Жанр: Любовные романы
Мадам, вы будете говорить?
...етворяли нас. Но это не значит, что, если их разнесло на куски немецким
снарядом, я никогда не попытаюсь построить еще что-нибудь среди руин. Джонни
не призрак, следующий за мной по пятам и напоминающий о скорби и трауре.
— Когда я увидел вас впервые, — тихо сказал Ричард Байрон, —
вы плакали.
— Да, — сказала я. — И я действительно думала о Джонни. Но
память о нем вряд ли восстанет и запретит мне жить дальше... Надо строить
еще лучше во второй раз, и я могу строить. А Джонни...— я повернулась к
Байрону:— Что ж, Джонни подзадорил бы меня.
Ричард Байрон выпрямился, и его руки сомкнулись вокруг меня, на этот раз
очень нежно. Он слегка отстранил меня и глядел, улыбаясь.
— Я люблю вас, Чарити, — повторил он. — Вы такая милая и
здравомыслящая. Боже мой, вы почти можете заставить мир снова казаться
приятным и разумным местом, каким он был когда-то... И, как я понимаю, вы
приглашаете меня действовать и поцеловать вас еще раз?
— Почему вы так решили? Нет, я...
— Потому, что я собираюсь, — сказал Ричард Байрон. И поцеловал.
Казалось, прошли долгие часы, и луна проложила свой серебряный след по морю.
Мы снова стояли бок о бок, облокотившись о парапет, и снова начали разговор.
—...Хватит уходить в сторону, — сказал Ричард Байрон. — Я должен
подумать, а вы — помочь мне, так что вам надо знать эту историю. Она
довольно грязная, и впутывать вас...
— Мне кажется, — мягко заметила я, — я уже довольно глубоко в
ней увязла, и исключительно благодаря собственным усилиям.
Он задумался, и глубокие складки снова прорезались вокруг его рта и сделали
его лицо суровым и пугающим.
Он начал рассказывать...
История действительно была некрасивой, и, слушая, я чувствовала, как гнев
прорывается в голосе Ричарда и пробегает по моим собственным венам.
Ричард Байрон был довольно состоятельным торговцем антиквариатом и жил в
своем поместье Дипинг в графстве Суррей.
— Начинал я на любительском уровне, — рассказывал он. — Я
покупал понравившиеся мне вещицы и время от времени прозвал их людям,
которые замечали их у меня в доме и хотели приобрести. Затем мало-помалу я
всерьез занялся этим бизнесом, потому что мне было интересно. Мне не
приходилось зарабатывать этим на жизнь, но постепенно я узнал больше об
антиквариате, увлекся, начал ездить за товаром и со временем действительно
стал специалистом по старинному серебру ж особенно по драгоценностям. Думаю,
теперь я знаю о них немало.
Война застопорила дело — Ричарда призвали в армию, в авиацию.
— Я летал на огромном бомбардировщике, — продолжил он. —
Именно там я познакомился с Тони.
— Тони?
— Тони Бакстером. Тем самым парнем, которого я, предположительно, убил.
— О!
— Он был моим штурманом и лучшим из ребят, каких я знал. Мысль, что он мог влюбиться в Лоран...
— Однако вы влюбились сами, — напомнила я ему. — В конце концов, вы женились на ней.
Он бросил на меня взгляд из-под бровей.
— Да, женился. Дэвиду было двенадцать, Мэри умерла семь лет назад, и я
думал...— Он замолчал. — О черт, вы видели ее, и только слепой не
поймет, почему я женился на ней.
Я живо вспомнила прелестное лицо Лоран Бристол, ее голубые глаза, длинную,
белую шею, полную грудь, эффектно подчеркнутую шелком платья.
— Можно догадаться, — сказала я. Он бросил на меня взгляд.
— Я встретил ее в Париже, — сказал он. — Весной прошлого года
я открыл там офис и бывал в нем несколько раз в год. В сентябре я отправился
в Париж на большой аукцион серебра и взял с собой Тони, чтобы показать ему
некоторые стороны дела и убедить его работать со мной. Лоран была на
аукционе не знаю с кем. Вскоре после этого я встретил ее снова, на
вечеринке; она пришла с моим знакомым Луисом Мейером, лондонским
представителем крупного парижского дельца. Мейер познакомил нас. Мы
встречались с ней еще несколько раз. Я тогда чувствовал себя очень
неприкаянным и...— Он помедлил. — Так или иначе, мы поженились месяцем
позже, и я увез ее в Дипинг в конце октября.
Его губы скривились, и в голосе появился резкий неприятный оттенок,
услышанный мною впервые.
— Ничего не вышло, — сказал он коротко. — Как только мы
поженились, я понял, что сделал глупость. Для начала она не хотела ехать в
Англию и требовала, чтобы я переселился во Францию, на юг. Но существовали
Дипинг и Дэвид — и я настоял на своем. Затем, конечно, начались
неприятности. Лоран, разумеется, не сошлась с Дэвидом. Она не желала
утруждать себя заботой о нем, а у него не находилось для нее времени.
Маленький вежливый чертенок, он не сказал мне ни слова, но я видел, как он
несчастен... Мы провели вместе несколько в высшей степени неприятных недель,
а затем на Рождество приехал Тони. — Голос Байрона стал ровным и
безжизненным, словно он зачитывал полицейский рапорт. — Его нашли
мертвым в постели в три часа ночи девятнадцатого января. Тонкий шнур был
затянут вокруг его шеи. Шнур от жалюзи в моей комнате, и мои отпечатки
пальцев остались на продолговатой подвеске к шнуру, за которую дергают,
чтобы их опустить.
— Он не заметил, кто это был? Не слышал шуршания юбки или стука высоких
каблуков? Ничего, подсказывающего, мужчина это был или женщина?
Ричард снова усмехнулся.
— Поверьте мне, если бы была хоть малейшая тень подозрений, что в
происшедшем замешана Лоран, я бы обвинил ее, — сказал он злобно. —
Потому что она в этом участвовала, я знаю. Нельзя прожить с женщиной
полгода, даже так, как жили мы, и не научиться распознавать, когда она лжет
вам в глаза. Но не она ударила Дэвида. Это был мужчина. Дэвид стоял в ванной
лицом к зеркалу — оно висит напротив двери — и, перед тем как обрушился
удар, заметил на долю секунды поднятую над ним руку. Это была мужская рука в
рукаве темно-синего цвета.
— Но не в халате?
— Нет, не в халате. — Он улыбнулся, и его рука начала двигаться к
моей, пока не накрыла ее. — Вы очень быстро замечаете свидетельства в
мою пользу. Да, одна маленькая деталь: я был в сером костюме в тот день. И у
меня нет темно-синего.
— Ну, а дальше?
— Показаниям Дэвида не придали значения. Он всего лишь ребенок, к тому
же переживший тяжелый шок. Увиденное мельком, он мог просто вообразить.
Кроме того, его считали пристрастным свидетелем: с самого начала он
настаивал, что это не мог быть я — без всяких причин, просто потому, что не
мог.
— И все-таки вас арестовали?
— Да, спустя какое-то время. О, полиция расследовала дело очень
тщательно и беспристрастно. Они были добры. Но доказательства накапливались
одно за другим, и все они указывали в одном направлении — на меня. Поэтому
меня арестовали.
Он мрачно посмотрел на воду.
— Разумеется, они там были, — заметила я. — Полагаю, вы когда-нибудь опускали жалюзи?
— Да. И это спасло меня в конце концов. Полиция могла думать что
угодно, но мне удалось удовлетворительно объяснить многие из собранных
доказательств. Через десять минут после того как Лоран обнаружила тело...
— Его нашла Лоран?—воскликнула я.
— Да, — сказал он раздраженно. — Она зашла в его комнату в
три часа ночи. В интересах правосудия она была вполне откровенна. На полицию
это произвело хорошее впечатление. Она призналась, что бывала там и раньше,
довольно часто. Прекрасный мотив для убийства любовника мужем, поднесенный
полиции на блюдечке! Что вы об этом думаете?
— Думаю, что три часа ночи в январе — не слишком подходящее время,
чтобы будить своего любовника, — ответила я. Он усмехнулся:
— Вы правы, милая Чарити, очень неподходящее. Но она это сделала, а
затем упала в обморок. Кто-то пошел в ванную за водой и нашел там Дэвида,
моего маленького Дэвида, без сознания и холодного как лед. Войдя туда, я
несколько секунд думал, что он тоже мертв.
Напряженный голос Ричарда прервался, он устремил взгляд на море. Но я знала,
что он видит не белую лунную дорожку на воде, а маленькое тело, съежившееся
на холодном кафельном полу.
— Дэвид мало что помнил обо всем этом, — продолжил он
наконец. — Когда он смог говорить, то рассказал, что проснулся от
зубной боли и пошел в ванную наполнить грелку. Он не запомнил время. Когда
он включил свет в ванной, кто-то ударил его сзади.
Я пропущу следующую часть. Судебный процесс по подозрению в убийстве, даже
если тебя оправдали, не те воспоминания, к которым хочется возвращаться. Это
как грязная и заразная болезнь — унизительная, изнуряющая, оставляющая в
душе неизгладимые следы. Но все вели себя очень порядочно — удивительно
порядочно. И, хотя я возненавидел на всю жизнь судебный совет, это был
справедливый суд. То, что я здесь, доказывает это... И я ничего не имею
против полиции, даже если она ввела суд в заблуждение. Другие простаки
ошибались так же до них.
— Но, Ричард, неужели это совершила она? Я имею в виду убийство. И был
ли мужчина в темно-синем костюме? Кто он?
— Хотел бы я знать, — сказал он со вздохом. — Полиция не
нашла никаких следов незнакомца. Но я думаю, мужчина был ее сообщником,
впущенным ею в дом сделать это грязное дело. Он мог забраться через окно
ванной (оно было открыто, между прочим) и спрятаться за дверью, заслышав
шаги Дэвида. Это он ударил Дэвида, чтобы остаться незамеченным. Затем или
он, или Лоран убили Тони. Лично я думаю, что это сделал мужчина, иначе зачем
она его привела?
— Этот мужчина — ее любовник?
— Возможно. Но даже если он проводил ночь с ней — вы уже поняли, что я
спал отдельно, — и Тони обнаружил это, едва ли поводом для убийства
послужила угроза разоблачения.
— Может быть, ограбление? И Тони...
— Ничего не пропало. И Тони не вставал с постели. По заключению
полиции, его задушили спящим.
— Но почему?
— В этом, Чарити, суть дела. Почему? — Он вдруг взорвался. —
Боже мой, почему? Ночь за ночью я провожу в размышлениях — почему? Если бы
только я знал... Он был одним из самых порядочных людей на земле, и ни у
кого не было причин убивать его. Поэтому, когда Лоран призналась, что была
любовницей Тони, единственный повод для убийства оказался у меня.
Он помолчал, нахмурив брови. Затем потряс головой, как бы отгоняя теснящиеся
мысли.
— Как бы я ни старался, — сказал он, — не могу понять, чего
ради Лоран то ли сама совершила убийство, то ли убедила кого-то сделать это.
— Что, если Тони отверг ее? — предположила я. — Это может
толкнуть женщину на путь мести.
—
Фурии в аду ничто в сравнении с брошенной женщиной
, —
утверждал Конгрив. Все может быть... Но при чем тут другой мужчина? Почему
он пришел ей на помощь в такой ситуации?
— Вы, похоже, уверены, что мужчина был.
— Да, — подтвердил он. — Дэвид только ребенок, но он умен и
не болтает попусту. Раз он сказал, что мужская рука была, значит она была.
— Не пытался ли он отвести подозрения от вас?
— Он рассказал об этом, как только смог заговорить, и при этом понятия
не имел о случившемся и о том, что на меня пала тень подозрения. Нет, он
сказал правду. Он думал, что спугнул вора.
Последовало молчание.
— Гнусное дело, правда? — спросил Ричард.
— Действительно.
— И это только половина истории. Я еще не знаю, почему убили Тони и
почему Лоран горит желанием увидеть мертвым меня.
— Вас? Почему вы так думаете?
Я оборвала вопрос, в голове шепчущим эхом пробежали слова Лоран, повторяемые
в темноте:
Он был бы мертв и забыт, мертв и забыт, мертв и забыт...
Как
поступают с телами убийц? Хоронят их в негашеной извести, чтобы и следа не
осталось?
У меня по телу пробежала дрожь, и его рука, теплая, сильная и очень живая,
сжала мою.
Его голос был мрачен, когда он заговорил с убежденностью, снова обдавшей
меня холодом:
— Потому, — сказал он, — что я следующий в списке. Ей не
удалось отправить меня на виселицу, но она подготовила другое убийство. И во
второй раз жертвой должен был стать я.
ГЛАВА 16
Мадам, вы будете говорить?
— Это произошло после суда, — продолжал Ричард. — Меня
освободили, и, когда я покидал здание, кто-то передал мне записку от Лоран,
в которой она писала, что хочет увидеться со мной в Кларидже, где снимает
комнату. Я взял такси и отправился туда. Она была одна, и у нее были для
меня хорошие новости.
Она сообщила, что собирается вернуться во Францию и что мне нет нужды
затевать бракоразводный процесс.
— Нет нужды? Что она имела в виду?
— По ее словам, она только что узнала, что ее первый муж, пропавший без
вести в 1943 году, жив. Наш брак, следовательно, оказался недействительным.
— Но было ли это правдой?
— Она показала мне свидетельство о браке — естественно, я знал, что она
уже была замужем, — и затем письмо от парижского адвоката.
Свидетельство было подлинным; что касается письма — не знаю.
— Как ее мужа зовут?
— Жан Кто-его-знает. — Он полез за сигаретой. — По правде
говоря, я едва взглянул. Я приехал прямо со скамьи подсудимых, не имея
времени даже смыть с рук тюремные запахи, и сразу почувствовал, что никогда
больше не захочу ни видеть ее, ни говорить с ней. Я рвался домой, к Дэвиду.
Он все еще был в Дипинге и, думаю, сходил с ума от беспокойства.
Должно быть, я издала нечленораздельный звук.
Он продолжил рассказ:
— Я швырнул бумаги и прорычал, что мне плевать на ее дела и пусть всем
займутся адвокаты, так как я не хочу разговаривать с ней. И еще кое-что.
Сцена была безобразной, должен признаться.
— Я вас не виню. Я бы ей шею свернула.
— Она не испугалась. Она знала, что я не из тех, кто сворачивает шеи.
Я заметила сухо:
— Временами вы весьма успешно имитировали таких типов.
Он усмехнулся, затем вспомнил о портсигаре в руках. Мы закурили.
— Наша любовная беседа закончилась тем, что Лоран швырнула мне ключи от
автомобиля, сказав, что оставила его у станции Редманор, и велела убираться
вон — только она использовала более сильное выражение.
Я рассмеялась:
— Понятно.
— Вы меня шокируете. Дальше я сделал, как она предложила, и, когда
добрался до Редманора, был почти болен от беспокойства и раздражения.
Роллс-
ройс
стоял у станции, и я помчался в Дипинг с одной мыслью в голове: Дэвид.
— И произошла авария?
— Вы угадали. Примерно в миле от моего дома дорога сворачивает и идет
вниз вдоль глубокого карьера. На полпути — резкий поворот между карьером
слева и отвесным выступом скалы справа. Обычно поворот безопасен, так как
место за скалой открытое и дорога внизу хорошо видна. Уже за деревьями в
долине появились трубы Дипинга, как вдруг на середине поворота мне навстречу
выскочил автомобиль, ехавший почему-то по левой стороне дороги. Моя машина
шла на большой скорости, времени уклониться не было, и он не тормозил. Места
разъехаться едва хватало, даже если мне прижаться к обочине. Я резко
вывернул руль, раздался сильный треск, и мою машину вынесло за край дороги.
— О Ричард!
— Им не повезло, — сказал он мрачно. — Боковая дверца была не
захлопнута — в спешке я не заметил этого — и открылась, когда машина
накренилась. Я выпал. Автомобиль рухнул на дно карьера и загорелся. Мое
падение смягчили кусты, и я отделался контузией, ударившись о выступ скалы.
— Но... вы уверены? Не было ли это обычной аварией?
— Я говорил вам, что на дороге не было машин. Этот человек, должно
быть, прятался, поджидая меня. В больнице у меня было достаточно времени
подумать обо всем, и вот к какому выводу я пришел. В миле или чуть дальше у
дороги есть телефон-автомат, и приятель Лоран, узнав об окончании суда, мог
ждать меня там. Они, конечно, знали, что я отправлюсь прямо в Дипинг.
— Но, Ричард, к чему было говорить о бракоразводных делах, если они
собирались убить вас?
— Лоран надо было точно знать, когда я отправлюсь в Дипинг, и, передав
мне ключи от машины, убедиться, что я забрал ее. После моего ухода она,
вероятно, позвонила сообщнику. Он припарковал свой автомобиль у подножия
холма и с полевым биноклем поджидал меня. Мой кремовый двухместный
роллс-
ройс
трудно спутать с другой машиной. Оставалось только рассчитать время,
мтобы встретить меня на повороте в нужном месте. Они предполагали, что все
так и случится, потому что рулевое управление было повреждено ими заранее. Я
говорил вам, оно лопнуло с щелчком, напоминающим выстрел, и машина потеряла
управление.
— Не рисковал ли тот человек сам попасть в аварию?
— Приходится идти на риск, если хочешь, чтобы убийство сошло с
рук, — мрачно ответил Ричард. — В конце концов, риск был не
слишком велик. Возможно, он собирался свернуть в последний момент, если я не
попытаюсь съехать на обочину. Но, скорее всего, он был уверен, что я возьму
резко влево и с поврежденным рулевым управлением свалюсь вниз — сто шансов
против одного.
— Полиция выяснила, что сделали с вашей машиной?
— Нет. Здесь фортуна улыбнулась Лоран. Автомобиль сгорел дотла, мне
сказали, что его с трудом удалось опознать.
— Полагаю, ее сообщник повредил рулевое управление, пока
роллс-ройс
стоял у станции?
— Вероятно. Я нашел машину незапертой, с моими собственными ключами
внутри. Но это ничего не доказывает. Нет, моя история оказалась сложнее, чем
полиция могла себе представить; немотивированные убийства и невидимый,
неуловимый убийца — для них это было уж слишком. Я начал с утверждения, что
меня ложно обвинили в убийстве Тони, — почему? Потом я заговорил о
покушении на мою собственную жизнь — почему? Мы вернулись к тому, с чего
начали: где мотивы всех этих действий? — Он коротко вздохнул и бросил
окурок в воду. — В полиции были очень терпеливы, учитывая все
происшедшее, но я видел, что их мысли начали сворачивать на странные
дорожки, поэтому замолчал и позволил списать все на несчастный случай.
— Какие странные дорожки?
— Например, не было ли происшествие с моей машиной попыткой
самоубийства.
— О Ричард! — воскликнула я.
— Да-да!
Рассудок опозоренного человека не выдержал суда
... Газетчики
добрались до меня и напечатали, что хотели. Но опять же доказательств не
было.
— А Дэвид?
— Последний раз я видел Дэвида, — сказал он медленно и с
горечью, — когда пришли меня арестовывать. Разумеется, я не позволил
ему навещать меня в тюрьме. Потом, когда я лежал в больнице после аварии,
Лоран уехала, как и обещала. Она вернулась во Францию. Но она сделала
больше: увезла с собой Дэвида. Он ни разу не зашел ко мне в больницу перед
отъездом.
Ричард замолчал, наблюдая за тем, как плавающий окурок сигареты терял цвет,
размокал и распадался на крошечные частички мокрого табака. Я тоже молчала.
Потом он заговорил;
— Выйдя из больницы, десять дней спустя я отправился за границу. Я
проследил их до Лиона, они направлялись на юг... Остальное вы знаете.
— Но, Ричард, я не понимаю. Ведь Дэвид не поверил этой чепухе о
самоубийстве. И он не считал вас убийцей, говорите вы. Почему же он поехал с
Лоран?
Голос Ричарда стал напряженным:
— Не знаю. Думаю, она никогда не говорила ему о недействительности
нашего брака, и он считал, что как мачеха она имеет право присматривать за
ним во время моей болезни. Он ведь еще ребенок и делает, что ему велят.
— Но почему он не написал? Почему вам пришлось выслеживать их?
Он повернулся ко мне, и свет уличного фонаря упал на него, заостряя линии
щек и подбородка и превращая его лицо в маску печали. Глаза его были полны
такого страдания, что я отвела взгляд.
Он сказал с трудом:
— Не знаю, Чарити. Разве вы не видите, какой это ад для меня? Мне
наплевать на Лоран, на ее сообщника, на ее попытки убить меня, даже на
смерть бедного Тони. Я хочу только одного— снова увидеть Дэвида и
объясниться с ним. Я хочу узнать, какой лжи они ему наговорили, чтобы
заставить уехать вот так, без единого слова. Возможно, в конце концов они
его убедили, он поверил во все, даже в то, что я убийца... И он не осмелился
увидеться со мной.
Ричард замолк. Его голос, когда он заговорил снова, звучал очень тихо. Он
сказал, наклонив голову и глядя на воду:
— Но вы знаете другую сторону дела, не так ли, Чарити? Вы сказали, он
боится меня?
Я увидела, как его пальцы шевельнулись и сжались в кулак. Волна сочувствия
обдала меня с такой силой, что я задрожала и некоторое время не могла
произнести ни слова.
Он взглянул на меня.
— Ну?
— Ричард, — сказала я несчастным голосом, — я не хочу больше
причинять вам боль. Все так запутано, я не знаю, что все это значит или чему
можно верить.
Его лицо немного смягчилось, и он снова коснулся моей руки легким движением.
— Мы не выберемся из этой путаницы, пока не добудем все факты, моя
дорогая. Расскажите мне вашу часть истории. Расскажите все, что говорил
Дэвид, что они оба, он и Лоран, делали и говорили. Не беспокойтесь о моих
чувствах — они в последнее время весьма огрубели. Просто расскажите мне все,
что знаете, начиная с первой минуты вашей встречи с ним.
Я снова увидела, будто набросок кистью, хрупкие ветви и тонкие, как бумага,
листья дерева Иггдразиль, которое закачалось когда кот полез вверх по
стволу. Затем видение растворилось и лунном свете. Я спросила:
— Вы знаете человека по имени Марсден?
Он задумался, нахмурившись.
— Марсден? Нет, не припомню. Кто он? Почему вы спрашиваете?
— Я вспомнила кое-что, — сказала я отрывисто. — Думаю, Дэ вид
был абсолютно прав, говоря о мужчине в доме той ночью. — Я начала
рассказывать о подслушанном на Роше-де-Дом разговоре. — И я точно помню
его слова, — закончила я. — Он сказал
Разве я не вытащил тебя из
неприятностей раньше, не помог тебе уехать из Англии, и мальчику тоже?
Ричард резко повернулся, пока я говорила, и смотрел с напряженным вниманием.
Когда я закончила, он улыбнулся с мрач ным удовлетворением.
— Итак, мы были правы. Этого очень мало, Чарити, но вес же это кое-что.
Хотел бы я только знать, как этот Марсден связан с пропавшим мужем Лоран
Жаном Как-его-там, появившимся так кстати.
— Если он появился.
— Если он появился, — повторил Ричард и вдруг выпрямился. —
Мы скоро узнаем, правдива ли эта часть истории: я нанял кое-кого провести
расследование в Париже. Похоже, это начинает приобретать особое значение.
Он усмехнулся грустно:
— Что же еще вы видели и слышали? Такими темпами мы выясним все к утру
— задолго до рассвета. Моя дорогая, вы выглядите уставшей, это и
неудивительно. Пойдемте выпьем что-нибудь и найдем место посидеть, пока вы
будете рассказывать вашу историю.
Мадам, вы пойдете и поговорите со мной?
— Я, наверное, все перепутала, — начала я, — потому что
многое произошло прежде, чем я стала обращать на события особое внимание. К
тому же сомневаюсь, что у меня есть дар рассказчика. Но я постараюсь.
Итак, я начала описывать ему все, что смогла припомнить: знакомство с
Дэвидом и потом отчет миссис Палмер о суде над Байроном, путешествие в Ним и
реакцию Дэвида на присутствие отца. Возвращение домой, полудоверие Дэвида и
его странную детскую настойчивость, просьбу ничего не говорить Лоран.
Обрывок разговора, услышанный у номера Лоран тем вечером. И повсюду
присутствовал этот человек — Марсден: он подносил огонек к сигарете Лоран,
слонялся в темноте у Роше-де-Дом, ехал в Ним на автобусе, поднимался с
Дэвидом в сады на следующее утро...
Ричард молча слушал ме
...Закладка в соц.сетях
