Жанр: Любовные романы
Жизненная сила
...способный скрасить
жизнь узелок дружеских отношений этих двоих развязался, и концы нитей будут
беспорядочно болтаться до тех пор, пока какая-нибудь энергичная, не
сломленная неудачей пара не заметит потерю, не подберет лакомые кусочки и не
соединит их посредством непринужденного группового общения, и в результате
Марк и Сью, Эллин и Питер, Алан и... Кто еще? Подыщем ему подругу с
экзотическим именем, например, Аделина! Алаи и Аделина будут собираться за
другими обеденными столами, в окружении слегка перетасованного набора
знакомых лиц. Но потерь не избежать. Согласно статистике на некоторое время
Хелен останется без партнера: женщину, отвергнутую одним мужчиной, отвергают
и другие, особенно если пятно на репутации еще свежо...
— Ты спятила? — возмутилась Розали. Я разговаривала с ней по
телефону и незаметно увлеклась. — Ты застряла в прошлом. Мир больше не
состоит из супружеских пар. Жизнь перестала вращаться вокруг званых ужинов и
дач, снятых в складчину. Люди заводят друзей, выбирая их по любому принципу.
Потеря мужа — событие личной, а не социальной значимости. Без Уоллеса мне
живется свободнее и легче, чем с ним, не в обиду ему будь сказано.
— Рано или поздно он вернется, — по привычке возразила я. Но
прошло уже восемнадцать месяцев, мы не знали, оплакивать его или нет. Думаю,
все мы и вправду тревожились, но Уоллес так часто надолго покидал дом, что
несколько месяцев в году Розали лишь формально считалась замужней
женщиной, — вот и теперь нам казалось, что Уоллес просто задержался в
пути. Почему-то мне не верилось, что он погиб. Присутствия смерти я не
ощущала. Думая о мертвых, я представляю себе свободное пространство в форме
их фигуры, пустое место, которое они прежде заполняли, но с Уоллесом дело
обстояло иначе, и доводы рассудка не помогали. Его худощавое, угловатое
тело, выпирающее адамово яблоко, осунувшееся лицо, зеленые, всегда немного
тесноватые свитеры (интересно, были они маловаты Уоллесу с самого начала,
или же Розали пересушивала их после стирки?) по-прежнему отчетливо видятся
мне. И потом, он просто не мог умереть. Он так живо поворачивал
сосредоточенное лицо к тому, кто высказывал интересную мысль, его взгляд был
таким отрешенным — он казался менее привязанным к своей физической оболочке,
чем, скажем, Лесли Бек, состоял целиком из воздуха и огня, и, поскольку
плоть почти не оказывала на него влияния, он по всем признакам должен был
быть бессмертным. Сенсуалистам положено умирать молодыми — так и происходит,
поскольку к сенсуалистам относятся заядлые курильщики, любители выпить,
чревоугодники и сластолюбцы. А Уоллесу Хейтеру полагалось пережить всех нас.
Чем старше я становлюсь, тем выше ценю Уоллеса.
Но что мне сказать Розали про мистера Кольера? Я уже поняла, что просто
промолчать недопустимо. Между делом вставить:
Знаешь, что мне рассказали
про моего босса?
Пожалуй, это удачный выход. Но Розали может счесть, будто
я пытаюсь что-то испортить, отнять у нее частицу радости, исказить ее
представления о мире рассказами об убийствах и увечьях, навязать ей синдром
невесты в ванной. Только попробуй сбиться с пути, сестрица, и тебе крышка!
Перестань играть роль Пенелопы для своего Уоллеса-Улисса, и посмотришь, что
из этого выйдет. Распусти пряжу, отойди от станка; видишь — зеркало
растрескалось от края до края, а вот и ты сама — корчишься на полу ванной,
умирая от удара электрическим током.
— Сколько можно твердить, что Уоллес вернется? — негодовала
Розали. — Когда-то это помогало мне, но те времена давно прошли. И к
чему эти длинные паузы? Что ты хочешь мне сказать, Нора?
— Ничего, — ответила я.
— Вот и хорошо, — заключила Розали. — А я только что
разговаривала с Мэрион. По-моему, она влюбилась в Лесли Бека.
— Этого не может быть!
— Она ревнует его к своим подчиненным.
— Лесли Бек умеет пробуждать ревность, — отозвалась я. — Он
постоянно и прозрачно намекает, что в мире полным-полно женщин. А подтекст
намеков таков: желающие всегда найдутся. На великолепный жезл большой спрос,
тебя кто-нибудь да опередит. Значит, решать не мне, а тебе, говорит Лесли
Бек. Тебе несказанно повезло, что я вообще обратил на тебя внимание. Но
Мэрион слишком рассудительна, чтобы клюнуть на такую приманку.
— Послушай, — перебила Розали, — все мы были слишком
рассудительны, по все-таки попались. Я хочу знать подробности твоего романа
с Лесли Беком. Приходи сегодня ко мне, и мы поговорим.
— Это секрет, — потрясенная, выговорила я.
— Не смеши! — отмахнулась Розали. — Мы давно все знаем,
только молчим.
— А я думала, ты лишь догадываешься... Но как ты узнала?
— Только слепой не заметил бы, как ты похорошела, — объяснила моя
подруга. — Стала такой оживленной, с мечтательным взглядом. И ты
переваривала еду, что с тобой случалось редко, — в гостях у тебя нам
приходилось жевать разваренные макароны и водянистые овощи. Ты грезила
наяву, а прежде была деловита и практична, как Сьюзен.
— И Эд тоже все знает? — ужаснулась я.
— Вряд ли, — ответила Розали. — Скорее всего он решил, что
работа пошла тебе на пользу.
— Ему я ничего не рассказывала, — попыталась оправдаться я.
— Значит, это сделал Лесли, — заключила Розали. — Ты об этом
не подумала?
Возмутительно! Меня сжигала ярость, и в то же время я была польщена. Для
романов с мужчинами вроде Лесли Бека, которые жалуются на свою супружескую
жизнь, но не собираются расставаться с женами, а их любовницы понимают это и
мирятся со статусом наложниц, существуют неписаные правила. Облеченным
властью — а именно таковы женатые мужчины, пренебрегающие чувствами своих
жен, — не подобает предавать бессильных, то есть меня, ведь, несмотря
на безнадежную влюбленность, мне необходимо сохранить свой брак — ради детей
и мужа.
Можете представить меня, Нору, аккуратную, чистоплотную, практичную,
вдумчивую, родившуюся под знаком Девы, замужем за нечестным, вульгарным
бизнесменом и прелюбодеем, Скорпионом, прячущим в хвосте жало? Об этом не
могло быть и речи. Я не хотела замуж за Лесли. Я мечтала только об одном:
вечно быть рядом с ним на дощатой платформе между небом и землей и освящать
любовью недостроенное многоэтажное здание.
Я решила прийти к Розали и рассказать обо всем. Эда я оставила перед
телевизором — шел документальный фильм о шимпанзе.
— Это так интересно! — соблазнял меня Эд, и обычно мне нравилось
тихо сидеть бок о бок с мужем на диване у камина и просто смотреть
телевизор. Приятно, когда есть человек (из уважения к Розали не скажу
муж
), готовый делиться с тобой впечатлениями или хотя бы сидеть рядом,
уставившись на экран. Но этого слишком мало. Еще! Еще! Мы жаждем большего.
То, что мы имеем, мы не храним. Наше внимание приковано к тому, чего у нас
нет.
— Бедняжка Розали! — сказала я. — Она совсем подавлена.
Конечно, она могла бы прийти к нам...
— И мне пришлось бы искать домашние туфли, — отозвался Эд,
который, впрочем, не питает неприязни к Розали, — и застегивать ремень.
К тому же вина на всех не хватит. Так и быть, иди.
И я ушла. У Розали газовый камин, который выглядит совсем как настоящий, с
живым огнем, если не знать, сколько он стоит и сколько газа расходует. С тех
пор как Уоллес пропал, Розали почти все время проводит перед камином. Она не
выключает за собой свет. Ее холодильник всегда набит битком, поэтому
продукты, забытые в дальних углах, портятся, и в конце концов их приходится
выбрасывать. Она расточительна. Розали сняла со стен многочисленные
фотографии горных вершин, принадлежащие Уоллесу, и развесила зеркала в ярких
рамах, выбросила удобные шкафы и расставила на их местах пухлые кресла,
заменила красные ковры с геометрическим рисунком абсолютно непрактичными
кремовыми, как будто при Уоллесе пресытилась практичностью и бережливостью,
слишком много времени провела в холодной ванне английского здравого смысла и
только теперь получила возможность открыть горячую воду. Я расхаживала по
комнате и рассуждала.
— По-моему, дело в том, — говорила я, — что Лесли нечего
терять. Ему нравится обладать женщинами, сознавать свою власть над ними. Он
заявлял на них права, но не желал рисковать своим браком — по крайней мере
до тех пор, пока этот брак его устраивал, как было в твоем случае. При этом
он получал не меньше удовольствия, чем доставлял.
— Да, — согласилась Розали.
— Со мной он поддерживал отношения несколько месяцев, но не потому, что
любил меня, а просто хотел заставить меня проработать на него все лето —
остаток июля, август и сентябрь в придачу.
— Ты недооцениваешь себя, — заметила Розали.
— Это было чудесное лето, — продолжала я. — До мотивов Лесли
мне не было никакого дела. Но я не убеждала себя в том, что у него нет
никаких корыстных целей, и хочу, чтобы ты поняла это. Я вовсе не считаю, что
у нас вспыхнула безумная любовь.
— Ты никогда и ни на что не претендуешь, — отозвалась
Розали. — В этом твоя беда. Вот почему ты до сил пор живешь в каком-то
унылом районе, смотришь телевизор с мужем, работаешь на полставки в
прогорающем агентстве недвижимости. Но на рынке уже начался подъем.
— Кто это говорит? Мистер Кольер?
— Да, Сэнди. У него прекрасный дом, Нора, конечно, вкусы бывают разные,
по тебе он понравился бы. Он стоит особняком, на участке площадью в пол-
акра, там есть подъездная дорожка, балки эпохи Тюдоров, каретные фонари,
веранда, камины и огромная кухня.
— И ванная с полом, выложенным плиткой? — уточнила я.
Розали удивленно вскинула брови.
— Ванную я не видела, — объяснила она. — Она находится на
верхнем этаже. А туалет есть и на нижнем, поэтому мне было незачем бежать
наверх. Наши отношения еще в начальной стадии. Он ведет себя на редкость
корректно.
— Рада слышать это.
— Он любезный и воспитанный человек. В его жизнь я привнесла ощущение
свободы, рядом со мной он чувствует себя непринужденно — но если не считать
этих слов, пока я не знаю, чего он хочет: просто дружбы или дружбы,
перерастающей в нечто большее, как пишут в объявлениях. Он вдовец.
— От чего умерла его жена?
— Придет время — узнаю. Но ты отвлеклась, Нора. Мы говорили о том лете,
когда ты изменяла Эду с Лесли Беком, а потом любезно беседовала с Анитой у
нее за столом, что приятно будоражило тебя.
— Мне стыдно за себя, — призналась я.
На самом деле стыд я ощущала не всегда. В подобных обстоятельствах обычно
придумываешь себе убедительные оправдания и таким образом примиряешься с
совестью. Эд недостаточно внимателен ко мне, и я считала, что, если все
откроется, моя супружеская жизнь станет гораздо лучше, — эту мысль
вдолбили мне в голову статьи в женских журналах с названиями вроде
Роман на
стороне — изюминка в пресном тесте вашей жизни
. В подобных статьях
обманутые мужья или жены, узнавая о существовании соперников, задумываются о
том, какую ошибку они совершили, и стремятся поскорее исправить ее А, тебе
недостает романтики? В таком случае вот тебе дюжина алых роз, дорогая! Тебе
кажется, что тобой пренебрегают? Милая, мы едем отдыхать! Согласно этому
сценарию Эд должен был попять, как больно он ранил меня равнодушием, а не
осознать, что мужчины по-прежнему считают меня привлекательной. Весьма
своеобразная фантазия!
И так далее и тому подобное. Какая скука! И Анита — не пара Лесли. Бедный
Лесли! Обрекать его на сосуществование с одной Анитой — значит терять массу
возможностей, нарушать основной закон жизни. Скучно и нудно. Но главной
причиной были деструктивные наклонности, жалость к себе, желание отомстить
матери, которая рожала ненавистных братьев и сестер и отняла у меня отца. В
моем представлении олицетворением отца был Лесли Бек с его огромным пенисом,
а беременную зануду Аниту я отождествляла со своей матерью. Ну разумеется!
Как вам такая версия? Тем временем настоящая жизнь продолжалась.
Анита была беременна, ее дочь Полли оказалась довольно жалким существом
вроде Хоуп и Серены. Вы заметили, как пренебрежительно я отношусь к детям
Лесли — кроме незаконных, достоинства которых неизменно превозношу? Кэтрин и
Аманда. Как ты думаешь, читатель, в чем дело? Мое поведение имеет
непосредственное отношение к детям моей матери, рожденным от моего отца: к
моим безукоризненно милым сестрам-близнецам, дружелюбному брату, которого я
неизвестно почему презираю. Одно время я посещала психотерапевта, она
посоветовала мне расстаться с Эдом, или мне так послышалось, и я ушла. От
нее, а не от Эда. Но ее слова показались мне разумными и запомнились.
Читательницы, послушайте моего совета: осмотрительно выбирайте подруг —
среди них могут оказаться женщины, ненавидящие свою мать и любящие отца:
такие сразу начнут охотиться за вашими мужьями. Читатели-мужчины, поступите
точно так же в отношении друзей. Я страдаю ненавистью к матери в легкой
форме. Когда понадобилось, я смирилась с ролью наложницы Лесли, даже не
попыталась оттеснить его законную жену или забеременеть. Я не из тех, кто
названивает женатому любовнику по телефону, слушает, какой голос прозвучит,
мужской или женский, и молча вешает трубку.
И если вы, сняв трубку, услышите в ней молчание, не верьте, будто кто-то
ошибся номером. На том конце провода вовсе не те, кто в спешке перепутал
цифры. Там страсти и ревности большого мира, призраки, подстерегающие вас за
дверью, пробуждающие к жизни телефон, чтобы пробраться в дом, и кто
поручится, что не вы привлекли их внимание?
— Чушь, — заявила Розали. — Чепуха!
Лесли Бек зажимал меня в углах, совокуплялся со мной на лестницах и под
ними, до работы и после нее, на грязном дне глубоких котлованов, в кабинах
строительных машин, криво стоящих на откосах насыпей, у меня дома, пока Эд
возил Ричарда удалять зуб мудрости, на супружеском ложе, пока Анита лежала в
больнице на сохранении. И я позволяла ему загонять меня в угол — точнее,
сама искала предлог очутиться в каком-нибудь укромном углу. До сих пор,
когда я вижу каску или прохожу мимо строительной площадки, у меня замирает
сердце, хотя чувства, которые я испытывала к Лесли Беку, ни в коей мере не
затрагивали этот орган. Просто меня волнуют воспоминания.
Лесли Бек остался верен себе: мы никогда не обсуждали наше прошлое и
будущее, ни разу не затронули его чувства ко мне и мои — к нему. Мы всецело
сосредоточивались на настоящем, и каждое совокупление становилось для нас
новым и неожиданным началом. По-моему, Лесли знал, что он делает.
— Анита в тот раз потеряла ребенка? — спросила Розали.
— Не все ли равно? — пожала плечами я.
— Аните — нет, — дерзко возразила она.
— А как быть с тобой? — парировала я. — Бедняжка Джослин!
Какую семейную поездку ты лелеешь в памяти! Нечего сказать, с этой поездкой
у Джослин связано немало прекрасных воспоминаний.
— Она ничего не узнала.
— Почему ты считаешь, что Лесли утаил от нее этот эпизод?
Это заставило ее замолчать. Я продолжала.
— Однажды я обратилась к Лесли с такими словами:
Разве не лучше было
бы заниматься любовью в каком-нибудь более приспособленном, приятном и
удобном месте, где нам не придется цепляться за перила, барахтаться в грязи,
опасаться вторжения наших супругов? Там, где нам ничто не угрожает и где мы
не будем вздрагивать от каждого шороха, терзаясь угрызениями совести? В каком-
нибудь тихом уголке?
На это он ответил:
Если тебя что-то не устраивает,
так и скажи. Мы больше не будем заниматься этим
. — И мне пришлось
умолкнуть.
— О чем вы с ним обычно говорили? — полюбопытствовала Розали.
— Да так, ни о чем, — ответила я. — Не припомню ничего, кроме
бессодержательной болтовни — вроде вашей на пляже. К примеру, почему Луна
все время появляется в одном и том же месте, что происходит, когда переводят
стрелки, — выигрываешь или теряешь еще один час, что сейчас на море —
прилив или отлив? Эд предпочитал обсуждать идеи и концепции; занимаясь
любовью, он мог замереть, вспоминая, что сказал Сократ по поводу конфликта
любви и долга. А Лесли погружался в молчание, полностью сосредоточиваясь на
сексе. Мы с Лесли обменивались сведениями о материальном мире, изредка
размышляли о причудах судьбы, вот и все, В его жизни речь играет
незначительную роль.
— А тебе никогда не приходило в голову, — спросила Розали, —
что, занимаясь любовью с тобой, Лесли мстил Эду за его интеллект? Что Лесли
Бек остро осознавал свою неполноценность, когда мы обсуждали недоступные ему
нюансы политики, книги, которых он не читал, пьесы, о которых он даже не
слышал? Так вот, он мог решить:
Если я не в состоянии вести телепередачу,
как Уоллес, издавать книги, как Эд, или писать их, подобно Винни, я стану
мещанином. При этом я смогу спать с женами этих снобов и делать деньги.
Можете насмехаться надо мной, если посмеете!
— Мне неприятно думать, что с его стороны это была месть, —
ответила я. — Все происходило само по себе, по воле нашей плоти, мы
стремились произвести на свет идеального младенца — с моей опытностью и его
энергией, — но я принимала таблетки, и этого не произошло, мы наскучили
природе, и она дала нам право еще на одну попытку. Лесли охладел первым, и я
так оскорбилась, что с тех пор не обменялась с ним ни единым словом.
Это случилось вечером в четверг, в конце августа. Мы встретились в доме
помер двенадцать по Ротуэлл-Гардепс. Аниту уже выписали из больницы, и она
уехала к родителям, под крылышко заботливой матери Вырвавшись из рук врачей,
Анита провела в доме мужа всего один день. За этот день она успела перемыть
грязные стаканы, опорожнить пепельницы — сама Анита не курила, зато курили
мы с Лесли — и поменять постельное белье. Она и не подозревала, что все эти
вещи уже принадлежат нам. С таким же успехом они могли принадлежать Лесли и
другой женщине. Знала ли Анита о моем существовании? Вряд ли. Надеюсь, даже
не догадывалась.
— А может, она уехала к матери, чтобы не изводиться от
беспокойства? — предположила Розали, — От стрессов у нее чуть не
случился выкидыш. Вероятно, ей пришлось решать, как быть — вернуться домой и
страдать, зная, что у Лесли роман с Норой, или уехать к родителям и
позволить Лесли поступать, как ему заблагорассудится, поскольку от ее
спокойствия зависела жизнь ребенка?
— Надеюсь, нет, — выговорила я. — Надеюсь, нет. — И
расплакалась.
— Так-то лучше, — сказала Розали.
— Лицемерка!
Анита застелила супружеское ложе своим лучшим белым покрывалом с оборочками
— из тех, которые приходится подолгу отглаживать и от которых отказывается
любой здравомыслящий человек. Подушки были квадратными, французскими, сама
кровать — высокой, из гладкого отполированного металла. Высокие окна спальни
украшали бежевые бархатные шторы, у кровати стояло кресло с желтой обивкой и
пуговицами на спинке, обои мягкого сероватого цвета были в моде в то время,
на симпатичном туалетном столике красовался примитивный набор викторианской
эпохи — оправленные в серебро щетка, гребень и зеркало, вероятно, самые
ценные предметы из наследства прабабушки Аниты Когда-то такие наборы были
популярными свадебными подарками. Интерьер комнаты вполне годился для
картины — да, я отчетливо вижу удачно подобранную текстуру, ткани и цвета.
Спальня Аниты изумила меня. Поскольку сама Анита отличалась простоватостью и
отсутствием вкуса, я долго гадала, где она увидела такую роскошную спальню —
в какой-нибудь картинной галерее, побывав там на экскурсии еще в школе, или
же на фотографии в журнале? Конечно, в то время я понятия не имела, что она
умеет рисовать и увлекается живописью. Однажды Лесли упомянул, что Анита
училась в школе искусств, а потом поступила на курсы секретарей — ее отец не
выносил художников. По поводу родов Лесли выразился кратко:
— Ручаюсь, родится еще одна девочка. Мои жены неспособны рожать
мальчишек.
В те времена считалось, что пол ребенка зависит от матери; я сама
придерживалась этого мнения и презирала Аниту за то, что ей не хватило
пороху подарить Лесли Беку заслуженного и долгожданного наследника. Лично я,
будучи матерью мальчишек, всегда мечтала о девочке.
— Его жены рожают только дочерей, — сказала Розали.
— Ну и что из этого следует?
Брак с Лесли Беком. Разумеется, я не отказалась бы выйти за него замуж. Но
пойдем дальше, дальше.
На белой постели Аниты, демонстрируя пренебрежение к тонкой ткани,
ворочалось остро пахнущее мужчиной нагое чудовище с курчавыми рыжими
волосами, мускулистый фавн, нависающий над жалким, мяукающим существом, в
которое превратилась я. Мои ноги раздвигались под напором громадного,
набухшего и ненасытного достоинства Лесли Бека.
Я никак не могу добиться
удовлетворения
— помните эту песню
Роллинг стоунз
? Плоть бывала
удовлетворена постоянно, дух — никогда. Бедный Лесли! Он повернул зеркало на
туалетном столике под углом, чтобы в нем отражалась кровать. Но мужчина
может иметь самый громадный пенис в мире, наносить удар за ударом,
находиться в постоянном поиске новых, свернутых улиткой складок женской
плоти, проникать между ними и выбираться из них, и все-таки не найти, чего
он искал. Точно так же я не находила удовлетворения, меня не насыщали тысячи
оргазмов: каждый на миг останавливал часы, заставлял замирать время,
объединял меня со Вселенной, мутил разум, возвеличивал дух, лишал воли. Но
сила и здравомыслие неизменно возвращались. Останавливались не часы, а я,
проведя часа два бок о бок с пугающе реальной смертью. Наступало время
уходить, возвращаться домой, к Эду, принимать душ, падать в законную,
привычную, уютную постель, особенно приятную после всего, что происходило в
доме Лесли. У меня перкалевое покрывало практичных пастельных тонов, его
удобно стирать, и прямоугольные, ничем не примечательные подушки.
Когда на следующий день я пришла в офис, надев миленькие новые сережки и
пояс с резинками, туго обхвативший мою талию и постоянно напоминавший о себе
и об изюминке моей жизни, Лесли уже вертелся возле моего стола.
— Нора, ты работаешь у нас последнюю неделю, — сообщил он.
— Вот как? — Я растерялась.
— В выходные приезжает из отпуска Хлоя, — объяснил Лесли
Бек, — жизнь фирмы возвращается в привычное русло. Но все мы благодарны
тебе за помощь. Думаю, мистер Эджи не откажется вознаградить тебя. Я
настоятельно посоветую ему.
Что я могла сделать? Во-первых, расплакаться, сознавая, что мое сердце
разбито. Во-вторых, изрезать одежду Лесли, как сделана Джослин. И в-третьих,
я могла бы уехать к маме, как дважды делала Анита, — скрыться от всех и
страдать в одиночестве, перестав уважать себя. Но я выбрала другой вариант —
вернее, так получилось. Я просто разлюбила Лесли Бека, раз и навсегда.
— Ну что ж, — отозвалась я, — раз никто не удосужился
известить меня заранее, я ухожу немедленно.
— Но не можешь же ты бросить нас на произвол судьбы! — воскликнул
Лесли.
— Могу, — возразила я и сделала это. Я направилась прямиком домой,
сожгла пояс с резинками и все кружевные трусики в камине. Когда вернулся
муж, я сообщила ему: — Эд, больше я не работаю у Лесли. Он домогается меня
прямо в офисе Это некрасиво, ведь его жена беременна Его нельзя назвать
порядочным человеком, больше я никогда не приглашу его на ужин, а если он
пригласит нас, откажусь, сказав, что мы заняты.
— Жаль, что ты так долго медлила с решением, — отозвался
Эд. — Мы могли бы успеть где-нибудь отдохнуть.
И я поняла, что действительно вернулась домой, что теперь я в безопасности.
Кары не последовало Ни ребенка, ни венерич
...Закладка в соц.сетях
