Жанр: Любовные романы
Старомодные люди
...звучали у него в ушах, обдавая то жаром, то
холодом.
Лунные лучи, струящиеся сквозь жалюзи, прорезали ночной мрак полосами
колеблющегося света. Окутанный темнотой, Митч прислушивался к громкому
тиканью часов, упорному, неотвязному, как и его тоска.
Митч сосредоточенно разглядывал мерцающие на стене тени. На душе у него было
пусто, как в стакане из-под виски, который он машинально вертел в руках. Вот
уже два дня прошло после их ссоры с Шеннон. Два дня — и, кажется, по меньшей
мере сто ночей. Бесконечных тоскливых ночей.
Сначала он обиделся — она обрушилась на него с такой яростью, не захотела
слушать ни доводов, ни возражений, не захотела его понять. Что ж, пусть ей
будет хуже, решил он сгоряча. Но час проходил за часом, день превращался в
ночь, ночь — в день, а воспоминания все преследовали Митча, словно
назойливые мухи. От них не убежишь, не отмахнешься.
Для женщины куда лучше растить детей, чем прочищать засоренные
трубы. Когда мы поженимся, Гилберты останутся без своего главного козыря.
Суд ни за что не назначит меня опекуном, если... Были и другие воспоминания, еще мучительнее. Мягкое, податливое тело Шеннон,
сливающееся с его телом в одно целое. Ее терпкое благоухание. Ее глаза,
темные от желания.
Теперь он понимает: она не зря прогнала его. Он вел себя... Страшно
подумать, как он себя вел. Что ж удивляться, если она не поверила ему.
Только он увидел, как Шеннон утешает Дасти, его сразу же обожгла мысль — вот
женщина, способная создать настоящую семью. С этой женщиной он возродит
полный любви и тепла дом, в котором прошло его собственное детство. Дом,
разрушенный со смертью его родителей.
Но ведь Шеннон не живое воплощение его сладких грез. У нее своя жизнь, в
которой она способна добиться успеха. А он отказывался это признать,
навязывал независимой, самостоятельной женщине собственные представления об
идеале.
Господи, где только был его разум! Но теперь он сам видит, что совершил
ошибку, ошибку, мучительную для них обоих. А раз Шеннон вовсе не тот ангел-
хранитель домашнего очага, о котором он мечтал, не лучше ли просто выбросить
ее из головы? Раньше расстаться с женщиной для него было пустяком. Стоило
Митчу понять, что у них разные цели и пристрастия, как он пожимал плечами,
поворачивался — и был таков.
Но с Шеннон... Никогда, никогда он не испытывал того, что испытывает сейчас.
Есть что-то странное и пугающее в захватившем его душевном вихре.
Рассудок его тщетно искал объяснений, а сердце давно знало ответ. Наконец-то
это случилось — Митч Уилер влюбился.
Поздняя ночь. Бифф идет пустынной улицей, неожиданно из темноты
выступает Уилли Проныра и приставляет к груди Биффа револьвер. — За тобой должок, Барнетт, — прорычал Проныра. —
Так и быть, потрачу пару минут, помогу тебе, бедолаге, расстаться с паршивой
твоей жизнью. Вдруг откуда ни возьмись появляется лейтенант Мегги Крамер. Она
берет бандита под прицел своего пистолета. — Ни с места, Проныра! Бифф набрасывается на Проныру, пытаясь выхватить у него револьвер.
И тут гремит выстрел — Мегги падает. Бифф опускается на колени, сжимает в объятиях ее обмякшее
тело. — Мегги, детка, только не умирай из-за меня! Я... я тебя
люблю. Митч притормозил около стройплощадки. Бедняга старый дом, его хотят
превратить в настоящий дворец. На беззащитное здание, казалось, напали
полчища врагов — тут и там строители колотили по стенам и крыше, сверлили
их, пилили, словом, мучили дом как хотели. Под любопытными взглядами
рабочих, покрытых известковой пылью, Митч неуверенно пересек двор и вошел в
распахнутую дверь.
Утро Митч потратил на разговор с Фрэнком Догерти. Убедить старика в том, что
ему, Митчу, совершенно необходимо увидеть Шеннон, оказалось непросто. От
просьб Митч переходил к угрозам, но Догерти лишь злобно поглядывал на него
исподлобья и в весьма красочных выражениях предлагал убираться подобру-
поздорову.
Наконец Митч отбросил гордость и выложил Фрэнку все без утайки. Тот слушал
внимательно. Митч, рассказывая, сам пытался понять, что же произошло между
ним и Шеннон, и на душе у него становилось легче.
Он не помнит, когда именно он полюбил Шеннон, но он любит ее, в этом нет
сомнений. Поэтому беспрестанно ноет сердце — то от радости, то от боли.
Поэтому в сладком безумии кружится голова. Раньше с ним такого не случалось.
И теперь ему страшно и тревожно, а в то же время он испытывает острое
блаженство, которого не знал никогда. И он понимает — это любовь.
Фрэнк вытер повлажневшие глаза, нацарапал на клочке бумаги адрес и протянул
его Митчу.
— Идите, повторите свою арию перед Шеннон, — прорычал он.
Именно это Митч сейчас и собирался сделать.
Он решительно вошел в дом и тут же споткнулся о груду кафеля, перегородившую
проход. Пытаясь удержаться на ногах, он схватился за стену, а плитка с
грохотом полетела на пол.
— Вам чего?
Здоровенный детина в рабочем фартуке смерил его взглядом; другой рабочий на
секунду приостановил электрическую дрель, равнодушно посмотрел на Митча и
вновь принялся за дело.
Неловко улыбнувшись, Митч смахнул известковую пыль с рукава.
— Не подскажете ли, где я могу найти...
Слова его потонули в визге циркулярной пилы.
Рабочий в фартуке приложил к уху мясистую ладонь и заорал:
— Кого?
Набрав в легкие побольше воздуха, Митч тоже закричал что есть мочи:
— Догерти! Водопроводчика! Первой категории!
Усилия его не пропали даром — кивнув, рабочий указал на дверь в дальнем
конце коридора.
Осторожно переступая через валявшиеся повсюду доски и плитку, Митч кое-как
проделал путь в кухню. В доме царил полнейший кавардак. Потолочные
перекрытия были сняты, лабиринты хромированных труб и разноцветные
переплетения проводов выставлены на всеобщее обозрение. По полу нельзя было
шагу ступить, чтобы не споткнуться об инструменты и строительный мусор; на
всем лежал толстый слой известковой пыли.
В кухне у задней стенки стояла чугунная раковина; на том месте, где ей
полагалось быть, зияло отверстие. Рядом был открытый встроенный шкаф, и взор
Митча немедленно устремился туда.
Из шкафа торчала пара длинных, стройных ног в знакомом голубом комбинезоне.
Вот появилась изящная рука, похлопала по полу, нащупала разводной ключ и
вновь исчезла.
Митч облегченно вздохнул.
— Слава Богу, нашел.
Но радость мгновенно сменилась страхом. Он нервно сглотнул и окликнул
Шеннон.
Но тут по крыше раскатисто заколотили — похоже, кто-то пытался проломить ее
кузнечным молотом, и голос Митча утонул в грохоте. Тогда он подобрался к
шкафу, шире распахнул дверцы... Перед ним оказалось изумленное лицо Шеннон.
Она была вся чумазая, на носу блестели капельки пота. Но у Митча сразу
перехватило дыхание, как и всегда, когда он видел ее.
Сначала глаза ее округлились от удивления, потом в их зеленой пучине
молниеносно сменили друг друга выражения самых разных чувств. Это были боль,
досада, смущение. В следующую секунду она решительно стиснула челюсти и
принялась яростно орудовать разводным ключом. Митч чуточку отступил. Да,
подумал он, лицо у нее такое, словно она сжимает в металлических тисках не
трубу, а его шею.
Потом он заметил, что губы ее шевелятся, и наклонился, пытаясь хоть что-нибудь разобрать сквозь шум.
— Что тебе надо? — Голос ее звучал непривычно резко.
— Поговорить с тобой.
Шеннон отложила разводной ключ, подняла глаза на Митча и сглотнула внезапно
подступивший к горлу ком. Господи, что это с ним? За эти дни он стал похож
на беженца из голодающей страны. Глаза красные, усталые. Всегда он
отутюженный, аккуратный, а сегодня какой-то жеваный, словно спал не
раздеваясь. Да и бритва, судя по всему, целую неделю не касалась его лица.
Как хочется погладить его по ввалившейся шершавой щеке; она с трудом
подавила в себе это желание и мысленно себя выругала — за
слабохарактерность.
С самым неприступным видом Шеннон вылезла из шкафа. Теперь они стояли друг
против друга.
— Я, между прочим, работаю. И мне некогда отношения выяснять. —
Глаза их встретились. — Тебя что, Линдзи прислала?
— Нет. Твой отец. То есть не прислал, а рассказал, где тебя найти.
Она недоверчиво присвистнула.
— Врать не буду, он раскололся не сразу.
— Не сомневаюсь.
Шеннон отвернулась и нагнулась к своему рабочему чемоданчику. Митч схватил
ее за руку, но она смерила его таким негодующим взглядом, что он тут же
отскочил.
— Шеннон, прошу тебя... — Вновь раздался сумасшедший грохот, и
Митч закричал во всю глотку: — Я тебя ни в чем не виню! Я понимаю, почему ты
так вспылила!
Шеннон насмешливо прищурилась.
— Неужели? Вот спасибо, осчастливил. Снял камень с души.
— Дай мне пять минут. Выслушай меня, прошу, и я уйду.
Тут дверь распахнулась и в кухню ввалился перепачканный краской рабочий с
лестницей на плечах.
— Гляди веселее, ребята, — жизнерадостно провозгласил он. При этом
лестница угрожающе накренилась. Митч еле успел отвести голову.
Когда рабочий с лестницей скрылся из виду, Митч повернулся к Шеннон и
обнаружил, что она в одиночку тащит тяжелую раковину. Прежде чем он успел
двинуться с места, раковина уже была установлена в приготовленное отверстие,
а Шеннон, не обращая на Митча ни малейшего внимания, принялась измерять
диаметр водопроводной трубы.
Митч растерянно провел рукой по волосам. Да, Шеннон, судя по всему, не
собирается сделать ни шагу ему навстречу.
— Шеннон...
— Дай-ка мне замазку.
— Что?
Она указала ему взглядом, и он протянул ей остроконечный тюбик.
— Мне надо поговорить с тобой.
— Надо, так говори, — смилостивившись, пробурчала поглощенная
трубой Шеннон.
Вконец обиженный, Митч вдруг схватил ее за плечи, повернул лицом к себе и
жадно прильнул к ее губам. Поцелуй длился долго; тело Шеннон становилось все
податливей, а руки гладили шею Митча.
Но когда он наконец отпустил ее, она отскочила прочь как ошпаренная.
— Я вижу, ты верен себе. Теперь ты доволен? Мне можно наконец заняться
делом?
— Подожди.
Потолок вновь задрожал от грохота. Где-то рядом визжала дрель — так
пронзительно, что у Митча заломило зубы. Он возвысил голос, перекрикивая эту
какофонию звуков:
— Я люблю тебя, Шеннон! Ты слышишь? Я люблю тебя!
Внезапно грохот смолк, дрель замерла — казалось, весь дом, затаившись, ждет
ответа Шеннон. Митч перевел дух. Щеки Шеннон пылали.
Схватив Шеннон за руку, Митч потянул ее прочь, не обращая внимания на
любопытные взгляды рабочих, которые попадались им по пути. Наконец он
отыскал укромный уголок — пустую ванную комнату. Вошел и прижал Шеннон к
двери, словно хотел пригвоздить ее к месту.
Шеннон закрыла глаза. Да не почудилось ли ей? Он сказал... Неужели он
сказал, что любит ее? Грохот вновь оглушил Шеннон. Нет, это не молоток, это
ее собственное сердце, догадалась Шеннон. Митч совсем рядом, она чувствует,
как его дыхание щекочет ей щеку. Это не сон. Это явь. Митч перед ней наяву.
Она пристально посмотрела на него.
— Ты сказал сейчас... Это правда?
— Правда, — просто ответил он. — Сам не знаю, как это
случилось. Может, я полюбил тебя, как только увидел, в ту же минуту. А
может, это постепенно прорастало во мне — тихо, незаметно, и я сам не
понимал, что со мной творится. Одно скажу — я тебя люблю.
Ее отражение в зеркале почему-то затряслось. Неужели ее бьет такая дрожь,
удивилась Шеннон?
— Неделю назад я бы все отдала, только бы услышать от тебя эти слова. А
теперь... теперь слишком поздно.
— Не говори так. — У него вдруг сел голос. — Не говори.
— Но это правда. За эти дни я кое-что поняла. Ты хочешь, чтобы я
переделала свою жизнь по твоему разумению, а я этого не могу.
— Я знаю, ты... ты мне не поверишь, — запинаясь, начал он, —
но ты мне нужна такой, какая есть. — Он глубоко вздохнул и заговорил
горячо и торопливо: — Сначала я хотел возродить прошлое, это так. Возродить
свои детские воспоминания... Думал, у нас с тобой будет все так, как у моих
родителей, — настоящая семья, крепкая, старомодная семья. Островок
спокойствия и уюта в этом безумном мире.
Робкий проблеск надежды мелькнул в душе Шеннон, но она погасила эту надежду.
К чему новые разочарования и новая боль?
— Что ж, красивая мечта. И если тебе пока не встретилась подходящая
женщина, это еще не повод от мечты отказываться.
— Но такая женщина мне встретилась.
Шеннон покачала головой.
— Не надо себя обманывать. Мы с тобой слишком разные, и мы разного ждем
от жизни.
— Нет. И ты, и я — мы мечтаем о семье, о том, чтобы наша жизнь была
наполнена любовью и нежностью.
— А дети, Митч, как быть с ними? Я люблю их, это правда. Но не буду
кривить душой — я ужасно боюсь их. Когда рядом дети, слишком многому
приходится учиться и слишком многим расплачиваться за ошибки.
— Мы с тобой будем учиться вместе. И исправлять ошибки — тоже вместе.
— А как же Гилберты? Мы вместе будем отстаивать наше право на детей?
Митч стиснул зубы.
— Да.
— А если проиграем?
— Не проиграем.
— Тебя послушать, все так просто.
— Конечно. Двое любят друг друга — что может быть проще?
Голос его внезапно дрогнул, и Митч отвернулся, чтобы скрыть набежавшие
слезы. Вздохнул, вытер глаза и устремил на Шеннон вопросительный взгляд.
— Да, Митч, — чуть слышно выдохнула она. — Я люблю тебя.
— Лови, Дасти. Только смотри не налети на дерево.
И Шеннон превосходным крученым ударом послала маленький футбольный мяч
повизгивавшему от нетерпения Дасти. Мальчуган подпрыгнул, схватил мяч и
ринулся к меловой линии, изображавшей ворота на импровизированном поле. Митч
сделал нерешительную попытку его остановить, но Дасти вихрем прорвался к
воротам, а Митч обессиленно повалился на траву.
Шеннон подпрыгивала и хлопала в ладоши.
— Отлично, Дасти!
Снайдер носился по двору с восторженным лаем. Он подбежал к Дасти и лизнул
его в лицо, поздравляя с победой.
Митч перевернулся на спину и растянулся на лужайке.
— Нарушение правил, — вдруг заявил он. — Гол не засчитывается. Назначается штрафной.
— Это еще почему? — Дасти взвился от возмущения. Руки в боки — он
свирепо уставился на Митча. — Нечестно, дядя Митч. Ты жилишь!
Митч смотрел на негодующего племянника с самым простодушным выражением.
— Кто жилит? Я? Да лопни мои глаза! Ты сам виноват, парень, —
забыл поцеловать мяч.
Дасти и глазом не успел моргнуть, как Митч сгреб его в охапку и удалил с
поля.
— Если хочешь, чтобы гол засчитали, ты должен три раза обежать двор и
потом, ровно в полночь, зарыть в землю картофелину.
— Ага, нашел дурака.
— Но так положено по правилам. Спроси Рейчел.
Рейчел, которая устроилась на безопасном расстоянии от поля, задумчиво
кивнула в знак согласия.
— Вы сговорились! Рейчел всегда за тебя!
Тут к ним подошла Шеннон. После упорной борьбы ей наконец удалось
высвободить хохочущего Дасти из рук Митча и поставить мальчугана на ноги.
— Это серьезный спор. Его может разрешить только арбитр.
— Наш арбитр — наверху, спит, — заметил Митч. — Кстати,
почему бы вам обоим не сгонять наверх — посмотреть, как там Стефи, не
проснулась? — добавил он, обращаясь к Дасти и Рейчел.
— Ладно уж. — Брат и сестра скрылись в дверях дома.
Когда Шеннон заметила лукавую усмешку Митча и озорные огоньки, вспыхнувшие в
его глазах, было уже поздно. Раз — и они оба барахтались на земле.
— Ах ты, хитрюга! — сквозь смех пробормотала Шеннон, когда ей
удалось взгромоздиться на поверженного Митча.
— Значит, борьба не на жизнь, а на смерть, — прошипел он,
изображая ярость.
— Угу.
Она хотела встать, но Митч крепко прижимал ее к себе. Неожиданно он
изловчился и перевернулся, так что она опять оказалась внизу.
— Проси пощады, — бормотал он, щекоча бока Шеннон.
Шеннон пыталась сопротивляться, но ее душил смех.
— Перестань! Ну не надо, Митч, умоляю! Я боюсь щекотки.
— Щекотно? Да что ты! А сейчас?
— Ой, я умру! Митч!
Внезапно глаза его потемнели, а дыхание стало глубоким и прерывистым. Шеннон
ощутила, как напряглись его мускулы. Пальцы его гладили ее шею — нежнейшие
прикосновения, обжигающие кожу, прожигающие до самого сердца. Низкий хриплый
звук вырвался у него из груди. Шеннон хотелось лишь одного — чтобы круг его
объятий никогда не размыкался.
Он поцеловал ее в лоб, секунду помедлил, потом, едва касаясь губами,
протянул дорожку поцелуев от виска до уголка ее рта. Влажный жар его губ
распалял ее, она сгорала от страсти. Но в любую минуту могли вернуться дети.
Шеннон упиралась ладонями Митчу в грудь. Он лукаво смотрел на нее сверху
вниз.
— Ты меня задушишь, — прошептала она.
Митч неохотно перевернулся и лег на траву рядом, прижавшись к Шеннон.
— Так лучше?
— Угу.
Довольно вздохнув, Шеннон уютно устроилась в его объятиях. Она смотрела
вверх, в небо, где проплывали белые клубящиеся облака.
Митч теснее прижался к ней.
— Ты счастлива, Шеннон? — прошептал он.
— Счастлива — это слишком слабо сказано. — Она положила руку ему
на грудь. — Я просто таю от блаженства. Сейчас замурлычу, как кошка,
которая греется на солнышке. Чувствую... Ой, что-то впилось мне в спину.
Митч скосил на нее глаза.
— Приподнимись, уж я найду, что тебе мешает.
Шеннон выгнула спину, и он принялся шарить рукой по земле.
— Есть! — Митч с победным видом вручил ей маленький
камешек. — Вот он, подлый каменюка!
— Ты мой герой! — Шеннон рассмеялась.
— Я заслуживаю награды.
Палец его медленно обвел контур ее рта и задержался в ямочке под нижней
губой. Митч пожирал Шеннон взглядом, словно хотел запомнить навек, и глаза
его потемнели от желания.
Словно завороженная, Шеннон не могла двинуть ни рукой, ни ногой. И все же
она вспомнила, что вот-вот вернутся дети. Сделав над собой усилие, облизав
пересохшие губы, она собиралась сказать Митчу, что сейчас не время...
Но она и рта раскрыть не успела, как задняя дверь распахнулась, и на
крыльцо, будто смерч, вылетел Дасти.
— Стефи плачет, — возвестил он. — И пришел дядя Росс.
Митч заскрипел зубами, растянулся на спине и закрыл глаза рукой. Его
захлестнула волна раздражения. С тех пор как он узнал про разговор Росса с
Шеннон, он и словом не перемолвился с братом.
Сначала Митч просто ушам своим не поверил. Подобная бесцеремонность — это уж
слишком даже для Росса. Но в конце концов Митч уразумел: все было именно
так, как рассказывает Шеннон. Ярость его не знала границ — ему казалось, он
не сможет смотреть на брата.
Но серьезный разговор неизбежен. Надо все-таки сказать Россу, что он, Митч,
о нем думает.
— Передай дяде Россу... Впрочем, постой, я сам ему скажу. — С
выражением мрачной решимости Митч уселся на траву. Что ж, свалит это с
плеч...
Шеннон, стоя на коленях, отряхивала одежду от приставших сухих листьев и
травинок.
— Вот и отлично, — весело сказала Шеннон. — Ты займешься
Россом, а я — нашим арбитром.
Митч кивнул и улыбнулся своей особой, невероятно возбуждающей улыбкой.
— Вечером закончим игру.
Шеннон поняла, о чем он, и у нее мурашки пробежали по коже.
Митч поднялся на ноги и помог встать Шеннон. Он собирался также помочь ей
отряхнуть сзади брюки, но она, смеясь, шлепнула его по руке.
Жадными глазами он скользнул по ее бедрам, потом с сожалением вздохнул и
напряженно улыбнулся.
— Съем тебя! — бросил он и скрылся в доме, прежде чем Шеннон
успела вымолвить хоть слово в ответ.
— Еще посмотрим, обжора! — крикнула она ему вслед и бросилась
вдогонку. Шеннон вихрем влетела в заднюю дверь, настигла Митча и схватила
его за ремень. Отчаянно толкаясь и смеясь, они одновременно протиснулись в
узкую дверь гостиной, осыпая друг друга шутливыми угрозами.
Вдруг Шеннон почувствовала, как напряглась рука Митча, обнимающая ее за
плечи. Улыбка сползла с его лица. Шеннон проследила за его взглядом — в
конце коридора застыл Росс.
— Добрый день, Митчелл! — изрек он, поджал губы и смолк, словно
собираясь с мыслями перед решительным выступлением на суде. — Надеюсь,
ты простишь меня за вторжение. Ты отказался разговаривать со мной по
телефону, и у меня не было другого выхода.
Митч стиснул зубы. Оба брата смотрели друг на друга, не отводя глаз.
Шеннон в растерянности переводила взгляд с одного на другого. Она и думать
не думала, что дело дойдет до ссоры. Три дня пролетело с тех пор, как Митч
отыскал ее на стройке, три восхитительных дня, наполненных мечтами и смехом.
И Митч даже словом не обмолвился о том, что сердится на Росса и собирается
выяснять с ним отношения. Теперь Шеннон поняла: он нарочно избегал
разговоров на эту тему.
Не зная, куда деваться от смущения, Шеннон попыталась исправить положение:
— Рада видеть вас, Росс. Хотите чаю со льдом? Или, может, кофе?
Митч не дал брату рта раскрыть.
— Не стоит беспокоиться, — отчеканил Митч. Росс к нам ненадолго. И
нам надо поговорить.
С этими словами он прошел мимо окаменевшего Росса, направляясь в свой
кабинет.
Росс повернулся, чтобы пойти следом, но на секунду замешкался и обратил
пристальный взгляд на Шеннон. Какие грустные у него глаза, вдруг подумала
она, и сколько в них горечи. Росс отвел взгляд, вежливо кивнул Шеннон,
поднялся по лестнице и закрыл за собой дверь кабинета.
Что-то не так, и здесь доля ее вины — Шеннон не могла отделаться от этого
неприятного чувства. Она в задумчивости смотрела на закрытую дверь кабинета,
пока громкий вопль не напомнил ей, что Стефи ждет.
Шеннон метнулась наверх, схватила малышку и принялась подбрасывать ее,
тормошить и осыпать поцелуями. Наконец слезы сменились довольным гуканьем.
Заметив, что Стефи пора переодеть, Шеннон отыскала коробку с подгузниками. И
хотя малышка, заливаясь смехом, извивалась и отбивалась, Шеннон в конце
концов преуспела в своих попытках. Всего два испорченных подгузника —
неплохой результат для начала, поздравила себя Шеннон. Немного практики — и,
глядишь, из нее выйдет отличная мать.
Со Стефи на руках Шеннон спустилась вниз, в гостиную, и огляделась. Сейчас
очень пригодился бы манеж, и надо же, как назло, он куда-то исчез.
Заслышав детские голоса во дворе, Шеннон окликнула Дасти из окна кухни:
— Ты не знаешь, где дядя Митч держит манеж?
— В коридоре, там есть кладовка.
— Понятно. Спасибо!
Покрепче прижав к себе барахтавшуюся малышку, Шеннон вернулась в коридор.
— В тебе всего тридцать фунтов весу, разбойница, а беспокойства от тебя
на целую тонну, — проворчала она и опустила Стефи на пол, чтобы открыть
дверь в кладовку. Отыскав манеж, Шеннон отправилась в гостиную, установила
его и вернулась в коридор. Ребенка и след простыл.
— Стефи, где ты? — Шеннон бросилась в кладовку. Малышки там не
было. — Стефи!
У Шеннон в глазах потемнело от страха. Долго ли такой глупышке порезаться
или ушибиться. А вдруг любознательная Стефи сунет пальчик в розетку или
решит попробовать на вкус стиральный порошок?
Шеннон кинулась вверх по лестнице. Господи, ведь и минуты не прошло! Куда же
мог заползти ребенок? И вдруг Шеннон услышала шлепанье маленьких ножек и
ручек по деревянному полу. Побежав на звук, она обнаружила Стефи у самых
дверей кабинета Митча. Девчушка увидела Шеннон, протянула к ней ручки и
залепетала:
— Ше-на-на-а...
— Тише, Стефи!
Шеннон подхватила ребенка на руки и уже хотела идти. Но тут ее что-то
остановило. За дверью явственно произнесли ее собственное имя.
Она прислушалась к звуку раздраженных мужских голосов. Уходи, уходи, твердил
ей рассудок, пусть их ругаются, это не твое дело. Но, услышав глухой,
дрожащий от гнева голос Митча, она словно приросла к полу.
— Объясни мне, наконец, что тебя заставило соваться между мной и
Шеннон?
&md
...Закладка в соц.сетях
