Жанр: Любовные романы
Старомодные люди
... Не удивлюсь, если ты не
знаешь, кто у нас баллотируется в президенты.
Шеннон захлопала глазами.
— Разве в этом году будут президентские выборы?
— Ну ты даешь! — Линдзи покрутила пальцем у виска. — Кроме
шуток, Шеннон, я начинаю за тебя беспокоиться. Ты ничего в жизни не видишь,
кроме засоренных труб, занудных учебников и конспектов.
Шеннон вздохнула. Знакомая песня! Линдзи опять оседлала своего любимого
конька.
— Между прочим, мне нравится изучать экономику, и диплом мне будет
необходим, когда...
— Когда ты возглавишь эту замечательную компанию, — закончила
Линдзи. — Все это прекрасно. Но тебе пора подумать о себе и о своей
личной жизни. А компания подождет!
— Линдзи!
Но Линдзи лишь раздраженно махнула рукой.
— Я уже устала тебе повторять. Твой отец начал дело с нуля и положил на
него всю жизнь. — Линдзи нагнулась к подруге и, понизив голос,
убежденно произнесла: — Не дай Бог тебе угробить свою жизнь на эту компанию,
Шеннон. Она того не стоит. Поверь, в жизни есть кое-что поинтереснее
засоренных водопроводов.
— Ну, это
кое-что
я испробовала. И поняла, что оно мне не по вкусу...
— Тебе не повезло, кто же спорит! Но ты просто выкинь все из головы и
попробуй еще раз.
— Зачем? Я вполне довольна своей жизнью.
Линдзи отпустила крепкое словцо.
Тут колокольчик возвестил, что пришел посетитель. Линдзи неохотно поднялась.
— Кого там нелегкая несет? Ну ладно, как говорится, долг превыше всего.
Несмотря на свою привязанность к подруге, Шеннон была рада минутной
передышке. Скорее по привычке, чем с интересом она пробежала глазами листок
вызовов и раздраженно отложила его в сторону. Лучше бы Линдзи оставила отца
в покое. Надо же, эта дуреха вбила себе в голову, что Фрэнк Догерти совсем
заездил свою дочь. Вот ерунда!
Мать Шеннон умерла рано, и отцу пришлось растить девочку одному. Фрэнк
Догерти стойко переносил все трудности. Когда дочка заболевала гриппом или
ветрянкой, он ночами просиживал у ее постели. Когда ее не приняли в школьную
волейбольную команду, он утешал ее, как умел. И всегда, всегда он любил ее —
несмотря ни на что. Ужас каким гадким утенком с рыжими волосами она была в
детстве! А он внушал ей, что настанет день и она превратится в златокудрую
красавицу.
Может, сейчас папа действительно предъявляет на нее слишком много прав, но
это вполне естественно. У него ведь, кроме Шеннон, ни души на свете.
А как она отплатила отцу за все его заботы? Сначала этот глупый юношеский
бунт, когда она заявила, что будет жить своей жизнью и у нее с ним нет
ничего общего. Потом — неудачный брак и скандальный развод. И лишь последние
шесть лет она пытается хоть как-то загладить свою вину.
— Шеннон, ты только погляди! — Линдзи втащила в комнату огромную
вазу с красными розами. — Вот это сюрприз! У тебя сегодня, случайно, не
день рождения?
Линдзи водрузила вазу на стол прямо перед Шеннон. К одному из цветочных
стеблей был приколот маленький конвертик. Шеннон не терпелось узнать, что же
в этом конверте, но она медлила, словно чего-то боялась.
Однако Линдзи ждать не собиралась.
— Открывай скорей! — Линдзи схватила конверт и сунула его в
безвольную ладонь Шеннон. — Не тяни, пожалуйста. А то я умру от
любопытства.
Наконец Шеннон одеревеневшими пальцами вскрыла конверт. Записка была
отпечатана на редкость изящным шрифтом. Надо бы заключить эти слова в
пузырь, как реплику героя из комикса, подумала Шеннон и улыбнулась.
— Ну, что там? — Линдзи подпрыгивала от нетерпения.
— На, прочти сама.
Линдзи не заставила себя упрашивать.
—
Красные цветы для прекрасной дамы в голубом. Увидимся сегодня, в
восемь. Митч
, — провозгласила Линдзи и рухнула в кресло. —
Господи Боже! — простонала Линдзи, укоризненно воззрившись на
Шеннон. — Вижу, твоя лучшая подруга впала в немилость. По крайней мере
в доверии ей отказано.
— Не говори чушь, Линни. — Шеннон помялась, а потом решительно
скрестила руки на груди. — Было бы что скрывать. У нас всего-навсего...
э... деловая встреча.
Линдзи нахмурилась.
— Нехорошо, детка, дурачить старших.
— Была охота тебя дурачить... Понимаешь, там такое случилось... ну, в
общем, я подвернулась не вовремя и кое в чем ему навредила. — Она
чувствовала, как под недоверчивым взглядом Линдзи красные пятна выступают у
нее на щеках. — Видишь ли, я хотела спуститься в холл, отыскать свою
одежду...
— Ах, одежду. Понятно.
— Ну да, а тут вдруг появляется Митч и с ним еще двое. Знаешь, такая
элегантная пожилая парочка...
— Шеннон, ты забыла сказать, где же была твоя одежда? — обманчиво
равнодушным тоном осведомилась Линдзи.
— В сушилке. Я вся промокла, когда чинила душ, и пришлось...
Линдзи тихонько присвистнула.
— Так ты разгуливала по холлу в чем мать родила? Неудивительно, что
этот Митч посылает тебе розы.
— Ты будешь слушать или нет? — сквозь зубы процедила Шеннон.
Линдзи тут же уселась поудобнее, уперлась подбородком в сложенные на столе
руки и примирительно улыбнулась.
— Шеннон, я вся внимание.
Стараясь говорить как можно суше, Шеннон вкратце рассказала о своем
вчерашнем приключении. Заинтригованная Линдзи всячески демонстрировала свое
полное доверие — понимающе кивала, вздыхала и охала, казалось, сочувствуя
попавшей в глупую историю подруге.
— Так что видишь сама, у нас чисто деловое свидание, — торопливо
закончила Шеннон.
— Ну конечно, вижу, — рассеянно ответила Линдзи и с упоением вдохнула пьянящий аромат роз.
Шеннон слегка нахмурилась.
— Я пообещала, что сделаю все, что от меня зависит. Ради детей.
Линдзи повертела в руках послание, провела ногтем по подписи Митча.
— Ради детей, только ради детей... — промурлыкала Линдзи и
лучезарно улыбнулась. — Предлог не самый удачный, но, в общем,
сгодится.
— Ну, хватит с меня! — Шеннон вскочила, резко толкнув стул, и
сгребла со стола листки вызовов. — Пойду-ка я лучше займусь делом.
Надоело слушать твои идиотские выдумки. — Она торопливо сколола бумаги
скрепкой и кинула их в папку. — Теперь вижу, зря я согласилась на эту
встречу. Не надо с ним связываться. — Шеннон сунула в нагрудный карман
две ручки и карандаш. — Лучше я просто позвоню Гилбертам или напишу и
все объясню. — Она схватила чемоданчик с инструментами, сорвалась с
места и направилась к двери. — У меня нет ни малейшей причины снова
встречаться с Митчем Уилером. И ни малейшего желания тоже нет, уж поверь.
Шеннон метнула вопрошающий взгляд на подругу. Но Линдзи спокойно ожидала,
что же будет дальше. На губах ее играла ленивая усмешка, которая
окончательно взбесила Шеннон.
— Ты язык проглотила? — не вытерпела Шеннон.
Линдзи по-кошачьи потянулась и поправила тщательно завитый белокурый локон.
— А что такое?
— Я прекрасно знаю, о чем ты сейчас думаешь, Линдзи Прескотт. Ты
думаешь, я должна с ним встретиться, если обещала. Думаешь, раз я могу чем-
то помочь, то просто обязана это сделать.
— Я не поняла, кто это так думает? Ты или я?
— Ты, ты, кто же еще! Я-то все равно не пойду. Не дождется. Жизнь
научила меня осторожности. Особенно когда дело касается мужчин с детьми.
— Шеннон, к чему поминать старое?
— Ах, ни к чему? — Голос Шеннон сорвался. — Конечно, стоит ли
помнить о таких пустяках, — с горечью продолжала она, — всего каких-
нибудь два года унижений, это же ерунда. Ну, а о том, что мое имя трепали на
всех углах, что моему отцу вымотали все нервы, и говорить нечего.
Линдзи положила руку ей на плечо.
— Шеннон, та девчонка была маленькой эгоисткой. Она ни с кем не хотела
делить своего драгоценного папочку. Что тебе оставалось делать, если он не
мог надышаться на дочь и избаловал ее донельзя?
Шеннон немного успокоилась.
— Ты права, Линни. И все-таки с этим Митчем Уилером надо держать ухо
востро.
Собственно говоря, почему? Но на этот вопрос Шеннон не решалась ответить
даже себе.
— Угу. — Линдзи водрузила на нос очки и выдвинула вперед
подбородок, уморительно изображая психоаналитика-фрейдиста. — Так вы
говорите, вас влечет к этому человеку? Он возбуждает вас физически, не так
ли?
Шеннон не могла удержаться от смеха. Линдзи бывает порой невыносима, но она
всегда, что называется, смотрит в корень — этого у нее не отнимешь.
— Да, доктор, он весьма привлекателен в сексуальном отношении.
Линдзи выпрямилась. Очки, соскользнув с ее носа, повисли на цепочке.
— Что и требовалось доказать. Действуй, Шеннон. Женить этого парня на
себе вовсе не обязательно — пусть его гуляет. И все же впервые за много лет
какой-то мужчина показался тебе привлекательным, а это уже кое-что значит.
Все еще улыбаясь, Шеннон покачала головой.
— Ничего это не значит. И у меня совершенно нет времени крутить романы.
— Выкроишь время. — Линдзи толкнула подругу локтем. — Немного
развлечься тебе не помешает. Оно и для здоровья полезно, а то совсем
завянешь. Обет воздержания — это прекрасно, но, как говорится, все хорошо в
меру.
Шеннон подняла чемоданчик и сунула под мышку папку с бумагами.
— Я не любительница подобных развлечений. — Она пошла к двери,
напоследок обернувшись к Линдзи. — Запомни это, мой многоопытный и
проницательный друг!
Дом Уилеров сотрясали душераздирающие звуки. Шеннон помедлила на ступеньках
крыльца. Похоже, там кого-то пытают, подумала она. Ужасающий визг доносился
даже сквозь закрытую дверь. И зачем только она притащилась, в сотый раз за
последние два часа спросила себя Шеннон. Надо было позвонить и отказаться.
Извините, но, к сожалению, я не могу принять ваше приглашение
.
Да ведь и сейчас еще не поздно. Можно повернуться и скрыться в темноте.
Конечно, это самый разумный выход.
Но пальцы, не слушаясь доводов рассудка, предательски потянулись к звонку.
Шеннон вздохнула. Все, отступать некуда. За дверью раздался топот быстрых
ножек. Дверь распахнулась, крыльцо залил свет, а пронзительный визг,
доносившийся откуда-то сверху, чуть не оглушил Шеннон.
— Привет! — Откинув назад темноволосую головку, на Шеннон
внимательно смотрела Рейчел. — Дядя Митч говорил, что вы сегодня
придете.
Шеннон широко улыбнулась.
— Привет, Рейчел!
Очаровательный ребенок — глаза чистые, глубокие, словно вобравшие в себя
мудрость тысячелетий. И какая она всегда серьезная! Можно подумать, в теле
пятилетней малышки, одетой в пижаму с изображением Минни Маус, живет
взрослая душа, познавшая много печалей.
Рейчел вежливо посторонилась, пропуская Шеннон в коридор. Девочка что-то
сказала, но в это мгновение комнату вновь наполнил жуткий хрип.
— Господи помилуй! — Шеннон устремила взгляд вверх. — Что это
за кошмарные звуки, Рейчел?
— Это дядя Митч, — охотно объяснила девочка. — Он играет на
гобое.
— И это он называет игрой?
Рейчел кивнула.
— Дядя Митч говорит, так ему легче успокоиться. Он всегда играет на
гобое, когда расстроен.
— Значит, сейчас он чем-то расстроен? Девочка сморщила нос и забавно
передернула плечами.
— Не знаю. Он разговаривал по телефону с бабушкой, а потом сразу стал
играть.
— Понятно.
Скорее всего, этот звонок связан со вчерашним происшествием, подумала
Шеннон. В ней тихонько закипала ярость. Все-таки эти Гилберты Бог знает что
из себя строят. Стыдно поднимать шум из-за всяких пустяков. В детстве Шеннон
терпеть не могла подобных высокомерных снобов, которые непонятно чем
гордились и всех вокруг упрекали.
Шеннон огляделась. Просторная, ярко освещенная гостиная прекрасно обставлена
— удобные мягкие кресла, изящная мебель. Легкий запах детской присыпки и
лимонной мастики делал комнату особенно уютной. Дети, конечно, обожают
играть здесь. Наверняка повсюду — на ковре, на кофейном столике — обычно
разбросаны книжки с картинками и игрушки. Но сейчас все убрано — и игрушки,
и манеж. Комната приготовлена к приему гостей.
— Шеннон, привет! — по лестнице вприпрыжку сбежал Дасти.
Не мальчишка, а настоящий вихрь, с улыбкой подумала Шеннон. Рейчел двигается
неторопливо, со спокойной фацией, а Дасти, кажется, не умеет ходить обычным
шагом — он только носится, скачет, не всегда успевая вовремя затормозить.
— Ну что, помощник, как поживаешь?
— Отлично! — Набрав в легкие побольше воздуху, Дасти зачастил: —
Представляете, мы с бабушкой и дедушкой сегодня ходили в зоопарк. Видели там
всех зверей — и тигров, и слонов, и медведей. Потом ели булочки с сосисками
и сладкую вату, а Стефи стошнило прямо в коляску. — Тут мальчик наконец
как следует рассмотрел Шеннон, и у него глаза на лоб полезли. — Ого, вы
сегодня на себя не похожи!
— А ты думал, я всегда расхаживаю в комбинезоне?
Шеннон смущенно провела рукой по своему светло-зеленому узкому платью. Оно
шло ей невероятно, блестящий шелк мягко облегал фигуру. Однако Дасти был
явно разочарован, увидев ее в новом наряде, и Шеннон ощутила, как щеки ее
зарделись.
— Ну-у, — недовольно протянул мальчик, — так вы похожи просто
на девчонку.
— Нет, не просто на девчонку — на королеву! — подхватил глубокий
мужской голос.
Застигнутая врасплох, Шеннон повернулась и встретилась глазами с Митчем. Он
рассматривал ее с откровенным интересом. Похоже, перемена, произошедшая в ее
облике, поразила его не меньше, чем Дасти. Но, судя по вспыхнувшему в глазах
мягкому блеску, дядя в отличие от племянника отнюдь не был разочарован.
Внезапно у нее пересохло в горле. Она нервно сглотнула.
— Добрый вечер, мистер Уилер.
— Прошу вас, зовите меня Митч. — Он приблизился к ней. — Я
так рад, что вы выбрали время к нам зайти.
— Да, я решила, что моя обязанность... — Господи, какой деревянный
голос. И что за чушь она несет. — То есть я хотела сказать...
Шеннон окончательно смешалась. Приготовленные слова вылетели у нее из
головы. Не потому ли, что всего в нескольких дюймах стоял Митч Уилер? Она
ощущала исходивший от него легкий запах, неповторимый запах, невероятно
возбуждающий, невероятно мужской. Несколько мгновений они молча смотрели
друг на друга, словно оба были не в силах отвести взгляд. Какие удивительные
глаза, думала Шеннон, такой редкий цвет — напоминает золотистый оттенок
виски. Она заметила, что зрачки его расширились, — несомненно, то, что
он видел перед собой, пришлось ему по вкусу.
— Дядя Митч! — Дасти скулил от нетерпения. — Я покажу Шеннон
свою комнату, ладно?
— А? — Митч неохотно вышел из приятного оцепенения. — В
другой раз, старина. Нам с Шеннон надо кое-что обсудить. А тебе, парень,
пора отправляться в постель.
— Ну пожалуйста!
— Никаких разговоров.
Митч взъерошил соломенные волосы Дасти и на мгновение сгреб барахтавшегося и
визжавшего мальчугана в охапку. Потом настала очередь Рейчел — Митч
подхватил ее на руки и несколько раз чмокнул в шейку и в щеки, так что она
засмеялась от щекотки.
— Попрощайтесь с Шеннон, — распорядился Митч. Потом взглянул на
гостью и кивнул в сторону дивана: — Располагайтесь и чувствуйте себя как
дома. А я сейчас вернусь.
Прохаживаясь по комнате, Шеннон слушала доносившийся сверху приглушенный
смех и топот быстрых детских ножек. Как приятно видеть маленькую грустную
Рейчел смеющейся, и как хорошо, что Митч умеет ее рассмешить.
Шеннон и сама росла тихоней. Только ее никто не подбрасывал вверх, не осыпал
поцелуями. В маленьком домике, где они жили вдвоем с отцом, никогда не
бывало так весело и шумно.
Шеннон почти не помнила свою мать, но иногда по ночам, когда ей не спалось,
она ощущала, как темнота источает знакомый нежный запах жасмина и кто-то
тихонько поет над ней колыбельную.
Однако в детстве Шеннон вовсе не чувствовала себя обездоленной и несчастной.
Фрэнк Догерти делал для дочери все, что мог, хотя, конечно, он слишком много
времени отдавал работе и подчас казался чересчур хмурым и замкнутым. Но
Шеннон всегда любила своего отца.
О том, как трудно приходится мужчине, когда он в одиночку растит ребенка,
Шеннон знала не понаслышке. А если детей трое? Похоже, Митч Уилер —
настоящее чудо природы.
Шеннон заметила несколько фотографий, любовно расставленных на столе
красного дерева. Она подошла поближе. Вот неулыбчивая темноволосая малышка с
печальным взглядом — Рейчел почти не изменилась. А у Дасти на школьной
фотографии, наоборот, улыбка до ушей. А вот новорожденный младенец с лысой
головкой и сморщенным личиком. Не иначе как Стефи.
Она взглянула на последнюю фотографию, и у нее защемило сердце. Семейный
портрет, трое детей и родители — красивая темноволосая женщина и молодой
мужчина с гордым, уверенным лицом. Как похожи братья! Сходство сразу
бросалось в глаза, только тот был моложе и, наверное, повыше ростом.
— Они снимались прошлым летом, — раздался голос Митча. — Мой
брат Кевин и его жена Донна.
— Родители малышей?
— Да.
В лице Митча ничего не изменилось, впрочем, привычная затаенная печаль
мелькнула в глубине его глаз. Шеннон опять посмотрела на фотографию, которую
все еще держала в руках.
— Такие молодые, красивые, — пробормотала она. — Как это
случилось?
— Они поехали в Мэмут, покататься на лыжах. Кевин был превосходным
лыжником, а Донна только училась. Никто не знает, что в точности произошло в
горах. Судя по всему, Кевин упал, и Донна отправилась за людьми. Тут
внезапно поднялась пурга и... — Голос Митча задрожал, он судорожно
сглотнул подступивший к горлу ком. Потом взял у Шеннон фотографию, медленно
провел рукой по стеклу и поставил ее обратно на столик. — Спасатели
обнаружили их только на следующий день. Было уже поздно.
— Господи, какое горе! — У Шеннон защипало глаза. Супруги могли бы
жить долго и счастливо, растить своих чудесных детей, думала она. —
Какая несправедливость!
— Да, — мягко откликнулся Митч. — Жизнь часто бывает
несправедливой.
Лишь услышав его слова, она поняла, что думала вслух.
— Кевин был вашим единственным братом?
Митч покачал головой.
— У меня осталось еще два брата и две сестры. А всего в семье нас было
шестеро. Я научился менять пеленки, как только вырос из них сам, — с
улыбкой добавил он.
— Вот это да! Здорово, должно быть, когда у тебя столько братьев и
сестер.
Да, а ей не дано узнать, что испытывает человек, окруженный большой семьей,
пронеслось в голове у Шеннон.
— У вас дома, наверное, стены всегда сотрясались от шума! А вы были
самым старшим?
— Нет, я пришелся где-то посередке. Со всеми вытекающими отсюда
комплексами. — Он вскинул голову и неожиданно спросил: — А почему вы не
замужем?
— Что значит
почему
?
— Вы очень красивая женщина. Не понимаю, куда мужчины смотрят, как это
они позволяют вам гулять на свободе?
— Вот слова человека, который в грош не ставит женщин.
— Я? В грош не ставлю женщин? Ну вы даете! — Казалось, он ушам
своим не верит. — Вот уж упрек не по адресу. Нет, я уважаю право
женщины делать карьеру, я за полное равенство в оплате труда, и к тому же,
честное слово, я предпочитаю женщин с развитым интеллектом. Как и положено
свободомыслящему современному мужчине тридцати четырех лет от роду.
— Вам стоит довести ваши убеждения до сведения публики, — заметила
Шеннон. — А то о вас говорят совсем другое.
Он поморщился.
— Знаю. Это все по милости моего рекламного агента. Он считает: что бы
обо мне ни плели, все нам на пользу. Его заботит одно — лишь бы мою фамилию
печатали правильно. Вы себе не представляете, как часто мне вредили газетные
выдумки.
Шеннон с любопытством поглядела на него.
— Так сегодня я узнаю, каков он, невыдуманный Митч Уилер?
Он просиял, взял Шеннон под руку и торжественно подвел к изящно
сервированному столу.
— От вас у меня нет никаких тайн. Спрашивайте, я готов ответить на все
вопросы.
Она, не мигнув, выдержала его пристальный взгляд.
— Тогда скажите, куда смотрят женщины? Как они позволяют вам гулять на
свободе?
У него глаза на лоб полезли. Видно, он не ожидал подобного поворота.
— Скажу откровенно — мне приходится защищать свою свободу от
многочисленных посягательств.
— Скромность вам к лицу.
Митч нахмурился.
— Кажется, вы сочли меня самовлюбленным болваном.
— Ну, это вы слишком резко...
— Значит, угадал. — Он секунду помолчал. — Знаете, на самом
деле я давно мечтаю о женитьбе. О семье. Представляете, дом за городом, куча
детей, собаки и все такое. Мои родители жили душа в душу, и я хочу, чтобы в
моей семье все было так же, точно так же.
— Дом, дети и собака у вас уже есть. Остановка за малым — подыскать
подходящую жену.
Митч рассмеялся.
— В самом деле, остановка за малым. Я думаю, проблема в том, что я
никогда по-настоящему не влюблялся. А вы?
— Я?
Как правило, только разговор касался подобных тем, Шеннон сразу напускала на
себя холодность. Но в Митче Уилере было что-то обезоруживающее. Он так
простодушно, так доверчиво рассказывал о себе, смотрел на нее с таким
искренним интересом, что слова сами просились на язык.
— Да, однажды я влюбилась по уши. Я была тогда совсем девчонкой.
— И чем же кончился ваш роман?
— Замужеством. — Митч был явно обескуражен, и Шеннон решила
прояснить ситуацию: — Вот уже несколько лет, как мы в разводе и я вернула
себе девичью фамилию.
— Ага. — Митч в задумчивости рассматривал ее. — Это многое
объясняет.
— Что именно?
— Теперь понятно, почему вы сразу находите подход к детям. Сколько у
вас своих?
Лицо Шеннон окаменело.
— У меня нет Детей.
Это была чистая правда. Но кое о чем она предпочла умолчать.
В голосе ее послышались резкие нотки, и Митч сразу насторожился.
— Извините. Кажется, я вас огорчил.
— Пустяки.
Слова ее прозвучали не слишком убедительно. Настроение у нее испортилось, и
она догадалась, что Митч почувствовал это.
На Шеннон вновь накатили неприятные воспоминания. Откуда Митчу знать, что ей
до сих пор больно думать о своей приемной дочери, Труди? После стольких лет
боль притупилась, но не затихла, и, наверное, уже никогда не затихнет.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Митч наполнил бокал Шеннон вином и опустился на диван рядом с ней.
— Обед был превосходный, — заметила Шеннон. — Обожаю цыплят
кордон блё
.
Митч был польщен.
— Я тоже.
— Покажите мне упаковку, если вы ее сохранили.
— Упаковку?
— Ну да. При случае тоже возьму эти полуфабрикаты.
Шеннон пригубила свой бокал и только тут заметила, что ее вопрос привел
Митча в полное недоумение. Ее пронзила догадка. Конечно, это совершенно
неправдоподобно, но...
— Неужели вы сами готовите?
— А как же иначе? — Недоумение Митча грозило перерасти в настоящую
обиду. — Вы думали, я буду вас травить этой замороженной гадостью?
Теперь в недоумение пришла Шеннон.
— Но как обойтись без полуфабрикатов?
Митч просто негодовал.
— Ну вот, а еще что-то говорите о равноправии полов. К вашему сведению,
я научился готовить девяти лет от роду.
Шеннон поспешила исправить свою оплошность:
— Потрясающе! Все было невероятно вкусно.
— Спасибо. — Митч сменил гнев на милость. — На самом деле
готовить не так уж трудно. При желании всякий может научиться.
— Только не я. — Шеннон не оправдывалась, она просто
констатировала факт. &m
...Закладка в соц.сетях
