Жанр: Любовные романы
Тайна клана
Почти случайно Морган узнает, что она приемная дочь. Испытав шок, она
пытается раскрыть тайну своего рождения и выясняет, что ее корни — в
Ирландии, в маленьком городке, где веками кланом жили ведьмы и из поколения
в поколение передавали секреты магии. Кэл все чаще говорит Морган, что любит
ее и что они созданы друг для друга, и знакомит ее со своей матерью — тоже
ведьмой. Однажды в доме Кэла Морган находит Книгу теней своей родной
матери. Как она там оказалась? И почему Кэл, от которого у Морган не было
секретов, не рассказал ей об этом? Эти вопросы не дают девушке покоя.
Я танцевала в воздухе, окруженная звездами, сгустки энергии проносились мимо
меня как микроскопические кометы. Мне была видна вся вселенная, вся сразу,
каждая малая частица ее, каждая улыбка, каждая муха и каждая песчинка.
Все открылось мне в это мгновение, и все вокруг было бесконечно прекрасно.
Вздохнув, я вобрала в себя самую сущность жизни и выдохнула белое облачко
света. Оно было красиво, даже более чем красиво, но у меня не нашлось бы
слов, чтобы описать его даже для самой себя. Я все поняла, поняла свое место
во вселенной, поняла, какой путь мне предстоит пройти.
Я заморгала, снова вздохнула и вдруг опять оказалась на темном кладбище, со
своими друзьями, и слезы полились у меня из глаз.
— Ты в порядке? — с беспокойством спросил Робби, подходя ко мне.
Поначалу мне показалось, что он сказал что-то невнятное, но потом я поняла,
что он сказал, и кивнула.
— Это было так прекрасно! — ответила я слабым прерывистым голосом.
После своего взлета я чувствовала себя невероятно уставшей. Я дотронулась
пальцем до щеки Робби. От пальца остался легкий розовый след, и Робби
сконфуженно потер щеку.
Вазы с цветами так и стояли на алтаре, я подошла к ним, очарованная их
красотой и одновременно потрясенная неизбежностью их скорой гибели. Я
дотронулась до одного бутона, и при моем прикосновении он тут же раскрылся.
Это было цветением на пороге смерти, цветением, которого ему не было дано
при жизни. Я услышала, как Рейвин охнула от изумления, и почувствовала, что
Бри, Бет и Мэтт попятились от меня.
Ко мне подошел Кэл.
— Больше ни до чего не дотрагивайся, — тихо, с улыбкой проговорил
он. — Ляг и заземли себя.
Он привел меня на пустое место за пределами нашего круга, я легла на спину,
впитывая целительную силу земли, которая отбирала у меня энергию и приводила
снова в привычное состояние. Ко мне вернулись обычные ощущения, и я снова
увидела всю нашу компанию, свечи, звезды и фрукты. И все выглядело как
обычно и не казалось мне больше пульсирующими сгустками энергии.
— Что это со мной было? — шепотом спросила я.
Кэл сел возле меня по-турецки, скрестив под собой ноги, положил мою голову
себе на колени и начал поглаживать мои волосы, рассыпавшиеся по его ногам.
Робби опустился на колени рядом с ним. Итан, Бет и Шарон сгрудились вокруг и
смотрели на меня, будто я какой-то музейный экспонат. Дженна обхватила Мэтта
за талию, словно испугалась чего-то. Рейвин и Бри держались поодаль, и Бри,
с широко распахнутыми глазами, казалась печальной.
— Ты совершила магический ритуал, — сказал Кэл, глядя на меня
своими бесконечно глубокими золотистыми глазами. — Ты — чистокровная
ведьма.
Мои глаза широко раскрылись, и его лицо медленно заслонило надо мной луну.
Не отрывая взгляда от моих глаз, он коснулся губами моих губ. Глубоко
потрясенная, я поняла, что он целует меня. Руки мои показались мне
невероятно тяжелыми, когда я поднимала их, чтобы обнять его за шею. Я
поцеловала его в ответ, мы были вместе, и искры божественной энергии
вспыхивали вокруг нас.
В этот момент полнейшего счастья я не спрашивала себя, что значит быть
чистокровной ведьмой, что это сулит мне самой или моей семье. Меня не
интересовало, что значит для Бри, Рей-вин и кого угодно тот факт, что отныне
мы с Кэлом будем вместе. Это был мой первый урок ритуальной практики,
который научил меня самому главному и самому трудному: уметь видеть всю
картину в целом, а не только ее малую часть.
Эта тетрадь подарена моей светозарной, моей огненной фее Брэдхэдэр
в день ее четырнадцатилетия. Добро пожаловать в Белвикет. С любовью, мама. Эта книга — личная собственность. Не для посторонних. Имболк, 1976 Вот простое заклинание, или заговор, чтобы начать мою Книгу
теней
. Меня научила ему Бетс Таусон, с той лишь разницей, что я пользуюсь
черными свечами, а она синими. Как избавиться от вредной привычки. 1. Зажгите алтарные свечи. 2. Зажгите черную свечу и скажите: Вот это сдерживает меня.
Я больше не буду этого делать. Это больше не часть меня.
3. Зажгите белую свечу и скажите: Вот моя сила, и моя
смелость, и моя победа. Эта битва уже выиграна
. 4. Мысленно представьте себе некий яркий образ вредной
привычки, от которой хотите избавиться. Вообразите себя свободной от нее.
Через несколько минут после того как вы мысленно победили, потушите черную
свечу, потом белую. 5. Если понадобится, повторите заговор через неделю. Лучше
всего делать это во время убывающей луны. Я сотворила этот заговор в прошлый четверг как часть своего
посвящения. С тех пор я больше не грызу ногти.Брэдхэдэр На следующий день после Самхейна я просыпалась с трудом, пытаясь
сопротивляться пробуждению, но вскоре все равно проснулась.
Моя комната была едва освещена. Наступил ноябрь, и осеннее тепло
улетучилось. Я потянулась, как вдруг на меня нахлынули такие сильные
воспоминания и ощущения, что я подскочила и села в постели.
Охваченная дрожью, я снова представляла себе, как Кэл склоняется надо мной,
чтобы поцеловать меня, как я отвечаю на его поцелуй, обхватив его шею и
запустив пальцы в его мягкие волосы. Я снова ощутила то родство, возникшее
между нами, то магическое притяжение, похожее на искры электрического
разряда, пробегавшие по нашим нервам. Казалось, вселенная вращается вокруг
нас...
Я — чистокровная ведьма, — думала я. — Я — исконная
ведьма, и Кэл любит меня, а я люблю Кэла. Вот такой расклад
.
Накануне ночью я впервые целовалась, встретила свою первую любовь. И я
предала свою лучшую подругу, вызвала раскол в только что обретенном ковене и
поняла, что мои родители всю жизнь мне лгали.
Все это случилось в день Самхейна, 31 октября, который считается у ведьм
Новым годом. Мой новый год, моя новая жизнь.
Я снова улеглась в постели, нежась в уюте фланелевых простыней и теплого
одеяла. Прошлой ночью исполнились мои мечты, и, холодея, я понимала, что за
это придется платить. Я чувствовала себя старше своих шестнадцати лет.
Чистокровная ведьма. Так говорит Кэл. И как я могу в этом сомневаться после
прошлой ночи? Это наверняка правда. Я — потомственная ведьма. Во мне течет
кровь, унаследованная от предков, тысячи лет занимавшихся магией, тысячи лет
вступавших в браки с людьми, обладавшими этим даром. Я — одна из них, я
принадлежу к одному из семи Великих Кланов: Рованванд, Винденкелл, Липваун,
Викрот, Брайтендел, Бурнхайд и Вудбейн.
Но к какому именно? К Рованвандам — учителям и собирателям знаний? К
Винденкеллам — знатокам в составлении заклятий? К Викротам, которые были воинами-
волшебниками, а в более поздние времена породнились с викингами? Я
улыбнулась. Я совсем не ощущала себя воином.
Липвауны были проказниками и любителями розыгрышей. Бурнхайды
специализировались на магии с драгоценными камнями, кристаллами и металлами,
а Брайтенделы составляли лекарский клан и использовали магию растений для
лечения. Были еще Вудбейны. Меня передернуло. Я никак не могла принадлежать
к этому зловещему клану, не могла быть одной из тех, кто жаждал власти любой
ценой, кто предавал дружественные кланы в стремлении обладать землями,
магической силой и знанием.
Я стала размышлять. Из семи Великих Кланов, если я действительно
принадлежала к одному из них, ближе всего мне казались Брайтенделы —
целители. Я обнаружила, что люблю растения, что они разговаривают со мной,
что у меня как-то само собой получается использовать их магические свойства.
Я тихонько засмеялась и обняла себя за плечи. Я — Брайтендел, настоящая
кровная ведьма.
Но это значит, что мои родители тоже должны принадлежать к ведовскому
сословию
, — подумала я. Эта мысль ошеломила меня. Она заставила меня
задуматься, почему мы каждое воскресенье посещали церковь — всегда, сколько
я себя помнила. То есть, я хочу сказать, мне нравилось бывать в церкви,
нравилось присутствовать на богослужениях. Они казались мне красивыми и
умиротворяющими. Но Викку я ощущала как нечто более естественное.
Я снова села в постели. Перед глазами вновь и вновь возникали два образа:
склонившийся надо мной Кэл неотрывно смотрит на меня своими золотистыми
глазами и Бри, моя лучшая подруга, — на ее лице потрясение и боль,
когда она видит нас с Кэлом. Осуждение, обида, желание, гнев.
Что я такого сделала?
Я услышала, как родители внизу на кухне заваривают кофе, разгружают
посудомоечную машину. Упав обратно на подушку, я прислушивалась к знакомым
звукам: оказывается, не абсолютно все в моей жизни изменилось прошлой ночью.
Кто-то открыл входную дверь, чтобы взять газету. Сегодня воскресенье, а это
значит служба в церкви, потом ланч в
Видоуз Динер
. Может, позже я увижу
Кэла и поговорю с ним? Интересно, мы будем теперь вместе куда-нибудь ходить?
Мы — пара? Он поцеловал меня на глазах у всех. Что это значило? Неужели Кэл
Блэр, красавец Кэл Блэр, на самом деле обратил внимание на меня, Морган
Роулендс? На меня, с моей плоской грудью и большим носом? На меня, мимо кого
парни всегда проходили не оглядываясь?
Я уставилась в потолок, словно ответы на мои вопросы были написаны там на
потрескавшейся штукатурке. Когда дверь моей комнаты внезапно распахнулась, я
вздрогнула.
— Ты можешь мне объяснить, что это такое? — спросила мама.
Ее карие глаза были широко открыты, вокруг плотно сжатых губ образовались
глубокие морщины. Она показала мне небольшую стопку книг, перевязанную
шпагатом. Эти книги я оставляла у Бри, потому что знала, что мои родители
против того, чтобы я держала их у себя, — мои книги о Викке, о семи
Великих Кланах, книги по истории магии. К ним прилагалась написанная
крупными буквами записка:
Морган, ты оставила у меня эти книги. Я
подумала, что они могут тебе понадобиться
.
Я села в постели, сообразив, что Бри мстит мне таким образом.
— Я думала, мы с тобой договорились, — продолжала мама, повысив
голос. Высунувшись из двери моей спальни, она крикнула: — Шон!
Я спустила ноги с кровати. Пол был холодный, и я сунула ноги в тапочки.
— Ну? — Мамин голос стал на один децибел громче.
В мою комнату вошел папа, вид у него был встревоженный.
— Что случилось, Мэри-Грейс? — спросил он.
Мама показала ему книги, держа их так, словно это была дохлая крыса.
— Я нашла это перед входной дверью! — сказала она. — Посмотри
на записку!
Она снова повернулась ко мне.
— Ты соображаешь, что делаешь? — резко спросила она, словно не
веря своим глазам. — Когда я сказала, что не желаю видеть эти книги у
себя в доме, я вовсе не имела в виду, что разрешаю тебе читать их у кого-то
другого! Ты понимала, что я хотела этим сказать, Морган?
— Мэри-Грейс, — успокаивающим тоном сказал папа, забирая у нее
книги.
Он молча прочитал заглавия. В комнату вошла моя младшая сестра Мэри-Кей. Она
все еще была в своей клетчатой пижаме.
— Что тут такое? — спросила она, откидывая волосы назад.
Ей никто не ответил.
Надо было срочно что-то придумать.
— Эти книги неопасные и незапрещенные. Мне хотелось их прочитать. Я уже
не ребенок, мне шестнадцать лет. И я же считалась с вашим желанием, чтобы в
доме их не было.
— Морган, — сказал папа несвойственным ему строгим голосом. —
Дело не только в том, чтобы не держать такие книги в доме, и ты это знаешь.
Мы объясняли тебе, что, будучи католиками, мы считаем колдовство пороком.
Это, может быть, и не преступление, но уж точно святотатство.
— Тебе шестнадцать, — снова заговорила мама. — Но не
восемнадцать. Это значит, что ты пока еще ребенок. — Ее лицо
покраснело, волосы растрепались. В них я заметила седые прядки.
Меня поразила мысль, что через четыре года ей исполнится пятьдесят. Мне
вдруг показалось, что она уже совсем старая.
— Ты живешь под нашей крышей, — напряженным голосом продолжала
мама. — Мы тебя содержим. Когда тебе исполнится восемнадцать, ты будешь
жить самостоятельно и работать. Вот тогда — пожалуйста! — можешь читать
что душе угодно. Но пока ты живешь в
этом доме, ты
будешь делать то, что тебе говорят.
Я начала злиться. Почему они так поступают? Но прежде чем я успела открыть
рот, у меня в голове возникла стихотворная строка.
Откуда это?
— как-то между прочим подумала я. Но каково бы ни было
происхождение стихов, они оказались очень уместными. Я повторила их про себя
три раза и почувствовала, что злость утихла.
— Понятно, — сказала я, вдруг ощутив силу и уверенность в себе,
посмотрела на родителей и сестру. — Хотя все не так просто, мам, —
мягко объяснила я. — И ты знаешь почему. И я знаю, что ты это знаешь. Я
— ведьма. Ведьма от рождения. А если так, то и вы все тоже.
14 декабря 1976 года Прошлой ночью собрались на круг у западных скал. Всего пятнадцать
человек: я, Ангус, Маннаннан, остальные из Белвикета и двое учеников, Тара и
Клифф. Было холодно, сеял мелкий дождь. Стоя вокруг огромной кучи торфа, мы
полечили приболевшую старую миссис Паксхэм, живущую внизу, в деревне. Я
чувствовала камахд — силу — у себя в пальцах, в руках. Я была счастлива и
танцевала часами.Брэдхэдэр Мама смотрела на меня так, словно ее вот-вот хватит удар. У папы отвисла
челюсть. Мэри-Кей уставилась на меня широко раскрытыми карими глазами. Мамин
рот дергался, словно она пыталась говорить, но язык не слушался ее. Лицо ее
побледнело, и мне хотелось сказать ей, чтобы она села и успокоилась. Но я
промолчала. Я понимала, что наступил решающий момент, и не могла отступать.
— Что ты сказала? — хриплым шепотом переспросила мама.
— Я сказала, что я ведьма, — спокойно повторила я, хотя нервы у
меня были на пределе. — Я чистокровная, потомственная ведьма. А если
это так, то и вы оба наверняка тоже.
— Что ты такое говоришь?! — воскликнула Мэри-Кей. — Не
существует никаких потомственных ведьм! Скажи еще, что бывают вампиры и
оборотни!
Она смотрела на меня, словно не верила собственным ушам, а клетчатая пижама
придавала ей по-детски простодушный вид. Я вдруг почувствовала себя
виноватой, как будто принесла в дом зло. Но ведь это было не так, верно?
Я подняла руку, потом уронила ее, не зная, что сказать.
— Я тебе не верю, — заявила Мэри-Кей. — Чего ты
добиваешься? — Она взглянула на родителей.
Не обращая на нее внимания, мама сказала слабым голосом:
— Ты не ведьма.
Я чуть не фыркнула.
— Мам, ладно тебе. Это все равно как если бы ты сказала, что я не
девочка или что я не человек. Разумеется, я ведьма, и ты это знаешь. Ты
всегда это знала.
— Ну перестань же, Морган! — умоляющим тоном продолжала Мэри-
Кей. — Ты просто меня бесишь! Хочешь читать колдовские книги? Отлично.
Читай эти книги, зажигай свечи и все такое. Но перестань говорить, что ты
по правде ведьма. Это бред собачий!
Мама в изумлении перевела взгляд на Мэри-Кей.
— Извини, — пробормотала та.
— Мне очень жаль, Мэри-Кей, — сказала я. — Я не хотела, чтобы
это случилось. Но это правда. — Тут мне пришла в голову одна
мысль. — Да ведь и ты тоже, — спохватилась я, придя в восторг от
этой идеи. — Мэри-Кей, ты ведь наверняка тоже ведьма!
— Она не ведьма! — пронзительно закричала мама, и я остановилась,
парализованная звуком ее голоса. Вид у нее был разъяренный: вены на шее
вздулись, лицо покраснело. — Оставь ее в покое!
— Но ведь... — начала я.
— Мэри-Кей не ведьма, Морган, — сурово сказал папа.
Я покачала головой.
— Но она должна быть ею, — твердила я. — Я хочу сказать, это
наследственное. И если я и вы, то и...
— Никто здесь не ведьма, — коротко сказала мама, не глядя мне в
глаза. — И уж определенно не Мэри-Кэтлин.
Они все отрицали. Но почему?
— Мам, все хорошо. Правда. Даже не просто хорошо. Быть ведьмой — это
чудесно, — сказала я, вспоминая те ощущения, которые испытывала
вчера. — Это как...
— Да прекратишь ты или нет? — закричала мама. — Зачем ты это
делаешь? Почему ты нас не слушаешь? — Она чуть не плакала, а меня опять
стала разбирать злость.
— Я вас не слушаю, потому что вы не правы! — громко сказала
я. — Почему вы все отрицаете?
— Мы не ведьмы! — воскликнула мама так пронзительно, что в комнате
задребезжали стекла.
Она зло смотрела на меня. Папа стоял с открытым ртом. У Мэри-Кей был жалкий
вид. Я почувствовала первый укол страха.
— Ага, — сказала я. — Значит, я ведьма, а вы нет. Так? —
Я фыркнула, обозленная их упрямством и ложью. — Тогда что же
получается? — Я скрестила руки и посмотрела на них. — Вы меня
удочерили?
Молчание. Долгие секунды, в течение которых было слышно, как тикали часы и
ветки вяза тихо царапали оконное стекло. Мне показалось, что сердце у меня
стало биться в замедленном темпе. Мама тяжело рухнула в мое рабочее кресло.
Папа переминался с ноги на ногу и смотрел в пустоту через мое левое плечо.
Мэри-Кей пристально смотрела на всех нас.
— Что? — Я попыталась улыбнуться. — Что вы говорите? Так меня
удочерили?
— Ничего тебя не удочерили! — сказала Мэри-Кей, выжидательно глядя
на маму и папу.
Молчание.
У меня внутри рухнула какая-то стена, и я увидела то, что находилось за ней:
мир, который не снился мне даже в кошмаре, мир, где я была приемной дочерью,
чужой с биологической точки зрения. К горлу подкатил ком, желудок сжался от
мучительного спазма, и я испугалась, что меня сейчас вырвет. Но мне нужно
было знать правду.
Оттолкнув с дороги Мэри-Кей, я выскочила в коридор, потом прогрохотала вниз
по лестнице, прыгая через две ступеньки. На скорости повернула за угол,
слыша шаги родителей на лестнице у себя за спиной. В кабинете я рывком
выдвинула папин ящик, где он хранил страховые полисы, паспорта, их с мамой
разрешение на брак, свидетельства о рождении...
Тяжело дыша, я быстро пролистала папку с документами на страховку машин, на
систему кондиционирования воздуха, на наш новый водонагреватель. Моя папка
была озаглавлена
Морган
. Я вытащила ее как раз в тот
момент, когда родители вошли в кабинет.
— Морган! Прекрати сейчас же! — сказал папа.
Не обращая внимания на его слова, я перебрала свои справки о прививках,
табели успеваемости, свою карточку социальной защиты.
А вот и оно. Мое свидетельство о рождении. Я вынула его и стала читать. Дата
рождения: 23 ноября. Правильно. Вес: три килограмма двести граммов.
Мама протянула руку из-за моей спины и выхватила свидетельство у меня из
рук. Словно в какой-то дурацкой комедии, я рванула его обратно. Мама крепко
держала его обеими руками, и бумага порвалась.
Упав на колени на пол, я наклонилась над своей половиной, чтобы удержать ее,
пока не прочту. Возраст матери — 23 года. Нет, не подходит, потому что мама
родила меня, когда ей было уже тридцать.
Края бумаги вдруг стали расплываться, когда мои глаза впились в четыре
слова:
Имя матери — Мейв Риордан
.
Моргнув, я перечитала эти слова несколько раз:
Мейв Риордан. Имя
матери: Мейв Риордан
.
Я машинально дочитала до конца своего обрывка страницы, ожидая увидеть где-
то настоящее имя мамы: Мэри-Грейс Роулендс. Где-нибудь.
Подняв голову, я ошеломленно посмотрела на маму. За последние полчаса она
словно бы постарела на десять лет. Папа молча стоял у нее за спиной, плотно
сжав губы.
Я кивнула на порванное свидетельство. Голова отказывалась соображать.
— Что это значит? — тупо спросила я.
Родители не ответили, и я уставилась на них. Страх обрушивался на меня
тяжелыми волнами. Мне вдруг стало невыносимо плохо, захотелось убраться
отсюда. С трудом поднявшись на ноги, я бросилась вон из комнаты, налетела на
Мэри-Кей и чуть не сбила ее с ног. Обрывок бумаги выпал у меня из рук, когда
я пробегала через кухню, чтобы схватить ключи от своей машины. Я вылетела из
дома с такой скоростью, будто за мной гнался сам дьявол.
14 мая 1977 года Ходить сейчас в школу — значит заниматься надоевшей тягомотиной.
На дворе весна, все расцветает, я собираю луйб — растения для своих
заклинаний, а потом мне надо тащиться в школу и учить английский. Кому это
нужно? Я живу в Ирландии. Кроме того, мне уже пятнадцать, я достаточно
взрослая, чтобы покончить с этим. Сегодня полнолуние, и я сотворю заклинание
скраинга, чтобы узнать будущее. Надеюсь, оно подскажет, оставаться мне в
школе или нет. Хотя скраингом трудно управлять. Скраинг мне нужен, чтобы узнать еще кое-что. Ангус. Вдруг он мой
нареченный муирн-беата-дан? В Белтайн, праздник костров, он затащил меня за
соломенное чучело, поцеловал и сказал, что любит. Не знаю, что я к нему
чувствую. Я думала, что мне нравится Дэвид О'Хирн. Но он не один из нас, не
исконный ведун. А Ангус — да. Для каждого из нас существует лишь один
человек, с кем мы должны быть, наш муирн-беата-дан. У мамы это папа. А кто
мой? Ангус говори, что он. Если это так, то у меня нет выбора, не так
ли? Для скраинга я не часто пользуюсь водой — с ней легче всего
работать, но она самая ненадежная. Ну, вы знаете: набираете в неглубокую
миску чистой воды и смотрите в нее под открытым небом или возле окна. Вы
довольно легко что-то там увидите, он это так часто бывает неверным, что
лучше не напрашиваться на неприятности. Лучше всего для скраинга подойдет какой-нибудь магический камень
вроде кровавика, или гематита, или же кристалл, но все это нелегко достать.
С их помощью можно узнать правду. Но надо быть готовым увидеть нечто такое,
чего вы, возможно, не хотели бы видеть или знать. Скраинг на камнях хорош в
том случае, если нужно увидеть что-то происходящее в настоящий момент где-то
в другом месте, например, взглянуть на любимого или врага во время
сражения. Лично я обычно делаю скраинг с помощью огня. Огонь непредсказуем.
Но я сама из огня, мы едины, и поэтому он говорит со мной. Если я в этот
момент что-то вижу, то это может быть прошлое, настоящее или будущее.
Конечно, картинка будущего — это лишь одно возможное будущее. Но то, что я
вижу в огне, все так и есть. Я люблю огонь.Брэдхэдэр Я пробежала по жесткой от мороза траве, которая слабо хрустела под моими
тапочками. Входная дверь позади меня открылась, но я уже скользнула на
холоднющий винил переднего сиденья своего белого
крайслера
модели 1971
года по прозвищу Das Boot и запустила двигатель.
— Морган! — крикнул папа, когда я под визг колес выруливала с
нашей подъездной дорожки, и машину мотало из стороны в сторону, словно лодку
в бурном море.
Потом я рванула вперед, глядя в зеркало заднего вида на родителей,
оставшихся на лужайке перед домом. Мама медленно оседала на землю, папа
старался не дать ей упасть. Выскакивая с превышением скорости на Ривер-дейл,
я разревелась.
Всхлипывая, я смахнула рукой слезы, потом вытерла нос рукавом. Включила
отопление, но прошла целая вечность, прежде чем двигатель разогрелся и в
машине стало тепло.
Я уже свернула было на улицу, где жила Бри, но вспомнила, что мы с ней
больше не подруги. Если бы она не оставила эти книги на моем крыльце, я
...Закладка в соц.сетях
