня на спине. Потом мне сказали, что я кричал три дня не переставая... Сам
я не помню почти ничего. — Он перевел дыхание. — Я помню, что
смотрел на черные изуродованные остатки машины, когда меня уносили.
Помню, — голос его снова сорвался, — что уже тогда знал, что моя
жизнь кончена.
Эллис рванулась к нему, обняла сзади, прижалась крепче, зная только одно —
достаточно. Никто на свете не должен один переносить такую боль. Никто не
должен страдать без утешения.
— Эллис, я сказал тебе...
— Все правильно, Нейл. Ты сказал мне. Я выслушала. Не думай, что мне
все равно, что это оставило меня равнодушной!
Она прижалась щекой к его спине, чувствуя грубую поверхность шрамов,
судорожно вздохнула, пытаясь проглотить ком в горле, сморгнула слезы
бессилия с ресниц...
— Ты выследил человека, который... который взорвал твою машину?
— Да.
— Кто это был?
— Знаешь, Эллис, вот это действительно заслуживает внимания. Мою машину
взорвал брат одного из боссов наркомафии, которого я помог отправить за
решетку.
— А почему это так важно? — Эллис поразил горький сарказм,
звучащий в его голосе.
— Только потому, что я несу прямую ответственность за гибель моей жены
и троих детей.
Эллис перестала дышать. Горечь этих слов не оставляла никаких сомнений в
том, что Нейл действительно уверен в том, что говорит. Только сейчас Эллис
начала понимать всю глубину трагедии.
— Но... но почему, Нейл?
— Это же просто. Они погибли из-за моей работы. Тут не может быть
никакого другого объяснения. Если бы я был автослесарем или плотником, они
бы... они... — Он не мог продолжать. Еще одно слово, и он снова
заплачет. Он и так уже достаточно плакал.
— О нет, нет, — испуганным шепотом вскрикнула Эллис. Он не должен так считать! Не должен!
— Поверь мне, Рыжик, я достаточно думал обо всем этом. Я представлял
себе опасность. Надо быть совершенным идиотом, чтобы полагать, что бандиты
отомстят только мне одному. А ведь я знал, что есть люди, готовые на все,
лишь бы достать меня. Вот так, Эллис. Я погубил свою семью. И был бы
последним подонком, если бы посмел поставить кого-нибудь на ее место. Будь я
проклят, если захочу еще раз пройти через это.
Эллис не Стала спорить, не стала доказывать, что в кошмаре, выпавшем на его
долю, не виноват никто, кроме преступника. Ее собственная жизнь была лучшим
доказательством этой мудрости. И еще она прекрасно понимала, что Нейл Морфи
не поверит ей. Он чувствовал вину за гибель своей жены и троих детей, и
никакие, пусть даже самые убедительные, доводы не смогут избавить его от
этого груза.
Внутренний голос подсказывал, что ей остаётся только отступить, и чем
скорее, тем лучше. Хрупкие, только что родившиеся отношения с этим
необыкновенным человеком обречены на гибель, слишком много причин тому,
начиная с его чувства вины и кончая ее бесплодием.
Но было уже поздно. Слишком поздно, потому что за последние два дня Эллис
незаметно для себя перешла невидимую грань, за которой уже нет возврата
назад. И дело не только в том, что она впервые отдалась мужчине. То, что
случилось между нею и Нейлом, явилось лишь внешним проявлением перемен,
произошедших в душе Эллис. Ей было поздно отступать.
И чувствуя, что боль становится невыносимой, Эллис решила просто
воспользоваться ситуацией.
Шагнув вперед, она взяла Нейла за руку.
— Пойдем. — И мягко потянула его к выходу. — Пойдем со
мной...
— Эллис...
— Я знаю, — коротко ответила она. — Я знаю. Это всего лишь
одна ночь в твоей жизни. Ну, может быть, две-три ночи. И больше ничего. Я
все знаю. Все хорошо, Нейл. Все будет хорошо, обещаю...
Морфи знал, что совершает огромную ошибку, когда покорно плелся вслед за ней
в спальню. Ради нее и ради себя он должен был уйти к себе наверх. Но Эллис
шептала, что все понимает, что ее это ни капельки не беспокоит и что
никакого вреда не будет от того, что они немножко побудут вместе.
Как сладкоголосая сирена, она завораживала и влекла его к своей цели.
И как мужчина, он мог только повиноваться.
4
— До меня дошли кое-какие новости, сукин ты сын, — грохотал в
трубке голос шерифа Робинсона. — Может быть, ты не откажешь в
любезности и потрудишься объяснить, что, черт возьми, происходит?
Нейл откинулся на спинку кожаного кресла в кабинете Эллис и посмотрел в
окно. В сером небе ветер кружил вихри снежинок. Буран продолжался, и утро не
принесло надежды на скорое прекращение снегопада.
— Я собирался позвонить тебе вчера вечером, но не сумел. Ты у себя в
кабинете, Фрэнк?
— Хотел бы я добраться туда! Нет, сынок, я дома, заперся в мастерской
на три замка и безумно надеюсь, что Элен с девчонками не засекут меня здесь.
Итак, мне звонили из Берли. Некто лейтенант Джексон из местного департамента
полиции поинтересовался, действительно ли ты состоишь у меня на службе. Он
сообщил о каком-то давнем дельце, которое ты потребовал выудить из архива. Я
подтвердил наличие следователя по имени Нейл Морфи, а также твое требование
выслать досье по почте, а не каким-либо другим способом.
— Спасибо, Фрэнк.
— Не за что. Итак, что происходит?
Секунду Нейл колебался, ему очень не хотелось говорить об Эллис, но иного
выхода не было.
— Не знаю, слышал ли ты о том, что случилось с мисс Эллис десять лет
назад, когда она училась в Берли?
— Естественно. Судья рассказал мне об этом, но что-то не припомню,
чтобы я проговорился хоть одной живой душе в округе. Откуда ты знаешь?
— От нее самой.
— Но я был уверен, что она ничего не помнит.
— Она начала вспоминать, сказала совсем немного, но этого оказалось
достаточно, чтобы она до смерти перепугалась.
— Не могу осудить ее за это, — тяжело вздохнул шериф. — Но
зачем тебе понадобилось досье?
Морфи снова заколебался.
— Понимаешь, — проговорил он наконец, — я не думаю, что все
последние происшествия вокруг мисс Эллис сродни детским шуткам. Я убедился в
этом вчера, когда увидел пентаграмму.
— Я тоже, — перебил его Фрэнк. — Говори о том, чего я не
знаю.
— Прошлой ночью Эллис рассказала мне, что мерзавец, который напал на
нее тогда, вырезал ей пентаграмму на животе.
Шериф выругался.
— Но это, может быть, и не связано.
— Не думаю. Есть еще одна вещь, о которой ты обязан знать. На прошлой
неделе Эллис получила по почте фотографию. Увидев ее, она пришла в ужас. Это
показалось мне странным, и я отослал снимок своему другу на Восток. Так вот,
вчера он сказал, что на фото запечатлена грубая копия кинжала, которым в
средние века пользовались турецкие хашшашины.
— Но...
— Само по себе это, естественно, ни о чем не говорит, я понимаю. Но
какого черта кто-то стал бы тратить силы и время на подделку подобной
вещицы? И зачем посылать это Эллис?
Фрэнк задумчиво вздохнул.
— Чтобы напугать ее, — угрюмо выдавил он наконец. — Так же,
как кроликом и пентаграммой.
— Этого-то я и боюсь. Я попросил одного старого знакомого порыться в
центральной картотеке: кто знает, может быть, найдутся следы преступлений,
похожих на совершенное против мисс Эллис. Кроме того, я затребовал
информацию обо всех жителях округа, имеющих криминальное прошлое. Ну и,
естественно, пока я не хочу спускать глаз с самой мисс Эллис.
В трубке повисла тишина, как будто Фрэнк взвешивал каждое услышанное слово.
— Я с тобой, — наконец заверил он. — Хорошенько присматривай
за ней. Я могу раздобыть для тебя какие-нибудь сведения?
— Ты знаешь, возможно, что нет никакой связи между подонком,
выслеживающим Эллис, и уничтожением скота Сэма, но я не могу отмахнуться и
от такого предположения. Обезглавленный кролик наводит меня на эти мысли. Но
в любом случае, связаны эти события или нет, было бы нелишне получить всю
информацию о вертолетах и их пилотах в этом районе. Впрочем, интуиция
подсказывает, что до понедельника я все равно ничего не узнаю, разве что ты
сотворишь чудо.
— Я знаю шефа полиции этого округа. Давай-ка подумаем, сумею ли я
заставить его пошевелиться. Что конкретно тебя интересует?
— Пилоты с криминальным прошлым. И, естественно, с определенным. Плуты
и пройдохи ведь тоже бывают весьма опасны, Фрэнк. Нужно только знать, за что
зацепиться...
— А как мисс Эллис отнеслась ко всему этому?
— Если не считать ночных кошмаров, она держится молодцом.
— Передай ей, что, если что-то понадобится, пусть только даст знать.
— Хорошо, Фрэнк.
Повесив трубку, Нейл продолжил созерцание ненастного зимнего дня за окном.
Он чувствовал знакомую тяжесть в затылке. Это ощущение еще никогда не
обманывало его. Оно означало, что события стремительно приближаются к
развязке. Это было своего рода предупреждение, что нужно тщательно
взвешивать каждый шаг и быть предельно осторожным, потому что вот-вот должно
произойти нечто страшное.
Нейл не мог сказать наверняка, действительно ли чувствует, как
преследователь приближается к своей жертве, или же просто события вчерашнего
дня заставили его думать об этом.
Слишком многое произошло. Он был просто идиотом, когда дал волю своим
желаниям, и трижды идиотом, когда думал, что сможет легко отступить назад,
сказав Эллис, что у них нет будущего. Он сбросил ее со счетов. А теперь,
проживи он хоть сто лет, все равно не забудет, как сегодня утром она взяла
его за руку и увлекла в спальню, словно в мире нет ничего более
естественного, чем предлагать себя мужчине, который не собирается дать тебе
ничего взамен. Как будто она поняла, что и не хотела ничего, только дать ему
то, в чем он нуждался.
Разве тут можно устоять?
Нейл чувствовал укоры совести, но они были слишком слабы, чтобы удержать
его. Работа секретного агента притупила его чувства и эмоции, но в тот
момент он действительно не хотел обманывать Эллис или пользоваться ее
слабостью. Только не тогда. Только не после того, как он признался, что ему
нечего предложить ей.
Он был даже немного сердит на нее за то, что она так быстро отдалась ему.
Ведь она заслуживает значительно большего... Он готов был предположить, что
задурил ей голову, если бы не знал, что это невозможно.
Эллис — взрослая женщина, напомнил себе Нейл. Зрелая тридцатилетняя женщина,
если не старше. Она имела полное право поступить так, как поступила. Вот и
все. Какое имеют значение его переживания! Конец дискуссии.
Поскольку делать ему было решительно нечего, по крайней мере до тех пор,
пока не начнет поступать необходимая информация, Морфи поднялся и направился
на кухню, где Эллис хлопотала над рождественским угощением.
Она радостно улыбнулась ему, давая понять, что счастлива его видеть, но ведь
Нейл не заслужил ни этой улыбки, ни этой радости!
— Возьми бисквиты, — ласково предложила женщина, указывая на
блюда. — Они хороши и без глазури.
Нейл налил себе кофе и мрачно уставился на Эллис, раскатывающую новую порцию
теста.
— Куда тебе столько?
— Выставлю на День открытых дверей в воскресенье. Мне кажется, для
этого придется работать всю неделю.
— Неужели этот праздник стоит таких хлопот?
— Думаю, да. Это правда здорово, Нейл. Все ходят друг к другу... а
какие прекрасные гимны! Ведь это... — Она замолчала, подыскивая слова,
а руки ее продолжали вырезать елочки из теста. — Ведь это Рождество,
Нейл! Дружелюбие и радость этого праздника знаменует для меня День открытых
дверей. По-моему, это лучший день рождественской недели.
Она быстро подняла глаза, вспомнив, что означало Рождество для Нейла, и
прикусила губу, молча извиняясь за свою бестактность.
— Все отлично, — заверил ее он.
Черт побери, он вовсе не хотел, чтобы тень его трагедии коснулась ее! Но что
он мог поделать, если она так стремилась быть участливой!
Как хотелось бы Эллис, чтобы Нейл не вел себя так холодно, так отчужденно...
Как будто не было всей этой вместе прожитой недели, как будто он снова
отступил в свою холодную пустыню, в которой жил до того самого дня, когда
впервые проводил ее домой. Он снова стал Князем тьмы.
А почему он должен быть другим? — думала Эллис, дрожащими руками
раскатывая тесто. Невозможно даже представить себе его потерю, так неужели
же не ясно, что человек, переживший подобное, никогда уже не сможет
полюбить?.. Но даже если бы он мог рискнуть еще раз, то уж, конечно, не ради
неполноценной женщины! Не ради женщины, с которой невозможно создать
настоящую семью.
Эллис прикусила предательски задрожавшую нижнюю губу. Господи, она же вовсе
не хочет плакать! В отличие от Нейла, она давно уже выплакала все свои
слезы... А он, чтобы не умереть от боли, просто заморозил свою душу...
Вероятно, он сказал чистую правду, и ад действительно лежит в сердце
бескрайней ледяной пустыни, но ведь возможно и то, что мы сами возводим себе
свой ад. Печаль нельзя отнести к холодным чувствам, а вот лед означает уже
отсутствие всякого чувства. Нейл никогда не излечится, пока не испытает
гнев, бешенство. Горячая ярость этих чувств опалит и расплавит лед его
души...
А что потом? Возможно, он выбрал единственно правильный путь. Его боль может
оказаться неизлечимой, но ведь и цена избавления слишком высока.
Долгий тяжелый вздох вырвался из ее груди, ослабив тоскливую тяжесть. Слезы
ушли. Эллис взяла нож и начала вырезать рождественские колокольчики.
Что ж, надо смотреть правде в глаза — все началось еще на прошлой неделе,
уже тогда она потеряла покой. Надо было раньше и лучше стеречь свои чувства.
А теперь уже поздно думать о том, как избежать боли. Теперь, нравится ей это
или нет, ей не остается ничего, кроме как отдать Нейлу свою любовь и заботу.
Каждый человек, даже тот, у кого душа превратилась в ледяную глыбу, должен
знать, что кто-то на этом свете любит его...
— Может, я сумею немного расчистить подъезд к дому, — бросил Нейл.
Он стоял лицом к окну, глядя на кружащиеся снежные вихри и почти полностью
засыпанные машины. Похоже, что буран все-таки немного поутих... Или это
только кажется?
— И не вздумай! — мягко запротестовала Эллис. — У меня
договор с соседскими мальчиками. Их хватит удар, если они потеряют свои
деньги.
— Ясно.
Ну и к лучшему, особенно если учесть боль в спине. И все же Морфи никак не
мог привыкнуть к тому, что на свете есть вещи, за которые ему теперь лучше
не браться. Бездействие временами выводило его из себя, и он изнывал, как
тигр, запертый в тесной клетке зверинца. Вот и сейчас...
Сейчас ему нужна хорошая тяжелая работа. Обычно ее заменяла многочасовая
прогулка, но нельзя же оставить Эллис одну. А она, похоже, вознамерилась
напечь бисквитов на целую зверски голодную футбольную команду! Черта с два
она захочет прервать это занятие.
Джейн тоже обожала рождественские хлопоты... Как и Нейл, она выросла на
улице и с самого детства носила в душе мечту о настоящем Рождестве, каким
оно должно быть. Этакая глянцевая яркая открытка с разукрашенной елкой,
свечами, накрытым столом и счастливыми детскими рожицами. Каждый Новый год
его жена воплощала в жизнь свою мечту — для него и детей.
Нейл не отвернулся от окна. Какая разница, раз уж он позволил себе
вспомнить... Под Рождество дома всегда пахло точно так же — хвоей,
бисквитами, кофе. В шкафах на верхних полках прятались подарки, завернутые в
яркую глянцевую бумагу и фольгу. То и дело слышалось заговорщическое
шушуканье и тихий смех, а в последний раз старшая дочка пришла в такое
возбуждение, что никак не соглашалась ложиться спать...
Джейн и сама превращалась в ребенка, ее радостное оживление передавалось и
Нейлу... Она с детьми заставила Нейла полюбить Рождество, это непередаваемое
ощущение волшебства и предчувствие чего-то сказочного...
И вот теперь он стоит здесь, слепо глядя в серый вьюжный день. Странная
мысль неожиданно прервала его грустные воспоминания и заставила
...Закладка в соц.сетях
