Жанр: Любовные романы
Мадам, вы будете говорить?
...А меня — Чарити Селборн. Хотя, наверное, мне следовало бы именоваться
Вордсворт.
Он поднес мне спичку и окинул насмешливым взглядом:
— Хотите сказать, что уже чувствуете связь между нами?
— Нет... но, между прочим, я подумала на секунду, что мы встречались раньше. Что-то знакомое...
Он прервал меня, и в его голосе снова прозвучала грубость:
— Нет. Я не знаю никаких Селборнов, кроме как у Гилберта Уайта.
Я подняла голову, вздрогнув:
— Гилберта Уайта?
— Вы знаете эту книгу?
— Конечно. Просто на днях кое-кто еще тоже связал мое имя с этой
книгой. Не так много людей читают ее в наши дни, и я удивилась Дэвиду, ведь
он еще мальчик.
Думаю, мне следовало быть осторожнее и заметить, как изменился в этот момент
его голос. Но я все еще смущалась, хотела уйти и несла что придет в голову.
Он спросил тихо, очень тихо:
— Дэвид?
— Да. Дэвид Шелли. Именно о нем я подумала, когда сказала, что мне
следовало бы зваться Вордсворт. Все романтические поэты похоже...
— Где вы встретили этого Дэвида Шелли?
И тут до меня дошло. Я застыла, не донеся сигарету до губ, и посмотрела на
него. Он стряхивал пепел твердой рукой, и на лице у него ничего не
отражалось. Но от его взгляда сердце у меня судорожно вздрогнуло.
Он снова спросил, мягко, почти безразлично:
— Так где вы встретили этого Дэвида Шелли?
И посмотрел на меня глазами Дэвида.
Шелли — Кольридж — Байрон.
Теперь я знала. Я находилась одна в тихом маленьком храме с Ричардом
Байроном, обвиненным в убийстве и оправданным за недостатком улик, и он
смотрел на меня так, словно хотел задушить.
Он отбросил сигарету и шагнул ко мне.
ГЛАВА 6
Бежать от меня?
— Извините, месье.
Ричард Байрон остановился и резко обернулся. Контролер стоял в дверном
проеме храма, глядя на него со скорбным упреком.
— Ваш билет, месье. Вы забыли показать его.
Длинные усы контролера безвольно обвисли после высказанного замечания. У
него были выцветшие водянистые, слегка покрасневшие глаза. Никогда в жизни
не видела я человека приятнее. Потушив сигарету дрожащей рукой, я
направилась — очень осторожно — к выходу. Но контролер, должно быть,
подумал, что мы с Ричардом Байроном вместе, и продолжал загораживать дорогу.
Пока я торопливо искала в сумочке билет, Байрон резким нетерпеливым
движением протянул контролеру полоску бумаги. Тот взял ее, обозрел тем же
печальным взглядом спаниеля и покачал головой.
— Он разорван, месье. Он недействителен. Возможно, это не тот билет...
Ричард Байрон раздраженно сказал:
— Ничем не могу помочь. Его разорвали при входе.
— Где же месье вошел?
— У Квадратного дома.
Что-то пронеслось у меня в голове. Голос на арене, протестующий почти этими
же словами против придирок к билету, и Дэвид, который наклонился над
парапетом, глазеет на арену, бежит по ступенькам вниз, тащит меня прочь.
Дэвид, бледный и дрожащий, прячется в церкви.
Дэвид несомненно увидел своего отца и теперь скрывался в церкви, как кролик
в норе. При мысли о мальчике весь страх перед Ричардом Байроном у меня вдруг
пропал. Я протянула свой билет контролеру, который взял его, скорбно
осмотрел и прокомпостировал. Через секунду я снова окунулась в солнечный
свет и направилась мимо столиков кафе назад, к каналу. Я лихорадочно
старалась придумать, как бы мне добраться до Дэвида и автомобиля, не попав
на глаза Байрону. Но прелестные сады простирались передо мной открытые, как
шахматная доска, а за ними следовали длинные прямые улицы. Я начала спешить;
хоть бы контролер задержал его... Но он, должно быть, подкупил старика,
потому что не прошла я и пятидесяти ярдов, как услышала позади шаги Байрона.
Он сказал:
— Одну минуточку. Пожалуйста.
Я обернулась к нему.
— Послушайте, — начала я мило, — было очень приятно с вами
познакомиться и благодарю за сигарету. Но теперь мне надо идти. До свидания.
Я повернулась уйти, но он очутился рядом.
— Я только хотел спросить у вас...
Я попыталась обдать его холодом как обычного уличного приставалу, и уйти
прежде, чем он успеет задать какой-нибудь вопрос.
— Пожалуйста, разрешите мне пройти, — сказала я ледяным
тоном, — Я предпочитаю гулять одна, как уже говорила вам раньше.
— Я хочу поговорить с вами.
— Боюсь, что я...
— Вы сказали, что знаете мальчика Дэвида Шелли.
Он хмуро смотрел на меня, и в его голосе прозвучало нетерпение, совсем мне
не понравившееся. Против прямой атаки я чувствовала себя беззащитной, и
помимо моей воли паника снова начала охватывать меня. Мне надо было время —
подумать, что делать, что говорить.
— Где вы его видели?
— Почему это вас интересует? — мой вопрос прозвучал неуверенно, но
какое-то время я могла проявлять слабость.
— Мы знакомы, — ответил он коротко. — И если он поблизости,
то я хотел бы с ним встретиться. Он... он сын моего старого друга. Он будет
мне рад.
Как бы не так, — подумала я, — прячется в церкви, как напуганный кролик, бедный мальчик
.
— Мне жаль, но мы с ним едва знакомы, — сказала я.
По длинной лестнице из садов внизу поднимались люди, и, увидев их, я
почувствовала облегчение. Вряд ли он будет задерживать меня и устраивать
сцену посреди толпы. Когда они поравняются с нами, я оторвусь от него, пойду
со всеми, затеряюсь между туристами...
Я посмотрела прямо в гневные серые глаза Ричарда:
— Мы встретились с ним случайно во время осмотра достопримечательностей
— так же, как я встретилась с вами. Не могу вам сказать, где он остановился.
— Когда это было?
— Два дня назад.
— Где?
Вопрос прозвучал тихо, но за ним чувствовалось непереносимое напряжение. Оно
мне снова отчетливо напомнило Дэвида.
— В Тарасконе, — ответила я наугад.
В голове у меня явно что-то осталось от утренней встречи с автобусом. Люди
были уже почти рядом, они остановились на площадке лестницы и, повернувшись,
рассматривали вид...
— Где именно в Тарасконе? Он говорил, что остановился там?
— Нет. Я же сказала, что не знаю. Мы встретились на несколько минут,
пока рассматривали...— Паника охватила меня. Что такое Тараскон? Что там
осматривают? Я схватилась за очевидное. — Собор.
Он с шипением втянул воздух. В его сузившихся глазах отразилось намерение
прибегнуть к насилию. И сейчас это не было игрой моего воображения. Если когда-
нибудь человек хотел убить кого-то взглядом, то именно так смотрел на меня
Ричард Байрон ясным днем среди ярких клумб Нима.
Затем маленькая группа туристов окружила нас, и я повернулась уйти с ними.
Во всяком случае, пока я нахожусь среди людей, мне не грозит опасность
выдать Дэвида этому человеку с тяжелым взглядом убийцы.
— О, привет, — сказал мягкий американский голос. — Не вас ли
я видела раньше — внизу, на арене? Странное место, не правда ли? А где ваш
мальчик?
Это была женщина, подобравшая мою сумку. Она обаятельно улыбалась, но мои
губы окаменели. Я просто смотрела на нее.
— Мам, — вмешался унылый голос, — мам! Заправишь мне пленку,
а?
Она снова улыбнулась мне и поспешила к сыну, возившемуся со своим
фотоаппаратом за столиком кафе. Я двинулась за ней, но стальная рука
сомкнулась на моем запястье и с силой сжала его.
— Минутку, — снова сказал Ричард Байрон.
Он рывком повернул меня лицом к себе. Я подчинилась, как восковая
кукла, — я не могла больше сопротивляться. Его пальцы причиняли мне
боль. Он притянул меня к себе. Туристы, болтающие и погруженные в свои дела,
прошли мимо, не обращая на нас внимания. Он затащил меня за скульптурную
группу.
— Отпустите меня!
— Итак, вы были сегодня на арене с мальчиком?
— Отпустите мою руку или я позову полицию!
Он неприятно засмеялся:
— Зовите.
Я закусила губу и стояла онемев. Полиция — вопросы — мои документы — моя
машина — а мне надо было незаметно выбраться из Нима вместе с Дэвидом.
Ричард Байрон снова рассмеялся и посмотрел на меня сверху вниз.
— Да, не похоже, что вы позовете полицию.
Его пальцы сжались сильнее, и я, должно быть, издала звук, потому что он с
удовлетворением скривил губы, прежде чем ослабил хватку.
— Итак, где мальчик, который был с вами вместе?
У меня не было сил думать. Я глупо ответила:
— Она ошиблась. Он был не со мной. Я просто с ним разговаривала. И это
был не Дэвид.
Он усмехнулся:
— Все еще лжете? Значит, вы просто разговаривали с ним, так? Как с
Дэвидом Шелли в соборе в Тарасконе?
Я кивнула.
— Не удивитесь ли вы, узнав, — сказал отец Дэвида, — что
Тараскон — маленькая грязная деревенька, обязанная славой замку на Роне? И
что, хотя там должна быть церковь, я никогда не видел ни одной?
Я ничего не ответила. Могла бы и знать. Джонни всегда говорил, что я
никчемная лгунья.
— А теперь, черт вас побери, — сказал Ричард Байрон, — ведите
меня к Дэвиду.
И он взял меня за руку и потащил к ступеням.
Он молчал, пока мы спускались по длинному пролету пологой каменной лестницы
к нижним садам, и я была благодарна передышке, давшей мне возможность
подумать. Почему он действовал именно так, я не могла себе представить, и
пока не собиралась тратить впустую время на размышления об этом. Следовало
придумать, как удрать от него, выбраться из Нима и доехать до Авиньона, сбив
Ричарда Байрона со следа, чтобы он не последовал за мной и не увидел Дэвида.
Одно ясно, — подумала я, вспоминая паническое бегство мальчика с
арены, когда он услышал голос отца, — Дэвид смертельно боялся встречи
.
Поэтому единственно важным сейчас было помочь Дэвиду исчезнуть. Если бы
только он рассказал мне все раньше, мы уехали бы из Нима сразу. А после
встречи с Ричардом Байроном я знала, что скорее убью его сама, чем позволю
ему завладеть Дэвидом.
Украдкой я бросила взгляд на Байрона, мрачно размышляющего о чем-то. Форма
губ у него была очень неприятная. Затем я вспомнила слова миссис Палмер, и
внутри у меня все похолодело.
Он, должно быть, сумасшедший... Им следовало запереть его... Он, наверное,
безумец!
Меня снова охватила паника и в то же время странное чувство нереальности,
посещающее людей, попавших в фантастическую или ужасную ситуацию. Это не
могло произойти со мной, Чарити Селборн. Это не я иду вдоль канала в Ниме,
Прованс, под руку с мужчиной, который вполне мог быть убийцей. С мужчиной,
причинившим мне боль, обругавшим меня и смотревшим так, словно он готов меня
убить. Такого просто не бывает, тупо кружила мысль. Интересно, думал ли
Джонни, падая с неба Франции в горящем самолете, что с ним такое не могло
случиться?
— Ну? — спросил Ричард Байрон.
Он остановился на углу улицы, ведущей к арене, и посмотрел на меня.
Я ничего не ответила, и он нахмурился, резко сведя брови.
— Ну, — повторил он насмешливо. — Вы, маленькая прелестная
негодяйка, что скажете?
И тут я внезапно великолепно рассердилась. Кто-то однажды описал такую
вспышку эмоций, как полезную химическую реакцию; думаю, это была она. Во
всяком случае, моя голова прояснилась, и я забыла бояться, безумец он там
или нет. И я знала, что надо делать.
Я посмотрела вдоль улицы, ведущей к арене, заметила в самом ее конце
припаркованный большой серый автомобиль и вспомнила испуганный шепот
Лоран...
Большой серый автомобиль с номерными знаками...
. Я взглянула в
другую сторону, по направлению к площади; там стоял автобус, и я видела
табличку с местом назначения:
Монпельер
.
Тогда я прижала руку к глазам, и губы мои задрожали.
— Хорошо, — сказала я. — Я вам лгала, но вы меня напугали, и
я хотела уйти. Я была с Дэвидом Шелли на арене.
Его рука дрогнула под моей.
— Так-то лучше. Где он сейчас?
— Я не знаю.
— Послушай, девочка...
Я нетерпеливо тряхнула головой.
— Неужели вы не видите, что я говорю правду? Он не захотел пойти со
мной в Большой обход и отправился осматривать окрестности сам по себе.
— Где вы должны с ним встретиться?
Я помедлила и почувствовала, как он напрягся.
— На площади, — ответила я неохотно.
О Дэвид, — взмолилась я
в душе, — если моя новая ложь не поможет, прости меня!
— Когда?
— Когда придет автобус. Из-за вас я опаздываю.
Он резко повернулся и обшарил глазами площадь. Дэвида не было и в помине.
— Монпельерский автобус, — сказала я хмуро. В его глазах
отразилось удовлетворение.
— Монпельерский автобус стоит там сейчас, — сказал он. —
Когда он отходит?
Я уставилась вперед, сощурив глаза:
— Это он? Да, действительно.
Водители стояли на солнцепеке возле автобуса, словно в их распоряжении было
все время в мире, и я снова ухватилась за шанс.
— Он отходит через десять минут, — затем взглянула на Ричарда
Байрона, и мои глаза наполнились настоящими слезами: — А теперь, пожалуйста,
отпустите меня. Я... Я сожалею, что огорчила вас, но вы меня так напугали.
Он помедлил, и я постаралась не задерживать дыхание. Затем он вдруг отбросил
мою руку и сказал:
— Хорошо. Сожалею, что напугал вас, но я думал... ну, вам не следовало
лгать мне. Видите ли, я немного тревожусь о Дэвиде и подумал, что вы
специально вводите меня в заблуждение. Я встречусь с ним в автобусе.
Он быстро направился по улице к припаркованному автомобилю. Как можно
осторожнее я дошла до угла, а затем, скрывшись из его поля зрения, побежала
к церкви так, словно за мной гнались собаки.
К счастью, на крыльце никого не было и никто не видел, как я ворвалась в
здание, словно собираясь совершить святотатство. Если Дэвида тут не будет...
мои мысли не шли дальше этой возможности. Но он был тут, лежал, свернувшись
калачиком на большой скамейке, Роммель спал у его ног. Увидев меня, Дэвид
рывком сел.
— Дэвид, — сказала я задыхаясь. — Не задавай вопросов. Он
ищет тебя. К машине, быстро!
Он бросил на меня удивленный и испуганный взгляд и встал. Выйдя на крыльцо,
я помедлила секунду, изучая площадь, но большой серой машины не увидела. Мы
повернули направо и побежали через открытое пространство. На ходу я заметила
краем глаза, как автобус на Монпельер вырулил из ряда и свернул на
монпельерскую дорогу.
Затем мы нашли нужную боковую улочку и наш
райли
, сели в машину и стали
пробираться через лабиринт узких улиц прочь от площади.
— Наша удача в...— я вздохнула. — Автобус на Монпельер... отошел
раньше... он будет следовать за ним, пока не выяснит, а к этому времени...
Двумя минутами позже автомобиль выехал из Нима на авиньонскую дорогу.
Никогда...
Мы отъехали довольно далеко от Нима, не проронив ни слова. Затем я осторожно
спросила:
— Ты видел своего отца на арене, не правда ли, Дэвид?
— Да.
Его голос прозвучал тихо и безжизненно. Я не глядела на него, мои глаза
почти не отрывались от зеркальца заднего обзора, высматривая, не появится ли
большой серый автомобиль с английскими номерными знаками.
— Я сначала услыхал его голос, потом посмотрел вниз и увидел его
самого. Я думал, он меня не заметил.
— Он не заметил. Я выдала тебя по ошибке. Мы с ним встретились в храме Дианы. Наверху, в садах.
— И что случилось?
— О, он пытался заставить меня сказать, где ты. Я что-то наврала, и он
поймал меня — мне никогда не везло с выдумками. Затем я ухитрилась убедить
его, что мы уезжаем на монпельерском автобусе.
— Наверное, он поехал за ним?
— Да, надеюсь, — сказала я весело. — И это в противоположном от Авиньона направлении.
— Знаю.
Что-то в его тоне заставило меня быстро взглянуть на него. Он сидел,
придерживая Роммеля коленями, и смотрел перед собой с выражением, которое
трудно было разгадать. Все еще бледный, напряженный, кожа туго обтягивает
скулы. Его глаза казались огромными, и, когда он повернулся в ответ на мой
взгляд, в них проглянуло сквозь слезы, беззвучно катившиеся по щекам,
страдание и какое-то возбуждение. У меня сжалось сердце, и я позабыла об
осторожности. Левой рукой я дотянулась до его колена.
— Ничего, Дэвид. Было так плохо?
Он помолчал секунду, а когда ответил, голос его снова был сдержанным:
— Откуда вы узнали о моем отце?
— Боюсь, по отелю ходят сплетни. Кто-то, следивший за этим делом, узнал
твою мачеху. Ты ожидал, что можешь встретить его в Ниме?
— Нет. Я думал, что он мог последовать за нами сюда, но не знал...
Думал, не будет вреда, если я выберусь из Авиньона на один денек. Вы... вы
не сказали ему, что мы остановились в Авиньоне? — Ужас снова звучал в
его голосе.
— Конечно, нет. Это очень важно, чтобы он не нашел тебя?
Он кивнул утвердительно поверх головы Роммеля.
— Ужасно важно. Я не могу выразить, как важно. Это... это дело жизни и
смерти.
Эти избитые, сверхдраматические слова, произнесенные дрожащим детским
голосом, ни в малейшей степени не показались смешными, а напротив, были
очень убедительны.
— Дэвид!
— Да?
— Может, тебе станет легче, если ты расскажешь обо всем?
— Не знаю. Что вам наболтали в отеле?
— Немногое. Только то, что в свое время печатали в газетах. Видишь ли,
если бы ты рассказал мне о своем отце раньше, как только увидел его в Ниме,
этого не случилось бы. Из услышанного в отеле я заключила, что, возможно,
нежелательно позволить твоему отцу найти тебя. И когда я затем встретила его
в Ниме и поняла, что именно его голос напугал тебя на арене, мне стало ясно,
что ты, что бы ни случилось, не хочешь попасть ему в руки. Это все.
В зеркальце заднего обзора по-прежнему не было видно ничего, кроме
отбрасываемой колесами назад узкой белой дороги.
— Это и есть все, — сказал, наконец, Дэвид. — За исключением
одного. Миссис Селборн, есть еще одно важное обстоятельство.
— Какое же, Дэвид?
Он быстро произнес:
— Не говорите никому о том, что случилось сегодня.
— Но, Дэвид, как я могу. Твоя мачеха, она, конечно же, должна...
Его руки судорожно вцепились в шерсть собаки, и Роммель протестующе
взвизгнул.
— Нет! О, пожалуйста, миссис Селборн, пожалуйста, не говорите. Это
только ужасно ее взволнует и никому не принесет пользы. Этого больше не
случится, потому что я никуда не буду выезжать. И через несколько дней мы
отправляемся на побережье. Поэтому, пожалуйста, сохраните случившееся в
секрете! Я бы не просил, если бы это не было так важно.
Я помолчала минуту. Машина выла, поднимаясь по крутой дороге. Впереди
виднелись густые заросли деревьев и золотистые арки Пон-дю-Гар.
— Хорошо, — сказала я. — Не знаю почему, но сделаю, как ты
просишь. Хотя я по-прежнему думаю, что надо все рассказать твоей мачехе. Но
я не буду.
— Клянетесь сердцем Христовым?
Не думаю, что когда-нибудь еще просили принести эту детскую клятву с такой
лихорадочной настойчивостью. Я улыбнулась:
— Клянусь.
Рядом раздался вздох облегчения.
— Вы ужасно хорошая, — сказал Дэвид простодушно.
— Спасибо.
— Как... как он выглядел?
Я сбавила скорость и пристроилась за большим тормозившим фургоном с
воклюзскими номерными знаками. В зеркальце вес еще ничего. Но перед глазами
у меня стояло лицо Ричарда Байрона, гневное и мрачное, с нахмуренными
бровями и сжатыми губами, и я чувствовала боль в запястье, которое он тогда
сжал.
— Он выглядел довольно хорошо, — сказала я осторожно, — но,
конечно, был рассержен и вел себя не очень приятно. Я не виню тебя за испуг,
ты знаешь; я глупо перепугалась сама. Хотела бы я знать...— я оборвала
фразу.
— Вы хотели бы знать, не сумасшедший ли он? — спросил слабый голос
возле меня. — Да, я думаю, он... наверное, он может таким быть. Вполне
сумасшедшим.
Мы въехали в Пон-дю-Гар и остановились перед отелем.
Поспешно окинув взглядом столики на террасе, мы убедились, что Луиза уже
уехала домой, и поэтому снова отправились в путь. В течение второй половины
дороги мы почти не разговаривали. Я не спускала глаз с зеркальца заднего
обзора и вела машину насколько могла быстро.
Дэвид сидел рядом, сгорбившись и прижимая к себе Роммеля. Мы промчались
через пригороды Авиньона и проползли по подвесному мосту около шести часов
вечера. Странно! Всего после двух дней пребывания в городке возвращение в
Авиньон напоминало возвращение домой. Вероятно, после событий этого дня
отель казался нам убежищем, где можно спрятаться и запереть за собой дверь.
В этот раз я проехала прямо через Порт-дель-У, чувствуя, что не вынесу еще
десяти минут на открытой окружной дороге. Мы пробирались узкими улочками со
скоростью кота, возвращающегося домой. Автомобиль въехал в гараж и
остановился, похоже со вздохом облегчения, как раз когда пробили часы на Плас-де-
Лорлож.
Час аперитива. Луиза, наверное, сидит в тихом дворе, попивая вермут, как
вчера и позавчера.
Я вылезла из машины и улыбнулась Дэвиду:
— Я подумываю о ванне перед обедом. Мы провели очень приятный денек, не
так ли? На тебя произвела огромное впечатление арена, насколько я помню.
Он с трудом улыбнулся:
— Спасибо, что вы взяли меня с собой.
Я проследила, как он пересек двор и вошел в отель, а затем резко повернулась
и вышла на улицу. Я почти бежала к воротам у подвесного моста, и там, в
переполненном маленьком кафе, села внутри, у стены, и выпила — на этот раз
коньяк. Полчаса я сидела там, наблюдая за узким мостом, соединяющим Авиньон
с пригородами.
Но ни одна большая серая машина с английскими номерными знаками не пересекла
мост. Поэтому спустя некоторое время я встала и вернулась в отель.
Я нашла Луизу не во дворе, а в ее комнате. Луиза листала альбом с
набросками. Неизбежный вермут стоял рядом на туалетном столике.
— Я просто заглянула убедиться, что ты здесь, как мы и подумали, не
найдя тебя на Пон-дю-Гар.
— Я вернулась, когда свет стал меняться, — сказала она. — Ты
хорошо провела время или сварилась живьем?
Отбросив волосы со лба, я села на край постели.
— Было ужасно жарко, — призналась я. — Боюсь, я осмотрела не
все. Просто физически не могла карабкаться целую милю к римской крепости. Но
и ради всего остального стоило съездить в Ним. А как твои рисунки?
Луиза свела брови над альбомом:
— Так себе. Формы великолепны, но свет, о Господи! Его невозможно
уловить. Если отбросить отражения, арки выглядят как американский сыр, а
если оставить, то как толстые ноги в сетчатых чулках. Нужных цветов просто
нет в коробке с красками.
Она поднесла ко рту стакан с вермутом и окинула меня взглядом:
— Ты уверена, что немного не перестаралась, Чарити? У тебя измученный
вид. Не забывай, ты не такая выносливая, как думаешь.
— Со мной все в порядке.
— Ну, просто будь осторожнее. В этом климате не стоит рисковать...
— Со мной все в порядке, — повторила я. — Или по крайней мере
будет, когда я съем обед, о котором начинаю мечтать.
Я пошла в свою комнату переодеться. На ванну времени не осталось, поэтому я
быстро обтерлась холодной водой и надела светло-зеленое платье.
Причесываясь, я посмотрела в зеркало и с некоторым удивлением обнаружила,
что выгляжу довольно бледно. Я наклонилась поближе к зеркалу. Что-то в
глазах и уголках губ живо напомнило мне лицо Дэвида, повернувшегося ко мне в
машине; казалось, те же следы напряжения и страха присутствуют здесь. Я
нахмурилась и вытащила из ящика тумбочки румяна. Подумать только! Стычка с
отцом Дэвида, которую я пыталась выбросить из головы, чтобы обдумать на
досуге, оказала на меня такое сильное воздействие. В конце концов, что
случилось? Синяк на запястье и немного брани? Естественный страх нормального
человека, столкнувшегося с помешанным? Конечно, ни один нормальный человек
не будет так себя вести с незнакомой женщиной, даже если она откровенно
противится его желанию встретиться с сыном.
Я аккуратно наложила румяна, затем напудрилась. Вот так лучше. Последовала
губная помада кораллового цвета, и лицо в зеркале приняло другой, уверенный
...Закладка в соц.сетях
