Жанр: Любовные романы
Жизненная сила
...любила, хотела очутиться там, где по
крайней мере несколько человек поняли бы, что я имею в виду, говоря
хорошая
картина
. Я осматривала помещения за Музеем истории человечества — они были
пусты и ждали новых хозяев. В моем распоряжении были деловые навыки,
образование, практическая сметка, связи, вкус — все необходимое, кроме
стартового капитала. Я вспоминала, как посмеялась над Айдой, узнав, что она
начала учиться музыке, но родители не смогли долго платить за уроки и ей
пришлось подыскивать работу.
Правдоподобная история, — думала
я, — самый простой выход, самое простое оправдание отсутствию старания
и таланта
. Но теперь я понимала, каким важным фактором являются деньги — их
отсутствие делает абсолютно невозможным раскрытие способностей.
Я знакома с женщинами, сумевшими выйти замуж за миллионеров и просто
состоятельных людей, я не менее красива, чем они, ни в чем не уступаю им, но
я не из тех, кто выходит замуж ради денег. Тому, кто мечтает о спокойной
жизни, следует избегать меня. Я говорю то, что думаю, и думаю, что говорю, а
это самое неподходящее качество для совместной жизни, тем более с
миллионером.
Однажды вечером, когда я сидела, глядя в темноту и оплакивая свою судьбу, ко
мне зашел Лесли. Я удивилась: мы виделись всего несколько недель назад, а
обычно он навещал меня не чаще раза в месяц. Бек явился ко мне с
предложением — как он выразился, по делу, а не ради развлечения.
Один богатый южноафриканец, мистер Клиффорд Стрейзер, только что прилетел в
Лондон вместе с женой. Мистер Стрейзер возглавлял консорциум, недавно
купивший тридцать акров заброшенной земли на территории доков и теперь
планировавший застройку этого района. Миссис Бренда Стрейзер прибыла с
мужем, чтобы посетить гинекологическую клинику на Харли-стрит. В случае
удачного расклада Лесли мог стать агентом и подрядчиком Стрейзера и
поправить дела.
Удачному раскладу
, с точки зрения Лесли, мог
способствовать совместный ужин и несколько сомнительных одолжений.
— Я не девица по вызову, Лесли, — заявила я, — пока нет. Ни
один бизнесмен не поблагодарит тебя за такое
одолжение
, как я.
На лице Лесли отразилось потрясение.
— Мэрион, речь идет не о сотнях, а о тысячах фунтов, о миллионе! Или
тебе уже не нужно полмиллиона на галерею?
— Вижу, ты задумал взять пятьдесят процентов комиссионных, —
заметила я.
— Как только у тебя будет своя галерея, ты отвыкнешь от
высокомерия, — парировал он.
Я ответила, что не понимаю, каким образом мы сумеем вытянуть миллион фунтов
из несчастного мистера Стрейзера, и даже не догадываюсь, какая роль в этом
предприятии отведена мне.
— Если бы я могла изготовить подделку картины старого мастера, то
согласилась бы, — объяснила я. — Но нанять художника, чтобы он
написал фальшивку, еще лучше. А что могу предложить Стрейзеру я сама? Себя?
Я не прочь, но при нынешних расценках на такие услуги мне придется
отрабатывать его полмиллиона добрый десяток лет.
Из меня вряд ли вышла бы проститутка — мне недостает золотого сердца, чтобы
быть добродушной и жизнерадостной, моя душа упрямо отказывается
деградировать, она слишком тесно связана с разумом, чтобы позволить мне
приобрести сходство с порочной и потому притягательной падшей женщиной.
Безнадежная затея! Кому я нужна?
Лесли заметно смутился и наконец объяснил все. Мы пригласили супругов
Стрейзер на ужин в
Кларидж
. Я взяла напрокат белое, убийственно-простое
платье, уложила волосы, как беременная жена с картины Ван Эйка. Вести себя я
приготовилась сдержанно и интеллигентно, чтобы произвести впечатление
привлекательной и разумной особы, воплотившей в себе все качества, о каких
мечтают будущие родители. Лесли надел свой лучший серый костюм и тщательно
выбрал галстук. Он выглядел как честный и компетентный человек. Мы составили
отличную пару.
Клифф Стрейзер был рослым, широкоплечим, приятным, заурядным и довольно
полным мужчиной, который изобрел способ делать деньги, никому не причиняя
вреда. Достаточно только скупать большие, никому не нужные пустоши на
окраинах больших разрастающихся городов, а затем застраивать их грандиозными
торговыми центрами и офисами, превращая заброшенные земли в гордость
мегаполисов. Он выглядел слегка растерянным, его блестящие глаза бегали. За
столиком в углу ужинала принцесса Маргарет.
— Надо обязательно рассказать об этом маме, — решил он, и это мне
понравилось. Я сочла его добряком. Отец Стрейзера умер, и сын горько
оплакивал его. Всему этому я придала немалое значение. Этот человек вполне
заслуживал быть богатым. Его первая жена ушла к игроку в поло. Такое порой
случается с теми, кто неожиданно становится богачом, — жены сходят с
ума. Ох уж эти игроки в поло!
Вторая жена мистера Стрейзера, бездетная миловидная блондинка, была моложе
его на пятнадцать лет. В тот день она посетила выставку
Гордость фараонов
в Британском музее и отстояла длинную очередь, чтобы взглянуть на недавно
найденный рисунок Леонардо. Для меня это кое-что значило. В большом доме
супругов в Кейптауне жили трое чернокожих слуг. Миссис Стрейзер показала мне
их фотографии, будто они были членами семьи; она даже купила подарки для
маленькой дочери кухарки. Да, девочка живет вместе с матерью, у них в доме.
Разлучить их было бы бесчеловечно, тихо добавила миссис Стрейзер.
Уже зная, какие ограничения и запреты налагает свет, зная, как трудно
противостоять им, я решила, что супругов Стрейзер можно назвать хорошей
парой, способной войти в царство небесное.
Меня представили им как подругу Лесли, что было правдой. В сущности, за весь
ужин я не солгала ни разу, за исключением одного случая, когда упомянула,
что я беременна. И я добавила, что намерена прервать беременность, чтобы не
расстраивать родителей. Светское общество Южной Африки оставалось
старомодным, и я предположила, что и там беременность незамужних дочерей
всерьез огорчает родителей. Приятное, стабильное общество, в котором хорошо
живется каждому, если у него белая кожа, и каждый может стать отцом или
матерью, если он сам не ребенок!
— Дорогая моя! — воскликнула Бренда Стрейзер. — Даже не
думайте об аборте. Вы должны родить ребенка, а иначе будете раскаиваться всю
жизнь.
— Но я не могу так поступить со своими родителями, — возразила
я. — Они даже не подозревают о существовании Лесли. Они так старомодны,
так гордятся мной! Я боюсь разбить им сердце.
— Жизнь ребенка священна, — заявила Бренда. — И не вам
отнимать ее.
— Бренда права, — кивнул Клифф. — В таких вещах она всегда
права. Бренда чудо. У меня есть мозги, а у нее — золотое сердце.
— Сама я не могу иметь детей, — пояснила Бренда, — поэтому
знаю, о чем говорю.
— Бедная Бренда... — вздохнул Клифф. — Это так тяжело! Сколько раз
ей приходилось терпеть ужасные врачебные обследования, и все по моей вине!
— В конце концов, все зависит от его спермы, — подхватила
Бренда. — Я тут ни при чем. Но ты не виноват, милый. А если и виноват,
то лишь отчасти.
— В детстве я переболел свинкой, — объяснил Клифф. — Кажется,
я говорил вам об этом, Лесли. Как я страдал! Но что значат страдания мужчины
по сравнению с муками женщины?
— Да, об этом вы упоминали, — кивнул Лесли. — Какая трагедия!
После креветочного коктейля мы перешли к
шатобриану
. Я изобразила радость
предвкушения, хотя ненавижу красное мясо. Хороший аппетит — отличный
признак. Я всегда старалась завоевать расположение окружающих. От меня
зависело слишком многое. В тот день я была в ударе. Даже астма, которая
время от времени мучила меня, ни разу не напомнила о себе. Посетители
ресторана посматривали на меня чаще, чем на принцессу Маргарет. Если бы я
могла всегда одеваться так, как в тот раз, бывать в подобных местах,
наверное, научилась бы держаться непринужденно. Возможно, я зря всегда себя
недооценивала. Меня так ошеломил и обрадовал гигантский скачок из банка в
Брамли, что я слишком долго довольствовалась весьма скромным существованием.
Пришло время совершить новый скачок, и я была на это способна. Если однажды
унылая жизнь в корне изменилась, притом за какое-то мгновение, значит, и
следующая перемена будет стремительной и внезапной.
— Почему бы вам не пожить у нас, в Кейптауне? — спросила
Бренда. — Вы отдадите ребенка на усыновление и вернетесь на родину.
Никто ничего не узнает.
— Мне будет трудно расстаться с ребенком, — объяснила я. — И
кроме того, я не могу бросить работу, просто взять и уехать, и подвести
своих коллег. — Ребенок должен был унаследовать твердые нравственные
принципы, приятную внешность, крепкое здоровье, милый и покладистый
характер.
— Я хотела бы усыновить ребенка, — призналась Бренда, — но
над Клиффом до сих пор висит нелепый приговор, вынесенный еще до того, как
он познакомился со мной. Нам не разрешат иметь приемных детей. Однажды Клифф
ударил полицейского, который избивал негра. В то время Клиффу был двадцать
один год.
— Можно было бы попробовать подыскать суррогатную мать, — заметил
Лесли, обращаясь к Клиффу, — но вряд ли эта идея по душе Бренде.
— Вы правы, — согласилась Бренда, — по-моему, это
неестественно. Я вовсе не желаю секса с другими мужчинами. И не хочу, чтобы
Клифф спал с кем-нибудь еще. Да и какой в этом смысл, если его сперма все
равно нежизнеспособна?
— Тише! — предостерег Клифф. К столику приближался официант.
— Ешьте, дорогая, — обратилась ко мне Бренда. — Я обожаю
профитроли.
Я немного всплакнула над бифштексом. Клиффорд заказал бутылку кларета
стоимостью девяносто девять фунтов. Ее распили втроем. Я ограничилась
минеральной водой.
— О Господи... — Бренда тоже всплакнула, потому что любила мужа и
хотела ребенка, но не знала, как это совместить.
— Беда заключается в том, — заговорил Лесли, — что я уже
женат. У моей жены слабое сердце, а мужчину нельзя обрекать на пожизненный
целибат. Расстаться с женой я не могу — ведь она ни в чем не виновата,
просто больна. Если она узнает о Мэрион и ребенке, то не переживет
потрясения. Мы зашли в тупик.
Мы задумались об этом — получалось, выхода у нас нет. И все-таки Клиффорд
нашел его.
Он спросил:
— Мэрион, а что, если вы родите тайно, отдадите ребенка нам, а мы
возместим вам потерю? Тогда вам не придется делать аборт, Лесли —
признаваться во всем жене, у Бренды появится ребенок — красивый, как его
мать, и умный, как отец, а я преподнесу жене лучший подарок в мире!
Лесли удержался от вопроса:
Сколько?
, хотя обычно не стеснялся
интересоваться ценой. Мы обсудили сделку за профитролями. Бренда считала,
что мы должны просто подарить ей ребенка в знак любви и дружбы, но Клиффорд
отдавал предпочтение надежной сделке и выплате крупной суммы. Мы
намеревались нарушить законы двух стран. Клифф не желал, чтобы я передумала
в последнюю минуту.
— Что значат деньги по сравнению с душевным покоем? — подхватил
Лесли. И он предложил Бренде уехать куда-нибудь отдыхать на несколько
месяцев, а потом вернуться в Кейптаун с младенцем, чтобы ни у кого не
возникло никаких подозрений. Бренда сияла от счастья.
В мире не так много белых новорожденных младенцев с крепким здоровьем. Мы
сошлись на девятистах пятидесяти тысячах фунтов. Расстаться с миллионом
Клиффорд так и не решился. Я немного поплакала над своим черным кофе,
размышляя о ребенке, с которым мне предстояло расстаться, и сказала, что
должна все обдумать.
Целую неделю я провела с Лесли в дешевом отеле. Аните он сообщил, что
уезжает в Шотландию. Лесли объяснил, что солгал не ради Аниты, а ради самого
себя: он обязан сохранить семью. Я забеременела сразу: эта неделя была самой
благоприятной в моем цикле. Обдумывая, не совпадение ли это, я поняла, что
нет: Лесли никогда не рассчитывал на подобные совпадения. Все было
спланировано заранее, вероятно, еще в тот момент, когда Клиффорд сообщил
партнеру, что его жена проходит обследование в клинике. В машине Лесли я
случайно нашла книгу
Беременность и контрацепция: факты
. Он недавно сменил
порше
на
ситроен
. Это доказывало, что дела у него идут неважно.
В конце недели он объявил:
— Мы отстаем по срокам на три недели. Ребенок может родиться позже, чем
запланировано.
— Вряд ли, — ответила я. — Мы с братом родились за пару
недель до срока. В нашей семье это обычное дело.
Я спросила, почему он не позаботился о беременности до встречи со
Стрейзерами, а он объяснил, что не хотел беспокоить меня. Допытываться я не
стала.
Лесли казался мне дьяволом, вонзающим в меня свое мужское достоинство так,
словно от этого зависело все его будущее, — вероятно, так и было. Отель
оказался кошмарной дырой. Кровать была старомодной, узкой, с провисающей
посредине проволочной сеткой, а не пружинным матрасом. Происходящее ничем не
напоминало отдых, хотя я пожертвовала ради этого драгоценной неделей
отпуска.
Я спросила Лесли, почему он был так уверен, что я забеременею. Он объяснил,
что вероятность составляла в самом худшем случае восемьдесят пять процентов.
Я осведомилась, почему мы живем в скверном отеле у вокзала Кингс-Кросс, где
бывают только проститутки и приезжие, а не в
Кларидже
, и он ответил, что
поскольку номер в отеле он оплатил из моей доли, то максимально низкие
затраты должны меня устраивать.
Меня не покидали мысли о том, унаследует ли ребенок темперамент Лесли. Если
так, я вряд ли сумею полюбить его, особенно если родится мальчик. Я
спрашивала себя, хочу ли вырастить ребенка сама, и каждый раз давала
отрицательный ответ. Я произведу на свет ребенка, который нужен Бренде, и у
него будет все. Я могла бы полюбить ребенка Винни, Эда или Уоллеса, но
только не дитя Лесли. Делает ли это мне честь? Или причина в том, что я
никогда не была близка с первыми тремя мужчинами, хотя, пожалуй, могла легко
добиться этого? Я часто бывала в их домах, даже в спальнях. Для мужчин
вполне естественно вступать в интимную связь со служанками, подругами жен и
секретаршами — но не иметь от них детей.
Думаю, мне льстило то, что Лесли решил обзавестись ребенком именно от меня,
какими бы ни были его мотивы.
Я объявила Лесли,
что сделаю аборт, если он не согласится немедленно отдать
мне семьдесят процентов суммы, уплаченной Стрейзером. Он предлагал треть
суммы при заключении сделки, треть — сразу после родов и еще треть — в
течение трех месяцев после них. Я возразила, что мне придется терпеть не
только физические и эмоциональные неудобства, но и родовые муки, и
потребовала семьдесят три процента. Лесли напомнил, что поскольку появление
ребенка наполовину зависит от отца, к тому же идея принадлежит ему, то по
справедливости мне причитается пятьдесят процентов. Мы сошлись на пятидесяти
пяти и сорока пяти процентах в мою пользу, и Лесли добавил, что чем раньше у
меня появится собственная галерея, тем лучше. Деньги поступили на счет Лесли
благодаря какой-то вполне законной сделке в рамках продажи участка.
Я позвонила Клиффу и Бренде и сообщила, что обо всем подумала и согласна на
их условия, выслушала счастливый вздох Бренды и удивилась тому, что мои беды
осчастливили ее. Подобно большинству женщин, Бренда рассчитывала воспитать
ребенка по своему образу и подобию, независимо от генов. Полагаю, именно эта
надежда заставляет некоторых женщин рожать одного ребенка за другим. Как
только малыши начинают ходить, спорить, выказывать темперамент и характер,
их матери быстренько рожают следующих, поскольку уверены: на этот раз им
повезет. Конечно, их ожидания напрасны, по они не унывают. Розали, Нора,
Сьюзен — все они живут надеждой. Хорошо еще, что Анита сдалась после первого
же младенца.
Едва получив первую сумму, я вложила деньги в помещение, выбранное для
будущей
Галереи Мэрион Лоуз
. Еще несколько месяцев я готовилась к
открытию, выбирая и закупая товар. К моему удивлению, люди охотно шли мне
навстречу. Я вызывала у них большее расположение, чем могла бы рассчитывать.
Меня трогало то, как знакомые и коллеги стремились помочь мне. Последние три
месяца беременности я провела в Италии, где усердно осматривала церкви и
монастыри; малыш составлял мне прекрасную компанию. Я беседовала с ним,
учила его, он стал моим другом. Ничего сказать он не мог, по мы оба знали,
что поступаем правильно. Ребенок, выросший в большом доме, окруженный
заботами добрых родителей и троих слуг, будет счастливее любого сверстника,
живущего в тесной городской квартире, какую может позволить себе
низкооплачиваемая мать-одиночка. Мы оба, плод и я, сошлись во мнении, что
беззаветная материнская любовь ничего не значит по сравнению с любовью
приемных родителей, подкрепленной миллионом фунтов.
Когда до родов оставалось шесть недель, Бренда приехала ко мне в Венецию.
Она была миниатюрной, деловитой и энергичной. Церкви нагоняли на нее скуку,
но ей нравилось сидеть на площади Святого Марка, потягивая самый дорогой
кофе в мире. Я не испытывала к ней ни капли неприязни. Мне она заказывала
шоколад, утверждая, что кофе вреден для ребенка. Ради нее я надеялась, что
ребенок не будет похож на Аиду или дядю Питера. Он появился на свет в
родильном доме на окраине Венеции, где я назвалась именем Бренды.
Если Айда и Эрик ошиблись и меня вовсе не подменили при рождении, у меня
появилась возможность хотя бы отчасти подтвердить семейное предание в
отношении их внука. Поменять матерей, а не детей. Родился мальчик с
рыжеватым хохолком. Из книг я узнала, что эти волосы выпадут в ближайшие три
месяца и сменятся другими, более крепкими и густыми, и порадовалась, что
Бренда нашла это обстоятельство любопытным и немаловажным.
После родов Бренда подарила мне еще пятьдесят тысяч долларов, таким образом
доведя общую сумму до миллиона.
— Только не проговорись Клиффу, — предупредила она. — Ты же
знаешь, каковы мужчины. Все они гордецы! Это мои собственные деньги, потому
что такой ребенок стоит миллиона долларов!
Согласно условиям сделки, первая сумма была уплачена фунтами стерлингов, но
я не стала напоминать Бренде об этом, к тому же при обмене по курсу два к
одному у меня прибавлялось двадцать пять тысяч совсем не лишних фунтов. Я не
настолько испорчена, просто лишена материнских чувств.
Я попрощалась с Брендой и ребенком в венецианском
Хилтоне
, отлично
выспалась — непозволительная роскошь для матери новорожденного, —
посочувствовала Бренде, а затем переселилась в дешевый и более романтичный
отель, соответствующий моим вкусам. Целую неделю я утешалась шедеврами
Ренессанса, периода, знакомство с которым помогает внимательному наблюдателю
увязать человеческий опыт с исторической перспективой. Затем я вернулась в
Лондон — через Милан, где накупила одежды, приличествующей хозяйке галереи в
Уэст-Энде, и завершила сделку.
Как ни странно, Лесли расстроился, узнав, что я вернулась домой одна, без
ребенка. Он предполагал, что родится еще одна девочка, считал, что способен
зачинать только отпрысков женского пола. Услышав, что я продала его сына, он
оскорбился.
— Напрасно ты сделала это, — сказал он.
— Идея принадлежала тебе, — напомнила я.
— Ты должна была отказаться. Я не думал, что ты согласишься. Для меня
это был просто повод провести с тобой в постели целую неделю.
Но я ему не поверила. В конце концов, что значат мотивы? Вряд ли у Бога
найдется время и желание напомнить о них до Судного дня, когда мертвые
восстанут из могил во всем великолепии праведного гнева. Важно то, как
именно мы поступаем, а не причины наших поступков. Я открыла
Галерею Мэрион
Лоуз
. Финансовые дела Лесли наладились, нашего ребенка воспитывали чужие
люди. После этого я долго не виделась с Лесли. Мы тяготились друг другом по
непонятной мне причине и встретились лишь в тот день, когда он возник в
дверях галереи с картиной Аниты под мышкой, в ореоле плавающих в воздухе
пылинок и нарушил покой безмятежного дня.
НОРА
Пожалуй, пора оставить Мэрион с ее проблемами и снова стать собой. Мне,
Норе, должна была пойти на пользу попытка объяснить Сьюзен поступок Мэрион,
но этого не произошло. Если я могу представить себя на месте Мэрион, это еще
не значит, что другие способны или захотят понять ее.
— Ума не приложу, что тебя так шокирует, — сказала я Сьюзен, уже
прекрасно зная ответ.
Сьюзен потрясло то, что женщина сама распорядилась собственной жизнью, не
спрашивая позволения социальных работников. Сьюзен из тех, кто постоянно
вмешивается в чужую жизнь, но никому не позволяет совать нос в ее дела,
поэтому считает вмешательство обычным явлением.
— Ты сама понимаешь, — ответила Сьюзен. — Детей нельзя
отдавать чужим людям из прихоти. Ты просто стараешься разозлить меня, Нора.
Ты еще скажи, что любой человек вправе продать почку за разумную цену!
Я открыла рот и сразу закрыла.
Если решу продать свою почку, это никого не
касается, — могла бы ответить я. — Если я предпочитаю почке
большую кухню, что в этом плохого?
Но мне не хотелось спорить с ней. Я
только подумала, что они с Винни не пара.
Мы сидели в доме Сьюзен на Кью-Гарденс-сквер, в одном из самых престижных
районов, с точки зрения
Аккорд риэлтерс
. Если бы Винни и Сьюзен пожелали
продать дом, на него мгновенно нашлись бы покупатели. В этом и заключается
отличие Кью-Гарденс от Ротуэлл-Гарденс, хотя сами дома очень похожи. Во
времена спада на рынке недвижимости район решает все. В центре города еще
можно продать здание стоимостью свыше двух миллионов фунтов, и, как на
Ближнем Востоке после войны в Персидском заливе, дома с электронными
системами безопасности пользуются особым спросом. Любую квартиру в большом
доме, с охранником у входа, ведущим пристальное наблюдение, комнатой, где
есть системы сигнализации и связи, а стены пуленепробиваемые, куда жилец
может спрятаться при первых признаках опасности, можно продать сразу,
избежав утомительного торга. Но добротные, крепкие дома на окраинах заметно
упали в цепе. Они никому не нужны. Никто не желает покупать их. Только в
пригородах, где можно дышать свежим воздухом и не опасаться террористов и
просто преступников, на такие дома еще сохранился спрос.
Сад перед домом Сьюзен тщательно ухожен. Медный дверной молоток сияет.
Связку ключей легко найти в одном из отделений опрятной сумочки. Долгие годы
Сьюзен и Винни вели ожесточенную борьбу за каждую мелочь, и наконец его
пристрастие к творческому беспорядку отступило перед упорядоченностью и
аккуратностью Сьюзен. Я заметила, что они сумели прийти к некоторому
компромиссу, но перемирие было заключено на условиях, более выгодных ей.
Старые занозистые сосновые половицы заменили отличным отреставрированным
паркетом, навощенным до блеска. Мы с Винни предпочитаем легкий беспорядок,
старые любимые вещи, позицию
принимайте нас такими, какие мы есть
и
давайте поужинаем в кухне
. Но Сьюзен совсем другая.
Мы устроились в гостиной. Комнату украшали скромные букеты. Вдоль стены
тянулись стеллажи, полки прогнулись. Это была явная победа Винни —
выигранная битва, если не война. Винни терпеть не мог зависеть от плотников,
водопроводчиков, маляров и электриков. Он считал, что каждый настоящий
мужчина обязан быть мастером на все руки. Сьюзен умоляла профессионалов:
Прошу вас, пожалуйста, сделайте все как следует!
А Винни заявлял:
Пустяки! Я справлюсь сам
. Ему могли понадобиться годы, но он все-таки
справлялся с задачей, поминутно сверяясь с самоучителями и пособиями. Зачем
платить фунты, когда можно все сделать своими руками, потратив какие-то
пенсы? Сьюзен только скрипела зубами; об этой привычке свидетельствовали
очертания ее губ — уже не пухлых, мягких и уязвимых, а тонких и плотно
сжатых. В битве за книги победу одержал тоже Винни; они были старыми и
ветхими, изданными в пятидесятых годах, и содержать их в порядке было
нелегко. Тряпка, которой вытирали пыль с полок, цеплялась за корешк
...Закладка в соц.сетях
