Жанр: Любовные романы
Солнечный зайчик
...ативно садясь на стул парнишки, который встал и
пошел куда-то в дальний конец зала. — Если ты остаешься, то и я
остаюсь!
Глубоко вздыхаю и ничего не отвечаю, но и не двигаюсь с места. Эрик, явно
нервничая, становится позади Джосс, опирается руками на спинку ее стула и
наблюдает за Риком, который так и выискивает, к кому бы прицепиться.
Поворачиваю голову и смотрю прямо на Грегори. Он сидит спокойно, но видно,
что более обычного напряжен и насторожен. Боится? — мелькает в моей
голове. Неужели за себя? Или за... Усмехаюсь. Нет же, меня он больше не
знает. Теперь я для него пустое место. Да и с чего Рику приставать ко мне?
Рик проходит на танцпол и начинает плясать, так размахивая руками и ногами,
что остальные танцующие торопливо расходятся кто куда. Рик безудержно
гогочет и надрывно кричит:
— Джейн, принеси-ка рому!
— Может, тебе уже хватит? — боязливо спрашивает официантка Джейн.
— Тащи, кому говорят! — громыхает Рик. — Двойную порцию! А я
пока выберу местечко поуютнее. — Поворачивается к столикам и
пошатываясь обводит их взглядом налитых кровью стеклянных глаз. —
О! — Он вскидывает руку с поднятым пальцем. — Присяду-ка я вот с
этим. Надеюсь, взржений не будет? — Идет нетвердыми шагами к столику
Грегори и плюхается на свободный стул напротив.
Присутствующие наблюдают за представлением с все большим интересом, а у меня
сердце готово выскочить наружу. От волнения и сводящего с ума страха
вспотели ладони, даже лоб повлажнел. Не давая себе в том отчет, упираюсь в
стол руками. Джосс, заметив это, крепко хватает меня за запястье и шепчет в
ухо:
— Даже не думай!
Грегори скрещивает на груди руки и с невозмутимым видом смотрит на
непрошеного гостя, но так, будто видит сквозь него. Столик этот маленький,
всего на двоих, поэтому никто никогда не подсаживается к нему — сюда
приходят в основном компаниями или парами.
Джейн приносит бокал и ставит его перед Риком. Тот хватает ее за бедра,
притягивает к себе и не то целует, не то кусает куда-то в бок. Грегори
подается вперед, но Джейн, визжа, уже высвободилась. Им такое обращение не в
новинку — девочкам, что соглашаются на подобную работу. Джейн у Стивена года
три — и с чем только она не сталкивалась! И умеет постоять за себя так,
чтобы и самой остаться целой и избежать скандала.
Рик берет стакан и выпивает одним махом чуть ли не половину. Я не свожу с
них глаз и молюсь про себя, чтобы обошлось без драки. Мое сердце, кажется,
не у меня в груди, а там — бьется между этими двумя, но бессильно что-либо
изменить.
Рик хватает газету, что лежит возле Грегори.
— Почитываем? Чрсчур умные, да?
— Положи на место, — отвечает Грегори, и оттого, насколько жестко,
бесстрашно и твердо звучит его голос, я в изумлении приоткрываю рот.
Нет, он определенно не боится. Во всяком случае, за собственную шкуру. Если
придется защищаться кулаками, наверняка вступит в бой, не колеблясь ни
секунды, не устрашится ни гигантского роста, ни исполинских плеч, ни
хмельной удали противника. Безумие, но в эти самые мгновения я чувствую, что
влюбляюсь в своего Грегори еще сильнее. И совсем пропадаю...
Несколько мгновений Рик смотрит на него с тупым выражением на физиономии.
Потом снова громко икает и наклоняет голову вперед.
— Чего-чего?
— Положи на место, — так же твердо велит Грегори.
— Ты это мне? — Пьяное лицо Рика кривится в притворном удивлении.
— Да, тебе, — испепеляя его взглядом, отвечает Грегори.
Я смотрю на вход, у которого почему-то нет охранника Боба. Вообще-то в этом
баре, хоть и посетителей всегда битком, довольно спокойно. Не помню, чтобы
кто-нибудь здесь дрался или громко скандалил. Рик сюда заглядывает редко, а
в таком состоянии явился впервые. Наверное, поэтому Боб позволяет себе время
от времени отлучаться с поста — уходит за угол и там обнимается со своей
девчонкой, Мелани.
Чуть привстаю, намереваясь вмешаться.
— Я, пожалуй, подойду и переключу на себя его внимание, — бормочу
я Джосс. — Со мной-то Рик драться и не подумает.
— С ума сошла?! — Эрик резко дергает меня за руку, усаживая на
место. — Вообще не понимаю, какого черта мы тут торчим! Поехали,
говорю, пока целы!
— Правда, Ким! — громко шепчет Джосс. — Лучше уж
перестраховаться.
— Перестраховаться! — Эрик нервно усмехается. — Да этот тип
сейчас станет крушить все вокруг, а мы в двух шагах. Не перестраховаться это
называется, а ноги унести. Сию минуту идемте!
— Я никуда не пойду! — отрезаю я, пытаясь убедить себя, что Эрик
от трусости так говорит и что никто ничего не станет крушить.
— Так я не понял, это ты мне?! — орет Рик, поднимая газету и
собравшись разорвать ее пополам перед носом у Грегори.
— Тебе-тебе, — с убийственным спокойствием говорит тот, выхватывая
газету из ручищ хулигана.
— А это ты видел?!
Замечаю, что Рик резко опускает руку и засовывает ее в карман... Мозг пронзает убийственная догадка.
Что происходит дальше, описать сложно. Я не имею представления, какой
механизм срабатывает в моей голове, какая неведомая сила приказывает мне
сорваться с места. Кто просчитывает за меня, как быстро нужно подскочить,
отодвинуть стол и встать именно так, чтобы к секунде, когда мерзавец
наставит на противника дуло пистолета, перед ним был бы не Грегори, а я?
Вмиг стихает музыка, говор, позвякивание стаканов у стойки. По залу
прокатывается вздох ужаса — и все замирает. Рик смотрит на меня своими
налитыми кровью глазами и не может понять, откуда я взялась. Худенькая
женщина, весьма невысокого роста. Все происходит за доли секунды, но
замешательства достаточно, чтобы стоявшие вокруг парни успели подскочить и
выбить оружие из лапы бандита. Откуда ни возьмись, появляется и Боб, Рику
заламывают руки и уводят его прочь.
Я только теперь начинаю понимать, что, собственно, случилось. Грегори берет
меня сзади за плечи, но я, ощущая приступ тошноты и удушья, вырываюсь и бегу
к выходу. Воздух... Мне нужен глоток свежего воздуха и поскорее уйти отсюда
подальше, чтобы не видеть ничего и никого.
— Ким! — пронзительно кричит мне вслед Джосс. — Ты
сумасшедшая, Ким! Постой!
Не обращая на нее внимания, я у самой двери ловко огибаю группу парней,
выставляющих Рика, и выскальзываю наружу.
Останавливаюсь у скамейки, на которой осенью мы беседовали с Грегори, и
чувствую, что двигаться дальше не остается сил. Ноги внезапно настолько
слабеют, что я опускаюсь на колени и утыкаюсь лбом в деревянные скамеечные
рейки.
— Кимберли! — звучит сзади любимый голос, исполненный предельно
накаленных смешанных чувств.
Мне кажется, он доносится из такой дали, куда не доберешься ни поездом, ни
самолетом. Из светлого прошлого.
— Кимберли!
Грегори подскакивает ко мне, садится рядом, прижимает меня к себе и начинает
целовать — в щеку, в висок, в нос.
— Глупая, что же ты наделала? Ты хоть понимаешь?... Хоть представляешь
себе? Девочка моя, да как же ты так?
Со мной творится что-то странное. К горлу подкатывает огромный ком, но я не
понимаю, плакать хочу или смеяться. И разражаюсь истерическим хохотом, а из
глаз текут слезы. Как глупо. Стараюсь успокоиться, но не могу.
— Поплачь-поплачь... — бормочет Грегори, гладя меня по
голове. — И посмейся... Это нервное, от потрясения. Сейчас будет легче.
Как же ты так? Зачем?
Замолкаю так же внезапно, как расхохоталась. И замираю у него на груди.
Хорошо, что теперь не ноябрь и не подхватишь воспаления легких, даже если
сидеть на земле долго-предолго. На дворе начало лета — живи и радуйся.
Грегори все гладит и гладит меня по голове. Точно так же, как папа, когда
однажды я, восьмилетняя, заигравшись, вылетела на дорогу перед домом и меня
чуть не сбила машина.
— Кимберли... — шепчет Грегори так, будто хочет сказать совсем
другое и очень много чего, но то ли пока не находит нужных слов, то ли
слишком взбудоражен, поэтому и выражает ощущения лишь тоном. —
Кимберли...
Не знаю, сколько проходит времени. Мне до невозможности хорошо на его груди
и никуда не надо спешить — хочется сидеть и сидеть возле этой скамейки. Хоть
до самого утра. Вокруг тишина, только посвистывают птицы на деревьях. Куда
все подевались? До сих пор сидят в баре, снимают стресс спиртным? Или
потихоньку разбрелись по домам, чтобы не мешать нам? Впрочем, кому до нас
есть дело? Никто ничего не понял. Откуда им знать...
— Он мог ранить тебя, Кимберли, — говорит куда-то мне в макушку
Грегори, и я чувствую, что ему больно и тяжело произносить эти слова. —
Хуже того — убить.
Вздыхаю. Наверное, если бы Рик выстрелил, я не успела бы сообразить, что
сделала. По-видимому, решилась на отчаянный поступок не я сама, а то
огромное беспредельное и непостижимое чувство, что родилось во время каникул
на ферме Сэмюеля. Да-да, именно оно. То чувство, от которого жизнь потекла
по иным законам, и захотелось очиститься от всякой скверны, замолить былые
грехи и научиться ценить и видеть лишь главное. Я мечтала спастись от него.
И вот благодаря ему спасла Грегори. Своего любимого. Единственного в жизни
любимого... На душе делается так хорошо, что губы растягиваются в улыбке.
— Улыбаешься, — бормочет Грегори, наклоняя голову. — Чему же
тут радоваться, глупенькая?
— Мы оба живы, — говорю я. — Разве это не повод для радости?
Грегори крепче прижимает меня к себе и снова осыпает поцелуями, от которых
хочется закрыть глаза и взлететь на небо. Конечно, вместе с ним.
— Если бы тебя не стало, не жил бы и я, — горячо шепчет Грегори, и
я узнаю в его голосе шепот страстного любовника из лучшей в моей жизни ночи.
Голова идет кругом. Неужели все вокруг явь? — Честное слово,
Кимберли...
Поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. В глазах Грегори столько всего
— и горечь, и счастье, и облегчение, — что хочется читать их, как
книгу, чтобы узнать про него все-все.
— Не жил бы? — Я стараюсь говорить несерьезно, но голос слегка
дрожит. — Это как? Бросился бы с моста?
Он печально усмехается.
— Нет, конечно. Руки на себя накладывать определенно не стал
бы... — Прищуривается и погружается в непродолжительное
раздумье. — Даже не знаю... Нет желания представлять, что было
бы. — Зажмуривается, энергично качает головой, будто стараясь
отделаться от еще столь свежих впечатлений. — Если в двух словах: я жил
бы, но чувствовал бы себя так, будто умерла душа. Она и так почти...
Вспоминаю, что смертельно обидела его, и к щекам приливает краска стыда. Чем
закончится эта беседа? Как мне жить дальше после всего, что случилось?
Грегори долго молчит, но я угадываю по его дыханию, что он хочет о чем-то
спросить, но не решается. Поднимаю глаза и смотрю на него вопросительным
взглядом.
— Послушай, — с несвойственной ему нерешительностью начинает он,
берясь за пуговку на моей рубашке и начиная ее крутить, будто штуковины
интереснее ему в жизни не попадало в руки.
Что его так тревожит? Боится, что я отвечу на его вопрос не так, как ему
хотелось бы?
— Помнишь, перед тем чертовым разговором... Там, на ферме... — Он
пытливо заглядывает мне в глаза.
Я снова краснею сильнее прежнего, но тихо спрашиваю:
— Что?
— Ты сказала, что думала, будто относишься к людям, которым не дано
любить, — тихо, не сводя с меня темных от волнения глаз, произносит
Грегори. — Думала до того, как мы поехали к Сэмюелю... Я правильно тебя
понял?
Потупляюсь. Говорить о чувствах после всех потрясений непросто и вместе с
тем на удивление легко.
— Ты понял меня правильно, — со спокойствием, какого сама от себя
не ожидала, отвечаю я.
— А потом все совершенно изменилось? Так? — Взгляд Грегори до того
горяч, что опаляет мне щеки.
— Так, — говорю я, глядя на ту свою пуговку, которую он только что
крутил.
— Стало быть...
— Да, — говорю я, хоть вопрос, по сути, не задан.
— Кимберли!.. — Грегори сжимает меня в объятиях так крепко, что я
едва не задыхаюсь.
Но мне не страшно. Честное слово! Я и умереть готова от порыва его любви. Не
верите? Думаете, я несу чушь? Значит, наверное, никогда не любили, как люблю
его я.
Сидим, обняв друг друга, неопределенно долго. Наконец осмеливаюсь взглянуть
ему в глаза.
— А ты?... — Мой голос обрывается — опять мучает совесть.
— Что? — с улыбкой спрашивает Грегори.
Как же я соскучилась по его улыбкам!
— Ты веришь мне? Ну... веришь в то, что то мое признание правда?
Лицо Грегори делается серьезным.
— Верю ли я тебе? После того как ты спасла мне жизнь?
Смущенно улыбаюсь.
— Если бы чувства не было, ты наверняка и не подумала бы...
Порывисто обхватываю руками его шею, и мы продолжительно жадно целуемся. Как
я жила без этих поцелуев? Жизнь ли это была? Или ее ничтожное подобие?
Наверное, половина моей души тоже умирала. А теперь — о чудо! —
воскресла. Дай бог, навсегда!
Отстраняюсь и рассматриваю лицо Грегори. Наглядеться на эти глаза, даже
морщинки у внешних углов, уверена, не получится никогда. Провожу пальцем по
белеющему шраму.
— Все хотела спросить, откуда это у тебя?
Улыбается.
— Почему же до сих пор не спросила?
— Не успела.
Машет рукой.
— Да глупости. Джаспер как-то по молодости ввязался в драку, пришлось
бежать ему на выручку. Пустяковая история. Не стоит об этом.
Где-то совсем рядом заливается соловей. У меня замирает сердце. Вот оно,
оказывается, какое — настоящее счастье. Приходит, когда его уже не ждешь,
проверив на прочность угрозой гибели...
— По тебе Пуш ужасно соскучился, — говорю я, гоня прочь мысли о
смерти и безысходности.
— А по тебе Сэмюель, — отвечает Грегори, становясь совсем таким,
каким он был там, в окружении лесов. — Так опечалился, что ты уехала,
даже кухню забросил.
— Правда? — спрашиваю я, чувствуя, что тоже рада буду увидеть
добряка Сэмюеля. В голову вдруг приходит жуткая мысль, и я прижимаю руку к
губам.
— В чем дело? — спрашивает Грегори.
— А ты не рассказал ему? — спрашиваю я, глядя на него широко
раскрытыми глазами. Грегори я доказала силу своих чувств почти подвигом —
случайно, конечно, — по воле самой судьбы. А как оправдаться перед
Сэмюелем?
Грегори треплет меня по щеке, как видно ничуть не сердясь при воспоминании о
моей подлости.
— Да что ты! Конечно, ничего я ему не рассказал. — В его глазах
загораются задорные искорки. — А может, махнем к нему на ферму? Прямо
сейчас? Старик умрет от радости!
Меня обдает волной немыслимого счастья. Вернуться туда, где я потеряла
голову! Но от безумной затеи приходится отказаться.
— А как же Пуш? — растерянно бормочу я. Мне на лицо падает первая
капля теплого дождя. Как здорово! — колокольчиком звенит в голове.
Дождь смоет остатки недопонимания и минувших бед. И начнется совсем другая
история.
Грегори заботливо стирает каплю с моей щеки, но на нее тут же падает вторая,
третья, четвертая...
— Верно, Пуша бросать нельзя. Придется ждать до завтра.
— А теперь пойдем к нему, к Пушику, — вдруг предлагаю я,
представляя, что лягу в собственную постель вместе с Грегори, и еще не
совсем веря, что такое возможно.
— Отличная мысль!
Он рывком поднимается на ноги, помогает встать мне, и мы бежим сквозь ночь и
ласковый дождь в радужное будущее, крепко взявшись за руки, даже не вспомнив
об оставшейся на стоянке машине.
Закладка в соц.сетях
