Жанр: Любовные романы
Не размениваясь по мелочам
...знаю, что бы со мной было...
Лесли нежно провела по его губам пальцем, крепче прижалась к нему и положила
голову на его крепкое плечо.
— Я завтра же позвоню Йоланде, — сказал Рассел. — И увижусь с
детьми как можно быстрее. Спасибо тебе, детка, — шепотом прибавил он.
Лесли подняла его руку к своим губам и поцеловала крупные с грубой кожей
пальцы.
— Надо бы купить тебе крем.
Рассел усмехнулся.
— Само пройдет.
— Расскажи еще про своего кота, — неожиданно попросила Лесли.
Рассел удивился.
— Про Льюиса? Разве тебе интересно? Ты же сама сказала: в своем любимчике
видит что-нибудь необыкновенное каждый хозяин.
— Тогда я еще не знала ни про огурцы, ни про зеркало.
Рассел засмеялся, переполненный нежностью и признательностью. Разговор о
Льюисе обещал успокоить и отвлечь от тревог. Лесли Спенсер, эта полуженщина-
полудевочка, понимала его настолько глубоко, что, казалось, умела
заглядывать ему в подсознание.
— Он был большой любитель поболтать со мной, но разговаривал чаще не
мяуканьем, а забавно урчал, поскрипывал. А если задавался какой-то целью, то
непременно ее добивался. Не получится с первого раза запрыгнуть на шкаф,
будет пробовать второй раз, третий, четвертый. Ушибы и неудачи только
разжигали его пыл.
Лесли заулыбалась.
— Я представляю его в точности таким, как тот котенок на коробке.
— Он был именно таким, — сказал Рассел.
— Серьезно? — удивилась Лесли.
— Разве я не говорил?
Она покачала головой.
— Нет. Всего лишь сказал, что котенок напомнил тебе Льюиса.
— Значит, ты угадала. Льюис был такой же. И с такими, как у тебя, глазами.
— Что? — Лесли растерянно моргнула.
— Он так же замечал все чудеса вокруг, — объяснил Рассел. — И так
же неподдельно всему радовался — это, естественно, отражалось в
глазах. — Его по привычке плотно сжатые губы растянулись в столь
широкой улыбке, какими он не улыбался лет двадцать, а может, с самого
детства. — Лесли... — сами собой слетели с уст слова. — Моя
Лесли...
Когда вечером он подвез ее к дому и остановил машину на том самом месте, где
и в прошлый раз, Лесли вдруг притихла и, как делала нередко в минуты
смущения, обхватила себя руками. Рассел взял ее за подбородок с
очаровательной ямочкой и повернул к себе лицом. Она взглянула на него
доверчиво, с огнем в глазах и немного испуганно.
Жизнь вокруг шла своим чередом. Где-то лаяла собака, из чьего-то раскрытого
окна лились звуки вечернего шоу О'Рейли. Никто понятия не имел, что в двух
шагах от них свершается настоящее чудо. Рассел смотрел в блестящие глаза
Лесли до тех пор, пока ему не показалось, что он утонул в них, как в океане.
Рука скользнула с ее подбородка вниз, едва касаясь мраморно-белой кожи,
прошлась по шее и остановилась у ворота футболки, под которой пряталась
грудь. Лесли сама подалась вперед, и их губы, встретившись, слились в
жадном, головокружительно долгом поцелуе.
Рассел всем своим существом — телом и душой — мечтал вывести Лесли из
машины, подхватить на руки, внести в дом и ночь напролет, не вспоминая ни о
чем на свете, снова и снова тонуть в море ласк. Но его останавливала
неотступная мысль. Надо стать достойным ее. Исправить все свои ошибки. И
лишь после предложить ей себя. Неудачникам и трусам рядом с такой, как она,
не место.
Он осторожно отстранился и перевел дыхание. Ее запах, тепло ее мягких
волшебно сладких губ обволакивали его волнующей дымкой, и первые мгновения
никак не получалось ни говорить, ни о чем-либо думать.
— Ты будто изобретение сказочника, Лесли... — отдышавшись, хрипловато
прошептал он.
Лесли не то почти беззвучно хихикнула, не то просто вздохнула — видеть ее
лица он не мог, она смотрела вниз, куда-то на свои колени.
— В следующее воскресенье я снова приеду, ладно? — спросил Рассел.
Лесли резко повернула голову, и он заметил блеснувшее в ее глазах
разочарование.
— В воскресенье? — медленно проговорила она. — Значит, ждать
придется целую неделю?
Ее неумение жеманничать и притворяться сводили с ума. От желания поскорее
наладить свою жизнь у Рассела защекотало в носу. Он обнял Лесли и чмокнул ее
в висок.
— Не представляю, как вынесу это испытание. Но постараюсь. И тогда ты
убедишься, что я вовсе не трус и не слабак. Кстати, вот мои телефоны. Если
что, звони. — Он достал из внутреннего кармана визитку.
Лесли покрутила карточку в руках и тяжело вздохнула.
— Что ж, в воскресенье так в воскресенье. Но имей в виду: рабочий день
начинается в семь утра. Раз уж вызвался помогать, помогай как
следует! — Она шутливо пригрозила ему пальцем и открыла дверцу.
— Буду ровно в семь! Сладких тебе снов, детка! — пробормотал Рассел,
когда она уже выходила из машины.
День рождения Йоланды праздновали с небывалым размахом. Съехались ее нью-
йоркские родственники и едва не вся родня Джозефа. На его подарке —
новеньком автомобиле-универсале — целый день красовался золотистый бант, в
ленте отражалось светившее как по заказу солнышко. Даже Томми и Шелли с утра
до вечера были паиньками. Недоставало единственного, без чего праздник
казался подделкой, а радостной приходилось лишь прикидываться. Букета
орхидей, похожих на стайку бабочек, на тумбочке у кровати...
Была ли Йоланда счастлива с Джозефом? На первый взгляд да. Он принял ее
детей как своих собственных, был более состоятелен, чем Доусон, куда более
разговорчив и общителен и как будто более привлекателен. Но красота его
быстро приелась и начала раздражать, а ссор с ним не вспыхивало, потому что
не хотелось ничего выяснять. По прошествии нескольких месяцев Йоланда
осознала, что ей страшно не хватает Доусона. Его сильных рук, сдержанности,
даже причуд. И стала неявно выяснять у бывшей свекрови, с которой регулярно
виделись дети, как он живет, как себя чувствует, когда вернется в Нью-Йорк.
Она до сих пор была ему дорога — в этом Йоланда не сомневалась. Потому он и
умчался на Аляску, хоть и терпеть не мог холода, из-за развода же больше
прежнего замкнулся в себе, поэтому и не звонил, не просил о встрече с детьми
— учился жить без нее. Сама не отдавая себе в том отчета, она жаждала
услышать его голос и снова заглянуть ему в глаза. И, может, если жизнь с
Джозефом станет совсем невыносимой...
Нет, обижать Джозефа не следовало. И мучить постоянными переменами детей.
Оставалось смириться с судьбой, но от тайных чаяний было никак не
отделаться.
Весь этот день она ждала, что вот-вот позвонят в дверь и рассыльный из
цветочного магазина вручит ей букет. Быть может, без карточки и без подписи,
но цветы будут те самые и станет все ясно без слов. Букеты приносили —
пышные и дорогие. Увы, не из орхидей. Под вечер, когда гости собрались за
столом и стали поднимать бокалы за счастье виновницы торжества, у нее не
было никакого настроения благодарить их и улыбаться.
Доусон позвонил на следующий день, и Йоланда возликовала. Он сказал лишь о
том, что вернулся из командировки, что желает как можно скорее увидеть детей
и что впредь хотел бы встречаться с ними регулярно, даже брать их на время к
себе. Но Йоланда решила, что заговорить о главном он просто не отважился. По
ее мнению, ему было нужно общение не столько с детьми, сколько с ней, и,
дабы придать игре остроты, она сочла уместным помучить несчастного бывшего
мужа. Поэтому ответила, что в следующие выходные детей не будет в городе и
что увидеть их можно будет лишь через две недели. Заодно и ее, чтобы
обсудить дальнейшие планы.
Специально позвонил сегодня, подумала она, кладя трубку. Вчера не хватило
смелости. Да и, видимо, было слишком больно: у меня день рождения, а мы не
вместе... Ее настроение тотчас подскочило, и, усадив детей в новую машину,
она поехала прогуляться по городу.
О том, что выводы ее ошибочны, она узнала в субботу, когда ей позвонила
подруга.
— У твоего бывшего теперь что, собственный цирк? — спросила Элизабет
тоном сплетницы, жаждущей поделиться свеженькими слухами.
— Какой еще цирк? — изумленно спросила Йоланда. — Ты что, с ума
сошла?!
— Ну, может, не цирк, а собачий театр. Вовсе я не сошла с ума, это он,
видно, немного того... Я позвонила бы раньше, но неделя была просто
безумная. Работа, дети, родственники, рестораны...
— Почему ты решила, что он того? И при чем здесь театр? — нетерпеливо
потребовала Йоланда, не имея ни малейшего желания выслушивать, какими делами
занималась все эти дни Элизабет.
— Я увидела его в прошлое воскресенье с какой-то девицей и сворой
собак! — плохо маскируя ликование, воскликнула та.
— С девицей? — переспросила Йоланда, не услышав ничего другого.
— Ага. У каждого в руке было собаки по три-четыре. Все ухоженные,
породистые. По-моему, королевский пудель, потом ретривер или даже два...
— Какая она? Ты обратила внимание? — Йоланда терялась в догадках и все
твердила себе, что новой женщины у Доусона просто не может быть.
— Чуть полноватая, но, я бы сказала, очень... гм... здоровая, что ли, —
принялась описывать Элизабет. — Лицо белое-белое, щеки румяные, шаг
пружинистый. И такое чувство, что... гм... как бы это сказать... что вся
жизнь ей в радость. Ну, это, конечно, так, первое впечатление. Может,
неправильное.
Йоланда поймала себя на том, что, хоть и стоит в комнате одна, быстро качает
головой.
— А кто она такая, как по-твоему?
— Как это кто? Конечно, его новая подруга, — ответила Элизабет явно не
без удовольствия. Менее привлекательная, недалекого ума, она всегда
оказывалась в тени Йоланды и тайно ей завидовала. — Рассел еще не
старый, серьезный, видный и разведенный мужчина! Не может же он всю жизнь
сходить с ума по тебе. Сколько ему? Тридцать семь?
— Тридцать восемь, — пробормотала Йоланда, мысленно уверяя себя, что в
Элизабет говорит давняя злоба и что никаких доказательств у нее нет. —
С чего ты решила, что это его подруга? Подумаешь, прошлись вдвоем по улице!
— Они шли не просто так, — поспешила сообщить Элизабет. — А за
ручку. Девчонка эта как будто очень молоденькая. Но смотрятся они неплохо:
он — настоящий мужчина, она — этакий цветочек.
Над головой Йоланды будто прогремел гром. Какое-то время ей казалось, что
чудовищный разговор лишь плод ее воспаленного воображения.
— Ты что, расстроилась? — с наигранным участием поинтересовалась
Элизабет. — Не понимаю. Ты же сама от него ушла, точнее сначала нашла
Джозефа, а потом дала отставку Расселу. По-моему, по-другому и быть...
Йоланда положила трубку и долго стояла на месте будто парализованная. Перед
глазами возникали премерзкие картины. Доусон ведет за руку, целует, обнимает
другую женщину! Гораздо более молодую и жизнерадостную, чем она, Йоланда. По
груди расползлось столь гадостное клейкое чувство, что стала не мила жизнь.
Надо срочно что-то предпринять! Срочно! — прозвенело в ушах. Или я
потеряю его навек и тогда до конца своих дней буду маяться с этим...
— Дорогая, ты готова? — послышался из прихожей голос Джозефа.
Почему я никогда прежде не замечала, что он так гнусавит? — мелькнуло в
мыслях Йоланды.
— Дорогая? — Джозеф заглянул в комнату.
Йоланде стоило неимоверных усилий повернуть голову.
— Ты забыла о времени. Мы опаздываем, а Шемберг этого страшно не любит.
Надень новое ожерелье, оно подчеркивает изящество твоей шейки. И поживее, не
стой на месте. — Дабы смягчить свою строгость, он послал жене воздушный
поцелуй.
Йоланда взглянула на его полные красные, почти женские губы и почувствовала
легкий приступ тошноты. Надо выкинуть что-нибудь совершенно неожиданное.
Завтра же! Она медленно, будто в полудреме, подошла к туалетному столику и
надела другое ожерелье — подарок Рассела на пятую годовщину свадьбы. Завтра
воскресенье, они наверняка встретятся. Надо заявиться к нему ни свет ни заря
и попробовать его вернуть. А если она останется у него на ночь? —
продребезжал в голове вопрос, и слегка дрожащие руки вмиг похолодели. Нет,
не может такого быть... Он не приведет ее в наш дом, не ляжет с ней в нашу
постель. Я пущу в ход все свое обаяние, буду молить о помощи высшие силы, и
все получится, я точно знаю. К ней у него не любовь, может только страсть, а
у нас было гораздо больше — победу одержу я. В ее висках пульсировала тупая
мучительная боль, руки не желали слушаться.
— Что с тобой происходит?
Йоланда не услышала вопроса мужа, а о Шембергах совершенно не помнила. Пусть
это нехорошо, низко, нечестно, размышляла она, пытаясь застегнуть замочек
ожерелья и никак не попадая крючком в кольцо. Пусть я веду себя
непоследовательно, смешно, недостойно. Но иначе не могу и буду бороться до
победного конца.
8
Рассел поднялся в пять утра. Невообразимо бодрый, отдохнувший и жаждущий
жить. Увидеться с детьми пока не получилось, но Йоланда не стала возражать и
говорила с ним весьма и весьма мило. Может, и правда живет теперь совсем
иной жизнью, решил Рассел, вздыхая с облегчением. Значит, во всех смыслах не
зря мы расстались.
О бывшей жене он всю эту неделю больше не вспоминал. Работал с небывалым
подъемом, а по вечерам, тренируясь в спортзале или сидя перед телевизором,
мечтал о встрече с Лесли. Субботу снова провел с Терри на ипподроме, и тот,
когда они обедали в кафе, опять будто что-то почувствовав, сам завел речь о
любимой воспитательнице.
— Она — во! — Он поднял большой палец. — Взрослая, а понимает все-
все, что хочется детям. У нас ее любят все.
Полюбят и Том с Шелли, мечтательно улыбаясь, подумал Рассел.
— По-моему, у нее нет мужа, — как будто между прочим заметил Терри.
Рассел засмеялся и потрепал его по голове.
— Какая тебе разница? Уж не задумал ли ты за ней приударить?
— Ударить? — Терри озадаченно нахмурился.
— Да нет, приударить. Значит, начать ухаживать, ну как мужчины ухаживают за
женщинами, — объяснил Рассел.
Терри с серьезным видом покачал головой.
— Нет, я для нее слишком маленький. Если уж ухаживать, то лучше за Молли.
Есть у нас одна такая девочка. А за мисс Лесли пусть поударяют дяди.
— Приударяют, — с улыбкой поправил его Рассел.
— Ну да. Дяди, как ты. У тебя, кстати, тоже больше нет жены...
Сегодняшнее утро обещало стать началом новой эры. Поговорю с ней сразу же,
размышлял Рассел, принимая душ, обливаясь холодной водой и бреясь. Скажу,
что действительно не знал, насколько еще молод душой, что после прошлого
воскресенья как будто заново родился. Что скоро увижу детей и что хотел
бы... разделить жизнь с самой непредсказуемой и искренней женщиной на
свете...
Когда он уже оделся и торопливо пил кофе, в дверь позвонили.
Кто бы это? — недовольно подумал Рассел.
Большие кухонные часы — мать Йоланды привезла их много лет назад из Квебека
— показывали шесть тридцать. По воскресеньям в столь ранний час вся округа
еще спала, а газеты привозили намного позже. Недоуменно пожимая плечами,
Рассел с кружкой в руке вышел в прихожую. Отвлекаться на посторонние дела
ужасно не хотелось. Он пообещал Лесли, что явится точно в семь, а времени
оставалось ровно столько, чтобы допить кофе, сесть в машину и доехать до
собачьей гостиницы. Открыв дверь и увидев на пороге Йоланду, он чуть не
выронил из руки кружку. Кто-кто, а она после всего, что случилось, не должна
была появляться в этом доме. Тем более в столь неподходящее для визитов
время.
— Йоланда?! Что-то случилось?! — выпалил он, вдруг подумав, что
стряслась какая-нибудь беда с детьми. — С Томми?! Или с Шелли?!
Йоланда переступила через порог и вытянула вперед руку. Если бы Рассел не
отошел на пару шагов назад, ее ладонь уперлась бы ему в грудь.
— Успокойся, они целы и невредимы. — Ее голос прозвучал подозрительно
сладко.
Рассел заметил, что за год она сильно изменилась. Удивительно, но отнюдь не
в лучшую сторону. От внешних уголков ее глаз веером расходились морщинки,
нижние веки чуть припухли — от слез, бессонницы или возраста. Светлые волосы
лежали беспорядочнее прежнего, хоть и было видно, что она старательно
пыталась уложить их гелем. Лицо похудело, и без того большие глаза казались
выпученными. Может, морщинки и припухлости появились еще при нем, но в
последние месяцы совместной жизни они мало общались, а если и общались, то
ссорились. Рассматривать друг друга не было ни желания, ни возможности.
Йоланда закрыла дверь и загадочно улыбнулась. Рассел мгновение-другое
подождал объяснений, но она так и не вымолвила ни слова, и его охватило
недоброе предчувствие.
— Послушай, Йоланда, если твое дело не срочное...
— Я и сама не знаю, срочное оно или несрочное, — нараспев произнесла
она, без приглашения проходя в гостиную и внимательно рассматривая все
вокруг. Точнее, знаю. Да, тут медлить нельзя. Не то будешь локти кусать, век
себе не простишь. Она резко повернула голову и взглянула на вошедшего за ней
следом и остановившегося у дверей Рассела. — Ты один? Я случайно не
помешала?
Рассел опустил чашку с остатками кофе на полку с книгами и нетерпеливо
потряс руками.
— Я один, но, понимаешь...
— Что-то ты, смотрю, не очень мне рад, — заметила Йоланда,
прищуриваясь, отчего морщинки вокруг глаз стали намного более заметными.
— Йоланда, я спешу, — не понимая, что за игру она затеяла, тверже
сказал Рассел.
— Это в воскресенье-то? — Йоланда принялась рассматривать фотографии
детей на стене, которые вешала собственными руками. — В былые времена
по выходным ты позволял себе выспаться. Я помню. — Она повернула голову
и бросила на него настораживающе томный взгляд. — Я много чего помню...
— Очень рад, Йоланда, — откровенно злясь, выпалил Рассел. Ее дешевый
спектакль грозил испортить их отношения с Лесли. — Но, если ты не
возражаешь, давай поговорим о том, что ты помнишь или не помнишь, как-нибудь
в другой раз и лучше не здесь.
Йоланда обиженно дернула плечиком.
— А почему не здесь? Может, я соскучилась по этому дому, может, хочу хоть на
время вернуться в прошлое. В конце концов, этот дом был и моим!
— Тогда, прошу тебя, посиди в нем одна, а я опаздываю и не могу составить
тебе компанию!
Рассел развернулся, но Йоланда, проворно вышмыгнув из комнаты первой,
преградила ему путь.
— Подожди, дай хоть я на тебя взгляну. — Она с настороженной
внимательностью хищницы или неисправимой ревнивицы принялась всматриваться в
его лицо. — Изменился. Но сложно сказать — подурнел или похорошел. С
одной стороны, стал будто бы более суровым и взрослым, а с другой... — в ее
глазах мелькнуло нечто страшное — негодование или жажда мести, —
помолодел. Глаза горят, как у мальчика. — Она неестественно
усмехнулась, прикрыла глаза и проворковала: — Как у двадцатипятилетнего
мальчика, каким ты был, когда мы только познакомились. Помнишь нарциссы в
весеннем парке, фонтан, первый поцелуй?
Рассел схватил ее за плечо и попытался отодвинуть, но Йоланда с неожиданным
напором прижалась к нему, и пришлось ее оттолкнуть.
— Что ты задумала?! — потребовал он. — Выкладывай и уходи!
— Не кричи, — пробормотала Йоланда, снова вставая у него на
пути. — Лучше посмотри, в каком я платье. — Она бесстыдно провела
руками по груди, животу и бедрам, обтянутым нежно-желтой тканью. —
Помнишь?
Это платье Рассел купил ей в Калифорнии, когда они вместе с двухгодовалым
Томми ездили взглянуть на благодатные Лос-Анджелес и Сан-Франциско,
понежиться на мелком теплом песке, полюбоваться бухточками, гранитными
утесами и водопадами. Воспоминания о сказочном отдыхе грели их впоследствии
долгие годы, порой даже помогали мириться после очередной ссоры.
— Когда я надела его впервые, в магазинной примерочной, ты назвал меня
цыпленком, — с задумчиво-печальной улыбкой проговорила Йоланда. —
Я специально храню это платье и, наверное, никогда не выброшу...
Где-то в самой глубине его сердца кольнуло острой иглой, и он на миг
перенесся мыслями в те далекие солнечные дни, но ожившие в памяти картинки
поразили блеклостью красок и неясностью очертаний. Пора тоски о прошлом
безвозвратно прошла. Наступал новый этап счастливого настоящего, великих
надежд и мечтаний о будущем. Следовало тотчас что-нибудь предпринять, чтобы
удача не ускользнула из рук, как рыбешка в быстрой речке.
— Йоланда, я ни черта не понимаю! — жестко, почти грубо проговорил он,
обходя бывшую жену и устремляясь к выходу. — Ты что-то замыслила, это
ясно, но мне сейчас совершенно не до глупых интриг.
— Подожди! — Йоланда вцепилась ему в руку, но Рассел, не глядя на нее,
продолжил путь. — Я хочу поговорить о детях, о том, как нам дальше
жить! — прокричала Йоланда, едва поспевая за ним.
— Мы же договорились, что решим этот вопрос через неделю? — на миг
приостанавливаясь, произнес Рассел.
— Да, но кое-что изменилось... — пробормотала Йоланда, и по тому, как
забегали ее глаза, Рассел понял, что она хитрит. — Шелли и Том должны
были уехать... с мамой... в Виргинию...
— В Виргинию? — Рассел отдернул руку. — Насколько помню, ни
друзей, ни родственников у вас там нет.
— Нет... то есть... Они хотели съездить просто так... Побывать в Маунт-
Верноне... — Йоланда явно лгала.
— В Маунт-Верноне?! — прогремел Рассел, недоверчиво
прищуриваясь. — Шелли всего три года, ее впору везти в Диснейленд, а не
в музеи президентов!
Йоланда задиристо вскинула голову.
— Вот и свозил бы!
— И свезу! Непременно свезу, — ответил Рассел. Приехать ровно к семи
уже не успею, размышлял он, ни на секунду не забывая о Лесли. Что ж,
придется опоздать. Но она все поймет. Эта хитрюга пустила в ход козырную
карту — детей. С решительными действиями лучше повременить.
— Если хочешь, можешь погулять с ними прямо сегодня, — примирительным
тоном произнесла Йоланда. — Мама в последние дни неважно себя
чувствует, поэтому решила отложить поездку. Может, до ноября. Я специально
приехала так рано, чтобы ты не успел никуда уйти, — торопливо
договорила она.
Рассел не знал, что делать. Йоланда определенно темнила, но отказываться от
встречи с детьми было нельзя. А в гостинице Марты уже ждала Лесли. При мысли
о Томе, Шелли и Лесли на сердце потеплело и безумно захотелось устроить все
так, чтобы не потерять ни детей, ни подругу.
— Почему ты не позвонила мне вчера? — хмуря брови, требовательно
спросил он.
Йоланда стояла очень близко, бросала на него кокетливо-нежные взгляды и
старательно выпячивала грудь, будто соблазняя. Странно, но весь ее вид и эти
нелепые попытки выглядеть пообольстительнее больше отталкивали. Рассел думал
о том, как много лет назад воспылал к этой женщине любовью, как долгие годы
боялся ее потерять, как чуть не сошел с ума, узнав об измене и предстоящем
расставании, и силился понять, почему теперь видит в ней лишь притворство и
абсурдность.
— Вчера я не могла позвонить, — становясь к нему почти вплотную,
пробормотала Йоланда. — Мы поговорили с мамой в двенадцатом часу ночи —
я не хотела тебя беспокоить.
Рассел отошел на два шага назад, приближаясь к двери и мечтая скорее уйти из
этого дома. Уэйн еще тогда, в прошлом году, посоветовал ему переехать в
другой район города, чтобы скорее обо всем забыть, но в ту пору Рассел
спешил умчаться из Нью-Йорка как можно быстрее и дальше, а по возвращении
сначала был еще убит горем, а потом вдруг всеми своими помыслами
переключился на Лесли.
— Если хочешь увидеть Шелли и Тома прямо сегодня, я их привезу, —
сказала Йоланда, многозначительно на него глядя. — Проведем день
вчетвером, как в старые добрые времена. — Она засмеялась вымученным
смехом.
Рассел вспомнил, насколько иначе смеется Лесли, и, чтобы скорее очиститься
от фальши, возгорелся желанием тотчас очутиться с ней рядом.
— Нет, сегодня не получится. — Он п
...Закладка в соц.сетях
