Жанр: Любовные романы
Жизненная сила
...тки не следует вешать качели, но попробуйте втолковать это кукушатам с Ротуэял-
Гарденс, которые наконец-то обрели дом в чужом саду! Розали бросилась в сад
на помощь. Хоуп лежала под яблоней, скорчившись на траве, Серена задыхалась
— у нее начался приступ астмы. Беспомощные дети, мелькнуло в голове у
Розали. Лесли Бек вряд ли может гордиться ими, а он так любит чем-нибудь
гордиться. Джослин продолжала говорить по телефону — уже со своим адвокатом.
Она требовала развода на основании проявлений жестокости со стороны Лесли, а
до суда — постановления, запрещающего Лесли приближаться к дому.
— Джослин! — взмолилась Розали, вернувшись в дом с Хоуп на
руках. — Прошу тебя, не спеши! Для начала хотя бы поговори с Лесли!
Но Джослин не слушала.
К счастью, к тому времени Мэрион вернулась с лекции и вызвалась отвезти Хоуп
в больницу, на рентген и осмотр — убедиться, что у девочки нет сотрясения
мозга. Серену она прихватила с собой, потому что у нее посинели губы. Что и
говорить, день выдался богатым событиями. После затишья разразилась буря.
Мэрион повезла детей в больницу на машине Джослин.
— Может, поедешь с ними? — спросила Розали у Джослин. — Ты же
их мать.
— С Хоуп все в порядке, — заявила Джослин. — Я сама в детстве
то и дело вылетала из седла, но отделывалась синяками. А Хоуп лишь упала с
качелей. Серена просто требует внимания. Ей обидно видеть, как все носятся с
Хоуп. Если Мэрион хочется суетиться и волноваться, пусть хлопочет. По-моему,
ей просто нужен предлог, чтобы выпросить машину.
Она направилась в спальню, и Розали зашагала следом, поскольку Джослин где-
то разыскала садовые ножницы. В спальне Джослин вытащила из набитого шкафа
дорогие, но мешковатые костюмы Лесли и свалила их на кровать, а потом,
схватив брюки, разрезала их от промежности до пояса. Уснувшая в коляске
Кэтрин осталась на кухне. Розали вновь напомнила Джослин, что та приняла
транквилизаторы, побочным эффектом чего стал приступ агрессивности, умоляла
ее просто посидеть, твердила, что это она, Розали, во всем виновата. Она
заметила, что, если бы Джослин согласилась просто дождаться возвращения
Лесли и спокойно поговорить с ним, возможно, предложить визит к семейному
психологу, проблема разрешилась бы сама собой, а брак только укрепился бы.
Неужели ей не жаль прежней жизни? Зачем ставить на карту все сразу: дом,
детей, друзей? Но Джослин продолжала упрямо щелкать ножницами.
— Этот человек помешан на сексе, — выпалила Джослин. — Он
животное. Он омерзителен. За эти костюмы платил мой отец. Значит, я могу
распоряжаться ими, как захочу.
Лесли рассказал Сьюзен, та — Розали, а Розали — мне, будто Джослин
соглашалась заниматься сексом раз в шесть недель и считала, что это более
чем великодушно. Видимо, еще в детстве отец объяснил Джослин, что секс раз в
два месяца — это норма, и Джослин вбила себе в голову, что
сношения
, как
она это называла, должны происходить именно с такой частотой. Ее отец был
врачом — разве она могла сомневаться в его правоте? Все мы знали, в каком
положении очутился Лесли, но никогда не обсуждали это, считая подобные
сведения конфиденциальными, и были правы. А Джослин все презирали, поскольку
считали ее поведение низостью.
Кроме размера, количества комнат и ширины лестниц, главным отличием дома
номер двенадцать по Ротуэлл-Гарденс от наших домов было отсутствие книжных
шкафов. Лесли и Джослин читали преимущественно газеты, правда, Джослин
неизвестно зачем выписывала
Вог
. Мы же читали романы и потому имели
приблизительное представление о том, что происходит в других семьях, даже
Уоллес носил в рюкзаке триллеры и читал их в палатке во время снежных бурь.
Иногда Джослин почитывала биографии знаменитостей, но поскольку биографы
редко упоминают о таких подробностях, как частота половых сношений, идея
двух месяцев крепко засела в голове Джослин и вытеснить ее было невозможно.
Мы предпочитали думать, что участь Джослин — наглядный пример тому, как
уныла и безотрадна жизнь богачей. Таким способом мы глушили зависть и
гордились собой.
— Почему бы тебе не съездить в офис Лесли, — предложила
Розали, — и не поговорить с ним? Тебе стало бы легче.
— Чертова Мэрион забрала машину, — вспомнила Джослин, яростно
орудуя ножницами, — повезла детей в распроклятую больницу!
— Я вызову такси, — пообещала Розали и сдержала обещание.
К тому времени как машина подъехала к дому, Джослин уже покончила с брюками
и для пущей острастки рвала зубами носки. В такси она села безропотно.
Контора
Эджи, Бек и Роулендс
располагалась в уютном особняке на тихой
улице за Фицрой-сквер, рядом с офисами процветающих архитекторов, землемеров
и инженеров-строителей.
Вообразите себе эту сцену. (В те дни, когда мы еще ужинали вместе, Розали
часто с упоением описывала ее.) Розали расплачивается с таксистом. Парадная
дверь конторы заперта. Сбоку на двери укреплен селектор — кнопка, которую
надо нажать, и динамик, в который следует говорить. Если повезет, вас
услышат. Окно на первом этаже распахнуто, стоит первый солнечный и теплый
день весны. Потягиваясь на виду у Джослин и Розали, в окно выглядывает Лесли
Бек. Он красив, доволен собой и добродушен, жизнерадостен и полон сил.
Может, за пишущей машинкой в кабинете сидит Анита? Простоватая дурнушка с
крупным носом, тусклым цветом лица и волосами, уложенными в старомодную
халу? Чем она занята — перепечаткой письма к Остину? Возможно, его пришлось
перепечатать заново — она вряд ли справилась бы с этой задачей с первого
раза. Не забывайте, что в те времена компьютерами в конторах не
пользовались, любые документы приходилось перепечатывать по многу раз. Или у
Розали просто разыгралось воображение и письмо к Остину было давным-давно
готово и вложено в конверт. Но если Анита печатала так же, как и готовила,
это маловероятно.
Как бы там ни было, Лесли заметил Джослин и Розали и сначала, если верить
Розали, побледнел, а потом заулыбался.
— Дорогая! — закричал он из окна. — Как я рад тебя видеть! И
тебя, Розали! И твою новорожденную малютку Кэтрин! Чем больше на свете
девочек, тем лучше. Скорее заходите!
К тому времени Кэтрин уже исполнилось пятнадцать месяцев, но напоминать об этом Розали было некогда.
— Ублюдок! — завопила Джослин на всю улицу. — Грязная свинья!
Прелюбодей! Я изрублю тебя на куски и скормлю отцовским собакам! Какая
гнусность, низость, подлость!
Она ухитрилась незаметно прихватить с собой садовые ножницы и теперь
потрясала ими. Поразительно быстро сообразив, что происходит, Лесли Бек
захлопнул окно и скрылся из виду. Прохожие оборачивались. Из верхнего окна
высунулся ошеломленный мистер Роджер Эджи — однажды Розали выпала честь
познакомиться с ним у Беков. Анита Олтервуд, ибо она действительно
находилась в кабинете Лесли, встала из-за стола и на минуту заняла место
Лесли у окна. На ее лице застыла полуулыбка, она казалась смущенной и в то
же время довольной.
— Джослин, ты играешь ей на руку! — взмолилась Розали. —
Неужели не понимаешь?
— Тварь! — вопила Джослин. — Потаскуха, шлюха! Чем ты
прилизываешь космы? Спермой Лесли Бека?
— Джослин! — умоляюще твердила Розали. — Прошу тебя, не надо!
Не здесь! Не устраивай сцену! Этого он тебе не простит.
— Вот и хорошо, — свирепо парировала неблагодарная Джослин и
отпихнула Розали.
Кэтрин заплакала. Маленькие дети не выносят, когда их защитницы-матери не
могут постоять за себя и позволяют повышать на них голос.
— Поедем домой, — уговаривала Розали, и Джослин чуть помедлила, а
потом попыталась открыть парадную дверь и услышала лязг замков с другой
стороны: она опоздала всего на долю секунды. Дверь была надежно заперта
Джослин в ярости пнула ее ногой, наклонилась к динамику селектора и опять
завизжала:
— Все вы плебеи и сволочи! Вы животные, у вас круглый год течка!
Окно на первом этаже распахнулось. Выглянул мистер Роджер Эджи.
— Джослин, — заговорил он, — я не знаю, что случилось, но вы
явно не в себе. Прошу вас, успокойтесь, я выйду, и мы все обсудим. По-моему,
сейчас вам лучше не встречаться с Лесли.
— Почему? Он что, спрятался вместе со своей тварью в подвале? Вы тоже в
этом замешаны? Если вы сейчас же не уволите эту женщину, я подам на вас в
суд. И все расскажу про ваш план застройки Беркли-сквер. Мой адвокат
говорит, это грязная махинация! Все вы вонючие свиньи! Я читала бумаги, все
вы насквозь прогнили, поэтому не вам указывать мне, что делать, мистер Роджер-Грязный-
Эджи!
У здания начала собираться толпа, притом немалая. Двое мужчин в серых
костюмах, скорее всего чиновники из министерства общественных работ, вышли
из такси и направились к офису компании
Эджи, Бек и Роулендс
, но не успели
они дойти до крыльца, как Джослин преградила им путь, размахивая ножницами.
— Мой муж — Лесли Бек, — заявила она, — из конторы
Эджи, Бек
и Роулендс
. Он трахается со своей секретаршей. А я — его жена. Если вы
имеете с ним дело, значит, вы такие же развратники, как он. От всех вас
воняет.
Роджер Эджи извинился в окно перед посетителями, объяснил, что контору
осаждает сумасшедшая, что он искренне сожалеет об этом и уже вызвал полицию.
Мужчины в сером остановили такси и уехали.
— Я не сумасшедшая! — выкрикнула Джослин. — Это весь мир
сошел с ума! Значит, все вы там имеете эту сучку Розали сообщила, что, по ее
мнению, Джослин была права: в конторе действительно царил разврат, и не
обязательно его причиной была Анита. Все знакомое рано или поздно
приедается, заставляя стремиться к свежему и новому. Пожилым женщинам
полагается улыбаться и терпеть, а не буйствовать и протестовать; быть
отвергнутой женой несладко. К таким женам многие относятся уважительно, но
втайне мечтают, чтобы они куда-нибудь исчезли. И потом, уже давно прошел
слух, что Джослин позволяет Лесли исполнять супружеские обязанности всего
раз в два месяца, — что это за жена? Словом, ей никто не сочувствовал.
Розали увезла Джослин домой, потому что плач Кэтрин заглушил визг Джослин,
окна
Эджи, Бек и Роулендс
захлопнулись, к месту скандала спешила полиция.
По всей улице опускали жалюзи и закрывали ставни. Это место напомнило Розали
китайское посольство на Портленд-плейс: на протяжении двадцати лет окна в
нем были наглухо закрыты, из здания не доносилось ни звука, несмотря на
многочисленность сотрудников. Посольство казалось безликим и зловещим: кто
знает, что творилось за его дверями — разрабатывался план нападения или план
отражения атаки? Полагаю, планирование первого неизбежно заставляет ожидать
второго. Сьюзен придерживается мнения, что бессонница — симптом подавленного
гнева: ты сидишь в глубине пещеры, пережидая всплеск адреналина,
размышляешь, как убить тигра, и в то же время опасаешься его нападения.
Услышав от собеседника, что он провалялся всю ночь без сна, Сьюзен доходчиво
объясняет, что это его вина, а не беда.
В доме Беков Розали оставила Джослин на попечение Мэрион. Серене сделали
укол, она задышала свободнее. Хоуп не пострадала, хотя по-прежнему плакала —
как объяснила Мэрион, испугавшись рентгеновского аппарата, который в те дни
представлял собой огромную сложную машину, протягивающую к пациенту клешни
подобно медлительному железному чудовищу, прикидывающему, как удобнее
сожрать жертву.
— Я же говорила тебе, Мэрион, беспокоиться незачем, — заявила
Джослин и громко обратилась к Розали: — Почему те, кого нанимаешь в помощь,
только путаются под ногами?
— Мне надо прилечь, — решила Розали и оставила Джослин еще пару
таблеток валиума.
— Не надо бы ей пить транквилизаторы, — вмешалась Мэрион, —
от них она становится агрессивной.
Но было уже поздно: Джослин приняла таблетки, запила их виски, а потом
выпила еще порцию виски.
— Пойду уложу детей в постель, — сказала Мэрион. — Сегодня я
еще надеялась дописать сочинение.
Розали и малышка Кэтрин отправились домой готовить Уоллесу чай. Вскоре он
должен был вернуться с телестудии. Джослин еще долго рыдала за кухонным
столом в доме по Ротуэлл-Гарденс. Затем она направилась в кабинет Лесли
Бека, где не было ни единой книги, вывалила на пол все из ящиков письменного
стола, принесла из кухни бутылку оливкового масла и залила им весь кабинет.
Сорвав со стены картину, которую Лесли считал подлинником Ватто, она
растоптала ее; раздобыла перочинный нож — Мэрион заперла кухню, где
хранились большие ножи, — и изрезала картину, авторство которой Лесли
приписывал Стаббсу, а Мэрион утверждала, что дряхлую клячу на ней намалевал
никому не известный любитель. Наконец Джослин уселась на обитый ситцем диван
в своей уютной комнате с самыми дорогими шторами на всей Ротуэлл-Гарденс и
расплакалась.
Кстати, именно от Мэрион мы обычно узнавали обо всем, что происходит в доме
номер двенадцать по Ротуэлл-Гарденс: она сообщала нам о цене штор и
отсутствии книг, подтверждала слова Лесли, обращенные к Сьюзен, которая
передавала их Розали и всем остальным, объясняла, какие представления о
супружеской жизни Джослин переняла у своего отца-врача. Время от времени
Мэрион присматривала и за нашими детьми; новости быстро распространялись по
округе.
— Ты пожертвовала своей жизнью, отдала ее целиком, — сказала
Мэрион Джослин тем вечером, — и кому? Человеку, который способен
усадить на колени какую-то машинистку и с каждой новой напечатанной буквой
все глубже входить в нее. Следовательно, самопожертвование ничего не стоит.
Джослин вскипела:
— Кто ты такая, чтобы судить об этом? Серая мышь, бывшая служащая
банка, по бедности освобожденная от платы за жилье. Ты только и делаешь, что
вертишься вокруг моего мужа, скверно присматриваешь за моими детьми и без
конца травмируешь их из-за своих прихотей!
Оскорбившись, Мэрион на этот вечер оставила Джослин без помощи и поддержки,
в которых она так нуждалась.
К восьми часам вечера Джослин, как и подобает женам, затосковала по мужу.
Такое случается не только с женами, но и с собаками. Если хозяин
запаздывает, собаки начинают беспокоиться, даже когда твердо знают, что он
поприветствует их окриком и пинком. Они гадают, что такого натворили,
привычка и чувство вины усмиряют их, заставляют прыгать вокруг хозяина и
пытаться лизнуть его лицо, даже рискуя получить пинок.
— Должно быть, меня подвело воображение, — сказала Джослин в
половине девятого, обращаясь к Мэрион. — Или голоса мне послышались,
как говорит эта зануда Розали. Что я натворила? Неужели он не простит меня?
Почему Розали разрешила мне ехать в офис? Это она во всем виновата. Бедный
Лесли! Надеюсь, сегодня он не зайдет в кабинет. А завтра я все уберу. Сейчас
я совсем выбилась из сил. Я дождусь его, буду целовать ему ноги, сделаю все,
что он захочет. Если он пожелает, чтобы я стала животным, так тому и быть.
Кому какое дело? Я сдаюсь! — Она принялась звонить Лесли на работу, но,
само собой, номер был занят. Несомненно, кто-то из мудрых служащих конторы
снял с рычагов все трубки.
Джослин слишком перепила и раскисла, чтобы услышать, как в полуподвальной
квартире Мэрион звонит телефон. Мэрион спустилась и взяла трубку. Звонил
Лесли.
— Она все еще там или уехала к матери? — спросил он.
— Она тут, — ответила Мэрион.
— Успокоилась?
Обида была слишком свежа, и Мэрион сообщила, что Джослин успокоилась, но
прежде успела кое-что натворить.
— Что именно?
— Растоптала Ватто, изрезала Стаббса и облила оливковым маслом все
ковры и коврики. Для шелковых ковров нет ничего опаснее масла. Вы должны как
можно скорее вернуться домой, мистер Бек. Я не в силах справиться с
женщиной, когда она в таком состоянии. Я еще слишком молода, к тому же мне
надо писать сочинение.
Последовала непродолжительная пауза. Затем Лесли Бек решил:
— Ладно, Мэрион, я обо всем позабочусь. — И он повесил трубку.
Мэрион заглянула к Хоуп и Серене, которые мирно играли в шашки у себя в
спальне перед включенным телевизором, а потом направилась к Джослин. Джослин
успела раздеться донага и допить бутылку виски, а теперь гоняла по столу
мокриц. Они в страхе съеживались, когда Джослин с силой ударяла кулаком по
столу, заставляя его трястись.
В дверь позвонили, и Мэрион, вздохнув с облегчением при мысли, что вернулся
Лесли Бек, бросилась открывать. На пороге стояли двое мужчин и женщина: один
мужчина был врачом, коллегой Винни, второй представился психиатром, а
молодая женщина оказалась сотрудником службы социального обеспечения. Голая
Джослин подошла к порогу, мельком взглянула на гостей, метнулась в дверь и
выбежала бы на улицу, если бы ее не остановили. Джослин быстро вернули в
дом, усадили на диван. Гости сели по обе стороны от нее. Вспомнив, что она
не одета, Джослин огляделась в поисках одежды, но Мэрион, помня о привычках
Лесли, уже развесила ее вещи в шкафу, в спальне. Мэрион принесла Джослин
одеяло, но та сказала, что терпеть не может колючую шерсть, и ее укрыли
шелковым покрывалом с постели.
— Итак, что случилось? — спросили пришедшие, когда Джослин затихла
на диване. — Мы слышали, что сегодня вы скверно вели себя.
— Я?! — Джослин вскочила. — Я?! Я вам не какая-нибудь потаскуха-
машинистка! Я его жена!
Ее попытались усадить на место; отбиваясь, Джослин ударила сотрудницу службы
социального обеспечения локтем в глаз.
— Простите, — бросила Джослин, явно не раскаиваясь в
содеянном. — Это мой дом, он куплен на деньги моего отца, и если я хочу
встать или сесть — это мое дело. А если вы явились сюда без приглашения и
застали меня голой, считайте, что вам не повезло — или повезло, как угодно.
— Да, — согласились гости, — но, насколько нам известно,
сегодня вы устроили скандал на улице.
— Кто вам сказал?
— Ваш муж. Он очень беспокоится за вас.
Джослин разрыдалась.
— Тише, тише, — принялись уговаривать ее гости, — не
разбудите детей.
И тут разговор зашел о Ватто и Стаббсе, причем выяснилось, что их стоимость
превышает полмиллиона фунтов.
— Это такие же подлинники Ватто и Стаббса, — возразила
Джослин, — как я — похотливая псина. — И она залаяла прямо в лицо
даме из службы социального обеспечения.
Трое посетителей спросили у Мэрион, действительно ли миссис Бек ведет себя
странно, и Мэрион после некоторых колебаний подтвердила это. К миссис Бек
обратились с вопросом, согласна ли она добровольно стать пациенткой
психиатрической клиники Колни Хэтча, и когда она отказалась наотрез и
потребовала немедленно покинуть ее дом, а также добавила, что, будь у нее
подлинник Рембрандта, она с удовольствием изрубила бы его топором, гости
переглянулись, кивнули и известили, что в таком случае ее подвергнут
принудительному лечению согласно статье 136 закона о душевном здоровье. Дама
из службы социального обеспечения и психиатр крепко взяли Джослин за руки,
врач сделал ей инъекцию успокоительного, и наконец, завернув в покрывало, ее
увели.
Через двадцать минут после того, как карета
скорой
отъехала от дома, в
дверь вошел Лесли Бек. С ним была Анита.
— Спасибо за помощь, — обратился Лесли к Мэрион. — Надеюсь,
ты присмотришь за детьми, пока мы все уладим?
— Завтра я не могу, — отказалась Мэрион. — У меня лекция.
— Если объяснишь, в чем дело, тебе простят прогул, — уверенно
возразил Лесли Бек.
Анита бродила по дому, поднимала с пола атласные подушки Джослин и качала
головой. Она рассматривала обои, ковер во весь пол спальни, электрическую
плиту. Судя по всему, дому предстояло пережить серьезные перемены.
— Вы и вправду не платите за свою огромную квартиру? — спросила
она у Мэрион.
— Она действительно просторная, зато сырая и без отопления, —
возразила Мэрион.
— Все равно, — отозвалась Анита, — считайте, вам крупно
повезло. Лесли на редкость щедр. Но кто-то же должен присматривать за
детьми. Бросать работу я не собираюсь. Так что можете остаться здесь.
Лесли сообщил в свою страховую компанию об изуродованных костюмах, и они с
Анитой провели ночь на супружеском ложе, среди обрывков ткани и разодранных
зубами носков. Мэрион ушла к себе, легла и мгновенно отключилась, настолько
она устала.
Вскоре она подыскала себе другое жилье, и наш источник информации о событиях
в доме Бека иссяк. Как я уже говорила, супруги Бек не были нашими друзьями в
строгом смысле слова: они жили на Ротуэлл, а не на скромной Брамли. Мы не
сочувствовали им, и, как мне сейчас кажется, напрасно.
Вот так Анита заняла место Джослин в жизни Лесли Бека, а та лишилась дома,
мужа и детей. Когда распад брака неизбежен, женщинам ни при каких
обстоятельствах не следует покидать супружеский дом — это подтвердит любой
адвокат. Иначе им грозят серьезные беды. Реальное владение имуществом,
добавляют адвокаты, — девять десятых закона и так далее.
А если вы попытаетесь добиваться справедливости, сидя в сумасшедшем доме,
откуда вас не выпускают, и родные предоставляют вам старых семейных
адвокатов, в то время как ваши противники могут позволить себе нанять самых
дорогих юристов города, как сделал Лесли Бек из
Эджи, Бек и Роулендс
, у
вас нет ни единого шанса выиграть дело. Судьи неблагосклонны к женщинам,
которые выкрикивают оскорбления в адрес мужей, стоя на улице
респектабельного города, когда их мужья заняты делом, особенно в уважаемой
компании, которая не может позволить себе терять клиентов. Еще больше судьи
насторожатся, если вы, скандальная особа, заявите, что были в здравом
рассудке, только разозлились, — вам придется сказать это, чтобы
остаться опекуншей своих детей: слуги закона опасаются не только новых
вспышек агрессии с вашей стороны, но и того, что другие женщины последуют
вашему примеру. В конце концов перед зданием суда начнут толпами собираться
жены и закатывать бурные сцены. Даже окажись Джослин в своем уме, ее
положение было бы непростым, но оно безмерно осложнилось, поскольку ее
признали невменяемой.
— Это клевета! — визжала Джослин на суде. — Подтасовка
фактов!
И ее отправили обратно в клинику Колни Хэтча, а представлять ее интересы в
суде поручили выпивающей подруге, которая не справилась со своей задачей.
Впрочем, это обстоятельство следует считать везением Лесли Бека, а не
результатом продуманного им плана.
С точки зрения судей, вину Джослин усугубляло и надругательство над
предметами культурного наследия Европы, а к тому времени, как картины
представили суду, было трудно доказать, что это не подлинники Ватто и
Стаббса, как утверждал Лесли Бек, которому не терпелось попасть в круг
избранных коллекционеров антиквариата. Семейные адвокаты не видели разницы в
том, сколько стоят картины — сущую мелочь (шесть и семь фунтов, согласно
прейскуранту местной антикварной лавки — это могла бы подтвердить Мэрион, но
ее никто не спрашивал) или полмиллиона фунтов.
Исход дела был предрешен. Лесли развелся с женой и получил супружеский дом и
статус временного опекуна собственных детей. Джослин понадобилось целых
девять месяцев, чтобы убедить Колпи Хэтча, что она уже в своем уме (она
перестала доказывать, что всегда была нормальной, просто выпила,
разозлилась, к тому же плохо переносит валиум; что значили ее уверения по
сравнению с заявлениями врача, психиатра и сотрудника службы социального
обеспечения?). Еще год ей потребовался, чтобы заверить судей, что теперь она
способна воспитывать своих дочерей, несмотря на то что живет на иждивении
родителей. Лесли пообещал не возбуждать нового дела об опеке, если Джослин
откажется от претензий на дом помер двенадцать по Ротуэлл-Гарденс.
Поразмыслив, Джослин подписала дарственную, отдавая свое имущество Лесли в
знак доверия и глубокой привязанности.
Этот документ был составлен семейными адвокатами. Их конторы располагались
на Беркли-сквер и теперь стал
...Закладка в соц.сетях
