Жанр: Любовные романы
Не трогай кошку
...о все это время говорил, по-видимому, с
деловыми партнерами. Но мистер Андерхилл не стал об этом упоминать и
добродушно сказал:
— Я так и знал, что все эти истории о католических священниках —
правда.
— Вы покажете нам эту лестницу, Бриони?
Кэти так стремится ее увидеть, подумала я, хотя и слишком явно выражает
тревогу — то ли она в самом деле боится
настоящих
Эшли, некогда владевших
поместьем, то ли хочет задобрить девушку, у которой отбила Эмори. — Прямо
сейчас, после обеда?
— Конечно, если хотите.
— Милая, — вмешалась мать, — может быть, мисс Эшли не хочется идти туда
сразу.
— О, извините ради бога... — Раскаяние тоже было немного чрезмерным,
как и нетерпение. — Совсем забыла. Что вы можете обо мне подумать!
— Все в порядке, — сказала я. — Очень мило с вашей стороны, но не
беспокойтесь обо мне. После обеда я с радостью покажу вам лестницу.
— А за обедом расскажете нам, где она, — добавил Джеффри Андерхилл.
Итак, на время забыв про загадки и тайны, мы вошли в гостиную.
ЭШЛИ,
1835 ГОД Он лежал на спине, глядя на темный квадрат зеркала на потолке. Рядом спала
она, спокойно, как ребенок.
Первая их близость при свете свечи. Он вспомнил, как она сначала возражала,
а он настаивал. Она уступила, как всегда и во всем, чего он хотел.
Странно, что эта уступчивость, даже покорность, привела его не к скуке и к
последующему отвращению, как с другими, а к благодарности и в конце концов к
любви.
Свеча слабо горела. Скоро, когда это не покажется таким тяжелым трудом,
задует пламя. В комнате пахло горячим воском и лавандовой водой, которую она
готовила каждым летом, чтобы ополаскивать волосы. Нужно открыть окно и
впустить рассвет, но еще рано. Рассвет всегда приходит слишком рано.
ГЛАВА 10
Позвольте мне сначала сказать вам, что если собираетесь с ней только
поиграть, то это будет очень бесчестно с вашей стороны. Синьора такая
молоденькая; если вы хотите, как говорится, оплести ее, то это будет очень
нехорошо с вашей стороны по отношению к такой благородной девице, будет
очень неблагородным поступком.
Обед был в сугубо американском стиле: тарелки салата с холодной курицей, сыр
и фрукты, все вместе с хрустящими булочками, и кофе, который подали сразу.
Если не считать кофе, который мне все-таки удалось выпить попозже, все было
восхитительно и очень подходило для обеда в прекрасный теплый день. К тому
же вода была со льдом — роскошь для Эшли. Рассматривая груду льда в
хрустальном кувшине, я гадала, учитывая американское здравомыслие, за свой
ли счет Андерхиллы установили холодильник. Наш старый за его долгую жизнь
никогда не давал больше двенадцати маленьких кубиков зараз.
За обедом шла беседа ни о чем, и мне казалось, что мистер и миссис Андерхилл
специально стараются поддерживать ее в таком ключе. Но потом, придя в
гостиную за добавкой кофе, Кэти прямо вернулась к теме, которой они,
очевидно, стремились избегать.
— Когда вы упомянули о загадках, Бриони, что вы имели в виду? Я
полагаю, не старую лестницу: она для вас никакая не загадка.
Джеффри Андерхилл повернулся ко мне, а его жена закусила губу, но я успела
подготовиться.
— Да нет, это касалось того, что мы с братом обнаружили в классной
комнате.
Кэти взглянула на Джеймса, потом быстро на меня:
— В классной?
— Да. Вы когда-нибудь были там?
— Нет, не была! Единственная часть, где я была кроме наших комнат, —
это комнаты для экскурсий. В самом деле, почему бы не сходить в классную? А
что там такого?
— Воспоминания о прошлом — вот и все, — сказал Джеймс. — Семейство
старых плюшевых бегемотиков и четыре поломанные парты с высохшими
чернильницами. Очень символично, но...
— Да, наверное, — нетерпеливо перебила Кэти. — Но какие загадки?
— Бегемотики? — переспросила ее мать. — О чем это вы говорите?
Я рассмеялась:
— В классной комнате нет никаких тайн. Они снаружи. Мы обнаружили, что
из окна открывается новый вид — на лабиринт.
— О, лабиринт! — Кэти с загоревшимися глазами возбужденно подалась
вперед. — Если бы вы знали, как я интересуюсь лабиринтом! А, маленькая
изящная крыша, что виднеется над изгородью... Что-то вроде летнего домика? Я
все ходила вокруг этих чертовых изгородей и даже пару раз зашла внутрь, но
не смогла пролезть через все это. Да если бы и сумела, все равно бы не
выбралась обратно. Ой, а вы, наверное, знаете путь? Как вы думаете, вы
смогли бы добраться до летнего домика и вернуться, не заблудившись?
— О, конечно. И мой брат тоже, если не забыл. А, близнец?
Я заметила в глазах Джеймса огонек. Он прекрасно понимал, что я не могу
называть его
Эмори
. Я всегда так делала и привыкла при необходимости
пользоваться обращением, которое, раздражая всех, придумали эти двое.
— Не знаю, — сказал он. — Не хотелось бы проверять без тебя. Но это мы
и хотели сообщить, правда? Теперь у нас есть карта.
— Карта? — переспросила Кэти.
Ее возбуждение, наигранное или нет, было явно чрезмерным, а слово
карта
эхом отозвалось у меня в уме:
Кошка, это кошка на полу. Карта. Письмо. В
ручье
. Но я пока отогнала эти воспоминания.
Джеймс объяснил:
— Да, карта. Эту тайну мы только что разгадали в классной. Оттуда мы
заметили, что одно из старых деревьев у озера упало и сквозь просвет видно
лабиринт. И только с высоты третьего этажа он почти целиком виден. Местами
несколько нечетко, там, где он зарос, и было бы не так уж легко начертить
план того, что видишь, но мы обнаружили, что планы развешаны по всему дому.
Для пущего эффекта Джеймс выдержал паузу. Кэти и Стефани в изумлении
смотрели на него, но Джеффри Андерхилл, сдвинув брови не более чем на три
секунды, сказал:
— Геральдический щит. Я уже думал об этом.
— Быстро же вы сообразили! — восхищенно заметил мой троюродный брат. —
Да, не сразу поймешь, что это план, правда? — Он кивнул на резной камин: —
Вон, видишь, Кэти? Это маловразумительное пятно вокруг нашего загадочного
девиза и есть карта лабиринта.
— Боже мой, и правда!
Вскочив со стула, Кэти подбежала посмотреть поближе.
— Вы хотите сказать, что никто из вас не догадывался раньше? — спросил
мистер Андерхилл.
— Понятия не имели, — сказала я. — Не было точки, с которой лабиринт
виден сверху, разве что с крыши павильона, а туда залезать небезопасно уже
много лет. А из сада, конечно же, очертания совсем не видны.
— А аэрофотосъемка? — предположил мистер Андерхилл. — Было бы
интересно, если бы хоть половина услышанного мной об истории этого района
оказалась правдой. Неужели с него никогда не снимали карту?
Хотя в его тоне слышался интерес, у меня было отчетливое ощущение, что
беседой занята лишь половина его сознания. Он был погружен во что-то далекое
от нас, в какую-то хмурую абстракцию. Я подумала, что это, наверное,
нормальное отношение
воротилы
к застольной болтовне; за годы практики
поняв, что такой болтовни не избежать, он участвует в ней, но как бы через
затемненное стекло, фокусируя свои мысли на чем-то, находящемся на
расстоянии нескольких световых лет от этой милой комнаты и от тех
банальностей, которые говорятся здесь о лабиринте.
— Думаю, государственная топографическая служба снимала карту, —
заметил Джеймс. — У нас есть их карты, но они не отражают реальных очертаний
лабиринта, а фотографии я никогда не видел.
— В любом случае, — вмешалась я, — все там страшно заросло, и местами
живая изгородь срослась верхушками с обеих сторон. С воздуха, наверное, это
выглядит как непролазная чаща. Что действительно нужно — так это точный
план, как на этом геральдическом щите, да еще мачете. Мистер Андерхилл, я
хотела кое-что...
Он оторвался от своего кофе. Я ошиблась: его внимание — все, целиком —
сосредоточилось в этой комнате. Явственно ощутив это, я замолкла.
— Да, мисс Эшли?
— Я хотела кое о чем спросить вас. Можно как-нибудь устроить, чтобы я
ненадолго зашла в библиотеку? Я хочу просмотреть семейные книги в запертых
секциях. Их скоро придется рассортировывать... Это ничего?
— Да, конечно, — сказал Джеффри Андерхилл. — Дом ваш, вы знаете это.
Вам не требуется моего разрешения, чтобы пользоваться вашей частью дома. И
этой частью, если нужно. Эмори говорил вам, что мы с ним собираемся чуть
попозже поговорить о продлении найма? — Да, говорил.
— Ну а пока можете забыть о нашем присутствии. Ходите, куда хотите. Да,
а как с ключами? Возьмете мой комплект?
— Нет, спасибо. — Я выудила связку из сумки. — Я могу взять у Роба.
— Хорошо. Тогда с экскурсантами не возникает никаких трудностей. — Он
взял у меня ключи и положил на кофейный столик перед собой. — Стефани, ты не
отнесешь их сегодня экскурсоводу?
— Не беспокойся, дорогой, отнесу, — пообещала она и тоже начала
убеждать, что они будут рады пустить меня куда угодно и что все поместье в
моем распоряжении.
Ее прервала Кэти, которая деловито изучала у камина план лабиринта:
—
Не трогай кошку...
Странный девиз, не правда ли? Эмори назвал его
загадочным. Я бы сказала, высокомерный. Что он значит? Что это за кошка,
которую посадили в лабиринт? Она больше смахивает на тигра!
— Тут история вот какая, — сказал Джеймс. — Это шотландская дикая
кошка. О них существует много историй, но несомненно одно: их нельзя
приручить, даже если оторвать от матери, пока они еще слепые и сосут молоко.
И их лучше не трогать — в перчатках или без. — Боже! — воскликнула миссис
Андерхилл.
— Немножко нелепо, — заметил ее муж. — Похоже, в этих краях долгое
время носили бархатные перчатки.
— Да, — сказала Кэти. — Как шотландская дикая кошка могла попасть сюда,
в центр Англии? И что значит
кроме как в перчатках
?
— Это значит
не трогай без перчаток
, — ответила я. — Раньше так
выражались. Девиз принадлежал — и, полагаю, по-прежнему принадлежит —
шотландскому клану Чаттан. Один из Эшли женился на девушке по фамилии Мак-
Комби из этого клана. Это была прекрасная девушка, и он был от нее без ума.
Для нее он перестроил поместье, сам дом и построил павильон в лабиринте...
Сам лабиринт тогда уже был; где-то есть гравюра восемнадцатого века с
изображением посадок и небольшой классической беседки посередине, имитации
римского храма. Уильям Эшли снес ее и построил павильон, который и стоит там
по сей день. Наверное, новый он выглядел прелестно. Уильям построил его как
летний домик для Джулии, он поднял его, чтобы она могла сидеть там и поверх
изгородей смотреть на лабиринт.
— Наверное, потому он и поместил шотландскую кошку в середину лабиринта
на гербе, — сказала Кэти.
— И он взял девиз ее семьи? — спросила миссис Андерхилл. — Как
романтично! Но разве остальные Эшли не возражали? Ведь у них, конечно, был
свой девиз?
— О, конечно. Но странно, что он был очень похож:
Тронь меня, кто
посмеет
, и на гербе было что-то вроде леопарда, поэтому, наверное, бедному
Уильяму показалось естественным воспользоваться совпадением и везде
понаставить герб Джулии вместо своего.
— Почему
бедному
? — спросила Кэти. — Что с ним случилось?
— Они недолго прожили вместе, — сказала я. — Джулия умерла вскоре после
постройки павильона. И у него появилась странная привычка запираться в нем и
перегораживать некоторые дорожки в лабиринте; там он погружался в свои
писания. Он писал стихи и ей. Эти стихи собраны в маленькой книжечке,
которая хранится в закрытой секции библиотеки, она называется
Новый Ромео
своей Джульетте
. Уильям воспевал Джулию как Джульетту. Ее портрет можно
увидеть на главной лестнице, там Джулия изображена на фоне лабиринта.
— Да, действительно романтично! — своим нежным голоском прощебетала
миссис Андерхилл. — И это мой любимый портрет. Вот бы интересно посмотреть
на павильон, если вы действительно уверены, что найдете путь...
— О да! — воскликнула Кэти. — Скажите, что возьмете нас туда,
пожалуйста, Бриони!
— Конечно. Пойдемте прямо сейчас, если хотите. Но только, Кэти, вам бы
нужно надеть что-то такое, чего не жалко. Потому что потом одежду придется
выбросить, так как она превратится в лохмотья.
Девушка улыбнулась:
— Вы, англичане, самый вежливый народ. А то я не знаю, что вы подумали
про мой свитер. Не притворяйтесь, будто не поняли, что это мои самые крутые
вещи. Заплаты пришиты специально самим Бонвитом Теллером.
— Вы очень нас обяжете, — решительно проговорил ее отец, поднимаясь, —
если этот свитер превратится в клочья, так что даже Кэти откажется его
носить.
— Постараюсь, — ответила я, а Кэти, рассмеявшись, обратилась к моему
брату:
— Эмори, пойдешь?
— В другой раз, — ответил Джеймс. — Нам нужно кое-что обсудить с твоим
отцом.
— О'кей. Я только переобуюсь, Бриони.
И она выбежала из комнаты.
Миссис Андерхилл, увидев, что я посматриваю на ее кремовый льняной костюм,
покачала головой:
— В другой раз — с радостью. Но сейчас, если не возражаете, мне нужно
кое-что сделать.
— Если это
кое-что
включает мытье посуды, позвольте мне помочь вам до
ухода.
— Нет, определенно не стоит. Для чего же существует посудомоечная
машина? И посмотрите, сколько здесь посуды: мытье займет полторы минуты, и
ни секундой больше. Идите с Кэт и забудьте об этом. И не уходите к себе, не
заглянув к нам. Это было бы чудесно. Пусть Кэт приведет вас к чаю.
Она ушла, и Джеймс укатил сервировочный столик. Джеффри Андерхилл,
попрощавшись, ушел за ними. Я ждала Кэти, глядя, как в камине тлеет
побледневшее на солнце полено, и мне вспоминался голос герра Готхарда, слова
про ручей Уильяма, который мог оказаться вовсе и не ручьем, и про кошку,
которая могла оказаться — а могла и не оказаться — Кэт Андерхилл.
Чтобы из павильона был виден лабиринт, павильон пришлось поднять на сваях,
как водонапорную башню. Тисовые стены лабиринта имели футов восемь в высоту,
их не подстригали уже лет десять, и они склонились верхушками друг к другу,
нависая над дорожками, от чего превратились в черно-зеленые туннели. Ноги
путались в бледной, изголодавшейся по солнцу траве и чахлом крестовнике,
обильно разросшемся здесь вместе с крапивой. Летом из-за этих зарослей и
удушающей пыли с вечнозеленых ветвей лабиринт был непроходим, но сейчас
главную опасность представляли сидящие на ветвях птицы. Их было полно на
живых изгородях, и когда мы проходили, птицы с сердитым шумом разлетались во
все стороны. Запах потревоженных тисов напоминал густой дым. Там и сям на
позолоту висящих на пушистых ветках крохотных шишечек падали лучи света.
Огоньки спокойствия. Или это плоды? Нужно дождаться осени, и на темных
ветвях зажгутся прелестные зелено-розовые желуди.
— Любимый! Любимый,
ты здесь? Единственным ответом были слова Кэти, храбро идущей за мной, как паж
Венцеслава:
— А зачем вообще делают лабиринты? Просто для забавы?
— Этот сделали для забавы. Было модно устраивать в саду всякие
штуковины вроде лабиринтов и гротов, греческих храмов. Но сама идея,
кажется, очень древняя. Когда-то существовал лабиринт на Крите. Не знаю, был
ли он первым. Согласно легенде, его придумал Дедал для царя Миноса, чтобы
прятать там Минотавра.
— О да, я слышала. Я читала страшную книжку Мари Рено... А может быть,
это было хранилище для чего-то? Как вы думаете, — спросила дочь
воротилы
,
— это не могло быть чем-то вроде первобытного сейфа? Знаете — в середину
прячут сокровища, и даже если вор найдет их, то все равно умрет от голода,
заблудившись на обратном пути.
Я рассмеялась:
— Это мысль! Но в центре скорее может оказаться могила, а не сокровища.
Я где-то читала, что лабиринт придумали как путь, по которому умерший уходит
в мир духов. И в центре лабиринта уже ничто не потревожит тебя, ты
достигнешь места вне мира, где ничто не имеет отношения к живым.
— Другими словами, ты умрешь?
— Да. Как корабль, заблудившийся в колдовском тумане и нашедший
Чудесный Остров. Говорят, компас в лабиринте не действует.
— Боже мой! А вы проверяли?
— Боюсь, что нет.
— А вы в самом деле входили туда и выходили обратно?
— Много раз.
— Тогда и я рискну! — радостно воскликнула Кэти. — О, смотрите, тут
ворота. Куда они ведут?
Там и сям в густых изгородях виднелись высокие узкие ворота выше
человеческого роста. Я толкнула одни, но они оказались заперты. Со своего
насеста сердито слетели крапивники.
— Эти ворота были сделаны для садовников, — сказала я, — но ими
пользовались, когда кто-нибудь забирался внутрь и не мог выйти.
— Они все заперты?
— О да, и ключи давно потеряны.
— А вы уверены, что помните дорогу? — с некоторым сомнением спросила
Кэти.
Я рассмеялась:
— Почти. Но мы сможем забраться на крышу и кричать оттуда.
— Если доберемся.
— Да, если доберемся, — согласилась я. — Нет, сюда, путь к павильону
здесь.
— Но так мы пойдем назад, к дому! Я вижу трубы!
— Знаю, но так и надо. Вечером сможете проследить по гербу на камине.
— Если когда-нибудь снова увижу камин. Ладно, полагаюсь на вас. Это
напоминает
Алису в Зазеркалье
: нужно повернуться спиной к павильону, и
обнаружишь, что пришел к самым его ступеням... О!
Прямо перед нами, за последним сводом темных тисов, где из травы и полевых
цветов солнечный луч выхватывал яркий клочок зелени, среди цветов
поднималась изящная лестница павильона Уильяма Эшли.
Павильон зарос травой и мхом и имел такой же заброшенный вид, как и
лабиринт, но сохранил свое очарование. Деревянный, с крутой крышей из
просмоленной дранки, со временем он приобрел серебристый оттенок. Конек
крыши казался зубчатым от резных раковин, а по углам изогнулись дельфины,
готовые выплюнуть через водостоки дождевую воду. Сами водостоки покоробились
и потрескались, и на них выросла целая коллекция полевых цветов. Со всех
четырех сторон павильон окружала веранда, огороженная балюстрадой и
защищенная нависающей крышей. Переднюю дверь украшали резные панели и
очаровательное дверное кольцо, которое держала в пасти голова леопарда. По
обе стороны двери были расположены два высоких окна, закрытые решетчатыми
ставнями из деревянных реек. Вьющиеся по деревянным столбам и перилам
жимолость, ломонос и прочие растения почти замуровали окна и двери.
Раздвинув стебли, мы поднялись по ступеням.
— Не трогай кошку, — сказала Кэти и через мое плечо протянула руку к
кольцу в пасти леопарда. Она резко постучала в дверь.
Не много найдется таких неживых, глухих звуков, как стук в дверь пустующего
дома. У меня по коже пробежали суеверные мурашки, и я инстинктивно
попыталась остановить Кэти. Но та, как ни в чем не бывало, улыбнулась мне:
— Чтобы разбудить Испорченного Эшли. А что?
— Да ничего. Просто я немножко испугалась. Вообще-то лучше никого не
будить, если они спят.
— Но вы вроде бы сказали, что здесь нет никаких призраков.
— Я ни разу не встречала. Но если Эшли где-то бродят, то именно тут.
— Что ж, проснулся он или нет, но нам не ответил, — сказала Кэти. — Вы
не возражаете, если я попробую открыть дверь?
— Нет, но она заперта.
— Вы правы. И что же, мы не сможем попасть внутрь?
— Можно пролезть в боковое окно. Вон там.
Нам удалось открыть ставни в южном окне; мы влезли внутрь и раздвинули
шуршащие ветки, чтобы впустить свет и воздух.
Павильон был больше, чем обычно бывают постройки подобного типа. Когда-то,
конечно, он был изысканно обставлен, но теперь никакой мебели в нем не было,
кроме нескольких относительно нестарых садовых принадлежностей, стола,
раскладушки да пары витых стульев.
— Ну вот мы и здесь, — сказала я. — Боюсь, довольно прозаическое
окончание романтического путешествия.
— А это и есть тот стол, за которым он писал свои стихи?
— Сомневаюсь. Этот — поздневикторианский. Боюсь, все подлинное
утрачено.
Глаза Кэти уставились на впечатляющую картину оставшегося — потолок из
огромного зеркала, обрамленного позолотой и установленного на искусно
отлитом карнизе. Его заляпанная и засиженная мухами поверхность была слегка
наклонена, а грязный позолоченный орнамент, казалось, поддерживался только
птицами, лентами и гирляндами роз. Стекло ловило солнечный свет из открытого
окна и отбрасывало ромбы рассеянного света на пол и под раскладушку.
— Несомненно, это было с самого начала? — спросила Кэти. — Отличная
идея — повесить зеркало на потолке! Если бы в скобах на стенах горели
канделябры, здесь было бы совсем светло. А тут есть какие-нибудь старинные
картины?
— Да, боюсь, что есть.
— Боитесь?
— Тут есть несколько довольно непристойных гравюр, — сказала я. — А это
зеркало на самом деле ничуть не романтично. Оно определенно старое и, думаю,
было установлено Испорченным Эшли, сыном Уильяма и Джулии. Оно скорее дает
представление об оргиях, которые здесь устраивались, и о девицах, которых
Ник сюда водил, пока брат одной не застрелил его. Гравюры тоже напоминают об
этом, и на них изображено зеркало над кроватью.
— Но ради бога, зачем это понадобилось? — сказала Кэти, поворачиваясь
на каблуках. — Не могу представить, что может быть интересного в парочке,
занимающейся этим. А вы?
— Надо думать, просто отвратительно.
Она снова медленно повернулась на каблуках и грустным взглядом обвела
запущенную комнату, где гуляло эхо.
— Да, совершенно прозаический конец.
— Прошу прощения.
— О, что вы. Не знаю почему, но прошлое всегда печальнее, если в нем
есть что-то прекрасное. А это место, похоже, было прекрасно. — Китс писал
что-то подобное про меланхолию. И я процитировала:
— Да, я помню. И он был прав. — Взгляд Кэти на мгновение задержался на
мне с выражением, которого я не поняла, а потом скользнул мимо. — О,
смотрите! Все-таки там осталось что-то от Джулии.
Над раскладушкой, на стене, напротив места, где предположительно когда-то
стояла огромная кровать Ника Эшли, на штукатурке угадывалась какая-то
фигура, что-то вроде барельефа, сливающегося с самой стеной. У его вершины,
густо замазанной серым, находился знакомый геральдический щит с девизом и
поднявшейся на задние лапы кошкой. Казалось, герб скопирован с одного из
резных украшений дома: на нем проступала зернистая фактура камня и даже
виднелась пара вкраплений. Можно было различить и следы росписи, но время
сильно сказалось на ней, она стерлась и облупилась, а местами совсем
исчезла.
Кэти перегнулась через раскладушку, чтобы рассмотреть роспись.
— Да, — сказала она, — как вы уже знаете, тут опять карта. Наверное,
чтобы выбраться из лабиринта, если забыли, как сюда попали. — Она лизнула
палец и потерла серую штукатурку. — Вы заметили? Кажется, кто-то пометил
путь. Да, вот здесь пометка на том месте, где мы повернули назад к дому,
прежде чем попасть сюда.
Я встала на колени на скамейке и взглянула на смутные очертания.
— Похоже, вы правы. Я бы сама и не заметила.
Она потерла сильнее.
— План не такой, как в доме, а я внимательно рассматривала. — Кэти
рассмеялась. — Наверное, Ник Эшли нарисовал это, чтобы его подружки могли
улизнуть домой к своим мужьям и не будить его, а он мог спокойно выспаться
после разгула. О, здесь штукатурка немного облупилась, я лучше оставлю ее в
покое. — Выпрямившись, она вытерла руки о заляпанные джинсы. — Это место
очень подходит для занятий живописью, правда? Надеюсь только, что зеркало
закреплено надежно. С виду оно определенно вызывает сомнения. Знаете, после
хорошей уборки, если здесь постелить ковер и поставить мебель, получится
прекрасное тихое ме
...Закладка в соц.сетях
