Жанр: Любовные романы
Снежная крепость
... может что угодно
чувствовать по отношению ко мне, но это вовсе не означает, что мне самой это
надо!
Она вернулась обратно к шезлонгу и опустилась в него. Прищурив глаза,
посмотрела вдаль, на море.
Зачем мне нужен Паоло, его страсть, даже если он чувствует это все на самом
деле? — пронеслось у нее в голове. Я же нормально жила одна и со всем
справлялась. Мне было хорошо, уютно... Когда я поехала кататься в горы в
Кортина д'Ампеццо, я не думала, что встречу там
его. Но
даже если я и встретила его — в чем, собственно, проблема? Почему я должна
как-то подчиняться ему, отвечать на его страсть? Это же своего рода рабство.
Почему я должна впасть в него?!
Она глубоко вдохнула воздух. Влажный запах моря и водорослей был крепким до
головокружения. Вода быстро нагревалась под солнцем.
Надо пойти поплавать, подумала она. Может быть, тогда и в голове прояснится.
Она сделала несколько шагов по песку, ощущая его пружинящую упругость;
набежавшая волна лизнула ее ноги, чуть потянула за собой вперед — и вот
Рафаэлла уже плыла, ощущая всем телом теплую податливость моря.
Блики плясали по воде, перепрыгивали с волны на волну, убегали вперед и
снова возвращались на кончиках солнечных лучей. Рафаэлла несколько минут
продвигалась вперед кролем, потом, утомившись, перевернулась на спину,
раскинула руки в разные стороны и, едва шевеля длинными ногами, застыла на
месте.
Солнце светило ей прямо в лицо. У Рафаэллы было такое ощущение, точно оно
теплыми пальцами поглаживает ее кожу. Она перевернулась на живот, посмотрела
вниз. На золотистом фоне песка серебристыми точками мелькали сардины,
небольшой коралл ярко цвел красным, словно недавно распустившийся розовый
куст. С неожиданным проворством передвигая свое желеобразное тело, проплыла
медуза. Изумрудные, точно нарисованные кистью художника водоросли едва
колыхали своими изящными веточками, возле одной из них Рафаэлла разглядела
морского конька.
Она набрала в грудь побольше воздуха и нырнула. Мощно двигая руками и
ногами, быстро достигла дна, проплыла мимо водорослей, заставив отпрыгнуть в
сторону конька, распугала серебристых сардин, которые метнулись прочь от нее
стремительными серебряными брызгами. И, оттолкнувшись от песчаного дна
ногами, всплыла на поверхность.
Над водой все так же ослепительно сияло солнце, а вдали изящными
разноцветными точками, словно на картинах Дюфи, синели, зеленели и желтели
яхты и белели изящные прогулочные катера.
Рафаэлла повернулась и размеренным брассом поплыла обратно к берегу. Через
несколько минут достигла его, подошла к шезлонгу, но даже не стала
растираться полотенцем — солнце и так стремительно сушило кожу.
Все, что мне нужно сейчас, — это стакан апельсинового сока. Холодного,
подумала она и подняла вверх руку.
Смуглый мальчишка-араб, прислуживавший на пляже, мгновенно разглядел ее знак
и тут же примчался. Меньше чем через минуту ладонь Рафаэллы приятно холодил
стакан свежевыжатого сока.
Она сделала глоток, еще и еще, смакуя. Сок был действительно превосходным.
Хотя на Ибице все казалось прекрасным — и море, и природа, и даже сок.
Рафаэлла поставила пустой стакан рядом с собой на песок и блаженно закрыла
глаза. И только тут ей пришла в голову мысль, что она уже несколько минут
совсем не думает о Паоло Кальвино.
На лицо ее набежала улыбка. Похоже, она излечилась.
Вечером Рафаэлла решила пойти в рыбный ресторан
Сан-Себастьян
— он
находился в нескольких шагах от ее отеля. Огромные стеклянные окна ресторана
выходили прямо на бухту Лас-Пальмас. Из-за теплого вечера они все были
широко распахнуты, и она видела белеющие в лунном свете стройные корпуса
яхт, маленький, похожий на игрушечный, катер местного мэра с флагом на корме
— все это на фоне похожего на рождественскую елку из-за множества висящих на
нем фонариков лодочного пирса, прихотливым бетонным росчерком уходящего
далеко в море. Это немного напоминало композицию Сальвадора Дали, только
выполненную из морской воды, лунного света и прозрачного ночного воздуха,
взятых вместо привычных красок и кистей.
Рафаэлла заказала морского черта с дыней, запеченного с паровым картофелем,
шпинатом и спаржей под мятно-трюфельным соусом. К рыбе она выбрала вино
Chateau de Rayne Vigneau
и наслаждалась его изысканным ароматом, в котором
свежие цветочные ноты дивно смешались с терпким холодноватым вкусом самого
винограда.
Ресторан был заполнен примерно наполовину. В одном углу сидели несколько
французских пар, в другом — большая группа испанцев. К испанцам постоянно
подбегал официант, приносил новые бутылки шампанского — похоже, они что-то
праздновали или отмечали. До слуха Рафаэллы время от времени долетали взрывы
хохота. Потом несколько мужчин и женщин выбежали на середину зала и начали
танцевать.
Глядя на них, Рафаэлла невольно вздохнула. Какое беззаботное веселье...
Будет ли когда-нибудь у нее самой повод для чего-либо подобного?
Впрочем, чтобы веселиться и радоваться жизни так, как они, надо, наверное,
родиться испанкой. Только у них в крови все время бурлят пузырьки веселья и
беззаботности. Мы, итальянцы, все-таки немножечко другие. Особенно —
итальянцы с севера, подумала Рафаэлла и улыбнулась. Разница между Миланом и
всей остальной Италией ни для кого не была секретом. Милан и примыкающие к
нему области вообще считались во всей остальной Италии скорее более
австрийскими и французскими, нежели итальянскими, со всеми вытекающими
отсюда особенностями поведения его обитателей. По сравнению с вечно
жестикулирующими, экспансивными южанами — неаполитанцами и калабрийцами —
северяне были более сдержанными, практически не имели привычки выставлять
напоказ свои чувства.
Но дело не только в этом. Рафаэлла провела пальцем по столу, прочертив на
тонкой льняной скатерти невидимый узор. Дело в том, что я не могу забыть о
Паоло. Рафаэлла застыла на стуле — странно бессильная, неподвижная. Вокруг
сновали официанты, с кухни приносили все новые заказы, к потолку взлетали,
ударяясь о старые деревянные балки, пробки от шампанского, одна из испанок,
вскочив на стол, лихо отплясывала на нем румбу, и никому в голову не
приходило остановить или урезонить ее, наоборот, все лишь поощрительно
хлопали, но Рафаэлла не слышала ничего. Она была далеко, в своем внутреннем
мире, в котором все было так странно и запутанно, где над всем царило ее
чувство — непонятное, невероятное, неподвластное ей самой.
Я же поклялась когда-то, что не позволю себе увлечься ни одним мужчиной,
пронеслось у нее в голове. Она стиснула зубы. Да, это было так. Но Паоло не
был похож на всех остальных. И поэтому, наверное, это и случилось.
Она вновь вспомнила, как он кричал на нее тогда на трассе в Кортина
д'Ампеццо. Да, она там, похоже, совсем потеряла голову от скорости, от
ощущения полета, а он всерьез беспокоился за ее жизнь, и все это было
написано на его лице. Он ничуть не играл и не преувеличивал, когда орал на
нее, чтобы она была осторожнее. И потом, в ресторане отеля
Мадженто
она
ловила на себе его взгляды — они были уже совсем другими: затаенно-
страстными, робкими, влюбленными. А позже, в Милане, когда он гнался за ней
по улице, совершая все эти отчаянные, невозможные, головокружительные
маневры, когда игнорировал все бешеные клаксоны встречных автомобилистов,
сирены полицейских, вообще все на свете — тогда он уже потерял голову от
страсти.
Вот как, оказывается, я действую на мужчин. Но разве я в этом виновата?
Она опустила глаза. Паоло... Теперь между ними сотни километров, пара часов
лету на самолете, их разделяет Средиземное море, горы, реки... Разделяет
потому, что она сама так захотела. Но неужели нельзя перескочить через все
это, чтобы встретиться с ним?
А зачем? — спросил ее внутренний голос. Ради чего? Ты увлеклась? Но
разве это не безумие? И не будет ли еще большим безумием потакать этому
увлечению?
Этот голос постоянно звучал в ней, когда она думала о Паоло, вместе с другим
— страстным и трепетным, который призывал ее не бояться ничего, не думать ни
о чем плохом. Иногда ей казалось, что тот, самый первый голос, перекрывал
этот второй, но это было лишь иллюзией — эти голоса постоянно звучали
вместе, рядом, и ни один из них не был достаточно силен, чтобы заглушить
другой, а оба они принадлежали ей, ей самой. Я схожу с ума, подумала
Рафаэлла.
Теперь на столе плясали уже несколько испанцев — и мужчины, и женщины, а в
руках у одной женщины появились кастаньеты, которыми она громко отщелкивала
ритм. И никого это не шокировало — это же была Ибица.
К Рафаэлле приблизился официант.
— Синьорина будет заказывать что-то еще?
— Нет, — после некоторой паузы ответила она. — Нет,
спасибо. — Она встала и протянула официанту кредитную карточку, нервным
жестом извлеченную из сумочки. — Счет, пожалуйста, я ухожу.
Получив обратно пластиковую карточку, она быстро вышла из
Сан-Себастьяна
.
Луна, высоко стоявшая в темном небе, рельефно обрисовывала узорчатые листья
пальм. Поверхность моря казалась удивительно спокойной, как слегка
затуманенное зеркало. Рафаэлла замедлила шаг. И в самом деле, куда она
спешит? Почему ушла из ресторана?
Впереди в тени раскидистой магнолии стояла скамейка, и Рафаэлла подошла к
ней и, опустившись, почувствовала спиной приятную прохладу металла.
Где-то вдалеке хрипло прокричала чайка, в ответ ей тут же откликнулась
другая, но мгновение спустя все крики стихли так же внезапно, как и
начались, и над морем вновь воцарился полусонный покой.
Везде покой, но только не в моей душе. Я все время думаю о Паоло. Почему?
Она закрыла глаза, плотнее вжалась спиной в холодные металлические
перекладины скамейки. Неужели он так прочно вошел в мою жизнь?
Мимо нее, тихо смеясь, быстро прошла и исчезла в ночи парочка. В воздухе
остался только аромат розы. Ибица, подумала Рафаэлла. Здесь много
влюбленных, и мы с Паоло могли бы сидеть на этой самой скамейке...
Она закрыла глаза. Грудь ее бурно вздымалась, волосы растрепались, обрамляя
бледное лицо.
Она и Паоло. Два разных человека в этом огромном мире. Что их связывает?
Совместное катание на лыжах в горах? Пара бешеных автомобильных гонок по
улицам Милана? Или и лыжи, и гонки были частью чего-то другого — того, чего
она толком даже не представляла, но без чего, как выясняется, не может жить?
Рафаэлла вскочила. Глаза ее горели, сердце учащенно билось. Похоже,
выскользнув из-под власти комиссара Мадзини, она подпала под еще более
непререкаемую, не подчиняющуюся воле власть. Эта власть была неосязаема,
невидима, но разве не из-за нее она оказалась здесь, на Ибице, а теперь не
находит себе места и рвется обратно?
Мысли Рафаэллы улетели далеко-далеко... Она была как во сне. Но внезапно она
очнулась. Совсем рядом под чьими-то ногами зашуршал гравий. Мимо нее в
кромешной темноте прокрались две фигуры, такие же темные, как и эта ночь.
Они показались ей зловещими. До нее донеслись обрывки разговора. Мужчины
переговаривались громко, уверенные, что вокруг никого нет.
— Я видел, как она побежала сюда.
— Ну теперь ей конец. Я задушу ее собственными руками!
— Не горячись, Карлос, прошу тебя.
— Ну уж нет! Я убью эту тварь!
Рафаэлла похолодела. Этот разговор, совершенно недвусмысленный, и имя
Карлос, которое напомнило ей о знаменитом террористе XX века, убийце
десятков людей, наполнили ее душу страхом. Животным страхом. Это
террористы! — пронеслось у нее в голове. Они наконец-то нашли меня.
Здесь, на Ибице, где все веселятся и радуются жизни, меня ожидает смерть. И
некому спасти меня. Рядом нет ни комиссара Мадзини, ни его полицейских, ни
Паоло. Ах, если б я не сбежала от Паоло, он был бы рядом и спас меня! А
теперь мне — конец.
Бессильные слезы потекли по ее щекам. Она закрыла лицо руками. Но руки так
дрожали, что пришлось опустить их, сцепив на коленях. Как жестока жизнь!
Ведь она уже перестала бояться, страх покинул, как ей казалось, ее сердце
навсегда. Она расслабилась на Ибице, размечталась об обычном человеческом
счастье, о любви. А опасность подкралась к ней как змея, незаметно. И страх,
только усиленный в десятки раз, тут же вернулся к ней.
Вновь послышались шаги. Потом — чьи-то крики. Кто-то бежал, спасаясь от
погони. А Рафаэлле бежать было некуда. Все, это был конец.
Хотя неправда. Она ведь может спрятаться под скамейку! Здесь совсем темно,
и, возможно, преследователи ее не заметят. Слабая, но надежда.
Затаив дыхание, Рафаэлла осторожно сползла вниз и забилась под скамейку.
Сердце безумно колотилось. От страха Рафаэлла закрыла глаза и стала
молиться: Пресвятая Мадонна, спаси меня! Отец, спаси меня, не дай им убить
меня, как они убили тебя! Помоги мне, пожалуйста!
А шаги все приближались. Рафаэлла не дышала. Вдруг она почувствовала, как на
скамейку взгромоздился мужчина, который крепко держал девушку, пытавшуюся
вырваться из его железной хватки.
— Я убью тебя! — раздался его громовой голос.
Боже! Боже! Мысли Рафаэллы путались, холодный пот заливал лицо. Сейчас
произойдет непоправимое. Неужели поблизости нет ни одного полицейского?!
Неужели никто этого не услышит?
— Так опозорить меня, своего жениха, почти голой танцевать румбу на
столе. Как ты посмела?!
Рафаэлла просто оцепенела от такого поворота событий.
— А ты, ты, Карлос! — зарыдала девушка. — Как ты посмел
приставать к моей сестре?! Именно поэтому я и сбежала от тебя на Ибицу. Ты
грязный развратник!
— Побойся Бога, София, ты сошла с ума! К кому ты ревнуешь? Твоя сестра
еще совсем ребенок, — начал оправдываться Карлос. — Она попросила
решить ей задачку по алгебре. Так я и сделал.
— Скажешь, что ты не целовал ее?! Я все видела! — закричала София.
— Да, поцеловал. Но в лоб — как твою младшую сестру. И все. А ты, ты
танцевала в ресторане на столе...
— Да! Потому что толстуха Лавиния отказалась это сделать. И когда
Педро, напившись, пообещал пять тысяч евро той, кто согласится, я
согласилась. И теперь эти пять тысяч у меня вот здесь. — София
похлопала по кожаной сумочке и торжествующе добавила: — Теперь мы с тобой
сможем поехать в свадебное путешествие.
Рафаэлла услышала тяжелое дыхание Карлоса.
— На Бали? — после некоторой паузы уточнил он.
— Да, на Бали. Или куда-нибудь еще, глупый ты ревнивец. Вот почему я
танцевала — и не голая, а в шортах. И никто ничего плохого не сказал. И не
подумал. Всем было просто весело. Только ты, дурачок, мог устроить такую
сцену... — уже миролюбиво протянула София.
— Господи, София, если бы ты знала, что со мной было, когда я услышал
об этом, — простонал Карлос.
— Теперь ты знаешь, как все было на самом деле. — До слуха
Рафаэллы донесся звук поцелуя. — Иди ко мне, мой дурачок. И люби меня
на этой глупой скамейке, — страстно прошептала София.
Над головой Рафаэллы заскрипело.
— Но как же безопасный секс? У меня с собой нет презерватива, —
застонал Карлос. — Я оставил его в чемодане в гостинице...
— А нам он и не нужен, — еще более страстно проворковала
София. — Я хочу от тебя ребенка, понимаешь ты это? Я люблю тебя,
Карлос, и если это произойдет прямо сейчас, на этой скамейке, я рожу тебе
сына. Я чувствую, что будет именно так.
— Клянусь Богом, София, я тоже люблю тебя! Обещаю: я стану знаменитым
музыкантом и положу весь мир к твоим ногам! — воскликнул Карлос.
Раздался звук поцелуя и треск срываемой одежды. Вскоре скамейка заходила
ходуном.
Рафаэлла попыталась заткнуть уши, но все напрасно. А потом она представила,
как любовники в порыве страсти сломают скамейку и свалятся ей прямо на
голову, и ее плечи затряслись от беззвучного хохота. А парочка над ее
головой продолжала неистовствовать.
Если бы все наши страхи заканчивались вот так! — подумала Рафаэлла, не
удержалась и громко рассмеялась.
— Ой, тут кто-то есть! — пискнула София, спрыгнула со скамейки и
юркнула в кусты, на ходу натягивая блузку. За ней, подхватив спущенные
брюки, заторопился Карлос.
Рафаэлла осталась одна. Она вылезла из-под скамейки, размяла онемевшие
конечности и опустилась на теплую, пружинящую траву безупречного газона.
Глядя на усыпанное звездами небо, она улыбалась. Да, такого с ней еще не
случалось! Она стала свидетельницей безумной страсти двух молодых людей,
которые до этого чуть не поубивали друг друга. Значит, она такая, эта
любовь... От вспышек бешенства и гнева — к безудержным ласкам и клятвам в
вечной любви. Два тела, сплетенные в яростных объятиях на обычной скамейке в
городском саду, а не на комфортабельной постели в уютной спальне.
Проклинающие друг друга и тут же заверяющие о желании зачать ребенка здесь и
сейчас. Разве такое возможно? Это не нежные, тихие признания, а гром и
молния, ураган и землетрясение. И все это море противоречивых чувств и
эмоций можно объединить одним словом — любовь. Рафаэлла ни минуты не
сомневалась, что София и Карлос любят друг друга. И что хотя у них все ох
как непросто, они будут вместе и София обязательно родит любимому сына.
Я тоже хотела бы родить Паоло сына, неожиданно подумала Рафаэлла и сразу
почувствовала, как зарделись ее щеки. Она закрыла глаза. Наверное, я прожила
последние годы неправильно: пряталась как улитка в свое убежище, всех
боялась, никому не доверяла. В действительности я боялась жизни. А ведь она
так прекрасна! В ней есть любовь! Да, я люблю Паоло. И поняла это впервые,
лежа под глупой скамейкой, как сказала бы София. Спасибо тебе, София,
спасибо, Карлос, — вы оба, не предполагая даже о моем существовании,
преподали мне хороший урок. Я возвращаюсь к людям. Я иду к тебе, Паоло! Я
люблю тебя!
Закончив этот внутренний монолог, Рафаэлла блаженно улыбнулась и заснула,
обессиленная всем пережитым за эти несколько минут...
Первые, робкие лучи солнца коснулись лежавшей в парке на траве девушки. Она
спала. Лицо ее, освещенное улыбкой, было прекрасно.
— Если я скажу, что вы похудели и даже высохли, то это будет самым
мягким из всех определений, — заметил Джино, осторожно опуская на стол
с бумагами кружку горячего кофе. Перехватив взгляд Паоло, он пожал
плечами. — Да, свой утренний кофе я всегда беру в кафе дядюшки
Самбалино. Мне не лень прогуляться туда лишних триста метров, чтобы получить
этот замечательный напиток, а заодно и божественные булочки с изюмом,
которые выпекает очаровательная Джулия. Я думаю о себе, о своем желудке и
своем здоровье. А вы совершенно не думаете об этом, Паоло!
— Кривые продаж автомобилей снова идут вверх, — проронил Паоло.
— Да, но вы только посмотрите, на кого вы стали похожи!
Паоло состроил гримасу.
— Тебе не кажется, что ты несколько субъективен, Джино?
Сольди промолчал.
— В конце концов, людям, может, свойственно худеть точно так же, как и
толстеть, — продолжал развивать свою мысль Паоло.
— Но только не так, — саркастически заметил Джино, прерывая
его. — Хотя, вероятно, вы и в самом деле открыли абсолютно
универсальное средство похудения. Несчастную любовь!
Кальвино нервно передернул плечами.
— Почему ты считаешь мою любовь несчастной?
— А вы сами придерживаетесь какого-то другого мнения?
Паоло не нашелся, что ему ответить. И все же в глубине его души шевельнулся
протест. Пусть его любовь и несчастная, но почему он не может жить без нее,
почему иногда ему кажется, что только эта любовь и наполняет его жизнь
смыслом?
— Вы слушаете то, что я вам говорю, но не слышите меня, — уронил
Джино, не сводя с шефа взгляда. — Да, похоже, ваша болезнь гораздо
тяжелее, чем я предполагал.
— Может быть, не будем говорить об этом, Джино? — У Паоло слегка
покалывало в висках.
— Извините. — Сольди поджал губы. — Конечно, мне лучше
молчать. Заткнуться и наблюдать, как мой шеф погибает. Что ж, если вы этого
хотите, мне ничего другого не остается. — Он с неожиданной силой сжал
кулаки. — Но если бы я мог, я бы поколотил эту девчонку! За то, что она
так над вами издевается!
— Не говори так, Джино, пожалуйста! — с трудом сдерживая себя,
выдохнул Паоло.
— Приказ понял и затыкаюсь. — Джино демонстративно повернулся к
компьютеру и громко застучал по клавишам.
Паоло откинулся на спинку стула. День был чудесный, ясный, где-то невдалеке
мелодично пели иволги, принося своим щебетанием ощущение весны и опровергая
все формальные данные календаря. Но он даже под пыткой не смог бы солгать,
что его настроение под стать этой погоде. На улице было солнечно, а на душе
у него... нет, лучше вообще не углубляться в эту мрачную слякоть!
Может, Джино в чем-то прав? — с внезапным ожесточением подумал Паоло.
Это действительно какое-то колдовство. Я ничего не могу с собой поделать и
лишь плыву по воле волн, сам не зная куда.
Над дверью мелодично прозвенел колокольчик, и в салон вошла высокая молодая
девушка в очень короткой джинсовой юбке, которая подчеркивала ее удивительно
стройные загорелые ноги. У нее были большие карие глаза, обрамленные темными
ресницами, и чувственные губы.
— Я могу приобрести здесь новую модель
альфа-ромео
? — произнесла
она низким голосом с бархатистыми, мягкими интонациями.
Джино толкнул Паоло локтем в бок и незаметно подмигнул ему.
— Итак, синьора...
— Синьорина, — поправила его красотка.
— Итак, синьорина, вот все наши самые последние модели. — Паоло
прочистил горло. — Если разрешите, я устрою вам небольшую
экскурсию. — Он постарался галантно взять девушку под руку и повел ее
вдоль призывно сверкающих блестящим лаком моделей. Каблуки девушки негромко
цокали по терракотовым плиткам пола, и этот звук неожиданно отозвался в
сердце Паоло волнением.
— Так... — Девушка остановилась возле
альфа-ромео GTV
. — Вы
не находите, что это удачная модель?
— Синьорина, фирма
Альфа-Ромео
в принципе не производит плохих
автомобилей, — с достоинством откликнулся Паоло. — За рулем же
этой машины вы, бесспорно, будете чувствовать себя просто
великолепно. — Он посмотрел на загорелую длинноногую брюнетку. —
Если хотите, я могу устроить вам тест-драйв, при этом я сам буду
сопровождать вас.
Девушка мгновение подумала, потом тряхнула головой.
— Да, это было бы замечательно!
Провожаемые выразительным взглядом Джино, они вышли из салона. Меньше чем за
минуту Сольди выгнал понравившуюся девушке модель на площадку и помог ей
удобно устроиться на водительском сиденье, подогнав его под ее фигуру.
— Приятной поездки, синьорина!
Паоло уселся рядом, и загорелые коленки девушки оказались прямо перед его
глазами. Короткая юбка ничего не скрывала...
Они промчались по улице Манзоне, свернули на виа Венетто. Мощный мотор без
малейшего напряжения, практически бесшумно нес машину вперед. Над головами
Паоло и девушки струился свежий воздух, и, по мере того как машина набирала
скорость, в душе Паоло нарастало ощущение полета.
— Меня зовут Орнелла, — повернулась она к нему. — А вас?
— Паоло. — Он запнулся, и она окинула его ободряющим
взглядом. — Паоло Кальвино.
Орнелла еще сильнее надавила на педаль газа. На виа Гранди не было
ограничений скорости, и она этим пользовалась.
Паоло поглядел на Орнеллу и с улыбкой произнес:
— Вы удивительно хорошо водите машину.
Девушка потупилась, в уголках ее глаз сверкнули лукавые искорки.
— Это пришло не сразу, — призналась она. — Для начала мне
пришлось разбить несколько машин — и своих, и чужих.
— Ничего себе!
— За все приходится платить. — Орнелла ослепительно
улыбнулась. — В том числе и за учение. — Она на мгновение
повернулась к нему. — А вы разве не били чужие машины?
У Паоло перехватило дыхание, он почувствовал, как лицо его предательски
краснеет. Откуда она узнала?!
— Можете не отвечать. — На губах Орнеллы опять заплясала лукавая
усмешк
...Закладка в соц.сетях
