Жанр: Любовные романы
Терновая обитель
... совсем развалилась. На сгибе виднелись нитки переплета.
Моя попытка достать книгу с ночного столика не увенчалась успехом — она
выскользнула у меня из рук и шлепнулась на пол. Одна страничка при этом
вывалилась и мягко спланировала сверху.
Я осторожно подобрала книгу и листок и стала искать место, откуда он мог
выпасть. Странно, но он сильно отличался от прочих страниц — бумага была
толще и желтее, текст написан коричневыми чернилами красивым старинным
почерком с завитушками и другой рукой. Да, этот рецепт писали задолго до
появления в Торнихолде благородной леди Сибил и тем более Джэйлис Саксон. И
принадлежал он книге, которую можно было бы ожидать увидеть вместо рецептов
Гуди Гостелоу. Здесь уже пахло
настоящей
магией, в которой так нуждалась
наша местная колдунья.
Любовное зелье
— прочла я заголовок.
Кажется, сначала я почувствовала отвращение, но потом — как женщина к
женщине — только жалость. И потом, опять же по-женски, неуверенность: может
быть, я неправильно истолковала его чувства ко мне? И наконец, ужас: а что
если эта штука сработает?
Я поднесла старинный пергамент к глазам и прочла:
Любовное зелье. Возьми
крылья четырех летучих мышей, девять волосков из хвоста мертвой или
умирающей собаки, кровь черного голубя, и смешай все с...
Дальше я не читала. Но даже этот отрывок дал мне ответы на все вопросы,
которые я собиралась задать Агнес Трапп.
Долгое время я не могла заснуть, пытаясь мысленно оправдать Агнес. В конце
концов (говорила я себе), это всего лишь результат деревенского практичного
подхода к животным. Для Агнес, как и для большинства жителей глухих
английских деревень в сороковые годы, все дикие звери были паразитами. Кота
терпели только потому, что он ловил мышей и птиц, пусть даже и малиновок.
Собаку — исключительно как сторожа Она, не задумываясь, свернула бы шеи моим
домашним голубям, утопила бы бездомного Ходжа, а Рэга использовала для своих
зловещих колдовских манипуляций. Я могла бы простить ее — и ее сына
Джессами, который делал все по ее приказанию, — за рану, которую они
нанесли собаке, но оставить бедного пса умирать медленной смертью от голода
и жажды в подвале?! И все из-за этого мерзкого зелья...
Я так напряглась, оправдывая Агнес, что меня буквально стал бить озноб. Я
говорила себе, что любовь к животным, которую я испытывала с раннего
детства, на самом деле — результат моего одиночества и отсутствия любви и
материнской ласки. Мне всегда казалось, что животные намного надежнее и
добрее людей, но это всего лишь мое мнение. Это я отличаюсь от большинства
людей — простых, общительных, со здоровым отношением к природе и животным.
Внезапно я вспомнила историю с кюре и кроликом. Наверное, он разводил
кроликов для еды, и если ребенок сначала держал у себя кролика для забавы, а
потом сам отдал его обратно, то этот кролик снова автоматически перешел в
разряд
еды
. Справедливо, не так ли? Я сама ем мясо. Неправильно тогда
поступили не с кроликом, а с ребенком, со мной.
А моя мать и Ровер? Ее воспитывали в суровой семье новозеландских
первопроходцев, вынужденных каждый день отвоевывать свою жизнь у
новозеландского буша, где животные были прихотью и где среди бедности и
постоянных лишений не было места сантиментам. Даже детей рассматривали в
первую очередь как рабочую силу, поэтому сыновья всегда были более желанны,
чем дочки. Все горести моего детства можно было, таким образом, понять и
простить...
Вот так неожиданно получилось, что это мерзкое любовное зелье избавило меня
от призраков далекого прошлого, отравлявших мою жизнь... Я вздохнула с
облегчением и почувствовала, как в душу снисходят мир и спокойствие.
Когда же я наконец заснула, мне приснились не древние камни Стоунхенджа и не
умирающие собаки, а голуби, летящие в синем небе, и Кристофер Джон, который
улыбался и говорил мне:
Счастье в конце концов возвращается
.
Глава 22
Поскольку эта книга вовсе не о черной магии, а простая (ну, скажем, довольно
простая) любовная история, то по закону жанра необходимо, чтобы действие
заключительных глав происходило солнечным летним утром.
Утро действительно было прекрасным — солнечные лучи согревали прохладный
утренний воздух, на траве блестела роса, а над рекой стоял белый туман. Но
даже это утро не могло рассеять ту тяжесть в душе, с которой я проснулась. А
когда я вспомнила, что мне предстояло сегодня сделать, я вынуждена была
призвать на помощь все свое мужество. Только мысль о Рэге —
недавно умершей
или умирающей собаке
— поддерживала меня. Я быстро справилась с утренней
рутиной и быстро взбежала наверх, за книгой.
Я не собиралась давать ее Агнес, пока она не ответит мне на все вопросы и
пока я не узнаю всей правды. Но даже после этого она не получит этот гнусный
рецепт — ни за что! Я вытащила листок пергамента и без малейших колебаний
поднесла к нему спичку. Смыв пепел в раковину, я поставила книгу на полку в
кладовой
и пошла вниз — готовиться к встрече с Агнес, пока у меня еще не
пропала решимость. Всегда лучше встречаться с врагом на собственной
территории и самому выбирать позицию для сражения с ним. Я никогда не была в
доме Агнес, меня ни разу не приглашали внутрь, когда я останавливалась около
их дома на пути из города, чтобы поговорить с Агнес. Я не хотела говорить в
присутствии Джессами, и уж точно разговор нельзя было вести в дверях. Тогда
я решила просто сказать Агнес, что я нашла книгу, которую она хотела
посмотреть, но книга это ценная и такая старая, что лучше будет, если Агнес
почитает ее в Торнихолде и спишет все рецепты, какие ей понравятся.
Потом, чтобы не тратить на Агнес весь этот чудный солнечный день, я съезжу в
Тидворт и встречусь с мистером Мэйсоном, который взял себе тетиных голубей.
Надо спросить его о записках. У меня возникла безумная догадка о том, кто
мог послать вторую записку, но мне даже в мыслях не хотелось надеяться на
это. И еще — проезжая мимо Боскобеля, я могу встретить Кристофера Джона.
Я сделала себе пару сандвичей, поставила на багажник корзину с банкой моего
ежевичного желе и поехала.
У дома Агнес состоялась первая проверка моего мужества и решимости. Агнес не
было дома. Судя по всему, Джессами тоже отсутствовал — на мой стук никто не
ответил.
Я поставила банку с желе на порог и уже собралась было уезжать, как вдруг
сзади меня раздался голос Джессами:
— Ой, доброе утро, мисс!
Мальчик вышел из дверей дома напротив. Дверь была открыта настежь, и я
увидела маленькую чистенькую комнату, стол, накрытый красной клетчатой
скатертью, медную решетку пылающего камина. У камина в старинном кресле-
качалке сидела старуха, выглядевшая, наверное, вдвое старше своего возраста.
Все напоминало Викторианскую эпоху — камин, качалка, старушка с передником
на коленях и шалью на плечах. Она улыбнулась мне и помахала рукой. Я тоже
улыбнулась и помахала в ответ.
— Мамы нет дома, — сказал Джессами, — она вышла.
— А ты не знаешь куда?
— Она никогда не говорит, куда идет.
— А ты не видел, куда она пошла? К лесу?
— Не. К городу. — Он махнул рукой в направлении Сэйнт-Торна.
— Она не сказала, когда вернется?
Мальчик покачал головой.
— Она ушла после завтрака. Ничего не сказала. Вы сделали желе, мисс?
— Да. Получилось просто здорово. Я принесла банку для тебя и твоей
матери. Спасибо тебе за ягоды. Кстати, как рука?
— Лучше. Скоро совсем заживет.
— Вот и хорошо. Когда твоя мать вернется, передай ей, пожалуйста, что я
нашла книгу. Скажи ей, пусть она приходит в Торнихолд, ладно?
— Книгу? — Он выглядел удивленным. — Мама будет читать книгу?
— Да, она знает, о чем идет речь. Просто скажи ей, что я нашла книгу.
Я взялась за велосипед. Бабушка снова помахала мне рукой, и я ответила.
— Скажи маме, что меня не будет часов до пяти, но потом пусть приходит,
если хочет посмотреть книгу. Хорошо, Джессами? Не перепутаешь?
— Ага, — ответил он и добавил шепотом: — Вы можете не заходить
здороваться с бабушкой, все равно от этого не будет толку. Она рада вас
видеть, вот и все.
— Хорошо, Джессами, я понимаю. Я тоже рада ее видеть. Передай ей,
пожалуйста, что она замечательно выглядит.
Еще раз помахав старушке на прощанье, я села на велосипед и поехала по
залитой солнцем дороге. А позади меня, за занавеской, возобновилось
бессмысленное движение кресла — туда-сюда, туда-сюда.
К сожалению, проезжая поворот на Боскобель, я так и не увидела Кристофера
Джона. Затем широкая дорога сменилась неровной тропой, по которой, очевидно,
ходил в основном скот. Дорога шла крутыми изгибами между холмами, и
приблизительно через милю я увидела наконец Тидворт. Здесь дорога кончалась.
Тидворт оказался крошечным поселком в десять-двенадцать домиков, рассеянных
вокруг зеленой лужайки, в центре которой находился небольшой пруд. В пруду
плескались утки.
Около одного домика стоял красный почтовый ящик, а в окне были выставлены
какие-то товары. Я решила, что это почта, и направилась к ней. Внутри никого
не было, но из задней комнаты доносился аромат свежеиспеченного хлеба. На
звук колокольчика вышла пожилая женщина и, вытерев руки, испачканные мукой,
о клетчатый передник, подошла к стойке.
— Извините, что отвлекаю вас, — начала я.
— Ничего, мисс. Чего изволите?
Я колебалась, глядя на полки. Что же выбрать? Талонная система лишила такие
маленькие магазинчики всех доходов, поскольку люди предпочитали отоваривать
талоны в городах, где они могли купить на них что-то, выходящее за рамки
обычного рациона. А в деревне, где люди имеют свое молоко, масло, яйца, сами
пекут хлеб... Мой взгляд упал на банку какао.
— Банку какао, пожалуйста.
Она потянулась за банкой, не отрывая от меня глаз. Хозяйка магазина была
высокой костлявой женщиной, одетой в черное платье и кофту ржавого цвета.
Седые волосы стянуты в пучок на затылке, волевая челюсть. Быстрые черные
глаза смотрели на меня с явным интересом, скорее, даже с любопытством. Это
поначалу удивило меня, но потом я вспомнила, какой это медвежий угол.
Наверное, незнакомые люди заходят сюда не каждый год.
— Хотите чего-нибудь еще? С вас шиллинг и четыре пенса. Спасибо.
— Простите, не могли бы вы еще сказать мне, где я могу найти мистера
Мэйсона? Мне сказали, что он живет здесь, в Тидворте.
— Эдди Мэйсон? Его дом стоит у дороги, с краю поселка. Первый дом,
когда въезжаете в Тидворт. Только не думаю, что он сейчас там, — он
приходит поздно и бывает дома только по воскресеньям. Он работает у фермера
Йеланда в Блэк Коксе.
Ну почему я раньше об этом не подумала? Чтобы попасть в Блэк Кокс, нужно
проехать через Боскобель. Я улыбнулась.
— Спасибо большое. Я заеду туда по дороге назад. Но, может быть, миссис
Мэйсон дома?
— Он не женат, — сказала она с неожиданной ухмылкой. — Пока.
— Ну что ж, тогда разрешите поблагодарить вас, — сказала я с
чувством странного облегчения, направляясь к выходу.
Ее голос остановил меня в дверях:
— Так вы остановились в этих краях?
— Да. То есть нет. Я приехала сюда не в отпуск, а насовсем. Теперь я
живу в Торнихолде. Вы, наверное, знаете, где это. Я переехала туда в
сентябре и еще только осваиваюсь. Сегодня вот первый раз побывала в
Тидворте. Славное место, только немного уединенное, не правда ли?
— Говорят, из нашей глуши даже вороны вылетают задом наперед, —
кивнула хозяйка. — Так вот, я сразу поняла, кто вы, как только вы
зашли. Конечно же, мисс Рэмси, на которую работает вдова Трапп. Рада вас
видеть, мисс.
Она подняла перегородку стойки и пошла вперед, протягивая руку для
рукопожатия.
Голубиная почта, подумала я. Голубиная почта, настоящие индейские барабаны в
джунглях Вестермэйна.
Ну, конечно же, каждый в радиусе нескольких миль знает мое имя. Может быть,
не только имя, но и внешность и то, чем я занималась в Торнихолде.
Вдова
Трапп
, несомненно, оповестила всех.
Вдова Трапп и ее конкурентка, живущая в Тидворте. Это старомодное обращение
разрешило все мои сомнения. Я пожала протянутую руку. Она оказалась сухой,
костлявой и на удивление сильной.
— Как поживаете, миссис Марджет?
Ее радость при этих словах тоже показалась мне знакомой.
— Ну разве она не говорила мне? И разве я не увидела все с первого
взгляда сама?
— Кто говорил? Что говорил?
Она только покачала головой, ее глаза радостно блестели. Потом она взяла
банку какао и вложила ее в мою руку.
— Вы забыли это. Да, меня зовут Мадж Марджет. Вы, наверное, знаете
Джорджа — это мой сын. Он работает почтальоном и рассказал мне, что дом мисс
Саксон совершенно преобразился и что новая хозяйка — самая красивая девушка
отсюда и до самого Солсбери. Как только вы вошли в магазин, я сказала себе —
это она, у нее взгляд мисс Саксон. И настоящая красавица вдобавок.
— Нет, что вы... Я... Спасибо.
Она сложила руки под передником и облокотилась на стойку, приготовившись к
длительной беседе, но я лишь еще раз поблагодарила ее и, сославшись на
неотложные дела, направилась к двери. Когда я открыла ее, рука миссис
Марджет опустилась мне на плечо.
— Смотрите, вон дом Эдди Мэйсона. Он их там держит.
— Кого
их
?
Сухой палец указывал в небо, где кружилась стая голубей, постепенно удаляясь
по направлению к Боскобелю.
Дом мистера Мэйсона стоял несколько в стороне от дороги. Если бы мне даже не
сказали, что он холостяк, я бы догадалась об этом сама. И дом, и сад
выглядели совсем неухоженными. Калитка, давно нуждающаяся в покраске, висела
на одной петле. Я осторожно открыла ее и направилась по заросшей сорняками
дорожке к дому. Дверь была открыта. Она вела в гостиную, где на столе стояли
остатки завтрака, накрытые газетой. Пара тапок валялась там, где их
скинули, — у каминной решетки.
Типичное холостяцкое жилье, но ничего общего с порядком и уютом в доме
Кристофера Джона. Ничего, кроме одной вещи. На холодной плите я увидела
знакомое бело-голубое блюдо, а на нем половину пирога. Да, Агнес охватила
благотворительной деятельностью даже Тидворт.
На всякий случай я постучала, подождала положенные полминуты и, так как
никто не ответил, пошла вокруг дома, якобы в поисках черного хода. За домом,
в глубине того, что раньше называлось садом, стояла голубятня. Подойдя
поближе, я услышала какой-то звук, подняла голову и увидела, что голуби
возвращаются. Их было около двадцати — белые, серые, черные. Медленно
кружась, они опускались все ниже и ниже, потом стали садиться на площадку
перед входом и по одному исчезать в голубятне.
Мне стало ясно, что все свободное время мистер Мэйсон проводит здесь. И хотя
краска на ней кое-где облупилась, голубятня выглядела крепкой и ухоженной, а
стекла и решетки — совсем новыми. Я дернула дверь, но она была заперта.
Пришлось встать на цыпочки и заглянуть внутрь через окно.
Почти все птицы сгрудились около кормушки. Некоторые, завидев меня,
испуганно взлетели, но вскоре успокоились. Очевидно, они привыкли к тому,
что за ними наблюдают. Большинство голубей были серыми, как те два, что
прилетели в Торнихолд, но попадались среди них и черные, и огненно-рыжие, и
даже чисто белые. Насколько я могла заметить, все они были окольцованы, но
ни на одном я не увидела специального почтового колечка.
Но это еще ничего не доказывает, подумала я, идя к калитке. Может быть, им
надевают это колечко, только когда вставляют туда письмо. У меня есть все
основания заехать в Блэк Кокс и спросить об этом мистера Мэйсона. И все
основания, чтобы завернуть в Боскобель и спросить, как поживает Рэг.
Не нужно мне никаких поводов и никаких оснований, сердито подумала я. И он
ясно дал мне это понять. Его чувство ко мне — ну, хорошо, пусть будет
симпатия — уже почти излечили меня от болезненной застенчивости, которой я
страдала с детства. Но почему эта проклятая застенчивость снова овладевает
мной, когда его нет рядом?
Однако оказалось, что все мои колебания были напрасны. В Боскобеле
Кристофера Джона не оказалось. Не было там ни его машины, ни велосипеда
Вильяма, ни Рэга.
Я вздохнула и поехала дальше по дороге в Блэк Кокс.
Первое, что я заметила на ферме, была машина Кристофера Джона и велосипед
Вильяма, стоящий рядом с ней у стены. Вся моя застенчивость и робость
моментально испарились. Казалось, все, что мне было нужно, — это чтобы
он оказался рядом. Я поставила свой велосипед рядом с велосипедом Вильяма и
пошла к воротам.
На первый взгляд двор выглядел безлюдным, за исключением кур, клевавших у
амбара просыпавшееся зерно. Были среди них и голуби. Когда я подошла, они
взлетели, и я увидела, что это дикие птицы. Они снялись большой стаей и
перелетели на высокий вяз, росший за фермой.
— Эй! Есть здесь кто-нибудь?
Мой голос прозвучал одиноко и неуверенно в огромном пустом дворе. Солнце
палило крыши строений и отбрасывало блики от ветрового стекла машины. Где-то
промычала корова, я услышала звон цепи. И никакого ответа.
— Кристофер Джон! Вильям! — Затем, вспомнив, где я нахожусь: —
Мистер Йеланд? Мистер Мэйсон? Есть здесь кто-нибудь?
Ответа так и не последовало, даже собака не залаяла.
Но он был здесь, я чувствовала это. Чувствовала еще до того, как подняла
глаза и увидела в небе голубей, кружащихся над старым вязом, где жили их
дикие собратья. Серые, белые, рыжие — стая из Тидворта снова была в небе!
Солнце сверкало на белоснежных крыльях, точно на кристалликах снега. Он
здесь. Он должен быть здесь. И если тетя Джэйлис была права, я должна его
сейчас увидеть.
Джэйлис, влюбленная дура, возьми себя в руки! Не нужно быть колдуньей, чтобы
сообразить, что он здесь, — ведь его машина стоит у ворот. Значит, и
он, и Вильям, и Рэг пошли куда-то с фермером. Мэйсон, наверное, там же. И в
эту минуту, словно в ответ на мои мысли, издалека, со стороны заднего двора,
донеслось блеяние овец, лай собаки и то ли свист, то ли оклик.
Я успокоилась и сделала то, что должна была сделать с самого начала, —
подошла к двери дома и постучала.
Сначала я решила, что и здесь никого нет, но когда уже подняла руку, чтобы
постучать во второй раз, дверь распахнулась. На пороге, вытирая руки о
передник, стояла молодая девушка.
— Ох, мне показалось, я слышала, что кто-то кричал во дворе, но я была
там, — она махнула рукой, — в задней части дома, стирала. Вы уже
давно ждете?
— Нет, только что пришла. Вы миссис Йеланд?
— Нет, — улыбнулась она. На щеках показались ямочки. — Если
вам нужна миссис Йеланд, то она ушла на ферму Тэггс убирать и пробудет там
до обеда, наверное. Она ходит туда два раза в неделю. Но на обратном пути вы
можете...
— На самом деле мне нужен мистер Мэйсон. Он ведь здесь работает?
— Да. Я не видела сегодня ни его, ни мистера Йеланда с самого завтрака.
Они, должно быть, ушли на тридцатый акр и сгоняют скот.
— Сгоняют скот?
— Ну да. Собирают овец. Слышите? Но если вы подождете немного, они
вернутся. Думаю, уже через полчаса они будут здесь. Хотите подождать в доме?
— Нет, спасибо большое. Можно, я подожду во дворе? Сегодня такой
прекрасный день.
— Конечно же, если вам так удобно. Ну а мне пора к плите. До
свидания. — И девушка поспешила в дом.
Я медленно пошла по двору. Голуби уже вернулись и снова клевали зерно вместе
с курами. Я присмотрелась. Теперь это были окольцованные голуби. Когда я
подошла еще ближе, они вспорхнули, но не стали улетать далеко, а уселись на
крыше амбара и с беспокойством наблюдали за мной оттуда.
В стене амбара была небольшая дверь. Я заглянула внутрь. Прохладную темноту
амбара пронизывали яркие солнечные лучи. Я забралась внутрь, решив, что
здесь лучше, нежели во дворе на солнцепеке. В амбаре приятно пахло сеном —
оно было сложено в другой части амбара чуть не до самой крыши. Я посмотрела
вверх. В амбаре было что-то вроде второго этажа, куда вела прочная
деревянная лестница. Я поднялась по ней наверх и очутилась перед такой же
небольшой дверью, выходящей на двор и дальше, на пастбища.
Вдалеке я увидела человеческие фигурки. Одна, самая маленькая, скорее всего
была Вильямом. Рядом шли еще двое мужчин и гнали перед собой овец. Вокруг
бегали три или четыре собаки. Но Кристофера Джона там не было. Даже на таком
расстоянии я смогла бы...
Между нами почти не было никакого расстояния. Кристофер Джон стоял внизу, в
каких-нибудь пятидесяти ярдах от меня, открывая машину. Вдруг его взгляд
упал на мой велосипед. Кристофер Джон вздрогнул и быстро оглянулся.
Я уже открыла рот, чтобы позвать его, но не успела. Потому что, оглянувшись,
Кристофер Джон сел в машину и умчался по направлению к Боскобелю быстрее,
чем я успела оправиться от изумления.
Теперь я, конечно же, не могла заезжать в Боскобель. Однако, проезжая мимо
ворот, я бросила быстрый взгляд на дом Кристофера Джона — машины во дворе не
было. Я заметила только женщину, скорее всего миссис Йеланд, которая вносила
в дом какую-то коробку. На пороге стоял большой мешок, похожий на те, в
которых хранят зерно. Наверное, он привез с фермы какие-то припасы и сразу
же уехал. Если бы он припарковал машину позади дома, то наверняка оставил бы
все там или внес бы все в дом сам. Нет, все это похоже на то, как если бы он
второпях оставил все припасы на пороге и уехал, боясь, что я загляну в
Боскобель по дороге назад.
Можешь не беспокоиться, мрачно подумала я, сворачивая на боковую дорогу.
Если мне дают понять, что не хотят меня видеть, я буду последним человеком
на свете, если подойду и спрошу почему. В любом случае, присутствие миссис
Йеланд не позволило бы мне заехать в Боскобель и спросить его, в чем дело.
Даже когда — где-то через полмили! — я поняла, что он не видел, как я
наблюдаю за его бегством из Блэк Кокса. Но тем не менее решила, что в
Боскобеле он проделал то же самое. Старые страхи и неуверенность снова
всколыхнулись в моей душе и стали расти подобно черному грозовому облаку.
Как это мне могло взбрести в голову, что мое чувство взаимно? Что такой
человек, как он, захочет посмотреть в мою сторону? Но что же, лихорадочно
думала я, что же могло так его обидеть, заставить испытывать ко мне такую
неприязнь?
В глазах защипало. Я наклонила голову и поехала дальше, механически нажимая
на педали и перебирая мысленно события вчерашнего дня — такого солнечного и
счастливого! — когда я была уверена, что он меня любит. Неужели сила
собственных чувств обманула меня? И напугала его? Нет-нет, забудь об этом,
Джэйлис. Он — вежливый, обаятельный, добрый, и ты забыла о своей
стеснительности. Может, оттого, что он много рассказывал о Вильяме и своей
покойной жене, я увидела в его чувствах то, чего там никогда не было... Так
забудь об этом. Он был добр к тебе как к товарищу Вильяма и просто одинокой
соседке. И, наконец, последняя догадка просто сразила меня. Наверное, он
привык к тому, какое впечатление он производит на женщин. Он почувствовал,
что это сработало со мной, и решил побыстрее ретироваться.
Ну что ж, я поступлю точно так же. Ничего другого мне не остается. Теперь
его очередь проявлять инициативу. И если этого не случится, то так тому и
быть.
Это неизбежное, в общем-то, решение немного привело в порядок мои мысли и
вернуло в более или менее спокойное состояние. Первый раз за всю дорогу я
подняла голову и огляделась. Н-да... погрузившись в мрачные мысли, я
проехала ворота Торнихолда, даже не заметив их, и сейчас была уже возле
моста через Арн, где мы сидели вчера с Кристофером Джоном, и светило солнце,
и я была самой счастливой женщиной на свете.
Солнце светило и сегодня. Я прислонила велосипед к парапету моста, взяла из
корзинки пакет с сандвичами и фруктами, уселась на парапет и, поддерживаемая
новым ощущением гордого спокойствия и покорности судьбе, принялась за ланч.
Я предполагала, что несчастная любовь катастрофически влияет на аппетит, но,
как выяснилось, это было не так — проголодавшись, я с удовольствием съела
все сандвичи и фрукты. День был чудесный. Прекрасные осенние деревья стояли,
залитые солнечным светом. Везде цвели цветы, пели птицы. У ворот
разрушенного аббатства я приметила яркий цветок аронника. Вчерашний сильно
помялся на полу в автомобиле, поэтому я решила сорвать еще один. Я взяла
велосипед, прислонила его к воротам, сорвала аронник и положила его в пустую
корзинку. Нужно жить дал
...Закладка в соц.сетях
