Жанр: Любовные романы
Бесстрашная
...сы.
Как и большинство мужчин, он носил эти украшения с тех пор, как стал
достаточно взрослым, чтобы ухаживать за ними. Чувствуя, что его лицо
оголилось, Патрик потер челюсть, чтобы привыкнуть к ощущению голой кожи. Он
пригладил волосы, брызнул на себя щедрую порцию одеколона
Вода Флориды
и
погляделся в зеркало.
Боже мой, что это он о себе вообразил? Решил принарядиться, изменить
внешность... Захотелось стать денди? Наверняка Шарлотта решит, что это ради
нее.
Но он быстро убедит ее в обратном. К ней это не имело никакого отношения,
говорил он себе, открывая дверь ванной комнаты.
Улисс провел беспокойную ночь. Он проснулся до рассвета и начал расхаживать
взад и вперед, пока его подвижный ум пытался разрешить проблемы, вызванные
пребыванием в доме Шарлотты Готорн.
Патрик был в неподходящем состоянии, чтобы принимать гостей, особенно
красивых женщин. Он был слишком уязвим, чтобы позволить себе еще раз
испытать чары Шарлотты. Однажды она уже чуть было не разрушила его жизнь.
Пока Улисс расхаживал по комнате, он разработал план спасения Патрика от
самого себя и от графини. Он должен был перехитрить эту женщину.
Его мысли были прерваны звуком шагов. Это Шарлотта вышла из своей комнаты в
холл. Что, черт возьми, ей понадобилось в этот час? Он-то думал, что она
будет спать до полудня. Неужто она и в самом деле решила взять бразды
правления в свои руки?
Улисс заканчивал одеваться, а его ум продолжал работать. Зачем Шарлотта
явилась сюда? Он не принимал ее объяснений. Ясно, что они придуманы для
отвода глаз. У нее должен быть тайный мотив, и весьма побудительный, а иначе
зачем бы ей оставлять роскошную жизнь, к которой она привыкла? Но пока он
был не в состоянии разгадать эту загадку.
Шарлотта унаследовала состояние, занимала соответствующее положение в
обществе. Кроме того, у нее дочь, о замужестве которой надо позаботиться как
можно скорее. У них обеих были все основания оставаться в Лондоне.
Ответов на эти вопросы Улисс не находил, а меж тем восходящее солнце заявило
о себе первым розоватым отблеском. Он услышал шаги Патрика в холле и открыл
дверь своей комнаты.
Его глаза округлились, когда он увидел чудесное превращение обросшего седыми
космами отшельника с затравленным взглядом в человека, помолодевшего на
десять, нет, скорее на пятнадцать лет. И произошло это чудо всего за ночь!
Никогда ему не доводилось видеть более удивительного превращения.
— Доброе утро, отец, — сказал он смущенно. — Я хотел бы,
чтобы ты уделил мне минуту времени.
Очень печально, что они так отдалились друг от друга и теперь разговаривали, как вежливые знакомые.
Улиссу хотелось крепко обнять отца и сказать, как приятно видеть его снова.
Улисс хотел бы думать, что причиной отцовского преображения был он, но нет,
чудо совершила Шарлотта Го-торн, и это вызывало у него еще большее
отчуждение.
— Не стой тут, сын, и не глазей на меня. Если у тебя есть что сказать
мне, выкладывай.
Улисс даже не осознал, что не сводит глаз с лица Патрика.
— Я вовсе не собирался глазеть. Просто ты выглядишь намного лучше, чем
вчера вечером.
Патрика так же смутил комплимент сына, как Улисса то, что он был вынужден
это сказать.
И в этот момент снизу послышался голос Шарлотты:
— Патрик, завтрак готов!
— Ей не очень понравится, если мы заставим себя ждать, — сказал
Патрик, улыбаясь глупой, почти бессмысленной улыбкой.
То, как Шарлотта впорхнула в их дом и заняла место матери, вызвало у Улисса
прилив желчи. Однако он принял решение держать свои мысли и чувства при
себе, по крайней мере до поры до времени. Он не мог лишить Патрика
некоторого утешения в его затянувшемся трауре и постоянной скорби.
Брак с Найджелом научил Шарлотту искусству жить мгновением. Все могло быть
гораздо хуже, думала она, помогая Кончите готовить обильный завтрак: там
были и яйца, и домашние сосиски из запасов Илке, и бисквиты. Разумеется, в
меню входили и знаменитые бобы Кончиты.
Когда блюда были готовы, Шарлотта переложила их в сервировочные миски и
тарелки, отнесла в столовую и поставила на буфет.
— Пахнет изумительно, — сказал Патрик, входя в столовую с Улиссом,
отстававшим на шаг-другой. — Не говори мне, что ты научилась готовить.
При виде его чисто выбритого лица сердце Шарлотты затрепетало, и вдруг
пришло непрошеное и неуместное воспоминание о том, как она целовала его
много лет назад.
— Мои кулинарные возможности довольно ограниченные. Но я могу
приготовить яйца-пашотт в экстремальных обстоятельствах, а можете мне
поверить, сегодня они как раз такие. Выбирать пришлось из немногого: моя
стряпня или бобы. Буду рада, если остальные ваши слуги вернутся. Чтобы
подготовить и убрать дом к праздникам, потребуется много усилий.
— К праздникам?
— Так ведь скоро Рождество, — сказала она, накладывая еду на
тарелку Патрика.
Он будто протрезвел, и это отразилось в его взгляде.
— Я не собирался праздновать Рождество в этом году. Шарлотта хотела
было возразить, когда прочла явное удовлетворение во взгляде Улисса. Она
мгновенно сообразила, что Улисс будет рад, если она сделает ложный шаг. Что
он мог иметь против нее?
— Прости, Патрик, на минуту мне показалось... Я чувствовала себя здесь
так хорошо и забыла, что мы оба в трауре.
Алиция выбрала самый благоприятный момент, чтобы появиться. Ее бодрый вид
сразу рассеял возникшее было напряжение.
— О, мама, ты приготовила свое знаменитое блюдо — яйца-пашотт, —
сказала она.
Стеснение в груди Шарлотты прошло, она расслабилась.
— Единственное, чем они знамениты, — сказала она, одаривая Патрика
улыбкой, — это тем, что я делаю их крайне редко.
— В таком случае мне повезло вдвойне, — ответил Патрик, и в его
голосе и манерах Шарлотта узнала прежнее очарование. Он поднялся с места и
подал стул Алиции.
— Не могу выразить, как я счастлива, что нахожусь здесь, сэр, —
сказала Алиция. — Я прочла о Западе все, что только смогла найти, но
это невозможно сравнить с личными впечатлениями.
— О? — Улисс поднял бровь, как бы выражая недоверие литературному
вкусу Алиции. — Что же вы читали?
— Я прочла все статьи, какие только сумела найти. А также все романы о
Техасе. Особенно мне понравились книги Брета Гарта, а еще я обожаю Марка
Твена, — ответила Алиция.
К облегчению Шарлотты, выражение лица Улисса смягчилось. Он выглядел гораздо
симпатичнее и доступнее, когда улыбался.
— Этих авторов я тоже люблю.
После этого заявления Улисс и Алиция затеяли веселую дружескую болтовню о
книгах.
Удачи тебе, дорогая
, — молча пожелала Шарлотта дочери.
Казалось, Патрик был доволен и наслаждался завтраком, а молодым людям
предоставил беседовать в свое удовольствие. Это дало Шарлотте возможность
получше рассмотреть его. В нем было нечто впечатляющее, значительное — все
это было заметно, несмотря на его скорбь.
Патрик закончил завтрак, отодвинул стул и вышел из-за стола.
— Самое время приняться за работу. Алиция и Улисс тоже встали.
— Улисс хочет показать мне ранчо. Ты не возражаешь, мама?
Шарлотта усилием воли подавила желание сплясать джигу. Возражать? Да она
просто в восторге!
— У меня масса дел. А вы отправляйтесь и хорошо проведите время, —
сказала она, делая жест, не оставлявший сомнения в том, что она хочет от них
избавиться.
Патрик помедлил с минуту после того, как молодые люди удалились.
— Тебе следовало бы заскочить к Велвет де Варгас и повидаться с ней,
если найдешь время.
События этих двух дней вытеснили из головы Шарлотты память о том, что Велвет
живет неподалеку. Они были когда-то подругами. Внезапно Шарлотта
почувствовала, что не может сдержать нетерпения увидеть Велвет.
— Я найду время. Спасибо, что напомнил.
— Это мне следует благодарить тебя.
К ее изумлению, Патрик на мгновение прижал ее к себе. Потом, видимо,
смущенный этой вольностью, поспешил выйти из комнаты.
Тепло его рук она ощущала еще долго после того, как он ушел.
Глава 7
Шарлотта провела утро, разбирая припасы в кладовой Прайдов. Просторный чулан
был битком набит домашними джемами, желе, заготовленными на зиму овощами и
фруктами. В ларях хранились сушеные яблоки, персики и изюм. Бекон, ветчина,
сосиски и колбасы свисали с крючьев, укрепленных на балках. Рядом с ними
висела пара копченых индеек.
Погреб, где хранились корнеплоды, был заполнен картофелем, тыквами,
морковью, желтым шведским турнепсом и множеством других овощей, способных
храниться всю зиму. Отдельное помещение занимали мешки с мукой, кукурузной
крупой, сахаром и другими продуктами, необходимыми для выпечки хлеба,
печенья и кексов. Это создавало впечатление достатка, даже богатства и
умелого ведения хозяйства. Похоже, Илке, предвидя смерть, готовилась к ней,
подумала Шарлотта, закончив осмотр.
В полдень на ранчо вернулась дочь Кончиты — Мария. Когда Шарлотта видела ее
в последний раз, Марии было семнадцать лет и она еще не сложилась, как
многие девушки ее возраста. Теперь же ей было за сорок и она стала зрелой,
уверенной в себе женщиной.
С небрежностью и апломбом опытной кухарки Мария обсуждала с Шарлоттой
разнообразные известные ей кухни — ее родную мексиканскую, блюда немецкой
кухни и кое-какие французские рецепты. Получасовая беседа с Марией убедила
Шарлотту в том, что больше можно не беспокоиться о качестве пищи.
— Илке научила меня всему. Мне так ее не хватает, — заключила
Мария с искренностью и простотой, не допускающими и мысли о фальши. Ее
полные слез глаза были красноречивее любых слов.
— Мне тоже ее недостает, — ответила Шарлотта. — Знаю, я
никогда не смогу занять ее место, но, надеюсь, мы будем друзьями.
— Я тоже надеюсь, сеньора.
Прежде Шарлотта никогда не предлагала свою дружбу прислуге. Но она никогда
не попадала в такое безвыходное положение. Поэтому недурно было заручиться
союзницей в доме.
Если бы карта штата теперь не изменилась, семья Марии владела бы поместьем
не меньшим, чем ранчо Прайда. И если бы не война, то родители Шарлотты все
еще оставались бы хозяевами плантации, вместо того чтобы жить среди руин
былой роскоши. А она не могла обречь Алицию на подобную участь.
Снова повторив свою клятву, что любой ценой обеспечит будущее дочери,
Шарлотта вернулась к текущим делам. После того как с помощью Марии утвердила
меню на неделю, Шарлотта провела пару часов, бродя по дому и составляя
список всего, что следовало сделать в самое ближайшее время.
Ее интерес привлекло новое крыло дома. Его пятнадцать комнат включали
оранжерею, игровую и музыкальную комнаты на первом этаже, великолепную
анфиладу хозяйских комнат и несколько просторных спален для гостей на втором
этаже. Все они были красиво отделаны, украшены лепниной, стены были
оштукатурены до атласной гладкости, дубовые полы отполированы до блеска, но
все комнаты были пусты.
Почему Патрик пристроил это крыло, если ни он, ни Илке не собирались
обставлять эти комнаты? Может быть, они рассчитывали, что со временем здесь
поселятся их невестка и внуки? Была ли у Улисса нареченная невеста? Эта
мысль пугала Шарлотту.
К трем часам она составила список. Не будучи в состоянии ничего больше
предпринимать, пока не появятся слуги, она переоделась в костюм для верховой
езды и направилась к конюшне. Один из работников оседлал для нее смирную
кобылу и рассказал, как добраться до ранчо де Варгасов.
Получасовая скачка легким галопом — и она оказалась у низкого одноэтажного
строения, сложенного из известняка. Хотя этот дом никак нельзя было сравнить
с особняком Прайдов, в нем было свое очарование. Ничего другого она и не
ожидала — ведь это был дом Велвет де Варгас.
Шарлотта спешилась и привязала кобылу к коновязи. Пока она шла к двери по
дорожке, вымощенной каменными плитами, сердце ее бешено колотилось от
волнения.
Дверь приоткрылась, образовав щелку, и сквозь нее Шарлотта увидела полную
женщину, близоруко щурившуюся на нее.
— Чем могу служить, мэм? Вы заблудились?
— Ты меня не узнаешь? — вырвалось у Шарлотты. Женщина распахнула
дверь:
— Это и в самом деле ты, Шарлотта, или я вижу сон?
— Если это и сон, я надеюсь, он не похож на кошмар? — отозвалась
Шарлотта. — Потому что это и в самом деле я.
Велвет пошарила в кармане передника и извлекла очки, которые водрузила на
нос. Тщеславие не позволяло ей носить их постоянно, но ей хотелось видеть
Шарлотту, а не расплывчатое пятно.
— Бог мой, да ты совсем не изменилась, ну ни чуточки! —
воскликнула она, подавляя недостойную зависть, зашевелившуюся было где-то
внутри и вызванную сознанием того, что сама она давно выглядит зрелой
матроной.
— Как и ты, — ответила Шарлотта.
— Как бы не так! Мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы не быть
честными друг с другом. Единственное, что еще можно во мне узнать, это рыжие
волосы. Да и то от хны.
— Все равно ты выглядишь прекрасно, — сказала Шарлотта тем самым
памятным Велвет медовым голосом.
— Но что это я? Держу тебя на пороге. Войди и будь нашей гостьей. Тебе
столько предстоит узнать!
Велвет оглянулась на одиноко стоящую у коновязи лошадь:
— А Найджел с тобой? Вы вместе совершили это путешествие?
— Найджел совершил долгое и одинокое путешествие девять месяцев
назад, — ответила Шарлотта загадочно.
Услышав горечь в голосе Шарлотты, Велвет вгляделась внимательнее в лицо
своей старой подруги. Несмотря на то, что графиня сохранила стройную фигуру
и моложавое лицо, она выглядела несколько утомленной, и при внимательном
взгляде можно было заметить, что жизнь ее потрепала, как это бывает с
бархатным платьем, которое надевают слишком часто.
— Ты все еще любишь шерри? — спросила Велвет, приглашая ее в
гостиную, которой семья пользовалась редко.
— Я предпочла бы бренди, если у тебя — есть.
— Конечно, есть. Я не настолько уж изменилась, — ответила Велвет.
Несмотря на разницу в общественном положении, между Шарлоттой и ею всегда
существовало некое родство духа. Она никогда не забывала, как Шарлотта
приняла ее на ранчо
Гордость Прайда
с распростертыми объятиями много лет
назад, когда все так называемые порядочные женщины переходили на другую
сторону улицы, чтобы только не здороваться с ней.
— Ничего нет лучше доброго французского бренди, чтобы облегчить
человеку тряску по ухабистой дороге, — сказала Велвет со
вздохом. — А в последнее время, солнышко, вся наша жизнь состояла из
постоянной тряски по ухабам.
— Ты имеешь в виду Илке? Велвет кивнула:
— Я-то знала, что она больна, поэтому ее смерть не вызвала у меня шока.
Вот для Патрика это было тяжелым ударом. Мы пытались помочь ему, но,
кажется, он решил отгородиться от друзей и не пускает никого в дом.
Велвет достала из буфета графин и налила в стаканы по доброй порции бренди,
потом вернулась к Шарлотте со стаканами.
— Не стой, дорогая, в ногах правды нет. Садись-ка сюда,
солнышко, — сказала она, жестом указывая на мягкую софу, привезенную из
Сент-Луиса пять лет назад, но выглядевшую, как новая, оттого что в доме
почти не бывало гостей. — Моя дочь Райна вчера познакомилась с твоей
дочерью, поэтому я поняла, что и ты здесь. Откровенно говоря, я удивлена,
что Патрик не отослал тебя, как он это делает со всеми.
— Может быть, потому, что у нас с Патриком есть кое-что общее, —
сказала Шарлотта дрогнувшим голосом.
— Потому что вы были женаты?
— Я думаю, он тотчас же забыл об этом.
— Чепуха. И он, и Илке — оба были очень привязаны к тебе.
К ужасу Велвет, Шарлотта разразилась слезами.
— Я не хотела тебя расстраивать. Я понимаю, ты еще не смирилась с
мыслью, что ее больше нет.
Велвет взяла Шарлотту за руку, стараясь успокоить. Шарлотта вцепилась в нее:
— Знаю, это звучит эгоистично, но я почти зла на Илке за то, что она
умерла. Мне было так нужно поговорить с ней.
Велвет не могла не отозваться на боль, прозвучавшую в голосе Шарлотты.
— Мы не были так близки, как вы с Илке, но ты можешь поговорить и со
мной. Я умею хранить чужие секреты — в этом деле я мастер. Ты хотела
сказать, что у тебя и Патрика есть нечто общее.
Шарлотта отпустила руку Велвет, взяла свой стакан и одним духом выпила
бренди.
— Мы оба в трауре. Найджел умер.
Прошла минута, прежде чем Велвет переварила услышанное. Найджел был так же
полон жизни, как и любой другой из известных ей мужчин. В своих мыслях она
все еще видела его красивым и молодым, ерзавшим и метавшимся, потому что его
раздробленная нога держала его прикованным к постели.
— Право же, мне горько это слышать. Должно быть, тебе ужасно его
недостает.
Шарлотта рассмеялась сдавленным смехом. Казалось, она не замечала, что по
щекам ее струятся слезы.
— Недостает его? Да если бы он был жив, я сама бы его прикончила. Он
умер в объятиях другой женщины.
— Вы были близки с отцом? — спросил Улисс Алицию, пока они ждали,
чтобы один из работников оседлал их лошадей.
Обычная вежливость требовала, чтобы Улисс хотя бы пытался поддерживать
беседу с девушкой. То, что она была так изумительно красива, облегчало его
задачу. Но он хотел попытаться использовать время наедине с ней, чтобы
разузнать побольше о планах ее матери.
— Не особенно, — ответила она с задумчивой улыбкой. — Мама и
я жили в основном в Гленхэйвен-Холле, а отец предпочитал Лондон. В нашем
кругу это обычное дело, впрочем, кажется, это обычно в любом кругу.
— Что вы хотите сказать?
— Ну, пока мужчины занимаются своими делами — приключениями, работой,
политикой и войной, — женщин и детей по традиции оставляют дома.
— Это вас беспокоит?
— Я была бы дурой, если бы попыталась восстать против естественного
порядка вещей.
Ее ответ удивил Улисса. Похоже было, что она читала Дарвина.
— Я вовсе не нахожу вас глупой. Ведь это и впрямь естественный порядок
вещей, и с вашей стороны очень мудро считаться с ним.
В отличие от Райны, подумал он, воображавшей, что она все может делать лучше
мужчин.
Их беседа была прервана — подвели оседланных лошадей.
Он не мог не восхищаться прекрасным зрелищем, которое она представляла в
дамском седле: ее модная амазонка великолепно облегала фигуру. Он готов был
держать пари, что Алиция никогда бы не осмелилась ездить в мужском седле и
щеголять в мужских штанах.
Не важно, что он думал о графине, но то, что Алиция была настоящей леди с
головы до ног, не вызывало ни малейшего сомнения.
Старфайер возбужденно приплясывал, когда Улисс прыгнул в седло.
— Какая великолепная лошадь, — восхищалась Алиция. — Кто его
родители? Где его вырастили?
— Мы можем об этом только гадать. Всего несколько месяцев назад он был
диким и свободно бегал по прерии.
— Он что, убежал с какой-нибудь фермы?
— В Техасе человека могут вздернуть, если он попытается завладеть чужой
лошадью. — Улисс улыбнулся, видя, что девушка не понимает его. —
Здесь бегало множество диких лошадей. Они носились целыми стадами. Мы
называем диких лошадей мустангами. Старфайер был одним из них. Потребовалось
несколько лет, чтобы поймать его.
Он пустил жеребца легкой рысцой, чтобы Алиции было легче ехать рядом.
— Мама сказала, что вы владеете сотней тысяч акров земли, —
заметила девушка.
Итак, Шарлотта упомянула о размерах ранчо. Почему это должно ее
интересовать? Занятно, очень занятно.
— Ваша мать ошибается. Мне не принадлежит ничего. Всем владеет мой
отец.
— Но ведь когда-нибудь это ранчо станет вашим. Я не могу представить,
что означает владеть поместьем, размерами превышающим некоторые европейские
страны. Не говоря уже о том, чтобы управлять таким хозяйством.
— Я тоже, — подумал Улисс, а вслух добавил: — А что еще ваша мать
рассказывала вам о ранчо?
— Уверяю вас, очень немногое. Я горю нетерпением узнать больше.
Была ли Алиция хитрее, чем казалась, или она на самом деле такая —
безыскусная молодая женщина, живая и любознательная?
— Я была бы счастлива родиться и вырасти здесь, — продолжала она с
жаром. — Мой отец постоянно путешествовал. Но, если не считать
нескольких коротких поездок на континент, мать и я были домоседками.
Улисс с удовольствием потешил бы ее парой историй, но он помнил о своем
детстве лишь то, что был болезненным и прикованным к дому ребенком.
— Жить на скотоводческом ранчо не только интересно, но это даже
опасно, — сказал он, хотя сам никогда никаким опасностям не
подвергался.
— Я так и знала! — воскликнула Алиция с торжеством. — Я
уверена, что у вас есть захватывающие впечатления. Когда в последний раз вы
сражались с индейцами?
Он натянул поводья, заставив коня остановиться, и с недоумением уставился на
нее. Все прочитанные ею книги исказили представления о реальной жизни. Ясно
было, что голова ее наполнена вычитанной из них галиматьей.
— Не хочется разочаровывать вас, но индейцы жили в резервациях задолго
до того, как я появился на свет.
Она очаровательно покраснела:
— О Боже, значит, вы никого не убивали? Он усмехнулся:
— Да, в суде я снискал себе репутацию кровожадного юриста.
— И у вас были интересные процессы?
— Были. До того, как я начал заниматься общественной деятельностью.
— А случалось вам вести дела об убийствах?
— Мне случалось вести дела о правах на собственность, о правомочности
завещаний, о партнерстве и тому подобное. Я занимаюсь этим, когда у меня
выдается свободное время, но теперь большую часть работы выполняет мой
партнер.
Видя, как изменилось выражение ее глаз, он почувствовал укол в сердце, но
это неприятное чувство быстро прошло, потребность самца покрасоваться перед
привлекательной женщиной заставила его добавить:
— Теперь я сенатор штата.
— Как замечательно, — сказала она, хотя выражение ее лица ясно
говорило, что она не находит в этой деятельности ничего интересного.
Никогда в жизни он не встречал девушки, проявлявшей такой интерес к
кровопролитию, убийству и членовредительству. Имело ли это какое-нибудь
отношение к цели их путешествия сюда? Может быть, у них были неприятности?
Может быть, граф умер насильственной смертью? Может быть, графиня сама
отправила его в последний путь, потому что спешила наложить лапу на его
имущество?
— Вы, должно быть, подумали, что я совсем уж рехнулась, если задаю
такие вопросы, — сказала Алиция, при этом на щеках ее появились такие
очаровательные ямочки, что, залюбовавшись ими, он почти забыл о своих
подозрениях.
— Да вовсе нет. А вы не возражаете, если и я задам вопрос?
— Это будет только справедливо.
— Как умер ваш отец?
Я разговариваю с ней, как со свидетельницей в суде, подумал Улисс, заметив, что девушка побледнела.
— Понимаю, что эта тема тяжела для вас, но не бойтесь, я не скажу вашей
матери ничего бестактного.
Она кивнула:
— Мой отец умер в Лондоне во сне. Вы поймете меня, если я скажу, что
мне не хочется продолжать говорить на эту тему.
Улисс Прайд был, пожалуй, самым странным мужчиной, которого ей довелось
встретить. Только что он казался идеальным спутником для праздной верховой
прогулки и вдруг превратился в совершеннейшего грубияна.
Конечно же, хорошо воспитанный человек почувствовал бы, что не стоит
затрагивать эту болезненную для нее тему. Черт возьми! Неужели она позволила
бы себе выспрашивать о тяжелых обстоятельствах смерти его матери? Хотя и у
нее было такое искушение.
Вместо этого она щелкнула хлыстом, подгоняя кобылу, и лошадь рванулась
вперед, набирая скорость и оставив Улисса далеко позади, окутанного облаком
пыли. Это должно было научить его признавать естественный порядок вещей,
размышляла она, наслаждаясь мыслью о том, что сейчас он испытывает
неловкость.
К тому времени, когда он с ней поравнялся, она уже сумела справиться со
своим раздражением.
— Что это за уродливые коровы с огромными рогами? — спросила она,
ука
...Закладка в соц.сетях
