Жанр: Любовные романы
Терновая обитель
... шерсть свалялась грязными клочьями. Постепенно
дрожь перешла в редкие короткие спазмы и наконец совсем прекратилась. На
газетах, там, где он лежал, виднелись пятна крови. Осторожно осматривая
собаку, я нашла наконец рану — голую проплешину у самого хвоста, до сих пор
сочащуюся кровью. Без сомнения, это он укусил Джессами сегодня ночью. Если
мальчик задел эту рану, выпуская собаку из капкана, тогда понятно, почему
пес его укусил.
— Может, принести еще кошачьего корма? — спросил Вильям.
— Нет, он слишком долго голодал. Хлеба с молоком пока достаточно.
Теперь пускай поспит.
— Можно мне его погладить?
— И поговори с ним, пока я выкатываю велосипед. Не думаю, что бедняга
теперь скоро снова начнет доверять людям.
Потом мы оставили его отдыхать, вышли из сарая и закрыли за собой дверь.
— Так вот почему вы спрашивали о капканах?
— Да.
— Но тогда вы еще не знали о собаке, правда?
— Нет. Впрочем, кое-что знала. Вот послушай. — И я рассказала ему
о ночном происшествии с Джессами. — И если пес попал в капкан за хвост,
а Джессами стал неловко освобождать его, то понятно, почему колли стал
кусаться. Рана у хвоста слишком большая — какой бы там ни был капкан, я
собираюсь найти его и убрать.
— Можно, я вам помогу?
— Конечно, я рассчитываю на твою помощь. Джессами сказал, что это
случилось
около большой усадьбы
. Это далеко отсюда?
— Нет, около полумили.
— Тогда поехали.
Хотя
большая усадьба
действительно была огромной, но даже после беглого
взгляда на эти живописные руины было достаточно, чтобы понять — здесь никто
не стал бы расставлять силки и капканы. Либо Джессами меня не понял, либо
сказал первое, что взбрело в голову, чтобы избежать дальнейших расспросов.
Практически не тронутые временем ступени вели к дверному проему главного
входа, поднимаясь над высохшим рвом и узким двориком, куда выходили низкие
оконца подсобных помещений, находившихся раньше ниже уровня первого этажа —
оружейная, бильярдная, кухни, прачечная и тому подобное. Подвал располагался
еще ниже.
— Никто не станет ставить здесь капканы, — сказал Вильям, когда мы
взобрались по ступеням и стали смотреть в низкие оконца на балюстраде.
— Похоже, ты прав. А если собака как-то попала в дом и... и, например,
провалилась в какую-то яму? Тогда можно считать, что она попала в ловушку.
— Сама? С веревкой на шее? Можно, я спущусь и посмотрю, что там внизу?
— Хорошо, только, ради Бога, будь осторожен.
Я с тревогой смотрела, как мальчик медленно пробирается между обвалившимися
балками перекрытий. Наконец он протиснулся к отверстию, которое раньше было
окошком.
— Что ты там видишь?
Ответа не последовало. Затем Вильям молча отодвинулся. Я слезла вниз и
осторожно приблизилась к окошку. Вильям пропустил меня, и я смогла заглянуть
внутрь.
Комната была маленькой, с низким потолком и трещинами на стенах. Пол завален
каменной крошкой и гниющими остатками каких-то деревянных частей. Дубовая
дверь соскочила с петель и лежит на полу. А к крюку в дверном проеме
привязана толстая веревка. Там же — щербатая старая голубая миска, пустая и
сухая. Собачий помет на небольшом расстоянии от крюка. И перекрывающая вонь
экскрементов тюремная атмосфера ужаса и отчаяния, гибель любви и надежды.
Мы ничего не сказали друг другу. Я крепко закусила губу, чтобы сдержать
слова, готовые сорваться с языка. Вильям, кажется, глотал слезы.
В молчании мы выбрались наверх и мрачно зашагали к велосипедам.
Вместо того чтобы сесть на велосипед, Вильям обернулся и стал глядеть мимо
меня, на развалины большой усадьбы.
— Они могут забрать его назад?
— Кто
они
?
— Те, кто держал его там. Вы сказали, Джессами думает, что это цыгане.
Я покачала головой.
— Кто бы ни оставил его умирать от голода на веревке, они не имеют
никаких шансов... слышишь, ни малейшего шанса заполучить его обратно. Им
повезет, если они избегнут судебной ответственности за такое. Нет, не бойся.
Если это сделали цыгане, мы никогда о них больше не услышим.
— Вы оставите его у себя, правда?
— Да, конечно. Но... — Я задумалась. — Не мог бы ты взять его
к себе на некоторое время, а, Вильям?
— Я? — Мальчику явно понравилась эта идея, но что-то все-таки
заставляло колебаться.
— Да. Видишь ли, во всей этой истории есть несколько вопросов, на
которые мне очень хотелось бы получить ответы. И пока я их не получу, мне
нужно, чтобы собаки нигде не было видно. Все это довольно странно, Вильям.
Понимаешь...
Он прекрасно все понимал.
— Вы хотите сказать, они могут попытаться навредить ему? Значит, Джессами не выпускал его, а...
— Я не знаю. Знаю только, что... Короче, это касается... Ох, Вильям,
давай сейчас ты просто поверишь мне на слово? Потом я тебе все объясню.
Не могла же я в самом деле рассказать мальчику о колдовских снах, об
обещании моей тети, которое она дала мне много лет назад у реки Идэн. Но
мальчик прекрасно понимал меня и без слов.
— Вот, подумай, — медленно добавила я, — собака перегрызла
веревку и, возможно, освободилась сама. Тогда пес сразу бы выскочил из
развалин и убежал бы. Теперь — даже если предположить, что Джессами
действительно спустился туда, чтобы освободить его, — что же он такого
сделал, что пес так сильно его укусил? Я ясно слышала крик боли. И если кто-
то причинил собаке такую сильную боль и так ее напугал, что она перекусила
веревку, рванулась и убежала... Вот о чем я думаю.
— Та рана у хвоста? Ой, мисс Джэйлис! Конечно я заберу его! Заберу
прямо сейчас, ладно?
— Чем быстрее, тем лучше. Твой отец не будет против?
— Нет, если я расскажу ему, что случилось. Сегодня, боюсь, не получится
— отец уехал в Лондон к издателю и вернется очень поздно. Но все будет в
порядке, вот увидите, он не будет возражать. Отец любит животных, просто у
него нет времени, а собака отнимает много времени, он так говорит. Но я
должен буду все ему рассказать, вы не против?
— Конечно нет. И пожалуйста, подчеркни, что я заберу его, как только
все выяснится. У вас он будет в безопасности, ты его будешь кормить и
выхаживать — пускай поправляется. Я не думаю, что он страдает чем-то, что не
могут вылечить уход и хорошее питание, но все равно свожу его к ветеринару,
как только смогу. Еще я съезжу в Арнсайд и куплю ему еды, но, пока он так
истощен, молока с черным хлебом будет достаточно. Можно добавлять яйцо. Ты с
этим справишься?
— Конечно!
— Тогда поехали назад. Ты у нас специалист по ключам, скажи,
пожалуйста, сарай запирается?
— Да.
— Вот и отлично. Поехали, закроем его, пока ко мне не пожаловали какие-
нибудь неожиданные гости.
Вернувшись в Торнихолд, мы посмотрели на нашего колли, который спал глубоким
сном у себя в углу, закрыли дверь на замок и пошли на кухню. Я сварила себе
кофе, а Вильяму дала кружку сладкого какао и кусок того самого пирога,
которым я кормила ночью Джессами.
Мальчик уже не задавал вопросов. Он целиком погрузился в радужные
перспективы заботы о своей собаке. Я слушала вполуха. Мои мысли витали в
странном подлунном мире тайн и загадок, снов и воспоминаний. Многие загадки
предстояло еще решить.
— Кто здесь в окрестностях держит голубей? — спросила я.
— Голубей? — повторил Вильям, которого я перебила на перечислении
достоинств пастушьих собак вообще и колли в частности. Вид у него был сейчас
такой, словно я спросила по меньшей мере о птеродактилях.
Посмотрев на его удивленную мордашку, я рассмеялась.
— Ну да. Голубей. Это такие птицы. С перьями. Они говорят
гули-гули
и
живут под крышами или в мансардах, вроде моей. Ты говорил, что часто помогал
мисс Джэйлис ухаживать за ее голубями.
— Извините, — улыбнулся Вильям. — Так что там про голубей,
мисс Джэйлис?
— Давай ты попробуешь называть меня просто Джили. Короче и удобней. И
забудь про
мисс
.
— Я... я не знаю.
— Давай-ка, попробуй. Ну! Джили.
— Джили.
— Еще раз.
— Джили.
— Вот и славно. Так я тебя спросила, кто в округе держит голубей.
Мальчик сдвинул брови.
— Дайте-ка я подумаю. Ну, для начала, голуби есть на ферме. Не там, где
мы живем, а там, где живет семья фермера — в Блэк Коксе. Но мне кажется, это
дикие голуби. Дикие скалистые голуби, вот как они правильно называются. Папа
говорит, что все породы домашних голубей произошли от них, потому что они
привыкли селиться в расщелинах скал и пещерах и могут размножаться в
коробках и всяких таких...
— Нет-нет, я не о диких голубях. Меня интересуют домашние голуби.
Почтовые.
— Да, в городе есть несколько человек, которые держат почтовых голубей.
Около моста через реку есть большое поле, разбитое на маленькие садики. Там
есть несколько голубятен. А почему вы о них спрашиваете? Хотите держать у
себя почтовых голубей?
— Похоже, придется. У меня их уже два. Второй прилетел вскоре после
того, как я сюда переселилась, и принес записку.
— Записку? — Он со стуком поставил кружку на стол. Выплеснулось
немного какао. — Сюда? А что в ней было?
— Сейчас покажу.
Записка хранилась в боковом кармане моей сумочки. Я вытащила тоненькую
полоску бумаги и протянула ее Вильяму:
— Вот она.
Теперь я понимаю, что поступила тогда довольно глупо. Дело было в том, что
мне требовался человек, которому я могла бы полностью доверять свои мысли, и
я забыла, что Вильям еще совсем ребенок. Правда, он не раз показывал себя
таким тонким и умным собеседником, каких не встретишь и среди людей вдвое
старше, чем он. К тому же я попросила его называть меня просто Джили — и вот
результат.
Мальчик взял бумажку, развернул, и я увидела, как он смертельно побледнел.
Рот полуоткрыт, в лице ни кровинки.
— Вильям, прости, пожалуйста! — кинулась я к мальчику, мысленно
кляня свою глупость. — Мне не надо было показывать тебе эту записку...
Успокойся, все в порядке. Кто бы это ни послал — очень хорошо, что он это
сделал. Я сразу почувствовала себя дома. И пришло оно в самый нужный момент.
Голубь, наверное...
— Она не могла послать это. Она умерла. Я был на похоронах. Мы ходили с
папой. Я видел... я видел, она мертвая. Ее похоронили.
— Вильям, Вильям, ну перестань же! Боже, что я наделала! Я бы никогда
не показала тебе эту записку, но мне нужен дружеский совет. Это всего
лишь...
— Папа не хотел, чтобы я шел на похороны. Он не пустил меня, когда
умерла мама, но это было давно, я был еще маленький. А мисс Джэйлис я любил,
поэтому пошел и видел все до конца.
— Вильям!
Но он не слушал, глубоко погрузившись в свои мысли, потрясенный не меньше
моего.
— Вы думаете, она действительно была колдуньей? Некоторые ее так и
называли, но она только смеялась. Она говорила, что может иногда
предсказывать будущее и даже поддразнивала меня, но это всегда было похоже
на шутку, я смеялся. А на самом деле?
— Конечно же она шутила.
— Она была настоящей колдуньей? Ведьмой?
— Не знаю. Я не знаю, есть ли вообще на свете колдуньи и ведьмы. Я знаю
только, что с ней ко мне всегда приходило какое-то волшебство, и это
волшебство всегда было добрым, Вильям. Есть много людей, которые могут
иногда предсказывать будущее
. Моя тетя Джэйлис была очень доброй и хорошей
женщиной, и это естественно, что ты полюбил ее. Я видела ее всего несколько
раз за всю свою жизнь, но тоже очень любила ее. Так что перестань думать о
колдовстве и магии. Я не знаю, есть ли это все на самом деле, но даже если и
есть, достаточно верить в Бога, и они не причинят тебе вреда. Хорошо?
— Хорошо. Со мной все в порядке, не волнуйтесь. А вот что с вами, мисс
Джили? То есть Джили. Вы выглядите как-то странно.
— Правда? Ничего. Только вот... я подумала, может, я не так поняла тебя
в первый раз, но ты говорил, что мама вас бросила. Поэтому я очень
удивилась, когда сейчас ты сказал, что она умерла. Извини, пожалуйста.
— Это вы меня извините. Ну, что я соврал в первый раз. — Он
смотрел в свою чашку, не поднимая головы. — Понимаете, так легче
разговаривать с людьми. И думать так тоже легче. Но ведь это не настоящее
вранье, правда?
— Конечно. Я понимаю. Не имеет значения.
— Могло неловко получиться в разговоре с папой.
— Могло. Но не получилось ведь.
— Или с кем-нибудь другим, кто знает. — Он неуверенно взглянул на
меня и снова уставился в чашку.
Агнес? Конечно, она все знала, но почему она сразу же не прояснила ситуацию, ничего не сказала мне?
Еще один вопрос. Но он может и подождать.
— Забудь про это, Вильям, — быстро сказала я. — Давай
вернемся к записке, но уже без всякой магии и колдовства. Итак, голуби.
Мальчик отставил пустую чашку в сторону.
— Да, голуби. Птицы с перьями, которые говорят
гули-гули
и живут под
крышами. И что же?
Быстро же он приходит в себя. Я налила себе в чашку остывшего кофе и присела
рядом с мальчиком.
— Я вообще почти ничего о них не знаю. Например, с какой скоростью они
летают?
— До шестидесяти миль в час. Хотя, конечно, это зависит от погоды и от
ветра.
— Шестьдесят миль в час?! Боже мой! Ты не знаешь, тетины голуби были
почтовыми?
— Не знаю. Они были домашними, это точно.
— Но ты не видел, чтобы она посылала с ними сообщения?
— Нет, но это не значит, что она этого не делала.
— А ты не знаешь, куда делись ее голуби?
— Кто-то пришел и забрал их — вот и все, что мне известно. Миссис Трапп
сказала мне, что их больше нет, поэтому мне не надо приходить кормить их.
— Что ж, тогда остается единственное объяснение — тетя заранее написала
записку и оставила кому-то подробные инструкции выпустить голубя в тот день,
когда я приеду в Тор-нихолд.
— Но тогда она должна была знать, что вы приедете. Знать, что она
умрет, я имею в виду. Она должна была написать записку еще до того, как ее
забрали в больницу, до того, как унесли голубей.
— Она знала, — мягко сказала я. — В своем будущем она была
абсолютно уверена. Еще задолго до болезни она написала мне письмо и отдала
своим поверенным с указанием отправить мне в определенный день. Оно пришло
вскоре после ее смерти, и там говорилось:
Когда ты получишь это письмо,
Торнихолд будет твоим
. Тогда я думала, что знать свое будущее очень тяжело
и грустно, но теперь мне кажется, что это даже лучше. Успеть все
подготовить, знать, что ждет впереди, и не бояться этого, быть уверенным,
что все твои любимые вещи, дом, сад попадут в надежные заботливые руки...
Тебе не кажется, что это лучше?
Мальчик молчал, но я видела, что напряжение постепенно исчезает с его лица.
Наконец он кивнул. Я допила кофе и встала из-за стола.
— Ну что ж, это утро было довольно бурным для нас обоих. Давай теперь
отложим все досужие мысли в сторону и займемся насущными делами.
— Можно, я взгляну на него, прежде чем уходить?
Никаких сомнений и вопросов относительно
насущных дел
.
— Конечно, только не разбуди его.
— Как вы его назовете?
— Когда-то у меня был колли по кличке Ровер. Как тебе это имя?
Вильям сморщил нос.
— Слишком обычное. Может, назовем его Рэг?
— Ты прав. Что прошло, то прошло. Рэг — отличное имя. Иди, Вильям, и
спасибо тебе за все. Обязательно расскажи мне, что решит твой отец по поводу
собаки.
Я проводила мальчика до двери черного хода. Уже на тропинке он повернулся:
— Совсем забыл. Папа специально просил меня узнать, как ваши царапины.
— Все в порядке. Пожалуйста, поблагодари его от меня.
— Хорошо. До встречи!
Я смотрела, как он подошел к сараю, на цыпочках заглянул в окошко, потом
повернулся и жестами показал мне, что пес спит. Затем помахал рукой и уехал
через боковую калитку.
Я стояла и смотрела ему вслед, пока его худенькая фигурка не исчезла среди
деревьев. Потом машинально подняла голову. Мне показалось, что высоко в
небе, над деревьями, облака складывались в огромный вопросительный знак.
Глава 18
Я приготовила себе ланч, покормила Ходжа и собаку, а потом провела еще
немного времени с последним. Сейчас он уже немного пришел в себя и был явно
рад меня видеть. Теперь он мог вилять половиной своего жалкого хвоста, пока
ел из миски смесь курятины с хлебом, которую я ему приготовила. Потом я
выпустила его на улицу. Пес не выказал желания убежать, а только сделал свои
дела и быстро вернулся под спасительные своды сарая. Я закрыла за ним дверь
и вернулась в дом.
Нужно еще было найти обещанную Агнес Трапп
книгу рецептов
. Если бы мне
удалось найти ее сейчас, может быть, Траппы наконец-то оставили бы меня в
покое, по крайней мере, пока я не отдам собаку Вильяму. Я подозревала, что
Агнес нужен вовсе не рецепт ежевичного желе — что в этом такого
особенного? — а секреты лекарственных снадобий тети Джэйлис. Ну что ж,
раз я знаю об этом, пусть берет. Главное, я должна быть уверена, что это
никому не причинит вреда.
Опись имущества хранилась в ящике письменного стола в кабинете вместе с
копией тетиного завещания. Я достала ее, пошла в гостиную, уселась поудобнее
и принялась читать длинный список.
Опись составлена основательно: комната за комнатой. Я быстро просмотрела
опись гостиной, в которой значились столы, шкафы, мягкая мебель, картины,
портьеры... На первый взгляд, все было на месте. Последним шел список книг
из большого книжного шкафа. Проверка всех книг заняла бы слишком много
времени, но пока хватит и беглого осмотра. Тем более что во время уборки
этой комнаты я потратила немало времени, стоя перед книжными полками, и
довольно неплохо запомнила их содержимое. Коллекция книг была весьма
обширной: романы, несколько биографий (тетя, как и я, не очень любила этот
жанр), полное собрание воспоминаний путешественников, книг о разных
экзотических странах и далеких городах. Книги о животных — целые три полки о
птицах, еще полка книг о бабочках и мотыльках, две — о деревьях, цветах и
травах. Однако главная, и самая привлекательная, секция была заполнена
книгами по садоводству и садовым растениям. Я внимательно осмотрела их. Нет,
они предназначались садоводу, а не целителю.
В любом случае у Агнес Трапп был доступ к этим книгам, как и к тем, что
стоят в кухне на полке, и к тем справочникам, что хранятся в кабинете.
Значит, остается только
кладовая
.
Я пролистнула содержимое описи до раздела
кладовая
. Длинные
фармацевтические
списки — страница за страницей, перечень разнообразных
растворов и химикатов, все баночки и коробочки по порядку. Затем шел
скромный список мебели и, наконец, три последние страницы занимал перечень
книг.
Гадать мне не пришлось. Первое же название было отчеркнуто красным
карандашом. Только оно и было выделено во всем списке. И название развеивало
последние сомнения.
Домашние снадобья и рецепты Джуди Сэнтлоу
. Джуди Сэнтлоу! Старая леди,
прожившая в Торниходде семьдесят лет и превратившая его в оплот, крепость
против сил зла и колдовских чар. Первая хозяйка поместья, заслужившая
репутацию колдуньи, которая затем перешла к тете Джэйлис и наконец по
наследству досталась мне. Джуди Сэнтлоу, чьи знания и рецепты, без сомнения,
изучала тетя Джэйлис.
Рецепты, которые зачем-то были очень нужны Агнес Трапп.
Я проверила, закрыты ли двери, взяла тряпку для пыли и пошла наверх.
На первый взгляд, я не заметила ничего похожего на книгу Джуди Сэнтлоу, но
среди книг, стоявших на полках, было много старых, потрепанных от частого
пользования, что можно было легко пропустить небольшую книгу, завалившуюся
за остальные. Поэтому я стала методично доставать книги — полку за
полкой, — рассматривать их по одной, протирать от пыли и ставить на
место. Это была нелегкая работа. И шла она очень медленно. Не только потому,
что я тщательно протирала каждую книгу, прежде чем поставить ее на место, но
и потому, что среди них попадалось много редких и интересных изданий.
Поэтому я часто прерывала работу и начинала листать ту или иную книгу. В
своем роде это была редкая и, наверное, очень ценная коллекция. Не могу
судить о ее полноте, но мне показалось, что там было все — от простого
справочника по гомеопатии до старинного трактата по ботанике, отпечатанного
на толстых пожелтевших листах немецким готическим шрифтом. Я нашла переводы
трудов Диоскорида и Галена, репринтные издания Кальпепера, Жерара и Джона
Паркинсонов, по крайней мере полдюжины книг о выращивании лекарственных
растений в саду, книги о диких растениях и их использовании, стоящие рядом с
фолиантами типа
Лекарственные средства маори
и
Памятка колдуна-целителя
.
Вот такой урожай книг. И множество рецептов — от простых, вроде мятного чая,
до
оберните плоды кумара листьями пурири, запекайте медленно на горячих
камнях, а потом сушите на солнце в течение 10 дней
. И никаких следов книги
Джуди Сэнтлоу. Единственную по-настоящему ценную находку я обнаружила на
верхней полке за чьим-то трехтомником о съедобных и ядовитых грибах,
растущих в Европе.
За трехтомником лежал покрытый пылью, но все равно сверкающий хрустальный
шар тети Джэйлис. Тот самый, в который я заглянула много лет назад на берегу
реки Идэн.
В четыре часа я сделала перерыв, выпила чашку чая, навестила пса в сарае и
снова вернулась к работе. Когда я закончила и все книги снова стояли на
своих местах, за окном смеркалось, а руки и ноги у меня ломило от усталости.
Я приняла душ, покормила собаку, приготовила ужин для Ходжа и для себя.
После этого я впервые поднесла спичку к поленьям в камине и полутемная
комната озарилась приятным мягким светом. Блики огня играли на полированной
поверхности мебели и стеклах книжного шкафа.
Когда я подошла к французским окнам, чтобы задернуть шторы, Ходж стал
проситься на улицу. Я выпустила его, потом, после минутного размышления,
вышла вслед за ним и направилась к сараю. На этот раз пес — пора уже
называть его по имени Рэг — встретил меня на пороге и покорно дал отвести
себя в дом. Я села в одно из кресел у камина с книгой
Голуби, как их
разводить и кормить
, продолжая краешком глаза следить за псом. Несколько
минут он беспокойно ходил по комнате, обнюхивая и исследуя все вокруг, часто
оглядываясь на меня и радостно виляя хвостом, когда ему удавалось поймать
мой взгляд.
— Рэг? — попробовала я. Он подошел, дал себя погладить и почесать
за ухом, наконец, глубоко вздохнув, улегся у моего кресла и, помигивая, стал
смотреть на пламя.
Это был долгий тихий вечер. Пес спал, изредка поднимая голову, когда я
подходила к камину, чтобы положить туда новое полено. Не знаю, был ли он
приучен спать у камина в доме своих прежних хозяев, но на мой каминный
коврик улегся сразу и без колебаний. Наконец послышался звук, которого я
ждала уже давно, — Ходж давал понять, что хочет зайти. Я посмотрела на
пса. Рэг понял голову, взглянул на окно и застучал хвостом по полу. Я
поднялась и впустила кота. Ходж сделал было шаг внутрь, но вдруг
остановился, как вкопанный, раздулся до невероятных размеров и яростно
зашипел. Рэг лежал смирно, виляя своим жалким хвостом. Кот пошел на него.
Пес съежился и переполз ближе к моему креслу, ища защиты.
Увидев эту бескровную дуэль, я успокоилась. Было ясно, что Рэг общался с
котами и раньше и что они ему в общем-то нравились. Ходж, как агрессивная
сторона, понял, что опасности чужак не представляет, и вскоре успокоился.
Я посидела еще немного, глядя поверх страниц, как кот — воплощение
достоинства — прошествовал к соседнему креслу, уселся в нем и стал
умываться, бросая редкие недружелюбные взгляды на собаку.
Какое-то движение на столе у моего локтя привлекло мое внимание. Хрустальный
шар. Я положила его на столик рядом с креслом и совсем забыла об этом.
Теперь я завороженно смотрела, как на хрустальной поверхности переливаются
свет и тень, сполохи пламени и чернота ночи.
Взвейся ввысь, язык
огня, Закипай,
варись,
стряпня! Наверное, нехорошо цитировать в такой момент
Макбета
, не так ли?
...Закладка в соц.сетях
