Жанр: Любовные романы
Не размениваясь по мелочам
...ернул голову. Рядом с ним
стояла миловидная девушка в козырьке и фирменном костюме гипермаркета.
— Да, пожалуйста, — пробормотал он, на ходу соображая, что
говорить. — Мне нужно что-нибудь перекусить. Для пятилетнего
мальчика... точнее, для двух мальчиков, — вовремя поправился он,
вспомнив, что в саду остался еще один ребенок. — Для фантастически
жизнерадостной хохотуньи-воспитательницы. Ну, пожалуй, и для меня...
Смуглое личико консультантки расплылось в улыбке.
— Пойдемте. У меня есть идея.
Рассел уже шел с наполовину заполненной продуктами корзиной к кассам, когда
вспомнил про котенка. Резко остановившись, он вернулся к полке со сладостями
и уверенным жестом взял жестяную коробку.
Лесли встретила его с ликующим видом.
— Келли только-только ушла. А я уж было подумала, что она решила торчать
здесь целый вечер. На нее иногда находит — так увлекается составлением
планов и проверкой предыдущих записей, что не остановить! — Она
сморщила губы и наклонила вперед голову, сдерживая смех. — Без нее
намного спокойнее и веселее!
— Это вам! — Рассел извлек из пакета блестящую упаковку с
мороженым. — Нажмите вот сюда.
Лесли взяла брикет, горящими глазами рассмотрела выпуклый овал на плоской
поверхности и осторожно надавила на него пальцем. Крышка отскочила, и из-под
нее выпрыгнул снеговичок, прикрепленный к плотной бумаге пружинкой.
— Приятного аппетита! — раздалось откуда-то изнутри.
Лесли взвизгнула от неожиданности, с жадным любопытством ребенка быстро
изучила смешную рожицу снеговика и залилась звонким смехом.
Рассел смотрел на нее во все глаза. Хотелось запечатлевать в памяти малейшее
ее движение, вбирать в себя этот звенящий водопад переливчатых звуков, чтобы
потом, когда ее не будет рядом, жить дивными воспоминаниями и больше никогда
не погружаться в былую тьму.
— Огромное вам спасибо! — Лесли схватила его за руку, сердечно пожала
ее и повела его в игровую, как вчера. — Пойдемте же поделимся мороженым
с ребятами.
— Для ребят я купил другое, — поспешил сказать Рассел. Столь необычно
оформленное лакомство со снеговиком было создано будто для нее одной. —
Вот.
Лесли отпустила его руку, и он достал из пакета две ярко-красные
пластмассовые клубничины.
— Что это? — Мальчик с густыми рыжими, как парик клоуна, волосами
вскочил с диванчика перед телевизором и в два прыжка очутился у столика.
Пластиковые упаковки мороженого так зачаровали его, что он приоткрыл рот. У
него недоставало трех передних зубов — двух верхних и одного нижнего,
поэтому он шепелявил.
Губы Рассела растянулись в улыбке. Презабавная компания, подумал он.
— Это мороженое. Но сначала нужно съесть по сандвичу, а лучше по два и
выпить йогурт. Терри, присоединяйся.
Теренций без слов поднялся, подошел к столу, с серьезным видом рассмотрел
чудо-ягоды и без слов взял сандвич. Его рыжий приятель плутовски взглянул на
Рассела, в нерешительности потоптался на месте и с хитрейшей улыбкой схватил
клубничину.
— Э нет! — Лесли, убавив громкость телевизора, уперла руку в бок и
покачала головой. — Мы по-другому договорились. Сначала сандвичи и
йогурт, а уж потом мороженое.
— А это еще что?! — восторженно прокричал мальчишка, увидев снеговика.
— Это подарок мне, — с гордостью ответила Лесли.
— А можно посмотреть? — спросил мальчик, забывая про клубничины.
— Конечно! — Лесли опустилась на колени, чтобы детям было лучше видно.
Терри откусил кусочек бутерброда и, жуя, тоже принялся рассматривать
игрушку.
— Здоровско! — заключил рыжий мальчик. — А где вы такого
взяли? — спросил он у Рассела, задрав голову.
— В сказочной стране, — ответил тот. — У доброй феи. Этого
снеговика сделали эльфы специально для мисс Спенсер.
— А для нас ягоды? — полюбопытствовал легковерный мальчик.
— А для вас ягоды.
— Я видел точно такие же в магазине, когда ездил с бабушкой и дедушкой за
продуктами, — сказал прагматик Терри, вернувшись к столу и распечатав
трубочку, прикрепленную к коробке с йогуртом.
— Таких ты видеть не мог, Терри! — смеясь одними глазами, сказала
Лесли. — Наверняка там были другие!
— Конечно, другие! — Рыжий мальчик, не желая сомневаться в чудесном
происхождении своего мороженого, опять схватился за пластмассовую ягоду.
— Эрни! — с чарующе ласковой строгостью произнесла Лесли.
— Да-да, знаю. — Второй рукой Эрни взял бутерброд и стал поспешно его
уплетать.
Терри, не сочтя нужным доказывать свою правоту, ел спокойно и, казалось, думал о чем-то постороннем.
— С ними не соскучишься, — шепнула Лесли Расселу так, чтобы ее слова не
услышали дети. — Ой, что же я не предлагаю вам сесть? — Она
проворно выскочила в коридор и вернулась со стулом. — Вот, пожалуйста.
— Спасибо. — Рассел сел и с умилением проследил, как Лесли уселась
прямо на пол и поджала под себя ноги. Мороженое она все это время держала в
руке. — Ешьте, а то растает, — сказал Рассел. — Или, может,
такое не едите? Надо было мне сначала спросить, а потом уж...
— Что вы, наоборот! — воскликнула она, не дав ему договорить. — Я
страшная сластена, а мороженое люблю больше всего на свете!
— Значит, угадал, — пробормотал Рассел, довольно улыбаясь.
Лесли скривила рожицу.
— Эх! Как жалко распечатывать такую красоту. — Она в раздумье
посмотрела на снеговика и вдруг живо вскинула голову. — Знаете, что я
сделаю? Мороженое съем, а упаковку оставлю!
Рассел засмеялся.
— Ну что вы! Какие глупости. Это же так, мелкая забава. Один раз
порадоваться, выбросить и забыть.
— А я не забуду и не выброшу. И радоваться буду еще долго. — Лесли
провела подушечкой пальца по крошечной щечке снеговика. — Оставлю на
память.
На память о чем? — подумал Рассел. Или о ком? Об этом вечере? Обо мне?
Да нет же, на кой черт ей меня помнить? Старом, неудачливом, почти
утратившем интерес к жизни...
Лесли распечатала брикет и лизнула подтаявшее мороженое. В Расселе вдруг
шевельнулось чувство, совсем неуместное в детском садике. Устыдившись, он
перевел взгляд на детей и твердо сказал себе: даже не думай. Она вроде
ребенка. Любуйся ею, дари ей мороженое, слушай ее счастливый смех, о другом
же и не помышляй.
— Ну как, Теренций? Наелся? — спросил он, пытаясь окончательно прогнать
из головы порочные мысли. — Я ведь совсем упустил из виду, что тебе
нужно привозить с собой ланч. Весь день казнился. Ты уж прости, дружище.
— На ланч я ел крекеры с арахисовым кремом, — сказал Терри, вытирая
рот.
— У нас всегда что-нибудь бывает на случай, если кто-нибудь забудет
еду, — утешительно произнесла Лесли.
Рассел против воли снова на нее взглянул. А она, как нарочно, в это
мгновение снова лизнула мороженое. Красный кончик языка заманчиво блеснул,
будто дразня. Черт! — выругался про себя Рассел, жалея, что последовал
совету консультантки и купил именно мороженое. С другой стороны, ничто
другое ее так бы не обрадовало, подумал он, снова отворачиваясь.
— Люблю крекеры и арахисовый крем! — нараспев проговорил Эрни, потирая
выглядывавший из-под короткого свитерка животик. — Гораздо больше, чем
бутерброды с индейкой, которые мне вечно дает с собой мама.
Рассел молился про себя, чтобы Лесли побыстрее разделалась с мороженым. И
чтобы о чем-нибудь подольше болтали дети — так было легче не думать о разных
нелепостях. Терри будто услышал его молитвы.
— Уж лучше крекеры, чем этот противный порошок, который надо заливать водой.
— Какой еще порошок? — спросил Рассел.
— Ну, как его... пюре. Картофельное, — ответил Терри. — Мама вечно
сует мне с собой эти банки. Меня от ее пюре уже тошнит.
— Сует банки? — возмущенно переспросил Рассел. — А мне сказала:
надо готовить супчики.
Терри усмехнулся, совсем как взрослый.
Рассел покачал головой.
— Пусть только вернется, — пробормотал он. — Я с ней серьезно
поговорю.
Захрустела бумага. Слизывает остатки, догадался Рассел. Пока не пойму, что
мороженого больше нет, ни разу на нее не посмотрю, пообещал он себе. И,
опустив глаза, взглянул на пакет у своих ног, в котором лежала еще пара
сандвичей — для него самого — и коробка с волшебной картинкой. Он о ней
совсем позабыл. А теперь с радостью достал и приковал взгляд к котенку.
Лесли положила обертку со снеговиком на детский лабиринт — Рассел наблюдал
за ней боковым зрением, — поднялась на ноги и быстрыми легкими шажками
приблизилась к нему.
— Что это? Ой какая лапушка!
4
Рассел протянул коробку. Выражение его лица было задумчиво-торжественным.
— Даже не знаю, что в ней. Купил из-за картинки. Она мне напомнила о
преданном товарище.
Лесли взяла коробку и ласково провела рукой по гладкой поверхности.
— Любите кошек?
Рассел ответил не сразу.
— Как вам сказать... Когда-то да, любил всех кошек и всех собак — вообще
животных. А с тех пор, как однажды еще в детстве взял себе котенка, стал
восхищаться им одним. Удивительный был зверь.
Лесли улыбнулась с нежной снисходительностью.
— По-моему, так говорит о своем любимчике каждый хозяин.
Рассел пожал плечами. Очень не хотелось доказывать свою правоту в споре.
Сердце верило: Лесли Спенсер способна почувствовать, что все его рассказы о
Льюисе — правда. Что это не выдумки слепо влюбленного в своего питомца
болвана. Или сердце ошибается?
Он давно научился не бояться ни насмешек, ни подшучиваний. Но почему-то
ужасно не желал, чтобы над ним подтрунивала Лесли, тем более над его любовью
к Льюису. Поэтому не спешил продолжать.
— У нас тоже есть зверь, — сообщил Эрни, уплетая мороженое. — Вот
с такими зубами. — Он комично оскалился.
— Собака? — невозмутимо поинтересовался Терри.
— Угу. — Эрни со звучным причмокиванием слизнул с ложечки очередную
порцию мороженого. — Зовут Оскар. Такой же рыжий, как мы с папой.
Лесли умиленно улыбнулась и взглянула на Рассела.
— Ваш кот что, умер? — спросила она, опуская коробку на ящик с
игрушками. — Вы сказали
был
.
Удивительный был зверь
.
Надо же, подумал Рассел, все еще немного обижаясь и вместе с тем довольно.
Как точно запомнила. Значит, по крайней мере слушала.
— Да, умер.
— Когда? От чего? — с неподдельным участием спросила Лесли.
— Много лет назад. По счастью, не от болезни и не от зубов собаки. От
старости.
— Наверное, вы хорошо за ним ухаживали, — проговорила Лесли, глядя куда-
то в пространство перед собой и словно видя в воображении молодого Рассела и
его хвостатого приятеля.
— Старался. — Он помолчал, раздумывая, рассказывать дальше или не
стоит.
Лесли смотрела на него, явно ожидая продолжения. С любопытством поглядывал в
его сторону и Эрни. Лишь Теренция занимали только собственные раздумья.
— Льюис и правда был необыкновенный, — медленно начал Рассел. На губах
Лесли не появилось и намека на улыбку. — Во-первых, он с поразительной
точностью угадывал мое настроение. Когда на меня наваливалась тоска и
хотелось, чтобы кто-нибудь мне, бедному-несчастному, посочувствовал, он
тихонько подходил, укладывался на моих коленях и затягивал песню. Если же я
был в бешенстве и никого не желал видеть — сидел себе в сторонке. А ел чуть
ли не все подряд. Очень любил похрустеть огурцами.
— Огурцами?! — изумилась Лесли. — По-моему, коты к овощам
равнодушны. Дай им вареную морковку или там капусту просто так, без вкусного
корма, в жизни к ним не притронутся.
— Обычные коты — да, — сказал Рассел. — А мой, поверьте, обожал
огурцы.
— Ничего себе!
Теперь Лесли улыбалась. Но отнюдь не издевательской улыбкой. И сильнее
прежнего напоминала глазами Льюиса, особенно когда он был котенком. До ушей
улыбался и Эрни, ничуть не переживая, что у него не хватает зубов.
Внимательно смотрел на Рассела даже Терри, хотя рассказ о том, как Льюис
уплетал огурцы, он слышал в семье сотню раз. Может, раздумывал он о чем-то
другом, во всяком случае не о Льюисе.
— А еще — странно, но так оно и было — он видел отражения в зеркале, как
люди. То есть не просто мельтешение, а сразу узнавал, допустим, меня.
Лесли озадаченно сдвинула брови.
— По-моему, зеркало для кошек просто плоская поверхность.
— Опять-таки — для обыкновенных, — все больше увлекаясь воспоминаниями,
произнес Рассел. — С моим же Льюисом можно было беседовать, глядя в
зеркало, как, бывает, разговаривают люди. Стоят рядом, но смотрят на
отражения друг друга.
Лесли качнула головой.
— Чудеса!
— У нас в зеркало больше всех любит смотреться мама! Может сидеть перед ним
три часа и наводить красоту! — объявил Эрни, и все, даже Терри, дружно
рассмеялись. — А я не люблю ни причесываться, ни смотреть на
себя, — вдохновенно продолжал Эрни. — Скучно! Лучше бегать по
двору с мячом и с папой.
Терри странно посмотрел на приятеля. Без зависти, но как будто с затаенной
обидой и с желанием выяснить, отчего и ему не дано резвиться с отцом. Увидев
этот его взгляд, Рассел почувствовал приступ жалости.
— Как твой синяк, Терри? — спросил он.
Теренций провел по подбитому глазу рукой.
— Нормально.
— Кстати... — Рассел перевел вопросительный взгляд на Лесли, — а что
сказала директриса? Она ведь наверняка заметила его фонарь? И
полюбопытствовала, откуда он взялся?
Лицо Лесли приняло забавное выражение раскаяния, довольства и лукавства.
— Да, конечно заметила. И спросила Терри, что произошло. А он, по-видимому,
промолчал.
— Правильно, промолчал. — Оказалось, хоть Теренций и выглядел ушедшим в
себя, он прекрасно слышал и понимал, о чем говорят вокруг. — Не хочу я
отвечать этой.
— Терри! — воскликнула Лесли. — Нельзя так о мисс Пат! Она же
директор!
— Старших нужно уважать, Теренций, — проговорил Рассел, прекрасно
понимая чувства племянника. — Даже если они тебе не очень нравятся.
— Она мне совсем не нравится, — пробубнил Терри. — Вечно пристает
с глупыми вопросами. И не помнит, как меня зовут. Мальчик да мальчик! Для
нее все кругом
девочки
и
мальчики
, как будто у нас нет имен.
Лесли и Рассел переглянулись. Следовало в воспитательных целях сказать нечто
такое, что заставило бы Терри задуматься, правильно ли он ведет себя. Но
подходящих слов не нашлось.
— Во второй раз мисс Пат спросила, откуда у Терри синяк, у всех
ребят, — помолчав, продолжила Лесли. — Перед занятием, которое
провожу я, в классе. — Она взглянула на детей, едва заметно сдвинула
брови и взяла пульт дистанционного управления. — Мороженое съели?
— Я еще нет, — ответил Эрни.
— И я нет, — сказал Терри.
— Можете взять свои ягоды и вернуться на диванчик, я прибавлю звук. Только
ешьте поаккуратнее! — Лесли нажала на кнопку, и мультяшные герои,
которых все это время было почти не слышно, заговорили куда громче. Мальчики
уселись на диване, а Лесли опустилась на маленький детский стульчик рядом с
Расселом и вполголоса продолжила: — В общем, Патриция встала перед
учительским столом и спросила у всех ребят: кто, мол, поставил мальчику
синяк? А я была чуть дальше, у доски, и решилась на маленькую хитрость...
Теперь мучаюсь, можно ли так поступать.
Ее личико сделалось огорченно-растерянным, и Рассел, охваченный желанием
облегчить ей муки совести, похлопал ее по плечу.
— Наверняка ничего преступного вы не сделали.
— Как сказать, — жалобно протянула Лесли.
— Откройте же вашу страшную тайну, раз уж начали, — ласково, будто
разговаривая с дочерью, произнес Рассел.
— Я выразительно-выразительно посмотрела на всех ребят, — задыхаясь от
волнения и показывая, как она глядела на воспитанников, прошептала
Лесли, — и приставила палец к губам. Они все поняли и не выдали меня.
Промолчали. Представляете?
В ее глазах отразилось столько внутреннего смятения, что Рассел едва
удержался, чтобы не привлечь ее к груди и не погладить по голове.
— Выходит, я учу их врать, хитрить, — с умилительным отчаянием в голосе
пробормотала она. — А сама ненавижу ложь и хотела бы, чтобы ребята
росли честными и порядочными...
Рассел покачал головой, придумывая, что бы сказать ей в утешение.
— Это не вранье, — медленно произнес он. — А способ победить
самодурство и черствость и остаться там, к чему лежит душа. Детям, хоть они
вроде бы и не разбираются в делах взрослых, какое-то шестое чувство
подсказывает, что верно, а что нет. И как правильнее поступать. Они знают
вас — веселую, искреннюю, с открытой душой. И знают Патрицию —
бесчувственную, суровую. И давно смекнули, что в ней все неестественно и
отвратительно, а в вас — светло и правдиво.
Лесли покраснела, потупила взгляд, порывисто сложила губы в трубочку, будто
собравшись возразить, но ничего не сказала, а лишь покачала головой. Рассел,
негромко и с нежностью смеясь, опять легонько похлопал ее по плечу.
— Не спорьте. Лучше поверьте мне.
— Да нет, не настолько уж Патриция отвратительная, — пробормотала
Лесли. — Управляет садиком много лет, а работает тут вообще всю свою
жизнь. У нее громадный опыт. Родители ей доверяют, хоть, может, и не вполне
одобряют ее строгость. Наверное, неспроста она такая сердитая. Живет без
детей и без мужа, одна-одинешенька. У нее никогда никого не было. Только
этот садик да здешние детишки.
— Откуда вы знаете, что у нее никогда никого не было? — недоуменно
спросил Рассел.
— Так ведь она же моя родная тетя! — воскликнула Лесли таким тоном,
будто речь шла о том, что знал всякий.
— Как это? — удивился Рассел. — Почему же вы тогда так боялись,
что она вас выгонит?
— Именно поэтому и боялась, — совсем позабыв про необходимость говорить
потише, чтобы не прислушивались дети, звонко сказала Лесли. — Между нею
и нашей семьей давняя вражда. Неявная, конечно. Мы поздравляем друг друга с
праздниками, а изредка даже ездим друг к другу в гости и все такое, но
Патриция в жизни не упустит возможности в чем-нибудь нас упрекнуть,
обвинить, за что-то осудить. — Она вспомнила про ребят, на миг прижала
к губам руку и прибавила доверительным полушепотом: — Мне кажется, они с
мамой по сей день не ладят из-за папы.
— Из-за вашего? — Рассел поймал себя на том, что, слушая эту
очаровательную болтушку, не отвлекается мыслями ни на что другое, не
вспоминает даже о собственных несчастьях. За весь этот день печаль владела
его душой каких-нибудь несколько минут. И снова умолкла.
— Да, из-за моего отца, — бесхитростно ответила Лесли. — По-моему,
Патриция была в него влюблена и, может, до сих пор по нему сохнет, а он,
разумеется, выбрал маму. Она намного красивее. И дело тут, наверное, не
только в форме носа, разрезе глаз и овале лица, а... Как бы объяснить... Во
врожденном умении подать себя, в желании быть привлекательной. — С ее
губ слетел вздох. Лицо погрустнело. — Только вот не знаю, хорошо ли,
что все сложилось именно так... Может, с Патрицией папа был бы более
счастлив...
Рассел скривил губы.
— Вряд ли с такой, как она, кто-нибудь был бы счастлив.
— Вы что, беседовали с ней сегодня утром? — полюбопытствовала Лесли.
— Да. Отчитала меня за Терри. По ее мнению, он в некотором смысле
ненормальный.
— Вот еще! Совершенно нормальный! — горячо возразила Лесли.
— Отчасти Патриция права, — пробормотал Рассел, потирая лоб. — И,
хоть впечатление о разговоре у меня осталось самое неприятное, не зря,
наверное, она со мной поговорила... — Он взглянул на раскрасневшееся лицо
Лесли и задумался о том, какая семья у нее. Наверняка отношения между ее
матерью и отцом оставляют желать лучшего. В противном случае она не гадала
бы, счастливее ли жилось бы отцу с Патрицией. — Если бы ваш папа
женился не на маме, не появились бы на свет вы, — задумчиво сказал
он. — И мы бы с вами сейчас не беседовали.
— Может, вы беседовали бы с дочерью Патриции, — пожимая плечами и
улыбаясь уголком губ, сказала Лесли.
Рассел поднял руки.
— О нет, помилуйте. — Его передернуло. — Могу себе представить, какая это была бы зануда.
— Зачем вы так? — смеясь пробормотала Лесли. — Может, и Патриция
была бы совсем другой... — По ее личику снова прошла тень. — У мамы с
папой все не слава богу. Измучили меня бесконечными выяснениями отношений и
раздорами, — с откровенностью, не свойственной недоверчивым взрослым
людям, поделилась она, горько вздохнув.
— Вы у них единственный ребенок? — осторожно поинтересовался Рассел.
Лесли кивнула.
— Маме все кажется, что папа всегда поступает не так, как нужно, назло ей.
У Рассела больно кольнуло в сердце.
— Знакомая история, — пробормотал он, пытаясь сохранять внешнее
спокойствие.
Лесли на миг замерла, пытливее взглянула в его глаза и, как ему показалось,
захотела о чем-то спросить, но так и не спросила. Помолчали.
— Когда я была маленькой, все гадала, не из-за меня ли они ссорятся, —
убито произнесла Лесли. Рассел следил за каждым ее движением. Ее глаза по-
прежнему блестели, но несколько иным, печальным блеском. Ей шло даже
грустить. — А теперь понимаю, что я тут совсем ни при чем, —
продолжала она. — Я не живу с ними вот уже восемь лет.
— Восемь лет? — Рассел на миг закрыл глаза и качнул головой. Нет, не
может такого быть!
— Да, — ответила Лесли. — Если точнее, восемь лет и два месяца.
— А сколько вам? — спросил Рассел, ничего не понимая.
— Двадцать шесть, — просто ответила Лесли.
— Двадцать шесть?! Шутите!
Лесли засмеялась, и на ее щеках заиграл румянец довольства.
— Ничуть.
— Никогда в жизни не дал бы вам двадцать шесть! Двадцать, ну, двадцать два —
не больше.
— Этим я пошла в маму, — объяснила Лесли, без намека на
кривляние. — Она выглядит моложе своих лет, всегда свеженькая и бодрая.
— В отличие от Патриции, — заметил Рассел.
Лесли пожала плечами.
— Я же говорю: они совершенно разные. — Она погрузилась в раздумья и
минуту спустя мечтательно улыбнулась. — Хоть я и всю жизнь любуюсь на
стычки родителей, уверена, что у меня будет по-другому, — пробормотала
она, глядя в пустоту. — Ни капли не сомневаюсь в том, что дождусь
такого человека, с которым сумею построить дружеские и доверительные
отношения. Пусть терпеть придется сколь угодно долго — пять лет, десять,
пятнадцать... Ребят кругом, конечно, много-премного и в меня влюбляются, но
такой, как мне нужен, на свете один-единственный. Я точно знаю...
Она медленно повернула голову и, когда их взгляды встретились, чуть сильнее
покраснела, но глаз не опустила.
— Вы невообразимое создание, Лесли! — воскликнул Рассел, переполненный бурей необычных чувств.
— Почему? — заправляя за ухо прядь пепельных волос, спросила она.
— Да потому что, когда я спросил вас о возрасте, не склонили набок голову и
не стали ломаться! — Рассел в волнении шлепнул себя по коленям и
откинулся на спинку стула. — О том, что в вас влюбляются, сказали без
самолюбования, без хвастовства и без пафоса. И не боитесь признаться, что
ждете своего единственного.
— Что в этом особенного? &
...Закладка в соц.сетях
