Жанр: Любовные романы
Мадам, вы будете говорить?
...считая Роммеля.
На сердце у меня полегчало, и я благодарно повернулась к спутнику. Он
улыбался, выглядел необыкновенно красивым и, я осознала, опасным.
— И куда
они
увезли мальчика? И кто такие эти
они
?
Странная нота снова появилась в его голосе, и я сразу поняла, что это.
Удовольствие. В голосе звучали веселье, возбуждение, но ни малейшей тревоги.
Он, конечно, понятия не имел о реальной опасности положения: необычная
ситуация, дама в беде, сумасшедшая гонка в темноте — все это привлекало его
ощущением приключения. Но я знала также, глядя на него словно бы новыми
глазами, что никакая опасность не заглушит этого удовольствия.
Меня ободрили его поведение и возбуждение, почти веселье в его голосе и
взгляде. Оно было заразительно и, конечно, в любого вселило бы надежду в
таком отчаянном положении. Я получила вдруг союзника, одновременно и
энергичного, и храброго.
И храбрость ни в коей мере не была слишком сильным словом. Что-то в нем
выдавало силу, едва сдерживаемую энергию... Вблизи, в тесной машине, его
личность почти подавляла. Я поняла, что раньше недооценивала месье Пауля
Вери. Не только от сумасшедшей скорости машины прерывалось у меня дыхание,
когда я начала свои объяснения.
— Это длинная и мерзкая история, — сказала я быстро, — и мне
может не хватить времени рассказать ее всю прежде, чем начнутся события. Но
главное заключается в том, что Дэвида, чье настоящее имя Дэвид Байрон,
собираются убить сегодня вечером вместе с его отцом, если мы не сможем этому
помешать. Он бросил на меня удивленный взгляд:
— Но...
— Знаю! — воскликнула я. — Это звучит фантастически! Но
слушайте: я попытаюсь рассказать, что смогу...
И я, запинаясь от спешки, начала рассказывать о том, что знала о Крамере,
Ричарде и Лоран. Он слушал молча, но когда, наконец, я дошла до роли
Марсдена в этом деле, он прервал меня озадаченным восклицанием.
— Месье Марсден? Этот человек? Остальные — да; я могу поверить тому,
что вы говорите, и поэтому верю, что вы действительно попали в беду. Но
никак не могу представить себе добряка месье Марсдена убийцей. Кроме того,
он англичанин.
— По его словам он англичанин, — сказала я резко. — А я вам
говорю, что он ее муж и нанят Крамером. Вы должны поверить мне. Добряк месье
Марсден, как вы его называете, в эту минуту собирается убить обоих Байронов
— Ричарда и Дэвида, если мы не остановим его!
Я видела лицо Вери в тусклом свете. Он улыбался успокаивающе, но брови его
сдвинулись в замешательстве.
— Mais, ma belle...
Итак, ничто из этого кошмара меня не минует. Испытание неверием будет частью
его, и я, запутавшаяся в этом ужасе, должна буду постараться найти концы в
безумной логике дела, чтобы этот человек мог поверить и помочь мне. Я сжала
дрожащие руки, и попыталась выстроить факты по порядку. Помню, единственной
отчетливой мыслью в голове было желание, чтобы Пауль Вери перестал называть
меня
ma belle
.
— Слушайте, месье, — сказала я осторожно, — я расскажу вам
голую правду, как я ее знаю. Времени вернуться к началу нет. Я могу говорить
только о том, что происходит сейчас, сегодня вечером, и прошу вас поверить
мне. Я не совсем уверена в причинах, побудивших этого Крамера нанять Лоран и
Марсдена совершить для него убийство, но думаю, это связано со случившимся
во время войны. Ричард и его друг были свидетелями... зверства, полагаю, так
можно это назвать, в котором участвовал Крамер.
— Это не имеет значения. — Он заговорил вдруг с резким
нетерпением. — Я сказал, что верю вам. Все эти разговоры о войне... на
них нет времени. Скажите лучше, что вы думаете о планах этого человека, что
вы собираетесь делать сейчас, вечером.
Облегчение было таким внезапным и сильным, что тьма расплылась вокруг меня,
и я закрыла глаза и прижала к ним ладони. Я почувствовала, как машина
замедляет ход, и, убрав руки, обнаружила, что мы пробираемся по довольно
приличной дороге между оградами и домами. Гирлянды уличных фонарей
покачивались в темноте, освещенный трамвай выехал из боковой улицы, и
внезапно мы окунулись в сияние неоновых огней, кафе и нетерпеливые гудки
автомобилей.
— Тулон, — сказал Пауль Вери. — Продолжайте. Расскажите о
вашем плане.
— Хорошо, — сказала я. — Вот он, в общих чертах. Где-то по
этой дороге есть деревенька Эгибель. Чуть дальше за ней, налево, группа
сосен и напротив них, ответвляясь вправо от шоссе, — проезд, ведущий на
вершину утеса. Там, если только мы не перехватим его по дороге, ждет фургон
под присмотром человека по имени Андре. В этом фургоне Ричард и Дэвид
Байроны, без сознания и, думаю, связанные. У Андре приказ дожидаться
остальных, затем они собираются инсценировать несчастный случай. Крамер
приедет на машине Рич... Байрона, и с ним Лоран. Но Марсден выехал раньше
них. И на скорости, с какой мы едем, у него едва ли есть шанс догнать нас,
но отстает он ненамного. — Я глубоко вздохнула. — Он спешит,
конечно, так как Андре один занят этой работой, и к тому же довольно глуп.
Я замолчала. Паузу заполнил шум ветра. Город остался позади, и снова мы
бросили конус света в одинокую ночь. Я не смотрела на Пауля Вери: знала, что
изложила свою историю отвратительно, но усталость, замешательство и душевные
страдания извиняли меня. Я закусила губу и ждала.
Его реакция была неожиданной. Я услышала протяжный свист удивления, затем он
сдавленно выругался и рассмеялся. Но, когда я открыла рот, чтобы заговорить,
он снял одну руку с рулевого колеса и мягко уронил ее на мою.
— Простите меня, я не хотел смеяться... но убийца, похоже, вам
полностью доверяет. Откуда вы все это узнали?
Я убрала руку из-под его руки и начала искать в сумочке сигареты. По крайней
мере он не встревожился, отметила я и сказала:
— Какое это сейчас имеет значение? Вы сказали, нам надо подумать, что
делать.
— Действительно.
Он сунул руку в карман, вытащил плоский серебряный портсигар и, не глядя,
протянул его мне. Казалось, он погрузился в собственные мысли и забыл обо
мне, забыл обо всем, кроме стоящей перед ним задачи. Когда он заговорил, его
голос звучал отвлеченно, и он впервые воспользовался родным языком:
— Почему вы... не зажжете ли и мне одну, ma belle?.. Почему вы не
обратились в полицию?
Я ответила тоже по-французски:
— У меня не было времени.
Я вытащила сигарету из портсигара и низко наклонилась, пряча лицо от
сквозняка за ветровым стеклом, пока щелкала зажигалкой.
— А собака? Где вы нашли собаку?
Огонек потух, и мне пришлось щелкнуть зажигалкой еще два или три раза, чтобы
он снова загорелся. Я сгорбилась низко в машине, создавая маленькую
защищенную от ветра пещерку, и попыталась закурить снова. Я не ответила, но
едва ли он заметил, все еще поглощенный своими мыслями, говорящий сам с
собой отсутствующим тоном.
— И этот Марсден; почему вы так уверены, что Марсден — муж Лоран?
Зажигалка сработала, и огонек загорелся. Я раскурила сигарету, протянула ее
ему из моей пещерки и полезла в открытый на коленях портсигар за другой.
— Какое это имеет значение? — повторила я. — Нет ли у вас
случайно пистолета?
— Случайно, есть, — сказал Пауль Вери, и по его голосу
чувствовалось, что он снова улыбается. — Но скажите, как вы попали в
Марсель? И чем связаны с этим Байроном?
Я поднесла зажигалку к сигарете, затянулась. И застыла, скорчившись под
приборной доской автомобиля, пока пламя зажигалки, освещающее мою крохотную
пещерку, поблескивало на открытой крышке портсигара Пауля Вери.
Там была надпись, красиво выгравированная на серебре. Только имя и дата.
Надпись гласила:
Жану-Паулю.
Навсегда.
Л.
17.8.42
Огонек потух. Его голос произнес надо мной в темноте слегка насмешливо:
— Не беспокойтесь ни о чем больше, ma belle. Все будет в порядке, я
прослежу за этим. И вы ведь доверяете мне, правда?
Эта фраза, мягко произнесенная по-французски в темноте. Голос Роше-де-Дом;
голос, услышанный менее часа назад в офисе Крамера... И, как эхо позади
него, слишком поздно шепчущий голос-призрак Луизы:
Пауль Вери... что-то
делает с антиками...
— Вы ведь доверяете мне, правда? — повторил Жан, улыбаясь в
темноте надо мной.
ГЛАВА 24
Оседлавший тигра не может слезть.
Было холодно. Ночной средиземноморский ветер, пахнущий соснами и морем,
гладил мои щеки теплыми ладонями, но я дрожала и куталась плотнее в жакет,
борясь с подступающей истерикой.
Что я за дура! Слышала ведь, что муж Лоран — я все еще называла его Паулем
Вери — пошел за машиной. За время, понадобившееся мне, чтобы выбраться из
двора Крамера и добежать до гаража, он успел только вывести машину и
подъехать к заправочной колонке. Вопреки его связи с отелем
Тисте-Ведан
,
вопреки (признала я это беспощадно) его очевидному соответствию роли мужа
Лоран, я не догадалась об этом. Я с благодарностью бросилась к нему как
дура, отдав в руки врага наш последний жалкий шанс. В руки убийцы.
Огни Иера выплыли перед нами, скользнули вбок и были поглощены тьмой. Я
вжалась глубже в сиденье и украдкой бросила взгляд на Пауля Вери. Теперь,
когда я знала... О да, теперь, зная все, было просто разглядеть огонек
веселья под наглыми веками, высокомерный наклон подбородка, всю опасную
самоуверенность этого человека. И снова я отчетливо почувствовала в нем
возбуждение, замеченное ранее. Каким-то образом оно проявлялось, запрятанное
и кипящее под спокойной красивой наружностью: его выдавал слабый блеск пота
на щеках, ноздри, трепещущие в учащенном дыхании, руки, слишком крепко
сжимающие руль. Руки убийцы.
Неясная дорога неслась навстречу нам. Деревья, кучка домов, промелькнувшая
как призрак. Впереди блеснули два глаза: они уставились на нас, затем
скользнули вбок как светлячки, когда кролик повернулся бежать. Пауль Вери
хохотнул и нарочно нажал на газ. Я услышала визг кролика, когда мы ударили
его, позади меня взвыл Роммель. Пауль Вери хохотнул еще раз. —
Испугались?
Тот же вопрос снова; должно быть, он услышал, как я издала звук. На этот раз
я могла честно дать ответ, которого он ждал.
— Да. Стоит ли нам ехать так быстро?
Он улыбнулся дрожи в моем голосе, но, к моему удивлению, сбавил сумасшедшую
скорость.
— Зачем вы это сделали? — спросила я.
— Что сделал?
— Убили несчастного кролика.
Он рассмеялся снова, легким чарующим смехом:
— Вам не по душе убийства?
— Конечно, нет.
Я надеялась, что в моем голосе не прозвучало ничего, кроме простого
неодобрения, ничего от холодного подкрадывающегося ужаса, сотрясающего меня.
Машина еще сбавила скорость. Спидометр показывал скромные пятьдесят миль,
когда Пауль Вери снял руку с руля и положил ее на мою. Прикосновение,
теплое, живое и целиком притворное, обдало новой волной шока мое тело,
словно этот человек излучал возбуждение.
— А вам? — спросила я, зная ответ.
— Если что-то становится на моем пути, ma belle, оно напрашивается быть
убитым, не правда ли? — Теплая и сильная рука сжала мою. Скорость упала
еще, он повернул голову и улыбнулся мне сверху вниз. — Не боитесь
больше?
Я сказала
нет
достаточно невозмутимо, но затянулась сигаретой так, словно
это могло помочь. Мои губы дрожали. Ведь я теперь знала, что меня ждет. Меня
должны убить вместе с Ричардом и Дэвидом, это было ясно. Подобно кролику я
встала на пути. Я знала также, что Пауль Вери настоящий убийца,
наслаждающийся самим процессом убийства. Эта бешеная езда в ночи навстречу
ужасной цели разрушила в нем какую-то преграду возбуждению. И мое
присутствие было последним щекочущим нервы штрихом. Темнота, скорость,
опасность, убийство... и девушка. Ничего не было упущено в бессонной ночи
Пауля Вери.
Мерседес
сбавлял скорость до тридцати миль, двадцати пяти, двадцати... Мы
ползли вниз по склону в черном туннеле деревьев. Пауль Вери отбросил
сигарету; его рука обняла мои плечи, и его красивое лицо склонилось к моему.
Я откинулась назад, на его руку, но она была как стальная балка. В ответ на
мое непроизвольное сопротивление рука грубо напряглась, и что-то загорелось
в устремленных на меня глазах.
Думаю, настоящий ужас милосердно парализует. Я закрыла глаза, когда он
притянул меня к себе, и стала смутно размышлять, убьет он меня здесь или
сбросит с утеса вместе с Ричардом. И даже поймала себя на желании, чтобы он
следил за дорогой, когда ведет машину.
Его учащенное дыхание грело мне щеку. Он сказал с волнением, окрасившим его
глубокий ласковый голос:
Ma belle...
Я почувствовала, как его губы ищут
мои, и отклонила голову. Он снова сказал с ноткой удивленного укора:
Ma
belle...
И пока я истерически удивлялась, с какой стати от жертвы ожидают готовности
целоваться с убийцей, паутину ужаса на секунду сдуло в сторону, и мне пришло
в голову: он ведь понятия не имеет, что я знаю, кто он такой. В его
обиженном упреке не было и тени насмешки — страсть не оставила для нее
места. Он просто был таким роковым красавцем, что женщины никогда не
отказывали ему в поцелуе.
Знание было моим единственным оружием, довольно жалким, презренным, если
хотите, но другого не имелось. Я не колебалась ни секунды. Открыв глаза, я
улыбнулась как Далила и прошептала:
— Умоляю, следите за дорогой...
И услышала мягкий торжествующий смешок, когда он отвернулся взглянуть на
дорогу. Я расслабилась, прижавшись к его плечу, и его рука крепче обняла
меня, пока
мерседес
тормозил на обочине.
Я выбросила сигарету свободной рукой.
— О, проклятие!
Машина остановилась.
— Что случилось, cherie?
— Моя сумочка, — сказала я сердито. — Она выпала, когда я
выбрасывала сигарету. — Я выпрямилась и сделала вид, что отстраняюсь от
него.
Он резким движением потянул ручной тормоз и повернулся помешать мне, обняв
обеими руками и притянув к себе.
— Какое это имеет значение?
Голос был бархатный, неотразимо ласкающий, настойчивый. Он забыл выключить
мотор.
Я откинулась назад, надув губы как хористка.
— Глупый! Конечно имеет значение! Принеси ее мне, будь добр.
— Позже, — сказал он погрубевшим голосом.
Его губы коснулись моих, я глубоко вздохнула и обвила руками его шею. Хотела
бы я знать, скоро ли появится Крамер в
бентли
...
Казалось, прошла вечность, страшная медленно ползущая вечность, прежде чем
он ослабил объятия и спросил:
— Дрожишь, ma belle?
Я ухитрилась выдавить задыхающийся смешок, ставший наполовину подлинным,
когда я заметила удовлетворенное тщеславие на его лице. Ему и в олову не
пришло усомниться в моей капитуляции.
— Пауль!
— Cherie?
— Я тебе нравлюсь?
— Глупый вопрос, ma belle!
— Даже в таком виде, как сейчас?
Он самодовольно рассмеялся:
— В любом виде, мадам. Скажи мне: кто тебе Ричард Байрон?
Он, должно быть, почувствовал, как я подпрыгнула в его руках, но отнес это
на счет пугающего воспоминания.
— О! — воскликнула я. — Как ужасно с моей стороны! Я совсем
забыла! — Я попыталась оттолкнуть его. — Месье Вери, не лучше ли
нам продолжить путь? Не представляю, о чем я только думала!
— Так уж и не представляете? — Он снова рассмеялся, и я с трудом
удержалась, чтобы не ударить его по красивому самодовольному лицу. —
Ответьте мне, ma belle. Этот Ричард Байрон...
— Не знаю я Ричарда Байрона, — сказала я быстро. — Маленький
Дэвид, я о нем беспокоюсь... Давайте поедем, месье Вери!
— Вы звали меня Паулем минуту назад.
— Пауль. Если мы опоздаем...
— Времени сколько угодно.
Он снова притянул меня к себе, и я подчинилась вопреки желанию. Я знала, что
он не собирается пока продолжать путь, и боялась настаивать и вызвать
подозрения. Расслабившись, я прижалась к нему еще на одну мучительную долгую
минуту, напрягая в то же время слух — не раздастся ли звук машины Крамера.
Тьма сомкнулась вокруг нас. Молчание плотное и тяжелое лежало под деревьями.
Лишь едва уловимая дрожь
мерседеса
выдавала, что мотор еще работает. Пауля
Вери это не беспокоило, или он был слишком занят, чтобы заметить. Я
задумалась, когда происходящее выйдет из-под моего контроля, и решила, что
времени у меня немного. Задушат меня, как Тони или...
Я еще раз глубоко вздохнула и отодвинулась.
— Нам пора ехать, — сказала я хрипло. — Маленький мальчик,
Пауль, cheri... мы не должны забывать о нем. Никогда не прощу себе, если с
ним что-нибудь случится...— Я замолчала и коснулась рукой его щеки. —
Давайте поедем, Пауль.
Он быстро дышал и был напряжен, как натянутая проволока. Взгляд у него был
странный, в глазах пылало ужасное холодное пламя. Вдруг до меня дошло — этот
пустой взгляд был взглядов убийцы. Его руки слепо шевельнулись. В любой
момент теперь я могла потерять контроль над ситуацией.
Я мягко отвела его руки.
— Пожалуйста! — попросила я. — Найдите мою сумочку и поедем.
Он не шевельнулся и сидел, не сводя с меня взгляда. Я улыбнулась ему.
— Хорошо, красавец, — сказала я. — Мы не поедем. Но все
равно, найдите ее. Я чувствую себя страшилищем и хочу мое зеркальце.
Я быстро наклонилась и поцеловала его, как задаток добрых намерений, затем
перегнулась через него и открыла дверцу. Он помедлил, затем слегка пожал
плечами и вышел из машины. Ублажай жертву, она пойдет спокойно...
Я выронила сумочку до того, как машина остановилась, по моим расчетам,
метрах в двадцати.
Он пошел назад по дороге, всматриваясь в темную обочину.
Я считала его шаги, положив руку на ручной тормоз, и ждала.
Пять, шесть, семь... Он остановился и оглянулся.
— Вы не можете ее найти? — крикнула я. — Может, мне помочь?
— Не надо, все в порядке. Он медленно двинулся дальше. Восемь,
девять...
Я передвинула ногу влево и переключила сцепление. Мы стояли на склоне. Я
освободила зубчатое колесо за секунду. Десять, одиннадцать...
— Вот она, — сказал он и наклонился поднять ее.
В мгновение ока я очутилась на сиденье водителя, сняла тормоз и переключила
скорость. Позади меня раздались проклятия.
Мерседес
резко дернулся вперед
— слишком резко. На секунду я испугалась, что он застрянет, и переключила
скорость еще раз. Затем машина рванулась вперед, как закусившая удила
скаковая лошадь.
Но секунды возни с незнакомым управлением дорого мне обошлись.
Выводя машину на дорогу и переключая скорость, я услышала хриплое дыхание и
топот ног Пауля Вери и почувствовала, как машина качнулась от его прыжка на
подножку.
— Роммель! — скомандовала я, перекрикивая шум мотора. — Взять
его, Роммель!
Пес возбужденно гавкнул, но не бросился в атаку. В конце концов, всего
несколько секунд назад он видел, как я целовалась с этим мужчиной. Затем я
вспомнила, что у Пауля Вери был пистолет, и крикнула ради безопасности пса
еще более настойчиво:
Лежать, Роммель!
и услышала мерзкий задыхающийся
смешок Вери.
Мерседес
с ревом набирал скорость. Мужчина позади меня ругался, цепляясь
за дверцу. Мы вырвались из-под деревьев и помчались вверх на холм с
тошнотворными раскачиваниями. Впереди нас мощные фары освещали темноту, и мы
неслись вперед в сиянии.
Контролируя теперь происходящее, твердо держа руль, я вдруг почувствовала
ледяное спокойствие. Стрелка спидометра поползла по шкале вправо. Мы
проскочили через крошечную деревушку. Название
Эае
на долю секунды
мелькнуло в свете фар и исчезло, пока я пыталась вспомнить карту.
Мерседес
ревел. Краем глаза я увидела, что Пауль Вери, прицепившийся как
пиявка, напряг мускулы и поднял ногу, чтобы влезть в машину. Дождавшись,
пока нога окажется прямо над дверцей, я крутанула руль, послав машину через
дорогу в болезненный визжащий поворот.
Раздался крик, Вери отнесло в сторону от машины, но каким-то чудом он
удержался. Он по-прежнему цеплялся, съежившись, выкрикивая Бог знает какие
проклятия.
Дав ему секунду-две передышки, я повторила маневр. Покрышки завизжали,
обдираясь о дорогу, но я слушала безразлично. Если шина лопнет, мне придется
плохо, но пока я не избавлюсь от Пауля Вери и его пистолета, не все ли равно
как умереть. Я нажала ногой на газ и резко вывернула руль. Задние колеса
забуксовали, и автомобиль взбрыкнул, как взбесившийся жеребец. Свет фар
головокружительно накренился в ночи, и темнота покачнулась огромной аркой
вокруг нас. На секунду я подумала, что зашла слишком далеко и потеряла
управление. Пауль Вери завопил снова, и испуганный пес коротко завыл, когда
его бросило вниз. Автомобиль, сумасшедше раскачивась, рванулся вперед на той
же опасной скорости. Свет фар качнулся, заметался и успокоился. Две пихты
промелькнули как призраки, а затем свет натолкнулся на ничто.
Дорога впереди резко сворачивала влево. Я увидела, как обочина рванулась нам
под колеса, за ней следовал метр пыльной земли, где скудная трава
раскачивалась призрачными антеннами на фоне необъятной тьмы. Звезды, ветер,
и странная движущаяся светящаяся бездна. Край моря.
В этот раз
мерседес
забуксовал по-настоящему. Колеса брыкались как живые,
пыль позади нас поднялась грибом, как от ядерного взрыва. Мы не врезались
передним колесом в скалу только потому, что оно было в футе от земли.
Затем мы миновали поворот. На моей нижней губе была кровь, но я чувствовала
себя прекрасно.
И тут я поняла, что поворот влево с наклоном помог Паулю Вери забраться,
наконец, в машину. Ругаясь и всхлипывая, он бросил себя в машину и, прежде
чем я узнала, что случилось, перелез на переднее сиденье и скорчился возле
меня, засунув дрожащую руку в карман пиджака.
В необдуманной ярости
Он может совершить насилие вопреки себе.
Я буду действовать по обстановке.
— Ну, ты, — сказал он угрожающим голосом. — Тормози или я
тебя прикончу! Предупреждаю, у меня пистолет!
Я даже не взглянула на него. Второй поворот после деревни Эгибель... возле
больших сосен...
— Всажу тебе пулю в живот, — сказал Пауль Вери и добавил грязное
ругательство.
Я рассмеялась. Я была холодна, как озерная вода, и в этот момент так же
безмятежна. Чувство власти над прекрасной машиной во всей ее мощи и
великолепии было сродни ощущению меча в руках человека, сражавшегося
безоружным.
Мерседес
был теперь моим оружием, и я должна воспользоваться
им. Я знала, насколько Пауль Вери напуган, так как наблюдала все —
постепенное напряжение его нервов, дикое возбуждение от предстоящего
убийства, острое удовольствие заманить меня в ловушку, предвкушение
последнего волнения... и затем это. Нервы мужчины были обнажены. Наблюдая,
как он ведет машину, я поняла, что собственная скорость пугает его.
Восхитительное возбуждение от запугивания себя самого, запугивания меня
составляло половину удовольствия. Ни один первоклассный водитель (я так и
слышала, как Джонни снова говорит мне это) никогда, не возбуждается от
скорости. Вести машину, добавил бы он, это просто работа, и вы не можете
позволить своим нервам набирать обороты вместе с мотором. Потом он улыбнулся
бы своей легкой улыбкой, и изгороди полетели бы мимо нас, набирая скорость,
пока не слиплись бы в длинное серое пятно.
Когда ты впускаешь
возбуждение, — изрек бы Джонни лекторским тоном, — страх следует
за ним
.
И страх был сейчас в машине вместе с нами. Он слышался в голосе Пауля Вери.
Я могла унюхать его в запахе пота.
У меня в руках было оружие для победы над убийцей. Если я смогу измочалить
его нервы до конца прежде, чем мы доберемся до сосен, если мне удастся
отобрать у него пистолет...
Поэтому я рассмеялась и повела стремительно мой прекрасный сияющий меч
сквозь ночь.
— Убери эту игрушку, — сказала я презрительно. — Если ты
выстрелишь в меня, что случится с машиной — и с тобой?
Он с шипением выдохнул, и мне показалось на секунду, что в таком состоянии
он может выстрелить не думая. Но он не выстрелил. Он только снова выругался
и придвинулся ко мне ближе, так что я почувствовала, как что-то твердое
уперлось мне в бок через жакет.
— Я не шучу, — сказал он хрипло. — Я тебя п
...Закладка в соц.сетях
