Жанр: Любовные романы
Терновая обитель
...для собаки.
— Как замечательно, что вы так помогаете. Вы не против? Я хочу сказать,
вы действительно не против? Это всего на несколько дней, пока я не выясню
кое-что здесь.
— Послушайте, не беспокойтесь ни в коем случае. Конечно же я не против.
Вильям рассказал мне, что случилось, и мы рады помочь вам, чем только
сможем. Где сейчас пес?
— В мансарде. Я боюсь, что они... что кто-нибудь его случайно увидит,
если я буду держать его внизу. Я как раз собиралась навестить его и положить
мазь на рану. У вас есть немного времени — хотите чашечку кофе? Или — как я
сразу не сообразила — хотите немного шерри? Я обнаружила целые запасы в
кладовой.
— С удовольствием. Я хорошо знаю шерри мисс Саксон.
Кажется, он прекрасно знал даже, где находится сам шерри и стаканы. Пока я
мыла руки и ополаскивала кастрюлю, он принес шерри и стаканы в кухню и с
удовольствием огляделся.
— Мне всегда нравился этот дом. И я рад, что вы оставили все по-
старому.
— Я люблю Торнихолд. С самого начала я почувствовала, что это мой дом.
Давайте позовем Рэга вниз и дадим ему время привыкнуть к вам, прежде чем вы
его заберете?
— Отличная идея. Он еще не доверяет людям, бедняга. Вы не узнали,
откуда он?
— Еще нет. И, честно говоря, я не хочу этого делать — потому что точно
знаю, что не собираюсь его возвращать. Он останется в Торнихолде. Лестница
на мансарду здесь. Сюда, пожалуйста.
— А я знаю.
Он пошел следом и любезно распахнул передо мной дверь, ведущую на лестницу.
— Вы прекрасно здесь ориентируетесь, — заметила я.
— Мне случалось довольно часто приходить сюда. Мы с вашей тетей были
большими друзьями.
Когда я открыла дверь мансарды, мне навстречу выбежал совершенно другой пес
— и хотя тело Рэга все еще было худым от недоедания, глаза собаки преданно
блестели, длинный хвост радостно колотил по бокам. Я опустилась на колени,
чтобы приласкать его, и держала, пока мистер Драйден знакомился с ним и
гладил его. Затем я оставила их и пошла насыпать голубям зерна.
— Вы, конечно, знали, что она держала голубей? Вы и сюда поднимались?
— Пару раз. — Он ласково говорил что-то псу, который пытался было
пойти за мной, но мистер Драйден удержал его. Рэг не противился. Я
обернулась и увидела, что мистер Драйден внимательно смотрит на голубей,
которые слетелись к кормушке.
— Три?
— Да. Вильям рассказал вам о записке?
— Рассказал. Я надеюсь, вы не против? Это не было тайной?
— О, что вы! Конечно нет. Он все еще переживает из-за всего этого?
— Не думаю. По-моему, он еще не понимает, но я ему объяснил.
Когда я завязала мешок с зерном, он поднялся на ноги. Рэг вертелся вокруг
меня, прижав уши и всем своим видом показывая, как он жаждет, чтобы его
приласкали. Потом пес помчался впереди нас по ступенькам и остановился на
площадке — ни дать ни взять щенок, рвущийся на прогулку.
— Быстро он поправился, правда? — сказал мистер Драйден. —
Мне кажется, вы можете больше не беспокоиться за него. Когда вы заберете его
от нас, он будет самой замечательной собакой во всей округе.
— А как с питанием? Даже кота иногда нелегко прокормить, не говоря уже
о собаке.
— Вы забываете, что мы живем на ферме. Там с этим гораздо проще.
Например, то зерно, которое вы давали голубям, — дар от кур с нашей
фермы.
— Да что вы говорите? Вот спасибо! А что вы сказали Вильяму?
Он повернулся, чтобы закрыть за нами дверь.
— Сказал? О чем?
— Я о голубе и записке. Вы сказали, что объяснили ему.
— О, наверное, правильнее было бы сказать, что я объяснил ему, как
сумел.
— И что же вы сумели ему объяснить?
— Думаю, я сказал ему приблизительно то же самое, что и вы. Что так
могло случиться, только если кто-нибудь забрал птицу с запиской и выпустил
ее в определенный день.
— Да, но больше всего его взволновало то, что она сама написала
записку, а значит, предвидела свою смерть.
— Но ведь это совсем не обязательно, не так ли? Она могла сделать то же
самое, если бы вы переехали сюда и стали жить с ней, когда она вышла из
больницы?
Я покачала головой.
— Она знала. И даже более того, она предсказала смерть моего
отца. — И я рассказала ему о письме, пришедшем вместе с завещанием в
день похорон, и о том, что пообещала мне тетя в тот день на берегу
Идэна. — Я сказала Вильяму, что люди нередко могут заранее знать о
своей смерти. И что тетя Джэйлис была рада такому знанию. — Я взглянула
на мистера Драйдена. — Я бы тоже хотела так чувствовать себя, но боюсь,
что не смогу. У меня не хватит мужества. А у вас?
Он отрицательно покачал головой.
— Она была настолько сильным человеком, что об этом нельзя даже
мечтать. Но это объяснение очень похоже на мое. По крайней мере, Вильям это
принял.
— И хорошо. Я спросила Агнес, кто унес голубей, и она сказала, что
парень по имени Мэйсон, который живет в той же стороне, что и вы. Вы его не
знаете?
— Знаю, это пастух мистера Йеланда. Мистер Йеланд — фермер, которому
принадлежит Тэггс-фарм. Когда-то она состояла из двух отдельных поместий, но
потом их соединили, когда он женился на Бэсси Корбетт. Поэтому сейчас
семейство Йеландов живет в Блэк Коксе, а я снимаю второй дом.
— Боскобель.
Он улыбнулся.
— Мне это название нравится больше, чем
ферма Тэггс
.
— А мистер Мэйсон?
— У него свой дом в паре миль оттуда, в Тидворте.
— Как вы думаете, он мог по просьбе тети выпустить голубя в тот день, который она ему указала?
— Вполне. И если он забрал всех птиц, то никто, кроме него, это сделать
не мог.
Мы вернулись на кухню, и Рэг кинулся к пустой мисочке Ходжа. Кот сидел на
столе и умывался. Увидев собаку, он зашипел — выразил свое обычное презрение
— и спокойно продолжал умываться.
Я рассмеялась.
— Скоро подружатся. Ну что ж. Загадки с голубями и записками могут
подождать, пока я не встречу мистера Мэйсона. Садитесь, пожалуйста.
Он разлил шерри и протянул мне стакан.
— Это вас все еще беспокоит?
— Ничуть. Скорее, даже наоборот. Мне это нравится — это очень похоже на
тетю.
— Других записок не было?
— Только одна, и еще лучше первой. Она пришла, словно благословение
неизвестно откуда.
Он молчал, очевидно чувствуя, что я не буду пускаться в дальнейшие
объяснения. Мы смотрели, как пес вылизывает пустую миску. Потом Рэг завилял
хвостом и подбежал к нам, требуя внимания. Ходж сидел на столе. Вот уж кому
было совершенно наплевать на внимание и всякую суету вокруг.
Я погладила пса по голове.
— Вы не знаете, нет ли поблизости площадки из древних камней, сложенных
в виде круга?
Он удивился.
— Стоунхендж не очень далеко отсюда.
— Нет-нет, не такой большой. Гораздо меньше.
— Ну, на самом деле Стоунхендж не так велик, как это можно подумать,
глядя на фотографии. Вы ведь еще не были там?
— Нет. Я даже не задумывалась о том, что это недалеко отсюда. Но я же с
севера. — Я улыбнулась. — Понимаете, я думала, нет ли здесь
поблизости такого же круга камней, но поменьше — вроде того, что расположен
у Кесвика? Где-нибудь у каменоломни, где мы с вами впервые встретились?
Сказав последнюю фразу, я почувствовала себя ужасно неловко и замолчала.
Такие слова больше подходили влюбленным. Казалось, они до сих пор висят в
воздухе.
Но мистер Драйден ничего не заметил. (А почему он должен что-то замечать? Он
тебе в твоих духовных муках не компания, Джэйлис Рэмси.)
— Нет, — говорил в то время мистер Драйден, — здесь
поблизости ничего такого нет. По крайней мере, ни у Боскобеля, ни у Блэк
Кокса. Но вот Стоунхендж — вы действительно никогда его не видели? Хотите
посмотреть?
— Очень. Вот следующим летом у меня, может быть, будет своя машина и
немного бензина...
— Послушайте, машина ждет за воротами, бак полон, погода сегодня на
редкость замечательная. Как насчет того, чтобы поехать туда прямо сегодня?
Это совсем близко.
— Я... я с удовольствием. Но как же ваша книга? Я думала, вы с головой
погружены в работу.
— Иногда она должна отходить на второй план. В любом случае, я
собирался пригласить вас куда-нибудь сегодня вечером. Рэг — просто повод
заехать за вами. Мы отвезем собаку домой, перекусим...
— Если хотите, я могу приготовить что-нибудь здесь. Хотите омлет?
Благодаря вам у меня огромный запас яиц.
— Нет-нет, спасибо. Вильям уже, наверное, вернулся и ждет вас с
нетерпением.
— Вы хотите сказать, Рэга, — засмеялась я.
— Конечно. Там мы съедим по сандвичу и поедем в Стоунхендж. Пожалуйста,
соглашайтесь.
— С удовольствием. Спасибо, мистер Драйден. Может быть, вы выпьете еще
немного шерри, пока я поднимусь наверх за мазью для Рэга и кофтой?
Поездка в Боскобель началась в полном молчании. Я помню шорох колес по
траве, которой заросла дорога в Торнихолд, сполохи солнечного света,
играющего между зелеными и золотистыми ветвями, вспышку голубого — когда
сойка пролетала совсем низко над нами. Мой спутник молчал, и может быть, из-
за того, что я сидела так близко к нему или что мы впервые были вдвоем в
таком маленьком замкнутом пространстве, да все это еще усиленное, как мне
казалось, моими слишком очевидными чувствами, привело к тому, что ко мне
снова вернулось мое старое смущение и неуверенность в себе. Хорошо, что с
нами был Рэг, все время требовавший внимания. Он явно в первый раз был в
машине, и ему это не очень нравилось. Кроме того, нужно было заставить его
лежать на полу, пока мы не проедем дом Агнес Трапп.
Когда машина проезжала мимо двух маленьких домиков, я увидела легкое
движение занавесок на стороне Агнес — словно кто-то выглянул и тут же
спрятался. В окошке напротив было видно, как кто-то механически качается в
кресле — туда-сюда, туда-сюда.
Мы повернули и выехали на залитое солнцем шоссе. Наконец мистер Драйден
заговорил:
— Они были там.
— Да, я видела.
— Ну, все. Можете его отпускать. Как вы думаете, он будет сидеть на
заднем сиденье?
Но Рэг отказался сидеть сзади. Он залез ко мне на колени, и мне ничего не
оставалось, как откинуться назад и устроиться поудобнее.
Мистер Драйден посмотрел на нас.
— Вам так удобно?
— Нормально. Бедняга легкий, как перышко. Он скоро успокоится. Знаете,
мистер Драйден, я не помню, сколько лет назад совершала подобные вылазки
просто ради удовольствия. Это так замечательно!
— Я рад это слышать. И пожалуйста, зовите меня просто Кристофер. Или
Кристофер Джон. Так меня называли в детстве, чтобы отличать от отца. Как вам
больше нравится.
— Хорошо. Но и вы тоже зовите меня по имени.
Машина стала набирать скорость. Деревья летели сплошной зеленой стеной.
— Вильям зовет вас Джили. Я так понимаю, вы сами его об этом попросили.
Вам больше нравится Джили? Или Джэйлис?
Я улыбнулась:
— Как вам больше нравится.
— Джэйлис. — Он сказал это тихо, но таким голосом, что у меня
мурашки по спине побежали. Я крепче обняла Рэга и прижала его к себе.
— А знаете, — добавил Кристофер Джон, — что это настоящее
колдовское имя?
Я резко подняла голову.
— Боже мой, нет! Вы уверены? Я часто спрашивала маму, откуда это имя —
тетино, я имею в виду, ведь меня назвали в ее честь, но она мне никогда не
говорила.
— Тетя была вашей крестной?
— Она предпочитала называть себя спонсором. С Богом у нее были — по
крайней мере, она так считала — довольно прохладные отношения.
(Вторая записка:
...Господь да благословит твой сон...
— кто же ее
написал? Кто?)
Кристофер рассказывал что-то об Эдинбурге и судах над ведьмами.
— Там жила Джэйлис Дункан. Она даже упоминается в
Демонологии
. И там
же я встретил имя Агнес Сампсон. Это невинное имя попадалось мне во всех
хрониках о колдунах и колдовстве, которые я читал. Наша Агнес вполне подошла
бы для их компании.
— И была бы самой красивой ведьмой на всем шабаше, — весело
сказала я — скорее всего просто так, потому что нужно было как-то поддержать
разговор, нежели по другим причинам.
— Красивая? Она? Да, наверное.
И было в его голосе столько равнодушия и безразличия, что пелена мгновенно
спала с моих глаз. Сердце забилось сильнее.
Как же я раньше этого не замечала!
Агнес Трапп ничего не клала в ягоды. Она принесла их, чтобы я не ходила к
каменоломням, чтобы помешать мне пойти оттуда в Бос-кобель. И она специально
не сказала мне ничего — или даже солгала — о жене Кристофера Джона.
Причина? Меня настолько ослепили и оглушили собственные чувства, что я даже
не задумывалась, что Кристофер Джон может нравиться и другим женщинам.
Стрела попала в цель и затрепетала, разнося боль по всему телу. Агнес Трапп
тоже была влюблена в Кристофера Джона.
Вильям ждал нас, повиснув на воротах.
Когда машина подъехала, он раскачал их посильнее, и мы заехали во двор. Рэг
выскочил из машины и остановился, растерянно оглядывая новую обстановку, к
которой ему предстояло привыкнуть.
— Рэг! Рэг! — громко позвал Вильям, и пес радостно бросился к
нему.
Мы оставили их играть и вошли в дом.
Глава 21
Мы побывали в Стоунхендже. В те дни он еще не был окружен оградой и осажден
со всех сторон туристами. Издали он казался совсем маленьким посреди
бескрайней равнины, но когда мы подъехали ближе, камни постепенно выросли до
своей огромной высоты. На нас повеяло атмосферой древней неведомой тайны.
И все же это были не те камни, что приснились мне в ту первую ночь. В траве
везде росли колокольчики. Древние менгиры были покрыты лишайниками
всевозможных расцветок — зелеными, золотисто-янтарными и серыми, как
шиншилла. Ветерок в густой высокой траве звучал почти как шум тихой реки.
Несмотря на осеннюю пору, в небе иногда раздавалось пение птиц. Само небо —
огромное, синее, с редкими белыми облаками — накрывало равнину своим куполом
и было похоже на спокойное море с островками пены.
Кроме нас, у Стоунхенджа никого не было. Мы медленно пошли вдоль камней, в
то время как Кристофер Джон рассказывал мне об этом удивительном памятнике.
Никто не знает, говорил он, когда и каким великим народом был воздвигнут
Стоунхендж. Известно лишь, откуда эти люди возили камни. И в это, учитывая
размеры и количество камней, верится с трудом. Конечно же, вокруг древних
менгиров возникло множество легенд. Одни утверждали, что Стоунхендж был
построен за одну ночь Мерлином и что в центре монумента покоится король
Унтер Пендрагон. Друиды приносили здесь человеческие жертвы и наблюдали за
небесными светилами. Стоунхендж ориентирован на восходящее солнце, и в день
летнего солнцестояния множество людей съезжается сюда для молитв и в
ожидании чудес... Что же это? Календарь, отсчитывающий не дни, а года, века
и тысячелетия? Ориентир на пути Небесного Дракона?
Но ничто — ни правда, ни легенды — не могло передать древнее магическое
очарование этого места. Для меня оно заключалось в основном в этом чистом
небе, колыхании трав, пении птиц и — в ощущении счастья.
Потом мы попили чаю в Эйвбери — маленькой деревушке, стоящей внутри другого
каменного круга, такого огромного, что всю окружность нельзя было увидеть ни
из одной точки. Круг пересекали поля, улицы и тропинки. Многие камни уже
отсутствовали. Однако мы решили не обходить еще и этот монумент, а повернули
к дому. Кристофер Джон повел машину живописными просеками, и мы не раз
останавливались, чтобы я могла нарвать диких цветов и веток с ягодами —
рисовать.
Раньше я любила рисовать цветы, но потом забросила, —
объяснила я своему спутнику. — А теперь, когда главная работа по дому
уже сделана, я опять хочу попробовать
.
И все время мы беседовали. Мое первое смущение прошло, будто его и не было.
Теперь я уже не помню, о чем мы говорили, но за эту поездку я многое узнала
о Кристофере Джоне. Мы остановили машину у моста через Арн, откуда
открывался замечательный вид на развалины аббатства, освещенные красноватым
светом заката. Он сел на парапет моста и разговаривал со мной, пока я
собирала для букета брионии, блестящие ягоды жимолости и поздние осенние
колокольчики, которые выглядят такими хрупкими, а на самом деле твердые, как
жесть.
Кристофер Джон служил во время войны в Западной Сахаре: он практически не
рассказывал мне о том времени, за исключением того, что дружил с Сиднеем
Кейесом, молодым поэтом, погибшим в тысяча девятьсот сорок третьем году в
возрасте двадцати лет.
— Если бы он остался жив, — сказал Кристофер Джон, — он бы
стал одним из величайших поэтов современности. Это, впрочем, так и
есть, — добавил он. — Вы читали его стихи?
— Боюсь, что нет. Я вообще в последнее время почти не читаю поэзию. Мне
нравится Уолтер де ля Map.
— Сладкоголосый певец и один из глубочайших умов нашего времени. —
Эти слова напоминали цитату. Так оно и было. — Это был любимый поэт
моей жены, — продолжал Кристофер Джон. — Она работала редактором
поэтического отдела в
Аладдин пресс
. Во время войны она жила с Вильямом у
своей сестры в Эссексе, но иногда ездила в Лондон по работе. Однажды ей
пришлось ехать в редакцию, и на обратном пути она попала под бомбежку. А я в
это время находился в полной безопасности где-то около Тобрука. Вильям уже
почти не помнит ее.
Он продолжал рассказывать мне о своей жене, Сесилии, которой уже шесть лет
как не было на свете. В его голосе было много любви и нежности, но не горя —
все-таки прошло уже шесть лет, и, как бы ни велика была утрата, счастье
постепенно возвращается в жизнь.
— Или появляется неожиданно, как восход в Стоунхендже, — добавил
Кристофер Джон, глядя, как руины, из которых уходил солнечный свет, сереют,
приобретая зловещий призрачный вид.
— Смотрите-ка, вон там, у ворот, колючий аронник. Вот что нужно
добавить в ваш букет для яркости.
Мы сорвали аронник и поехали домой. В Торнихолд мы приехали уже в сумерках.
Кристофер Джон проводил меня до двери, открыл ее передо мной, наотрез
отказался войти, потрепал Ходжа и, попрощавшись, ушел. Хлопнула дверца,
заурчал мотор.
Я схватила Ходжа, поцеловала его в пушистую мордочку и уже собиралась было
бежать наверх, как вдруг услышала, что мотор заглох. Снова стукнула дверца.
Ходж яростно лягнул меня и спрыгнул на пол. По дорожке быстрыми шагами шел
Кристофер Джон, неся в руках мои цветы и маленький сверток в оберточной
бумаге.
— Вы забыли цветы. Боюсь, они немного примялись, но в воде, наверное,
отойдут.
— О Господи! Они лежали у меня на коленях, а когда я выходила, они
упали на пол, и я совсем забыла о них. Извините, пожалуйста.
— Ну что вы. Это только к лучшему, потому что иначе я бы не вспомнил о
том, что должен был вручить вам уже две недели назад. Мисс Саксон просила
передать вам это, когда вы приедете. Вот, пожалуйста. И примите мои
извинения. Еще раз спасибо за чудесный день.
Прежде чем я успела что-либо сказать, он помахал рукой, повернулся и пошел к
машине. На этот раз машина завелась сразу и быстро поехала к шоссе. Ходж
недовольно мяукнул из-за кухонной двери. Я распахнула ее и внесла цветы и
сверток. Сначала надо поставить цветы в воду. Потом — покормить Ходжа, не то
он все равно не даст покоя. И, наконец, сверток от тети.
Не знаю, были ли у меня способности к колдовству или нет, но я уже знала,
что там внутри. Между бутылкой шерри и вазой диких полевых цветов на столе
лежали
Домашние снадобья и рецепты Джуди Сэнтлоу
.
Конечно же, я взяла книгу с собой в постель и, конечно же, читала ее почти
до утра.
Читала там, где могла разобрать почерк. Агнес была права — тонкий витиеватый
почерк и выцветшие чернила делали некоторые места практически нечитаемыми.
Правда, кое-где над такими фразами рукой моей тети были сделаны приписки, а
также карандашные пометки и даже исправления к старым рецептам.
Если бы я ожидала увидеть книгу магических заклинаний, я была бы сильно
разочарована. В книге содержалось только то, что обещало название — домашние
снадобья и рецепты. Многие из них использовала сама тетя Джэйлис — здесь и
там виднелись ее пометки:
Хорошо помогает, но потреблять в умеренных дозах.
Ребенку давать полдозы
. Или:
Слишком сильное. Попробовать вместо...
неразборчиво... и дальше —
Да
. Мазь из окопника тоже была здесь:
Для
припарок...
Я читала, и мурашки невольно побежали у меня по спине. Я знала
все дословно! Сбоку стояла приписка тети Джэйлис:
Рецепт Кальпепера.
Превосходная мазь, как наружное, так и внутреннее
. Я улыбнулась. Против
другого рецепта было написано:
Не растет здесь. Итальянский. Спросить Кр.
Дж.
.
Рецепты шли в полном беспорядке — скорее всего в той последовательности, как
их пробовала, узнавала или изобретала автор книги. Среди рецептов
приготовления супов, пирогов и пудингов попадались описания различных видов
вин, лекарств, грибов, растений, разнообразных листьев, плодов, корней —
словом, всего того, что растет не только в саду, но в лугах и лесах вокруг
Торнихолда.
Я читала, не в силах оторваться, и чем больше я читала, тем яснее понимала
(с большой долей внутреннего опасения), что мне, видимо, придется пойти по
стопам леди Сибил и тети Джэйлис и стать третьей
колдуньей
Торнихолда. Еще
одно обстоятельство смущало меня — то, что я видела в тетиной
кладовой
,
тот образ жизни, который, судя по всему, вела тетя — от всего этого придется
отказаться, когда я выйду замуж и заживу семейной жизнью.
Как видите, мои мысли ушли далеко вперед даже самых смелых мечтаний.
Однако сбудутся эти мечты или нет, теперь я точно знаю, что мне делать.
Талант, с которым ты появился на свет
. Вот я и буду использовать свой
талант и зарисую все растения и грибы, упоминаемые в описаниях и рецептах. А
потом, может быть, издам книгу
Чудодейственные снадобья Торнихолда
.
Кристофер Джон посоветует мне, как это сделать. Но даже если книга не
получится, я буду заниматься этим ради собственного удовольствия. И в то же
самое время научусь использовать целебные свойства лесных и садовых
растений. Начну завтра же — сделаю копию книги леди Сибил и, возможно,
попробую некоторые из ее рецептов.
Вдруг я вспомнила, что обещала показать книгу Агнес, как только получу ее.
Это первое. Завтра я наберусь храбрости, пойду к Агнес и добьюсь ответов на
вопросы, которые уже давно собиралась ей задать. Но ни словом не упомяну ни
ежевику, ни каменоломню, ни Боскобель.
Ежевика. Эта мысль вдруг неожиданно пришла мне в голову, и я лихорадочно
перелистала снова всю книгу. Рецепта ежевичного желе в ней не было.
За окном ухнул филин. Над головой по полу мансарды скребли коготки какого-то
зверька, который подбирал остатки голубиного корма. Около меня мурлыкал
Ходж, уткнувшись носом в пуховое одеяло. Вдруг мурлыканье оборвалось —
совсем как мотор в машине Кристофера Джона. Большой мотылек влетел в комнату
и стал биться о мой ночник. Я выключила лампу, чтобы он мог вылететь в окно,
и задумалась.
Итак, рецепта ежевичного желе в книге нет. Но ведь это единственная причина,
по которой Агнес так хотела получить ее. Если бы ей нужны были рецепты
травяных настоек или мазей, думаю, она бы мне так и сказала. Но сколько же
она наговорила мне искусной лжи о
самом вкусном желе в округе
, об
особом
рецепте мисс Саксон
! А ведь книгу читать очень сложно, и Агнес сама сказала
мне об этом. Однажды она уже попыталась найти в ней что-то, но ей не хватило
то ли времени, то ли удачи.
И что же все это значит? Только то, что в книге есть еще какой-то рецепт,
который много для нее значит, но о котором она не желает говорить.
А из этого следует еще один вывод. Что бы там ни было, тетя Джэйлис не
хотела, чтобы рецепт попадал в руки Агнес Трапп, потому и отдала книгу
Кристоферу Джону. Она знала, что у него книга будет храниться в полной
безопасности вплоть до моего приезда.
Я снова включила свет. Мотылек уже улетел. Ходж проснулся, бросил на меня
полный укора взгляд и снова погрузился в сон.
Я потянулась за книгой. Ее обложка была некрепкой с самого начала, а от
долгого пользования
...Закладка в соц.сетях
