Жанр: Любовные романы
Грозные чары
... иметь про запас еще одну семью. Это помогло ему гораздо
больше всего остального — чувствовать, что ты кому-то нужен.
— Силы небесные, да он нужен тысячам людей! Но я понимаю, это другое
дело. Так значит, он вернулся сюда в поисках покоя и отдыха для души, а тут
как раз погиб Спиро. Должно быть, для него это было тяжелым потрясением.
— Самое худшее состояло в том, что Мария никак не могла поверить, что
ее сын мертв. Она не переставала умолять отца выяснить, что с ним произошло
на самом деле, и привезти его назад. Судя по всему, она вознесла святому
Спиридиону особую молитву и просто не могла поверить, что Спиро утонул.
Вбила себе в голову мысль, будто он последовал за своим отцом и его можно
вернуть домой.
Второй окурок полетел вслед за первым, ударился о железную решетку и
отскочил обратно на пол перед очагом. Макс поднялся, подобрал окурок, сунул
его в огонь и остался стоять, прислонившись плечом к высокой каминной полке.
— Конечно, с ее стороны это было совершенно безосновательно и
безрассудно, особенно после рассказа Мэннинга, но ведь матеря не всегда
слушают доводы разума, и потом, оставался еще крошечный шанс, что бедняге и
в самом деле удалось выплыть. Мой отец был не в состоянии сам заняться этим,
и я знал — ни он, ни Мария не обретут душевного спокойствия, пока не будут
твердо знать, что сталось с телом Спиро. Поэтому я взял это на себя и начал
наводить справки везде, где только мог, чтобы, в первую очередь, выяснить,
куда его вынесло на берег, живого или мертвого. Попросил одного знакомого в
Афинах постараться как-нибудь раздобыть информацию с албанской стороны.
Словом, я делал все, что мог, но без результата. Спиро никто и нигде не
видел, ни на греческом побережье, ни на албанском.
— А я-то еще читала тебе нотации про то, что надо помогать другим, —
произнесла я. — Прости.
— Ну, ты же не могла знать, что это дело касается и меня.
— Да, я скорее решила бы, что это дело Годфри.
— Пожалуй. Но местные греки были твердо убеждены, что искать Спиро —
наша задача, отца или меня. Так что полиция держала с нами связь, и мы
знали, что получаем всю информацию по делу. И когда Янни Зоулас вышел в ночь
субботы в обычную контрабандную вылазку и действительно получил от своего
албанского сообщника новости о Спиро, то сразу отправился к нам. По крайней
мере, почти сразу. Вечером в воскресенье ты как раз видела, как он шел сюда.
Я так и подскочила на стуле.
— Новости о Спиро? Хорошие?
Но я уже знала ответ прежде, чем Макс успел открыть рот. Глаза его так
блестели, что мне сразу вспомнилось, как светился Ад они, глядя на меня на
лестнице.
— О да. Янни пришел к нам, чтобы сказать, что Спиро жив.
— Макс!
— Да, я знаю. Можешь себе вообразить, что мы испытали. Его вынесло на
албанское побережье, со сломанной ногой и на последнем издыхании, но он
выжил. Нашли его простые береговые жители, пастухи, и они не видели причин
сообщать о своей находке в государственную полицию или как там она у них
называется. Большинство тамошнего населения знает про контрабанду, и,
насколько я понимаю, эти люди решили, что Спиро тоже как-то в ней замешан,
поэтому предпочли помалкивать. Более того, они сообщили местному
контрабандисту, который — само собой — знал Мило, сообщника Янни, а тот в
субботу пересказал новости самому Янни.
— О, Макс, но это же чудесно! Правда! Янни его видел?
— Нет. Сообщение пришло через третьи руки. Мило не очень-то силен в
греческом, так что Янни услышал от него лишь голые факты и настоятельную
просьбу, которую Спиро как-то ухитрился ему втолковать, чтобы никому, даже
Марии, не говорили о том, что он жив. Только мне, моему отцу и Адони —
людям, которые уж как-нибудь сумеют его оттуда вытащить. — На миг Макс
умолк. — Что ж, мы, разумеется, не могли обратиться в полицию и вытащить
Спиро нормальным путем, не то у его спасителей, не говоря уже о Янни и Мило,
возникли бы серьезные неприятности. Поэтому Янни назначил встречу, чтобы на
следующую ночь привезти Спиро домой.
— И вчера вечером, когда поехал туда, наткнулся на береговую охрану и
был ранен?
Макс покачал головой.
— Он не мог поплыть на встречу один: вытащить бедного мальчика — задача
не для одного человека. Не забывай, он ведь в лубках и не может сам ходить.
Нет, вечером в воскресенье Янни попросил меня отправиться вместе с ним.
Встречу назначили на сегодняшнюю ночь. Мило с другом должны были привезти
Спиро, а мы с Янни — забрать его. Так что, сама понимаешь...
Я уже не слышала, что он там говорит. Наконец-то все сложилось воедино, и я
могла лишь дивиться своей тупости, не давшей мне раньше понять все до конца.
Глаза мои невольно уставились на забинтованное запястье Макса. Пред
мысленным взором вихрем пронеслись все события этой ночи: то, как он
старался пробраться через лес никем не замеченным, мое впечатление, будто
мимо прошел не один человек, уханье совы, оживленное лицо Адони...
Я вскочила на ноги.
— Добыча! Адони и добыча! Ты взял Адони и вместе с ним отправился на
сегодняшнюю встречу! Ты хочешь сказать, что все уже сделано? Вы
действительно привезли Спиро домой?
Глаза его смеялись.
— Именно. И сейчас он здесь, слегка вымотавшийся, но живой и почти
здоровый. Я же говорил тебе, что наша ночная работа многого стоит.
Я снова плюхнулась на стул.
— Просто не верится. Это... это же чудесно! Ох, какую великолепную
свечу сможет зажечь Мария на нынешнюю Пасху! Подумай только о Марии,
Миранде, сэре Джулиане, Годфри, Филлиде... Как же все будут счастливы! Не
могу дождаться дня, чтобы своими глазами увидеть, как разлетается кругом эта
новость!
Лицо его мгновенно погасло. Наверное, виной тому была лишь игра моего
воображения, но мне показалось, будто даже веселое пламя в очаге потускнело.
— Боюсь, — мрачно произнес Макс, — эту новость рано обнародовать. Пока
еще рано.
— Но... — я осеклась в полном изумлении, — а как же его мать и сестра?
Почему, во имя всего святого? Он ведь уже дома, в безопасности. За пределами
Албании ему нечего бояться. И вовсе ни к чему впутывать в это дело Мило —
можно никому не говорить, что Спиро вообще ступал на албанскую землю.
Придумаем какую-нибудь историю...
— Я думал об этом. Скажем, что его выбросило на один из островков в
проливе и он ухитрился привлечь наше внимание, когда мы ездили ловить рыбу.
Такой рассказ не обманет ни греческую полицию, ни доктора, но для общего
успокоения и очистки совести вполне сойдет. Однако дело не в этом.
— Тогда в чем же?
Он заколебался, а потом медленно сказал:
— Возможно, Спиро все еще угрожает опасность. Не с той стороны, а
здесь. То, что коснулось его, коснулось и Янни. И вот Янни мертв.
Что-то в его лице — его явное нежелание говорить — испугало меня. Я вдруг
поймала себя на том, что непроизвольно начала яростно протестовать —
пожалуй, слишком яростно, как будто могла тем самым прогнать нежеланное
знание прочь.
— Но мы ведь знаем, что случилось со Спиро! Он упал за борт яхты
Годфри! Как ему может грозить еще какая-то опасность? А смерть Янни была
несчастным случаем! Ты же сам так сказал!
Наконец я замолчала. Стояла столь напряженная тишина, что было слышно
сумасшедшее тиканье часов с кукушкой и шелест шелка, когда мои руки
судорожно вцепились в коленки.
— Продолжай, — тихо попросила я. — Говори начистоту, уже можно. Ты
намекаешь, что Годфри Мэннинг...
— Я ни на что не намекаю. — Голос его был резок, чуть ли не груб. — Я
говорю прямо. Так и есть. Годфри Мэннинг выбросил Спиро за борт и оставил
тонуть.
Снова тишина, но уже совсем другая.
— Макс, я... я не могу в это поверить. Прости, но это невозможно.
— Это факт, не больше и не меньше. Так говорит Спиро. Ты забыла, что я
с ним уже разговаривал. Он это говорит, и я ему верю. У него нет причин
лгать.
Секунды скользили прочь одна за другой. Теперь, решив рассказать мне все,
Макс забрасывал меня фактами, как камнями. И они ранили, как настоящие
камни.
— Но — зачем?
— Не знаю. Спиро тоже не знает. И это, как подумаешь, придает его
рассказу еще больше правдоподобия. У него не было никаких причин выдумывать
подобную историю. Он ошарашен случившимся не меньше тебя и меня. — И Макс
добавил, уже мягче: — Прости, Люси, мне очень жаль, но, боюсь, это правда.
Минуту или две я сидела молча, не думая, а просто уставившись на руки, вертя
на пальце огромный бриллиант и следя, как дробятся и играют на мелких гранях
отсветы пламени. Оцепенение медленно начало слабеть, и я снова обрела
способность думать.
— А ты уже подозревал Годфри раньше?
— Нет, — пожал плечами Макс, — с какой стати? Но, получив от Янни то
сообщение, я сильно удивился, что нельзя говорить Годфри. В конце-то концов,
держать новости в тайне от матери и сестры Спиро — это еще казалось
разумным, потому что они были бы так счастливы, что могли выдать себя
прежде, чем Янни все уладит. Но Годфри — дело другое. Все думали, что он
принимает судьбу Спиро близко к сердцу, и потом, у него яхта гораздо лучше
моей моторки. Более того, он опытный моряк, а я нет. Я бы ожидал, что его
скорее позовут на выручку, чем меня или Адони. Не так уж много, но все это
заставило меня призадуматься. А потом, когда после странного предупреждения
Спиро на следующее же утро Янни нашли мертвым, я начал задумываться еще
сильней.
— Но не предполагаешь же ты, — начала я, — не можешь же ты
предполагать, что это Годфри убил Янни Зоуласа? Макс...
— То, что я рассказал тебе про Спиро, — факт. Что же случилось с Янни —
лишь догадки. Но на мой взгляд, одно убийство следует за другим, как ночь за
днем.
— Убийство.
Не знаю, произнесла ли я это слово вслух, но Макс кивнул.
— Я более чем уверен в этом. Один и тот же метод. Янни сильно ударили
по голове и выкинули в море. А бутылка джина, по-моему, была отличным
дополнительным штрихом.
— Он ведь ударился о гик. Полиция сказала, там были волосы и...
— Его вполне могли ударить о гик во второй раз. Кто угодно может
ударить потерявшего сознание человека о такой удобный кусок дерева —
достаточно твердый, чтобы убить жертву, перед тем как выкинуть ее в море, и
уж тем более достаточно твердый, чтобы скрыть следы первого удара. Я не
преподношу это как законченную теорию, говорю лишь, что так вполне могло
быть.
— А зачем ты возвращался к телу после нашего ухода?
— Когда Янни покинул нас в воскресенье вечером, я слышал, как его лодка
выходит в море, и удивился, неужели ему хватило глупости, чтобы отправиться
обратно на свой страх и риск и встрять в проблемы с пограничниками. Поэтому
можно было ожидать, что у него обнаружится пулевое ранение или еще что-
нибудь эдакое, из-за чего начнется серьезное расследование. Я ужасно
беспокоился, как бы власти не начали особенно активно патрулировать местные
воды прежде, чем я доставлю Спиро домой в целости и сохранности.
— Понятно. А твое запястье — тоже работа пограничников?
— Да, шальная пуля, и к тому же единственная. Честно, всего-навсего
царапина — покажу ее доктору, когда повезу Спиро лечить ногу. Должно быть,
они что-то услышали и выстрелили наугад. Мы были уже почти вне досягаемости
выстрелов, и их прожекторы нас тоже не достали бы.
— Полагаю, — устало произнесла я, — ты знаешь, что говоришь, но мне все
это кажется слишком... слишком невероятным. Я в этой истории вообще ничего
не понимаю — с самого начала.
— Бог ты мой, а кто понимает? Но повторяю тебе, насчет Янни это все
сплошные догадки и нет смысла обсуждать их сейчас. Первым делом надо снова
поговорить со Спиро. Пока он успел только сообщить мне голые факты. Прежде
чем решать, что предпринять дальше, хотелось бы послушать остальное.
Наверное, он уже достаточно пришел в себя, чтобы рассказать нам точно, что
же там все-таки произошло. Возможно, он сам не сознает, но у него вполне
могут иметься какие-то ключи к ответу на вопрос, зачем Мэннинг пытался его
убить. Тогда это может пролить свет и на гибель Янни. И на то, из-за чего
понадобилось совершать два убийства подряд. — Макс резко выпрямился. —
Словом, сама понимаешь, необходимо передать бедного мальчика в руки властей,
но так, чтобы у Годфри не зародилось даже тени подозрения, что Спиро не
разделил участи Янни. Хочешь пойти и повидаться с ним?
Я удивленно поглядела на него:
— Я? Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?
— Если ты не против. Говорю же, я хочу, чтобы ты помогла мне, и — если
согласишься — тебе лучше знать про все это столько же, сколько знаем мы.
— Конечно. Сделаю все, что смогу.
— Милая. Ну, пойдем. Нет, перестань глядеть на меня такими глазами и не
волнуйся. Все это, как ты сказала, действительно совершенно невероятно, но
когда попадаешь в такую ситуацию, приходится принимать условия игры. Сейчас
мы должны больше всего заботиться о безопасности, а в настоящий момент это
значит — поверить Спиро. Хорошо?
Я кивнула, насколько могла кивнуть, уютно припав лицом к его плечу.
— Тогда слушай. Как я понимаю, в первую очередь мне необходимо утром же
отвезти паренька в Афины, в больницу, а потом в полицию. После того как он
расскажет там свою историю, ему можно будет вернуться домой и ничего не
бояться. — Макс отпустил меня. — Ну что, идем?
— Где он?
Макс рассмеялся.
— Прямо у нас под ногами, в самой что ни на есть готической, но весьма
надежной темнице, а Адони несет над ним стражу, вооружась одной из исправных
винтовок этого чертового арсенала Лео. Пойдем же. Прямо под часы с кукушкой
и направо — выйдешь к темнице!
ГЛАВА 12
Мой погреб в скале на берегу моря:
там я запрятал вино.
Сразу же за дверью начинались уводящие вниз широкие каменные ступени. Макс
коснулся выключателя, и путь нам осветил слабый желтоватый свет. За спиной
затворилась тяжелая дверь, и я услышала, как поворачивается ключ в замке.
— Я пойду первым, ладно?
Я последовала за Максом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Виденные
мной до сих пор помещения Кастелло заставляли ожидать от подвала бог весть
каких ужасов, и вряд ли я удивилась бы, обнаружив свисающие со стен на цепях
полуистлевшие скелеты. Однако подземный коридор, куда привели нас ступеньки,
оказался совершенно безобиден и ничем не примечателен, если не считать
обрамлявших просторный проход стеллажей для вина, по большей части пустых.
Пол и стены прямо-таки поражали своей удивительной чистотой и полным
отсутствием пыли и паутины — непременных атрибутов подобного места в Англии.
Воздух пах свежестью и чуть-чуть влагой.
Я сказала об этом Максу, и он кивнул:
— Через несколько минут сама увидишь почему. Вообще-то у нас здесь
винный погреб, но дальше он переходит в естественные пещеры. Не знаю, где
они открываются на поверхности — наверное, отверстие не больше каминной
трубы, — но воздух тут всегда свежий, и чувствуется запах моря. Внизу тоже
стоят стеллажи для вина. В прошлом веке, когда было принято выпивать по
четыре бутылки в день, для погреба требовалось много места. Во всяком
случае, когда хозяева построили Кастелло, им, должно быть, показалось самым
естественным воспользоваться пещерами под утесом.
— Изумительно. Полагаю, твой отец говорил именно о них.
— Да. Большинство прибрежных утесов изрезано пещерами, но ему нравится
думать, будто пещера Кастелло и является настоящей кельей Просперо. А когда
я намекаю, что вряд ли тут когда-то имелся нормальный выход наружу, он
говорит, что это не важно. Я так понимаю, что это очередная
поэтическая
правда
вроде мартышек.
— Ладно тебе! Такая милая романтическая история, и я за нее горой! В
конце-то концов, что такое факты? Мы получаем их каждый день... А где мы
теперь по отношению к
снаружи
?
— Пока еще движемся вдоль фундамента дома. Сама пещера находится под
южным мысом, причем на порядочной глубине. Сейчас еще раз спустимся по
лестнице, а там будет естественный проход к пещере. Погоди, вот и пришли.
Мы уже одолели две трети коридора. Макс остановился и повернулся к одному из
пустых стеллажей. Я недоуменно наблюдала за ним. Он ухватился за полку, на
взгляд ничем не отличающуюся от остальных выступов каменной стены, и изо
всех сил потянул за нее. Узкий кусок стены вдруг поддался — тяжеловесно и
отнюдь не бесшумно — и выехал в проход. За ним темнел, уходя во мрак,
вертикальный проем.
— Боже мой! — воскликнула я, и Макс засмеялся.
— Правда здорово? Говорю же тебе, в Кастелло есть все! Говоря
начистоту, у меня имеется сильное подозрение, что старый Форли хранил лучшие
вина именно здесь, подальше от дворецкого... Теперь осторожней, дальше
электричества нет. Я захватил фонарик — вот, подержи, пожалуйста, минутку,
пока я закрою за нами дверь. Да не гляди так испуганно!
— А она не захлопнется и не замурует нас тут навсегда, пока наши кости
не побелеют?
— Как ни жаль, даже до утра не замурует. Сюда. Дай мне фонарик,
пожалуйста. Я пойду впереди.
Второй пролет ступенек, заметно круче первого, был, судя по всему, сделан не
из гладких плит, а вырублен в самой скале. От подножия лестницы, уводя вниз
и теряясь во тьме, вился прорезанный в каменной толще проход. Макс пошел
вперед, освещая путь фонарем. Стены поблескивали от сырости, свежий воздух
повеял сильнее и стал ощутимо солоней, а каменные своды над нами хранили —
вероятно, лишь в моем воображении — слабый, отдаленный гул, похожий на
шелест прибоя в ракушке. В какой-то момент мне показалось, будто я и вправду
различаю шум моря, но это впечатление тут же исчезло. В спокойном холодном
воздухе звучали лишь наши шаги по камням.
Макс повернулся ко мне. Электрический желтый свет, отбрасывавший кругом
резкие тени, на мгновение превратил его лицо в лик незнакомца. Тень его,
искривленная и огромная, прыгала по неровной стене.
— Далеко еще?
Голос мой звучал как-то непривычно, словно эхо шепота в гулком зале.
— За угол, — ответил Макс, — и вниз по пяти, нет, шести ступенькам...
Ага, а вот и сторожевой пес.
Луч фонаря высветил бледное пятно запрокинутого лица и голубовато-стальной
блеск на дуле ружья.
— Адони? Это Макс. Я привел с собой мисс Люси. Он в порядке?
— Да, сейчас ему лучше. Он проснулся.
За спиной Адони висела занавеска из какой-то грубой ткани вроде мешковины, а
снизу пробивался тусклый теплый свет. Адони отдернул занавеску передо мной и
отступил в сторону. Макс выключил фонарик и жестом пропустил меня вперед. Я
вошла в пещеру.
Она оказалась большой. Высокие сумрачные своды тонули в тенях, откуда, точно
сосульки, свисали сталактиты, но стены до высоты шести — восьми футов были
выбелены и заняты винными стеллажами, рамами и уютными округлыми бочонками.
Один из этих бочонков, поставленный вертикально, образовывал стол.
Водруженная на него старинная лампа года этак 1850-го — должно быть,
одолженная из того же музея древностей наверху — распространяла вокруг нежно-
оранжевый свет и радовала душу поблескиванием меди. Воздух был согрет
стоявшей посреди комнаты прямо на полу керосинкой с кастрюлькой кофе. Откуда-
то из тени доносилось мерное капанье: с одного из сталактитов в выбоинку в
камне сочилась свежая вода. Звук этот казался мирным и домашним, как
протекающий кран. Аромат кофе и сигарет, неяркий огонек керосинки еще больше
усиливали неожиданный эффект уюта и спокойной расслабленности.
В дальнем углу пещеры на вбитых в стену рамах была устроена кровать, хоть и
самодельная, но заманчиво мягкая и удобная на вид: два брошенных один на
другой пружинных матраса, груда покрывал и пуховых подушек и огромнейшее
стеганое одеяло.
Там-то и лежал Спиро, облаченный в нечто весьма смахивающее на пижаму сэра
Джулиана (бледно-голубой шелк с алой отделкой). Он выглядел вполне спокойным
и почти здоровым. Подставка из подручных материалов поддерживала одеяло,
чтобы оно не давило на больную ногу.
Он поднял на нас глаза поверх чашки, слегка удивился при виде меня и метнул
на Макса быстрый вопросительный взгляд. Макс ответил ему по-английски:
— Это сестра кириа Форли. Она мой друг. И твой тоже. Она собирается
помочь нам, и я хочу, чтобы она послушала твой рассказ.
Спиро внимательно, но без особой доброжелательности посмотрел на меня.
Круглые черные глаза, удивительно похожие на глаза его сестры, глядели
настороженно и оценивающе. Я, конечно, узнала в нем того паренька с
фотографий, но лишь отдаленно. Те же густые пружинистые волосы, то же
крепкое тело, те же сильные плечи и широкая шея — но ощущение здоровья и
солнечного света (и счастья!) исчезло. Он был бледен, а пижама делала его
особенно юным и трогательно-беззащитным.
Макс подвинул ко мне какой-то ящик вместо стула.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он паренька. — Болит?
— Нет.
В этой очевидной лжи не сквозило и тени бравады. Все было ясно и так. Просто
человек не желает признаваться в слабости, а боль — одно из ее проявлений.
— Он немного поспал, — сообщил Адони.
— Вот и славно.
Макс примостился на краешке бочонка рядом с лампой. Его тень, огромная и
черная, повисла на сводах пещеры. Минуту-другую он внимательно разглядывал
младшего из двух друзей, а потом обратился к нему:
— Если тебе уже лучше, мне бы хотелось, чтобы ты рассказал нам точно,
что с тобой приключилось. И на этот раз, пожалуйста, со всеми подробностями.
— С чем, с чем?
— Все, что сможешь вспомнить, — пояснил Макс, а Адони тихонько добавил
что-то по-гречески.
— Хорошо.
Спиро допил кофе и, не глядя, протянул чашку Адони. Тот взял ее, тихо отнес
в сторонку, а потом снова вернулся к кровати и примостился на краешке,
свернувшись, грациозно, как кошка, поближе к голове и подальше от больной
ноги. Достав из кармана две полученные от Макса сигареты, он засунул в рот
обе сразу, раскурил и передал одну Спиро. Спиро взял ее, не удостоив Адони
ни словом, ни взглядом, но, в отличие от его обращения со мной, здесь не
чувствовалось ни замкнутости, ни отстраненности, ни недружелюбия. Сразу было
видно, что эти два молодых человека знают друг друга так хорошо, что слова
им почти не нужны. Они сидели бок о бок, опершись о груду подушек, — Адони,
грациозный и непринужденный, и Спиро, набычившийся и настороженный, нервно
затягивающийся и прячущий сигарету в кулаке, как делают простолюдины.
Он бросил еще один внимательный взгляд в мою сторону и больше не обращал на
меня ни малейшего внимания, всецело сосредоточившись на Максе, как будто тот
собирался судить его — сразу и судья, и спаситель, и истина в последней
инстанции. Макс же слушал, не двигаясь, замерев на месте. Его огромная
горбатая тень протянулась через пол на стену и выше — до середины сводчатого
потолка пещеры.
Спиро рассказывал медленно, на лице его все явственней проступали следы
утомления и подавленности. Почему-то я совершенно не помню, на каком языке
он говорил: то ли он хорошо владел английским, то ли Макс и Адони переводили
по ходу дела — подозреваю, что, скорее всего, второе. Но как бы там ни было,
рассказ струился живо и образно, наливаясь яркими красками в этом темном
погребе, где светила тусклая лампа и пахло табачным дымом, с которым
смешивалось слабое благоухание, исходившее от шелкового халата Джулиана
Гейла, а два юноши свернулись калачиком на груде одеял и подушек.
Наверное, эта странная, непривычная обстановка, поздний час, усталость и
недавний эмоциональный всплеск, связанный с Максом, каким-то образом
обострили мое восприятие, но впоследствии вся эта сцена всегда казалась мне
всего лишь сном. И в этом сне я обнаружила вдруг, что полностью поверила в
вину Годфри и хотела теперь только услышать, как именно он совершил свое
преступление. Наверное, завтра, при свете дня, дело обретет другой оттенок,
однако теперь чудилось, что самое невероятное может обернуться правдой, даже
теория старого актера, будто эта пещера — келья Просперо и здесь, на этом
грубом полу, неаполитанские лорды ждали, чтобы услышать историю давно
утонувшего герцога, как я сейчас ждала услышать историю Спиро.
Он сказал, что в том ночном плавании ничто не показалось ему странным или
необычным. Разве только слегка удиви
...Закладка в соц.сетях
