Жанр: Любовные романы
Грозные чары
...было и так ясно.
Я села, пришла в ярость, обнаружив, что лязгаю зубами, крепко стиснула их и
сунула руку в карман, где тяжело и неловко болтался у моего бедра пистолет
Лео. Мне были совершенно ясны две вещи: первая — я не хотела и близко
подходить к эллингу Годфри Мэннинга, и вторая — если я этого не сделаю, то
весь остаток жизни буду презирать себя за трусость. У меня имелся пистолет.
Под домом, вероятно, лежал ключ. Я могла хотя бы попытаться.
— Тогда идем.
Я поднялась из укрытия и начала продираться к тропинке. Миранда двинулась за
мной. На бегу я, задыхаясь, инструктировала ее:
— Ты должна вернуться прямо домой. Можешь попасть в Кастелло?
— Да.
— Тогда иди туда. Так ты увидишь их, как только они попадут домой. Но
сначала попытайся позвонить Адони... Ты знаешь, где он может быть?
— Иногда он обедает у Кристомалиса или в баре
Корфу
.
— Попробуй позвонить туда. Если его там нет, кто-нибудь из его друзей
может знать, где он. Он мог пойти ждать в гавань или даже в полицию... Во
всяком случае, попытайся.
Мы достигли эллинга. Я остановилась у двери и попробовала открыть...
разумеется, безуспешно: она была крепко заперта. Миранда проскользнула мимо,
я услышала, как она возится в тени у самой стены, а потом девушка снова
оказалась рядом и вложила мне в руку холодный ключ.
— Вот. Что мне сказать Адони?
— Не рассказывай ему, что произошло. Мистер Мэннинг ведь может
вернуться назад в дом и снять трубку — всего нельзя предусмотреть. Просто
скажи, он должен немедленно ехать обратно сюда, это очень срочно. Так
говорит мисс Люси... Он поймет. Если нет, наплети ему что угодно — скажи,
что я больна и тебе срочно нужна помощь, — что угодно, лишь бы он сюда
приехал. Пусть ничего не говорит сэру Джулиану. Потом жди его... Не выходи
из Кастелло и не открывай дверь никому, кроме Макса или полиции... или меня.
Если я не вернусь к тому времени, как он придет, расскажи ему, что произошло
и что я здесь. Хорошо?
— Да.
Союзник из нее вышел, каких один на миллион. Как бы ни была она смущена или
напугана, но повиновалась так же беспрекословно, как и раньше. Я еще
услышала, как она говорит:
— Да хранит вас святой, мисс.
И вот она уже исчезла, со всех ног убежав по прибрежной тропе к бухте.
С последним взглядом на утопающий во мгле мыс и с короткой молитвой
собственного изобретения я начала тыкать в замок постыдно трясущимся ключом,
пока наконец не попала в скважину.
Замок с трудом поддался, и я проскользнула внутрь.
ГЛАВА 17
Теперь ни слова. Тсс! Молчанье!
Эллинг был и вправду немаленьким. Высокая крыша тонула в тенях, а шум моря
гулко отражался от стен, точно эхо в пещере. Вдоль трех стен чуть повыше
уровня воды тянулась узкая деревянная платформа, у которой с ближней ко мне
стороны стояла на причале яхта. Я на миг включила фонарик. Луч высветил
изящные, исполненные силы очертания и написанное на боку название:
Алистер
. В том же луче я разглядела прислоненный к стене багор из пещеры.
Спрятать что-либо в этом огромном пустом помещении было решительно негде,
разве что на самой яхте. Я защелкнула замок на двери позади меня и шагнула
на кокпитовый комингс проверить дверь каюты.
Она оказалась незапертой, но я не стала заходить туда вот так, сразу. В
задней стене эллинга, выходящей на утес, располагалось окно, через которое
виднелся отрезок тропинки, за ним черная нависающая громада скалы и деревья
и — на самом верху — клочок бледного неба. Теперь, когда глаза у меня успели
немного привыкнуть к темноте, я смогла различить остроконечную крышу виллы
Рота. Что ж, отлично. Если Годфри вернется слишком быстро, меня предупредит
шум машины или свет в доме.
В каюте я включила фонарь и обвела лучом комнату... раз... второй...
На мой взгляд, обстановка тут очень напоминала обстановку на яхте Лео.
Большие занавешенные окна по обеим сторонам, под ними — мягкие койки-
диванчики с обшитыми веселеньким ситцем подушками. Между койками — откидной
столик, над которым висела лампа. В передней стенке виднелся дверной проем,
тоже отгороженный занавеской, но я не сомневалась, что обнаружу за ним еще
одну койку, туалет, обычный комплект чехлов для парусов и канаты, а также
запасной якорь. Непосредственно справа от меня, сразу за дверью,
располагался камбуз, а напротив него — четвертая койка. Для экономии места
половина ее находилась в каюте, а половина уходила в пространство за
шпангоутом, под сиденье левого борта. Эта четвертая койка была завалена
грудой одеял и отделялась от диванчиков маленьким столиком со встроенным
внизу шкафчиком.
И повсюду сплошные ящики и рундуки...
Я методично начала с правого борта.
В камбузе ничего, плита пуста, шкафы так плотно набиты разной кухонной
утварью, что между ней ничего не спрячешь. В рундуках — посуда, консервные
банки, всякие штуки для фотографии, картонные коробки, доверху полные
безобидными шурупами и деталями. В высоком встроенном шкафу — куртки,
дождевики, свитера и целая полка с аккуратно расставленными башмаками и
туфлями, такими же блестящими, начищенными и скользкими, как сам Годфри...
И так повсюду: все открыто, а содержимое совершенно нормального и невинного
свойства — одежда, запасные одеяла, фотографическое оборудование,
инструменты. Единственным недоступным местом оказался запертый рундук в
ногах четвертой койки. Но, судя по его узости и по моим воспоминаниям об
устройстве яхты Лео, я сообразила, что здесь хранится всего-навсего запас
спиртных напитков — больше их нигде не нашлось, а этот шкафчик был так мал,
что вряд ли вместил бы те свертки, которые я искала. Не тратя времени на
попытки открыть его, я продолжила поиски, даже заглянула под матрасы и груду
одеял, но единственное, что явилось на свет в результате, — дешевое издание
Тропика Рака
в мягкой обложке. Я запихнула его обратно, застелила одеяла
так, как они были до этого, а затем принялась исследовать пол.
Я знала, что там должны быть несколько люков — секций пола, которые
приподнимаются и дают доступ к трюму. И точно, под столом, среди досок, мой
взгляд различил блеск вделанного в пол кольца, которое, когда я за него
потянула, подняло вместе с собой квадратный участок настила со стороной
около восемнадцати дюймов, как маленький потайной ход. Но под ним не
открылось никакой пещеры с сокровищами — лишь поблескивала на дне трюма
колеблющаяся в такт покачиванию яхты вода да слабо попахивало газом. И то же
самое с люком на полубаке.
Люк для мотора под лестницей каюты казался не самым подходящим местом для
тайника, но я все равно заглянула туда и даже приподняла крышку резервуара с
запасом пресной воды, но узрела лишь призрачное отражение света фонарика и
свою тень, дробящуюся на поверхности сорока галлонов воды. Не здесь...
Опустив крышку — к этому времени руки у меня вспотели и начали трястись, — я
выключила фонарь, взбежала по ступенькам и вылетела на палубу.
Сперва к окну... Снаружи не виднелось никаких огней, но я должна была
убедиться наверняка. Я рванула на корму, поднырнула под ограждение и,
вскарабкавшись на скамью, тревожно вгляделась в окно.
Тихо и темно. Я могла — должна — была позволить себе еще несколько минут
поисков.
Включив фонарь, но из осторожности то и дело косясь на окно эллинга, я
обозрела кокпит. Тут тоже все казалось вполне невинным. Пространство под
скамьей с правого борта занимали баллоны с газом и ничего больше. Под
сиденьем на корме — только сложенная парусина и снаряжение для ныряния с
аквалангом. Скамья с левой стороны находилась как раз над четвертой койкой.
Ничего. Равным образом за бортом
Алистера
не было прикреплено никаких
подозрительных предметов и в море под ним тоже ничего не болталось — эта
свежая идея отпала сама собой за несколько секунд. Наконец я бросила поиски
и застыла, ссутулившись, в жалкой нерешительности, лихорадочно пытаясь
побороть сковывавшее меня напряжение и подумать как следует.
Мэннинг наверняка принес свой груз сюда. Ему не хватило бы времени отнести
свертки в дом, и вряд ли он стал бы прятать их где-то снаружи, когда у него
имелся
Алистер
и, более того, не возникало и тени мысли, что его в чем-то
подозревают. Конечно, он мог бы прямо на месте, в пещере, передать груз
своему сообщнику, а потом просто-напросто вернуть багор в эллинг, но
сообщнику же требовалось хоть какое-то средство передвижения, то есть либо
ослик, либо лодка. Однако ослика бы мы с Мирандой непременно услышали;
гребную лодку, конечно, нет, но чего ради Годфри идти на веслах, если он
располагал яхтой и яликом с нее? Нет, совершенно очевидно, что никакого
невинного объяснения, зачем потребовалось что-то прятать в пещере, быть не
могло.
Но я ведь уже обыскала все, абсолютно все. Свертков не было ни на яхте, ни
за бортом, ни на платформе, и на одной-единственной полке в эллинге их тоже
не было. Куда же, во имя всего святого, он умудрился запихнуть в таком
тесном пространстве эти увесистые, неповоротливые и мокрые тюки, да еще так
быстро и эффективно?
И тут ответ пришел сам собой, очевидный донельзя. В воду. Годфри просто
переместил свертки со дна пещеры на дно бухты. Они лежат под
Алистером
,
прямо под ним, и если я только сумею их увидеть, то вот у меня под рукой и
багор, еще мокрый, с него целая лужа на пол накапала.
Я шагнула на кокпитовый комингс и протянула руку к багру, как вдруг в глаза
мне бросился ключ к отгадке, столь очевидный, простой ответ, что я должна
была заметить его с самого начала, это сберегло бы мне столько драгоценных
минут и даже гораздо больше! Через дверь эллинга и вглубь по платформе вел
след капель, оставленный мокрыми тюками, с которых лилась вода, — след,
столь же очевидный наметанному взгляду, как отпечатки на свежем снегу. Мне
не было никаких оправданий, кроме страха и спешки, а ведь (с горечью
подумала я) Немезиде, вооруженной отличным тяжелым пистолетом, вовсе нечего
бояться.
А след уже высыхал. Ведя желтым лучом по доскам настила, я обозвала себя
доброй сотней имен, которые даже не подозревала, что знаю.
Да, это были они, следы на снегу, — две слабые, неровные цепочки,
переплетающиеся между собой, как следы велосипедных колес, уводящие вдоль
платформы и за ее край...
Однако отнюдь не в воду. Они тянулись через борт
Алистера
, по палубе и
вниз, в каюту...
В мгновение ока я оказалась внутри, Вниз по ступенькам, к столу... Я ведь
даже не взглянула на голую поверхность стола, но теперь явственно различила
на пластиковой столешнице еще влажный квадрат, где Годфри положил свертки.
Тут следы и кончались. Но теперь оставался только один ответ. След оборвался
потому, что Годфри только и надо было, что открыть люк под столом и скинуть
груз прямо вниз.
В считанные секунды я снова открыла люк и отложила крышку в сторону. Предо
мной зияла квадратная дыра.
Опрометью бросившись наверх, я прильнула к окну. Ни огонька. Я вернулась и,
рухнув на колени возле отверстия, включила фонарик и направила узкий желтый
зрачок — все, что осталось от батарейки, — на маслянистую грязную
поверхность воды в трюме
Алистера
.
Ничего. Ни следа. Но теперь я знала, что свертки должны быть там...
И они там были. Чтобы разглядеть их, мне пришлось лечь на пол и самой
наполовину всунуться в отверстие, — но они лежали в трюме, не на дне, а
плотно и аккуратно втиснутые под самые половицы сбоку, на полке, без
сомнения прибитой специально для этой цели. Она находилась над поверхностью
воды и довольно далеко от люка, и, чтобы увидеть свертки, надо было — вот
как я сейчас — почти целиком залезть в отверстие.
Я вылезла, пулей пронеслась к окну и снова нырнула в трюм.
Две минуты отчаянных усилий — и я, обливаясь потом, вытащила один из
свертков, большой, тяжелый квадратный тюк, обернутый полиэтиленом. Подстелив
полы куртки, чтобы, в свою очередь, не оставить мокрого пятна, я сгрузила
его на стол и посветила.
Фонарик дрожал в моей руке. Желтое пятнышко прыгало и ползало по поверхности
свертка, но блестящая обертка практически полностью отражала жалкий лучик.
За три краткие секунды, на которые я осмелилась его включить, мне удалось
лишь очень смутно разглядеть какую-то светловатую пачку, а на ней вроде бы
что-то похожее на картинку, а еще какая-то эмблема и даже (Миранда была
права) несколько букв... LEKE, прочитала я, а спереди что-то еще, что могло
бы быть — хотя безусловно не было — NJEMIJE.
Вдруг неподалеку что-то резко хлопнуло. Я так испугалась, что едва не
лишилась последних жалких остатков и без того не блестящего разума. Фонарик
выпал у меня из руки и с дребезгом описал по полу широкий полукруг,
прокатившись в миллиметре от края открытого люка. Я лихорадочно схватила его
и обернулась поглядеть, что там стряслось. Ничего. Сплошная темнота.
Повезло, хмуро подумала я, понемногу приходя в себя. Ведь даже если бы я
среагировала надлежащим образом и вместо фонарика потянулась к пистолету,
мне это все равно не удалось бы. Чертова Просперова книга, или чем там еще
был этот сверток, лежала прямо на моем оружии, на кармане куртки. Да, с
горечью поняла я, до уровня Джеймса Бонда мне еще расти и расти.
Похоже, на море поднимался ветер. Створки высоких ворот, выходящих на море,
снова содрогнулись, как будто кто-то изо всех сил потянул за щеколду, а
дверь дернулась и задребезжала в петлях. Вода с шипением плескалась у стен,
на стропилах плясали тени, рожденные слабым отражением далеких звезд.
В окне было по-прежнему темно, но я получила первое предостережение и
поняла, что хватит, хорошенького понемножку. Крышка люка легко и аккуратно
легла на прежнее место, фонарик скользнул во второй карман куртки, и вот,
обеими руками прижимая к груди сверток, я осторожно вылезла из
Алистера
и
шагнула на платформу, но в тот же миг уловила какое-то движение на тропинке
за окном. Лишь тень — однако, как и прежде, ошибки быть не могло. Он шел
сюда. Без света, без шума, но это был Годфри.
Он шел по тропинке над эллингом, и шагал очень быстро.
А я стояла тут, держа драгоценный груз, ради которого он почти наверняка уже
пытался совершить двойное убийство. И деться мне было некуда.
Первым делом необходимо было избавиться от свертка.
Присев, я пропихнула его между яхтой и краем платформы. Яхта была
пришвартована впритык, и на какое-то душераздирающее мгновение мне
почудилось, что места не хватит: сперва тюк запутался в куртке, а потом
намертво застрял в щели между бортом и платформой и я не могла сдвинуть его
ни в какую сторону, а когда попыталась вытащить обратно, то опять же не
смогла, такой он был скользкий...
Бросившись на колени, я уперлась в
Алистера
плечом и со всех сил налегла.
Яхта качнулась в сторону, совсем чуть-чуть, на дюйм или даже меньше, но мне
хватило и этого: после короткой отчаянной борьбы я смогла протолкнуть
сверток вниз.
Он канул в воду со слабым всплеском. А через долю секунды эхом прозвучал
второй всплеск, тихий, но роковой, — то выскользнул у меня из кармана и
пошел ко дну пистолет Лео.
На один дикий, безумный миг полной паники я подумала нырнуть вслед за
свертком и пистолетом и спрятаться под платформой, но здесь я бы не
пролезла, а обегать яхту кругом времени не было. Да и потом, Годфри все
равно бы меня услышал. Его ключ уже нащупывал в темноте замок.
Оставалось лишь одно укрытие, но самое опасное. Яхта. Мне пришло в голову
остаться стоять где стояла и попытаться изобразить святую невинность, но
даже если бы на
Алистере
не было ничего спрятано и Годфри нашел бы меня
тут, за запертой дверью, никакой блеф не сработал бы. А поскольку яхта
скрывала таинственный груз, надежды не было и вовсе. Нет, либо каюта, либо
ничего.
Когда ключ Годфри вошел в замок и со щелчком повернулся в нем, я находилась
на борту и бесшумно, как призрак, спускалась вниз. Как открывалась дверь, я
не слышала: забилась, точно мышка в норку, в самый дальний угол четвертой
койки, как можно тщательнее накрывшись грудой сваленных там одеял.
Они пахли пылью и карболовым мылом. Удушливая, непроглядная темнота давала
мне хоть слабое ощущение безопасности. Беда в том, что под этой грудой было
совершенно ничего не слышно, а ведь из всех органов чувств сейчас лишь слух
мог помочь мне определить, чем там занят Годфри.
Напрягаясь изо всех сил и стараясь хоть что-то разобрать сквозь бешеное
биение сердца, я могла получить лишь самое слабое представление о том, где
он сейчас находится и что делает. Оставалось одно — лежать тихо и молиться,
чтобы он не зашел в каюту.
Яхту сильно качнуло, и на миг мне показалось, что Мэннинг уже на борту. Но
это опять был всего лишь ветер. Похоже, он все усиливался, резкие порывы
поднимали волны, со шлепаньем ударявшие в корпус яхты и чмокавшие вокруг
свай, на которых держалась платформа. Я ощутила рывок
Алистера
, когда его
потянули за веревку, а потом сильный толчок — Годфри запрыгнул на палубу.
Ползли бесконечные минуты, наполненные приглушенными звуками ночи, но,
прислушиваясь во все уши, я скорее чувствовала, чем слышала, как Мэннинг
ходит по яхте. Яхта стала устойчивей и лишь слегка покачивалась на легких
волнах, пробегавших под килем. В каюту ворвался поток свежего воздуха,
запахло морем, и я догадалась, что Годфри, должно быть, распахнул ворота на
море, а это могло означать, что он не собирается долго мешкать...
Ветер стал еще сильней. Яхту закачало, вода с шипением прокатилась вдоль
бортов. Палуба заскрипела,
Алистер
чуть приподнялся, и я различила
характерный звук натягивающейся веревки и клацанье металла.
Теперь я знала, что произошло. Ошибки быть не могло. Все — и палуба, и
металл, и снасти — пришло в движение, яхта ожила и вышла в море. Должно
быть, Годфри очень тихо, так что даже я не слышала, вывел ее из эллинга, и
вот теперь она шла под парусами вдоль мыса, из бухты, прочь от берега.
Не в силах даже пошевелиться, я лежала в своей норе, дрожа под кучей одеял,
чувствуя, как сводит судорогой каждый мускул, и лихорадочно старалась не
терять головы и обдумать, что же теперь делать...
Наверняка Макс уже вернулся, а даже если он еще в Корфу, то Адони, скорее
всего, едет домой... и он передаст Максу сообщение от Миранды, так что Макс
не станет задерживаться в городе, а поедет прямо сюда и, вполне вероятно,
приведет с собой полицию. Когда они доберутся до эллинга и увидят, что яхта
исчезла, а я вместе с ней, то непременно догадаются, что произошло. Правда,
надежды, что они сумеют найти
Алистера
в открытом море, в темноте, было
мало, — я прекрасно понимала это, но у меня, по крайней мере, появлялось
несколько карт, с которых можно пойти, если Годфри все же найдет меня.
Учитывая обстоятельства, вряд ли он мог рассчитывать, что мое исчезновение
сойдет ему с рук так же легко, как и все остальное.
Во всяком случае, я очень на это надеялась. Я знала: если он обнаружит
пропажу свертка, то обыщет всю яхту и найдет меня. Но поскольку тут уж я
ровным счетом ничего не могла поделать, то единственное, что мне оставалось,
— это затаиться и уповать, что волнение на море заставит моего врага
неотлучно находиться у руля. В конце-то концов, может, ему и вовсе не
потребуется спускаться вниз...
Ровно три минуты спустя дверь каюты отворилась.
Что должен делать я? Скажи скорей!
Я услышала щелчок и почувствовала дуновение свежего воздуха, оборвавшееся,
когда дверь снова захлопнулась.
Раздался звук зажигаемой спички. Даже в мой потайной угол донесся резкий
запах серы, а вслед за ним — первый дымок только что раскуренной сигареты.
Должно быть, Годфри спустился сюда именно за этим, чтобы ветер не задувал
спичку, а сейчас снова уйдет...
Но он не ушел. Не слышалось ни малейшего шороха. Должно быть, Мэннинг стоял
совсем рядом — у меня даже волосы встали дыбом, как у загнанного зверька.
Теперь я радовалась плеску воды, скрипу палубы и сотне прочих различных
шуршащих и скрежещущих звуков, издаваемых
Алистером
, пробиравшимся вперед
по ночному морю. Не будь их, Мэннинг, наверное, услышал бы, как бьется у
меня сердце.
Он простоял там, должно быть, не больше нескольких секунд, хотя мне
показалось, что пауза длится так долго, что я вот-вот не выдержу и закричу.
Но похоже, он просто-напросто ждал, чтобы сигарета раскурилась как следует,
— снова чиркнул спичкой, уронил ее и коробок на стол, а потом вышел и
прикрыл за собой дверь.
На меня нахлынула жаркая обессиливающая волна облегчения. В закрытом углу
койки было как в печке, я вся обливалась потом. Чуть выждав, я откинула
краешек одеяла, чтобы дать доступ воздуху, и осторожно выглянула наружу.
Оружие — была первая моя мысль... Единственное, что у меня имелось, — это
фонарик, но совсем не тяжелый. Едва ли он являлся достаточным средством
самообороны против убийцы. Не то чтобы в моих обстоятельствах вообще было
легко придумать (за неимением пистолета Лео) что-нибудь
достаточное
, хотя,
если бы только чертов шкафчик был открыт, я бы с удовольствием вооружилась
славной увесистой бутылкой. А больше бутылок нигде не было. Я лихорадочно
перебирала в памяти содержимое других шкафов... Камбуз? Ведь наверняка в
камбузе должно найтись хоть что-нибудь. Но сковородка — слишком уж неуклюже,
надо что-нибудь, что легко спрятать... Нож? Во время поисков я не
вытаскивала узкие ящички, но в каком-нибудь из них, надо полагать, лежал
нож. Или, скажем, рукоятка от мотора, если бы только мне удалось бесшумно
открыть машинный люк, а потом спрятаться за дверью в камбузе и подождать,
пока Годфри не зайдет туда...
Осторожно, косясь одним глазом на дверь, я начала разгребать одеяла, готовая
в любой момент снова юркнуть под них.
И вдруг замерла, парализованная ужасом, не сводя глаз с другого конца койки.
Даже почти в полной темноте я видела — а уж Годфри, чиркая спичкой, просто
не мог не заметить — торчащий из-под груды одеял носок моей ноги в желтой
тряпичной туфле. Удачно же я спряталась — как страус, сунувший голову в
песок.
Теперь я знала, что произошло. Годфри заскочил на минуточку раскурить
сигарету, увидел что-то подозрительное, зажег еще одну спичку, чтобы
удостовериться... А вот что он сделал потом, убедившись наверняка?
И я тут же получила ответ. Яхта закачалась и снова выровнялась, как будто
ненадолго сбилась с курса. И вдруг, совсем рядом со мной, с резким рывком и
коротким захлебывающимся ревом, от которого я едва не пробила головой
перегородку сверху, ожил мотор. Рев быстро перешел в ровное мурлыканье,
обшивку
Алистера
, ровно и плавно двигающегося вперед, сотрясла легчайшая
дрожь. Годфри просто-напросто развернул яхту носом по ветру и включил мотор,
так что теперь она могла плыть сама по себе без особого присмотра. Зачем он
это сделал, гадать не приходилось. К двери каюты приближались быстрые шаги.
Я пулей вылетела из постели, скинула мокрую куртку и поправила платье. Не
было времени даже метнуться на другую сторону каюты и выдвинуть ящик с
ножами. Когда Годфри открыл дверь, я тянулась к столу за спичечным коробком,
явно не имея в мыслях ничего более предосудительного, чем зажечь лампу.
Я бросила на него веселый взгляд через плечо.
— Привет. Надеюсь, ты не против безбилетников и того, что мы перейдем
на ты?
Фитилек наконец загорелся, вспыхнул язычок пламени. С третьей попытки мне
удалось водрузить абажур на место, но, наверное, Годфри не заметил, как у
меня трясутся руки. Он отошел задернуть занавески.
— Само собой, я в восторге. А откуда ты узнала, что я все-таки собрался
выходить в море?
— Ой, я и не знала, но просто надеялась! — Я пожала плечами и добавила
как можно лукавей и кокетливей: — А ты меня увидел, да? Пришел, чтобы
вывести на чистую воду. А какова в этих морях расплата за проезд без билета?
— С этим мы разберемся чуть позже, — пообещал Годфри.
Его голос и манеры оставались такими же приятными, как всегда, но после
первого короткого взгляда я не осмеливалась больше поднять на него глаза —
во всяком случае, пока. На двери буфета висело зеркало. Я повернулась и
начала приглаживать волосы.
— Что привело тебя сюда? — осведомился Годфри.
— Да так, захотелось прогуляться после ужина и... ой, Годфри, а
расческа у тебя есть? Прямо мышиное гнездо на голове!
Он без единого слова вытащил из кармана гребешок и протянул мне. Я стала
причесываться — пожалуй, с излишней тщательностью.
— Я спустилась на пляж. Почему-то казалось, дельфин может снова там
выкинуться, знаешь, с ними, говорят, такое бывает. Словом, пошла проверить,
но его там не оказалось. Тогда я немножко прогул
...Закладка в соц.сетях
