Жанр: Любовные романы
Грозные чары
...графин с водой и два стакана. А
сэр Джулиан разговаривал сам с собой — декламировал строки из
Бури
, в
которых Просперо топит свои книги. Он говорил тихо — разговор старого
волшебника то ли с самим собой, то ли с небесными силами, от чьего
королевства он отрекается. Никогда не слышала, чтобы он произносил этот
монолог лучше. И если бы кто-то захотел узнать, многого ли стоит совершенная
техника в сравнении с упорным еженощным трудом перед рампой, то ответ он мог
бы найти здесь. Вряд ли сэр Джулиан сознавал, что произносит. Он был очень
пьян.
Едва войдя в комнату, Макс резко остановился. Я замерла у него за спиной и
расслышала, как он тихонько пробормотал что-то себе под нос. Потом я
увидела, что сэр Джулиан не один: из глубокой тени за лампой вырос Адони.
Как и Макс, он был в рыбацком свитере и башмаках — грубой одежде, лишь
подчеркивавшей его потрясающую красоту. Однако лицо юноши осунулось от
беспокойства.
— Макс... — начал он, шагнув вперед, но тут же осекся, заметив меня и
состояние, в котором мы оба находимся. — Так это были вы? Что случилось?
— Ничего особенного, — коротко ответил Макс.
Сейчас было не самое подходящее время, чтобы придирчиво выбирать слова — или
обижаться на них. Это стало еще более очевидно, когда Макс шагнул к свету и
я впервые за вечер отчетливо разглядела его. Все напористое возбуждение,
навеянное недавней маленькой интерлюдией в море, мгновенно исчезло; сейчас
он выглядел не только встревоженным, но и сердитым и пристыженным, а еще —
до предела измотанным. Левую руку он засунул глубоко в карман. Запястье было
обмотано какой-то грязной тряпкой — наверное, носовым платком, — испачканной
кровью. Сэр Джулиан повернул голову.
— А, Макс...
Тут он заметил меня, и рука, поглаживавшая кота, приподнялась изящным,
заученным жестом, выглядевшим столь же естественно, как само дыхание.
—
Ах! Вот богиня
... Нет-нет, это мы уже говорили, верно? Но как
чудесно видеть вас снова, мисс Люси... Простите, что не встаю: кот, сами
понимаете... — Голос его неуверенно оборвался. Похоже, сэр Джулиан смутно
осознавал, что ему требовалось бы более сильное оправдание, чем кот. Губы
его изогнулись в улыбке, такой расплывчатой, что от нее делалось не по себе.
— Я тут слушал музыку. Не хотите ли...
Рука его не слишком твердо двинулась к выключателю стоявшего рядом на кресле
магнитофона, но Адони быстро нагнулся и с какой-то ласковой греческой фразой
накрыл кнопку ладонью. Сэр Джулиан оставил попытку и снова откинулся на
спинку кресла, кивая и улыбаясь. С болезненным состраданием я заметила, что
кивок перешел в дрожь, унять которую старому актеру стоило большого труда.
— Кто здесь был, отец? — спросил Макс.
Сэр Джулиан поглядел на него и отвел взгляд, который на менее примечательном
лице можно было бы назвать уклончивым.
— Кто здесь был? А кому тут быть?
— Ты знаешь, Адони?
Молодой садовник пожал плечами.
— Нет. Когда я вошел, он был уже такой. Я и не знал, что кто-то должен
был зайти.
— Не должен. Полагаю, когда ты вошел, он был один? Вряд ли ты бы иначе
подал мне сигнал
путь свободен
. — Макс опустил глаза на отца, который, не
обращая ни малейшего внимания на их беседу, снова удалился в свой личный
мир, затуманенную джином даль, освещенную пылающими углями и овеянную дымкой
поэзии. — Хотел бы я знать, отчего он вернулся? Он тебе не говорил?
— Сказал что-то насчет того, что Михаэль Андиакис заболел, но у меня не
было времени вытянуть из него что-нибудь еще. Он говорил совсем бессвязно...
Все время порывался включить музыку. Кстати, когда я поднялся к дому,
магнитофон работал. Я перепугался — решил, что с ним кто-то есть.
— Ну, кто-то с ним, безусловно, был. — Голос Макса звучал сдавленно и
угрюмо. — Он не говорил, как добрался сюда из города?
Адони покачал головой.
— Я уже подумывал позвонить Андиакису домой и спросить, но в такой
поздний час...
— Нет, конечно нельзя. — Макс наклонился над креслом отца и заговорил с
ним ласково и отчетливо: — Отец, кто сюда приходил?
Вырванный из мира грез, сэр Джулиан поглядел вверх, сосредоточился и ответил
с достоинством:
— Надо было кое-что обсудить.
Произношение его звучало столь же безукоризненно, как всегда, разве что
сейчас было слышно, каких усилий ему это стоит. Руки его недвижно лежали на
спине кота, и опять-таки было видно, как жестко он их контролирует. Ровно то
же самое происходило и с Максом, который изо всех сил обуздывал себя, но я
видела, каких стараний стоил ему терпеливый тон. Глядя на них, я ощутила
такой прилив любви и сострадания, что мне казалось — именно эти чувства, а
вовсе не мокрая одежда заставляют меня дрожать.
— Само собой, — рассудительно пояснил сэр Джулиан, — мне пришлось
пригласить его зайти после того, как он подвез меня. Очень мило с его
стороны.
Макс с Адони переглянулись.
— Кто это был?
Никакого ответа.
— Он не станет отвечать на прямой вопрос, — сказал Адони. — Это
бессмысленно.
— Надо попытаться. Мы должны узнать, кто это был и что он ему сказал.
— Сомневаюсь, чтобы особенно много. Он и мне-то ничего не говорил,
только все пытался включить магнитофон и по сотому разу пересказывал
легенду, к которой ты пишешь музыку, ну, знаешь, ту старинную историю про
остров, которую любил рассказывать Миранде и Спиро.
Макс откинул со лба прядь мокрых волос. В его жесте сквозило почти что
отчаяние.
— Надо выяснить теперь, пока он все не забыл. Он ведь прекрасно знал,
куда мы отправляемся. И сам согласился держаться отсюда подальше. Боже мой,
я был уверен, что теперь ему уже можно доверять. Думал, с Михаэлем он будет
в безопасности. Какого дьявола он приехал домой?
— Дом там, где сердце, — вставил сэр Джулиан. — Когда умерла моя жена,
дом стал пуст, как огромная королевская кухня, когда в ней не горит очаг.
Люси знает, правда, моя дорогая?
— Да, — кивнула я. — Макс, мне уйти?
— Нет, пожалуйста... если ты не против. Если сама хочешь остаться.
Отец, послушай, теперь все хорошо. Здесь только я, Адони и Люси. Ты можешь
нам все рассказать. Почему ты не остался у Михаэля?
— Бедный Михаэль разыгрывал очень интересную партию, гамбит Стейница, и
я в первые же несколько минут потерял ладью. Вы играете в шахматы, дорогая?
— Знаю ходы.
— Пять ходов, и все было бы кончено. Белые начинают, и через пять ходов
мат. Заранее ясно. Но тут у него случился приступ.
— Какой приступ? — спросил Макс.
— Я и не думал, что у него сердце не в порядке, ведь он никогда не
пьет. Я вполне понимаю, что ты именно поэтому и любишь, чтобы я навещал
Михаэля, но уверяю тебя, если выпивать понемногу и время от времени, и
только за здоровье друзей, то вреда ни малейшего. Мое сердце, например,
крепко, как колокол. Как колокол. Сердце человека, — добавил сэр Джулиан с
таким видом, словно решил сменить тему беседы, — там, где его дом. Доброй
ночи.
— Подожди минуту. Ты хочешь сказать, что Михаэль Андиакис умер от
сердечного приступа? Понимаю. Прости, отец, мне очень жаль. Неудивительно,
что тебе захотелось...
— Нет. Нет! Кто сказал, что он умер? Ну конечно нет, там же был я. У
них нет телефона, так что я оказался весьма кстати, доктор так и сказал.
Правда, мне что-то сомнительно, чтобы у Михаэля случился приступ, не будь
меня там. Он всегда перевозбуждается от нашей игры. Бедный Михаэль.
— Ты ходил за доктором?
— Я же тебе сказал, — нетерпеливо ответил ему сэр Джулиан. — Почему ты
не слушаешь? По-моему, мне пора спать.
— А что произошло, когда пришел доктор?
— Он уложил Михаэля в постель, и я ему помогал. — Это был его первый
прямой ответ, и, кажется, он смутно почувствовал, что что-то не так, потому
что, прежде чем продолжать, снова бросил на сына этот свой уклончивый взгляд
исподлобья. — Хорошо, что сам-то я здоров, как колокол, хотя никогда не мог
взять в толк, отчего это колокола должны быть особенно... особенно
здоровыми. Колокольчики звенят в такт и лад, такт и лад. А потом я пошел за
доктором. — Он помолчал. — То есть я имею в виду дочь. Да, за дочерью.
— У мистера Андиакиса есть замужняя дочь, — пояснил Адони, — она живет
на улице Каподистриас. У нее трое детей. Если ей пришлось захватить их всех
с собой, то в доме не осталось места, чтобы переночевать сэру Джулиану.
— Понятно. А как ты добрался обратно, отец?
— Ну, я, разумеется, пошел к гаражу Караманлиса. — Сэр Джулиан вдруг
заговорил куда трезвее и с нескрываемым раздражением. — Ей-богу, Макс, не
понимаю, отчего ты говоришь так, будто я не в состоянии о себе позаботиться!
Пожалуйста, постарайся вспомнить, что я как-то жил до твоего рождения! Я
думал, Леандр окажет мне услугу, но его там не оказалось. Только один
парнишка дежурный, но он предложил позвать своего брата, чтобы тот меня
отвез. Мы с ним очень мило поболтали, очень мило. Я знавал его дядю,
Манолиса. Помню, как-то в Авран...
— Так это Манолис привез тебя домой?
Сэр Джулиан сосредоточился.
— Домой?
— Сюда, — быстро поправился Макс.
Старый джентльмен заколебался.
— Собственно говоря, мне пришлось пригласить его зайти. Когда он заехал
туда за бензином и увидел меня, ему, можно сказать, ничего не оставалось,
кроме как предложить меня подвезти, и я должен был проявить ответную
вежливость. Прости, Макс.
— Все хорошо, я понимаю. Он отвез тебя домой, ты почувствовал, что
должен пригласить его зайти, и поэтому купил джин?
— Джин? — Сэра Джулиана снова развезло. Мне казалось, я вижу на его
лице какую-то внутреннюю борьбу, мерцающие проблески разума, полуутопленные
в джине и сне, удерживаемые остатками силы воли. — Этот турецкий джин то еще
пойло, бог весть что они туда подмешивают. Он сказал, он его любит... Мы
остановились в той таверне, она раньше назвалась
У Константиноса
, а как
теперь — не помню. В двух милях от Ипсоса. По-моему, он догадывался, что
дома никого не будет.
Макс молчал. Лица его я не видела.
Адони нарушил молчание.
— Макс, взгляни... — Он нагнулся, подобрал что-то с пола и вытянул руку
вперед. На ладони лежало что-то маленькое — окурок сигареты. — Валялся тут,
у камина. Это ведь не из ваших, правда?
— Нет.
Макс взял окурок и поднес его ближе к свету.
— Так и есть, верно? — спросил Адони.
— Похоже на то.
Глаза их вновь встретились над головой старого актера. Наступила пауза. Вдруг кот громко замурлыкал.
—
Надо было кое-что обсудить
, — процитировал Макс негромко, но с какой-
то новой, пугающей ноткой в голосе. — Какого дьявола ему понадобилось что-то
обсуждать с моим отцом?
— Эта встреча, — сказал Адони, — она не могла выйти случайно?
— Скорее всего, да. Ехал мимо и подобрал отца. Чистая случайность. Кто
бы мог предугадать? Проклятье. Проклятье. Проклятье!
— И довел его... до такого состояния?
— Позволил ему дойти до такого состояния. Это другое дело. Это не могло
быть сделано умышленно. Никто же ничего не знал, кроме нас, Михаэля и
Каритиса.
— Может быть, — проговорил Адони, — он весь вечер молол такую же
чепуху. Может, тот все равно ничего из него не вытянул.
— Он ничего из меня не вытянул, — заявил вдруг сэр Джулиан с величайшим
удовлетворением.
— О боже мой, — вздохнул Макс, — будем надеяться, ты прав. — Он щелчком
отправил окурок обратно в камин и расправил плечи. — Ладно, отведу его в
кровать. Будь умницей и позаботься о мисс Люси, хорошо? Покажи ей ванную —
по-моему, та, которой пользуется отец, чуть поприличней. Найди ей полотенце
и покажи свободную спальню — ту, где спит Михаэль. Там есть электричество.
— Хорошо, но как с твоей рукой? Ты ее еще не смотрел?
— Пока нет, но сейчас посмотрю... Да ладно, старина, не устраивай шума
из ничего. Поверь, если бы я думал, что это серьезно, сам бы на ушах стоял,
— не забывай, я ведь пианист! Люси, прости, мне очень жаль, что так вышло.
Пойдешь с ним?
— Конечно.
— Сюда, — показал Адони.
Массивная дверь захлопнулась за нами. Мы оказались в огромном холле. Шаги
глухо отдавались по шахматным клеткам мраморного пола.
Внутренние помещения Кастелло деи Фьори выглядели так, словно создавались
объединенными усилиями Сальвадора Дали и Рональда Сирла, работавших без сна
и отдыха на смеси мескаля и бензедрина. В одном конце холла вилась массивная
лестница с железными перилами и голыми каменными ступенями. Стены были обиты
панелями из темного-претемного дуба, а маленькие коврики, кое-где островками
прорезавшие гладь мраморного моря, все как один радовали глаз (насколько я
могла судить в полумраке) приятным сочетанием грязно-коричневого и оливково-
зеленого тонов. Половину одной стены занимал открытый камин небывалых
размеров, построенный для того, чтобы жарить в нем целого быка, причем
людьми, которые в жизни не жарили быка целиком и не собирались этого делать.
Жерло этого камина ощетинивалось вертелами, подставками для дров, клещами,
котлами и сотнями прочих средневековых кухонных принадлежностей, о
назначении которых я не могла даже догадываться и которые выглядели — да,
вероятно, и являлись — орудиями пыток. И повсюду беспорядочно, точно на
аукционе, теснилась всевозможная мебель: должно быть, Гейлы выкинули большую
часть обстановки из жилых помещений, чтобы улучшить акустику — или просто
чтобы вести нормальную жизнь, — и в результате холл был до отказа забит
предметами меблировки разной степени грязности и с многочисленными
излишествами по части бамбуковых столиков, китайских ширм и тщедушных
этажерок из полированного дерева. Среди прочего хлама мне почудились
очертания фисгармонии, но, возможно, я ошиблась, потому что в глубине, во
мгле за резным комодом и вешалкой из оленьих рогов, вырисовывался и самый
настоящий орган, с трубами и всем прочим. Еще там была арфа и целый лес
степной травы в футляре из выпотрошенной слоновьей ноги. Над всеми этими
богатствами мерцал милосердно-тусклый свет одной-единственной лампочки,
вставленной в факел в руке яванского воина в полном вооружении, чем-то
неуловимо напоминающего самца ящерицы-ядозуба в брачный период.
Адони грациозно взбежал по широкой лестнице. Я слегка приотстала, вся
облепленная ледяной мокрой одеждой, мои босоножки оставляли на полу мокрые
следы. Наверху он остановился подождать, с любопытством оглядывая меня.
— Что с вами и Максом стряслось?
— Дельфин — дельфин Спиро — выбросился на берег, и Макс помог мне снова
спустить его в воду. А дельфин утянул нас обоих за собой.
— Нет, в самом деле? — Он рассмеялся. — Хотелось бы мне это видеть!
— Не сомневаюсь.
По крайней мере, ему, похоже, недавняя сцена в музыкальной комнате ничуть не
испортила настроение. Я гадала, уж не привык ли он к подобным инцидентам.
— Так значит, когда вы налетели на Макса, то мчались за помощью? Ясно-
ясно! Но зачем вы отправились на пляж в темноте?
— Только ты уж, ради бога, не начинай! — с чувством воззвала я. — Я
этого всего от Макса уже знаешь как наслушалась! Я спустилась вниз за
кольцом, вот этим кольцом, — моя сестра забыла его там сегодня утром.
При виде бриллианта глаза и рот юноши округлились.
— По-по-по! А оно немало драхм стоит! Неудивительно, что вы не
побоялись темноты.
— Ну что, оно стоит больше, чем ваша вылазка? — с невинным видом
спросила я.
В прекрасных глазах заплясали чертики.
— Я бы так не сказал.
— Нет?
Я с беспокойством поглядела на него. Да чем там, во имя всего святого, они
занимаются? Наркотики?
Наверняка нет! Оружие? Смешно! Но что, собственно, мне известно про Макса? И
его беспокойство о том, что отец мог
проболтаться
, было не просто тревогой
— в его голосе звучал настоящий страх. Что же до Адони, я питала мало
иллюзий относительно того, на что способен мой юный византийский святой...
— Когда вы в первый раз шли по лесу, — тем временем поинтересовался он, — вы никого не видели?
— Макс меня уже спрашивал. Я слышала, как сэр Джулиан крутит
магнитофон, но представления не имею, был ли его гость еще здесь. Я так
понимаю, вы знаете, кто это?
— Думаю, да. Это всего лишь догадка, но думаю, да. Может, сэр Гейл
скажет Максу, когда они останутся вдвоем, кто знает.
— Обычно Макс не держит в доме ничего спиртного?
— Ничего... во всяком случае, ничего, что можно было бы найти.
— Ясно.
Мне и впрямь было все ясно. Я поняла, как зародились слухи и как не права
была Фил в своей оценке ситуации. За исключением того, что периодические
запои, безусловно, являлись симптомом душевного напряжения, сэр Джулиан Гейл
был полностью в своем уме. Мне сразу вспомнились неопределенные
перешептывания в театральном мирке, вероятно более громкие в кругах, лично
знавших великого актера, но на моем уровне просто дуновения, легчайшие
слушки, раз и навсегда пресеченные безупречной игрой сэра Гейла вплоть до
самого его ухода со сцены... Что ж, сейчас я лично убедилась в том, чего
стоила эта безупречная игра.
— Мы думали, ему уже лучше, — сообщил Адони. — С ним такого не
случалось уже... ну, словом, долго. От этого Макс станет очень... — Он
замялся в поисках слова и закончил не вполне подходящим, на мой взгляд: —
Несчастным.
— Мне жаль. Но по-моему, на сей раз его к этому подтолкнули.
— Подтолкнули? А, да, понял. И то правда. Ну да Макс с этим разберется.
— Он усмехнулся. — Бедный Макс, ему со всем приходится разбираться.
Слушайте, нам лучше поторопиться, а не то вы простудитесь, и Макс будет
разбираться уже со мной!
— А он может?
— Легко. Он ведь мне платит.
Адони остановился и нажал скрытый в стене выключатель, заметный только
обитателям Кастелло. Слабо замерцала очередная тусклая лампочка, на этот раз
поднимаемая ввысь умопомрачительной скульптурой из розово-телесного мрамора
— работы какого-то особо разнузданного викторианца, не признающего фиговые
листы.
Впереди протянулся широкий коридор, обрамленный с одной стороны рядом
тяжелых, обитых железом дверей, а с другой — тем, что при дневном свете,
должно быть, являло собой готические окна с совершенно безобразными цветными
витражами.
— Сюда.
Мой провожатый торопливо повел меня по коридору. Желтый электрический свет
поблескивал на трогательных головах оленей и горных козлов, вдоль стен
тянулась вереница стеклянных ящиков с набитыми и траченными молью чучелами
птиц.
Каждый свободный фут пространства был увешан оружием — алебардами, мечами,
кинжалами и какими-то старинными огнестрельными штуковинами, которые я
(повидав на своем веку несколько исторических пьес) определила как мушкеты и
кремневые ружья, вероятно уцелевшие еще со времен Греческой войны за
независимость.
Оставалось лишь надеяться, что сэр Джулиан и его сын столь же слепы к этому
смертоубийственному убранству, как, судя по всему, был слеп к нему Адони.
— Вот ваша ванная комната. — Он указал на высоченную дверь, напротив
которой висел со вкусом выполненный узор из переплетающихся хлыстов и шпор.
— Я вам сейчас покажу, как там внутри устроено, а потом мне надо идти и
перевязать ему руку.
— Он серьезно ранен? Он мне ничего не сказал.
— Совсем не серьезно. Думаю, просто-напросто царапина, хотя сильно
кровоточит. Не волнуйтесь, Макс человек разумный, он может о себе
позаботиться.
— А ты?
— Я? — удивился Адони.
— Ты-то можешь сам о себе позаботиться? Я знаю, Адони, это совсем не
мое дело, но... но все же будь осторожней. Если не ради себя, так хоть ради
Миранды.
В ответ он лишь засмеялся и коснулся тоненькой серебряной цепочки, на
которой, должно быть, висел крест или какой-то медальон.
— Не волнуйтесь за меня, мисс Люси. Святой присматривает за своими. —
Он бросил на меня живой взгляд. — Верьте мне, еще как присматривает.
— Я так понимаю, сегодня ночью тебе повезло? — спросила я суховато.
— Думаю, да. Вот мы и пришли. — Он распахнул дверь и нащупал очередной
выключатель. — Я мельком разглядела роскошь мрамора и красного дерева. —
Спальня рядом, за этой комнатой. Я найду вам полотенце, а попозже приготовлю
чего-нибудь горяченького выпить. Сумеете сами отыскать обратную дорогу?
— Да, спасибо.
Адони зарылся в шкаф величиной с маленький гараж и вынырнул оттуда с парой
полотенец.
— Держите. Теперь у вас есть все, что нужно?
— Вроде бы. Вот только... Мне придется включать эту штуку?
Эта штука
являла собой устрашающее приспособление, которое, судя по всему,
нагревало воду. Внешним видом оно напоминало перекрученную шахту и
размещалось на панели, усеянной рычажками и круглыми циферблатами, которые
вполне могли бы сойти прямо с приборной доски какого-нибудь самолета,
сконструированного Эмметом.
— Вы ничуть не лучше сэра Гейла, — снисходительно заметил Адони. — Он
зовет ее Лолитой и отказывается даже прикоснуться к ней. Но колонка
совершенно безопасна, ее сделал Спиро.
— А-а.
— Нагреватель как-то раз загорелся, но теперь все в порядке. Мы
заменили все провода только в прошлом месяце, Спиро и я.
Очередная ослепительная улыбка — и дверь мягко притворилась.
Я осталась наедине с Лолитой.
До ванны, которая была размером с добрый бассейн и вся так и кишела
разнообразными штуковинами из почернелой меди, нужно было подняться на три
ступеньки.
Но я простила Кастелло все на свете, когда повернула кран с пометкой
Г
и
оттуда в кипящем облаке пара хлынула вода. Я надеялась, что бедный Макс в
самом скором времени тоже достигнет столь же благословенного состояния
(следовало предположить, что в доме есть еще одна ванна с другой Лолитой, не
менее эффективной, чем моя), но в данный момент я уделила Максу лишь одну
мимолетную мысль, а остальным приключениям минувшей ночи не досталось и
этого. Все, о чем я мечтала, — выбраться из мокрой одежды и влезть в эту
великолепную ванну...
К тому времени, как я истомленно вытерла распаренное до нежной розовости
тело, мое белье, по большей части нейлоновое, уже высохло. Платье и куртка
были еще влажными, поэтому я оставила их висеть на горячих трубах,
завернулась в висящий за дверью халат и зашлепала в спальню, чтобы привести
в порядок лицо и волосы.
У меня было с собой спасенное содержимое косметички Фил, и в числе прочего
расческа, так что я навела красоту, насколько это вообще было возможно при
столь тусклом свете и перед качающимся между двумя колоннами из красного
дерева большим подвесным зеркалом, как будто специально повешенным так,
чтобы показывать только ковер, пока я не догадалась убрать тяжелую стопку
газет, которые, судя по всему, удерживали зеркало в таком положении с 20
июля 1917 года.
В зеленоватом стекле мое отражение плыло и покачивалось так, что вполне
могло бы напугать бедную леди Шалот до полной потери и без того некрепкого
рассудка. Халат, очевидно, был одним из театральных реквизитов сэра Джулиана
— до полу, из густого, темно-красного шелка, и сразу приводил на ум
благородную комедию. Все это вместе — роскошный халат, губная помада Фил,
мои короткие вьющиеся волосы и огромный бриллиант у меня на пальце —
создавало законченный цыганский эффект.
Ну и ладно, все равно не страннее, чем прочие наряды, в которых Макс меня
уже видел. Я на мгновение задумалась, может ли это тоже расцениваться как
полуобнаженность
. Хотя, собственно, сейчас это было не важно — ему и так
хватало о чем подумать.
Напоследок состроив гримасу своему отражению, я вышла из спальни и
направилась обратно по Галерее Ужасов и далее вниз по лестнице.
ГЛАВА 11
Увидя вас, я вашу власть признал
И сердце отдал вам навеки в рабство.
Дверь музыкальной комнаты была приоткрыта, но, хотя внутри еще горела лампа,
там никого не оказалось. Джин тоже исчез, на его месте стояло что-то похожее
на остатки
Алка-Зельцера
и чашка — по всей видимости,
...Закладка в соц.сетях
