Жанр: Любовные романы
Грозные чары
...ялась по тропинке. Слушала
море и думала, вот бы хорошо, ты вышел. А потом как раз тебя услышала —
наверняка это был ты — над эллингом, вот и поспешила... Понимаешь, просто
надеялась.
Мэннинг отошел от иллюминатора и теперь стоял у меня за спиной, почти
вплотную, наблюдая за отражением моего лица в зеркале. Я улыбнулась ему, но
ответа не получила, светлые глаза были абсолютно каменными.
— Ты услышала меня в эллинге?
— Да. Дверь хлопнула.
— И когда это было?
— Бог его знает, может, с полчаса назад. Или меньше? У меня плохо с
чувством времени. Я тебя окликнула, но ты так спешил...
— Ты меня видела?
Его дыхание обожгло мне спину, вызвав прилив паники — мгновенный приступ,
сердце так и сжалось. Я быстро повернулась, отдала ему расческу и села на
койку-диванчик, поджав под себя ноги в попытке изобразить непринужденность.
— Да. Ты как раз вышел из эллинга и на всех парах несся вверх по
дорожке к дому.
Я заметила, как Годфри слегка расслабился, когда понял, что я не видела его
приход из пещеры со свертками. Он поднес к губам сигарету и затянулся, выдув
длинную струйку серого дыма.
— А потом?
Я улыбнулась ему, надеясь, что улыбка выйдет соблазняющей.
— Ну, хотела покричать тебе вслед, а потом увидела, что ты в свитере и
во всем этом, вот и подумала, что ты, наверное, все-таки передумал. Решила
покрутиться вокруг, пока ты не вернешься, и спросить.
— Почему же не стала?
— Почему не стала что?
— Спрашивать.
Я с самым смущенным видом затеребила краешек одеяла.
— Прости, знаю, что надо было, но ты задержался, я заскучала и
попробовала толкнуть дверь, а она открылась, и...
— Дверь была открыта?
— Да.
— Это невозможно. Я ее запирал.
Я кивнула.
— Знаю. Я же слышала. Но то ли замок не до конца закрылся, то ли еще
что, с такими замками это бывает. Я ведь просто так попробовала, от нечего
делать, — знаешь, как от скуки все дергаешь, — и сама удивилась, когда дверь
вдруг распахнулась.
Понять, поверил он мне или нет, было совершенно невозможно, но, по словам
Спиро, замок часто заедал, а Годфри не мог знать, что мне это известно.
Я думала, Мэннинг не успел еще поменять замок, как угрожал, потому что сама
слышала, как он возился с ним в понедельник. Во всяком случае, попробовать
стоило, вдруг сойдет.
Годфри стряхнул пепел в стоявшую на шкафчике с напитками пепельницу и
выжидательно промолчал.
Он казался очень высоким, слегка покачивавшаяся лампа была на одном уровне с
его глазами. Я поиграла с мыслью резко толкнуть ее, чтобы она заехала ему по
голове, но усомнилась в том, что удастся сделать это достаточно быстро.
Может, потом. Пока же я улыбнулась, на сей раз подпустив толику
неуверенности, даже смятения.
— Прости... Понимаю, это ужасно некрасиво с моей стороны и надо было
подождать, но я была уверена, что ты разрешил бы мне осмотреть яхту...
— Тогда почему же ты спряталась, когда я пришел?
— Не знаю! — Нотка отчаянной честности пришлась как раз кстати. — Правда-
правда, не знаю! Но я ведь была на яхте, понимаешь, рыскала тут, заглядывала
во все шкафы подряд, и в каюте, и на ка... на кухне, и вообще везде.
— Зачем?
— Как это зачем? — Я пустила в ход всю наработанную актерскую технику.
— Ну а зачем женщины в чужом доме вообще вечно суют нос во все что ни
попадя? А на яхте гораздо интереснее, чем в любом доме. Мне хотелось
посмотреть, как тут все устроено, и кухонные принадлежности, и... да мало ли
что! — Я засмеялась, пытаясь вернуть ему хорошее расположение духа и
изображая святую наивность; пожалуй, лучше не демонстрировать, как хорошо я
разбираюсь в устройстве яхт. — Правда, Годфри, тут просто потрясающе! Я и не
представляла! — Тут я запнулась, кусая губу. — Ты на меня сердишься. Я...
думаю, тебе было чертовски неприятно... такая неожиданность. Честно говоря,
я сама это понимала, наверное, потому и спряталась, когда услышала тебя у
двери. Вдруг представила, как это выглядит со стороны. Подумала, что ты
придешь в ярость, запаниковала и спряталась. У меня была смутная мысль, что,
если ты все-таки не выйдешь в море, я смогу потихоньку ускользнуть, когда ты
уйдешь. Вот и все.
Я снова села, прикидывая, не стоит ли в этом месте заплакать или слезы будут
все-таки чересчур, и решила, что не стоит. Вместо этого я трогательно
поглядела на него из-под ресниц — точнее, попыталась, но больше уже не
поверю писателям любовных романов, это физически невозможно. Годфри, во
всяком случае, не растрогался, поэтому я оставила эту попытку, улыбнулась
дрожащей улыбкой и поднесла трясущуюся — непритворно — руку к глазам.
— Прости, мне очень жаль. Правда-правда. Пожалуйста, не сердись.
— Я и не сержусь.
В первый раз за все это время он отвел от меня глаза и, поднявшись на
ступеньку, приотворил дверь и выглянул во мрак. Похоже, увиденное
удовлетворило его, но, возвращаясь обратно, он не стал снова закрывать
дверь.
— Ладно, раз уж ты тут, наслаждайся прогулкой. Я не могу оставить
румпель надолго, так что пойдем наружу. Не очень-то у тебя теплая куртка, а?
Надень-ка вот эту.
Он распахнул гардероб и вытащил для меня толстую шерстяную куртку.
— Не волнуйся, вполне сойдет и моя.
Я поднялась и потянулась к своей куртке, в кармане которой лежал фонарик, но
вспомнила, что она совсем мокрая. Даже ради спасения собственной жизни я не
могла с ходу придумать убедительную причину, как это я умудрилась
промокнуть. Я отбросила куртку на груду одеял.
— Хотя ладно, большое спасибо, наверное, твоя и вправду теплей. Похоже, ночь довольно ветреная.
Годфри подержал куртку, пока я влезала в рукава, а я улыбнулась ему через
плечо.
— Ты меня простил? Ужасно глупо вышло, ты имел полное право
рассвирепеть.
— Я ничуть не рассвирепел, — улыбнулся Годфри в ответ, развернул меня к
себе и поцеловал.
Ну что ж, сама на это напрашивалась, вот и доигралась. Я закрыла глаза. Если
представить, будто это Макс... нет, невозможно. Тогда хотя бы кто-нибудь
еще, мне совсем безразличный — например, тот славный примерный мальчик, с
которым у меня вышел краткосрочный роман, но никто из нас не расстроился,
когда он закончился... Однако и это не сработало.
Кем бы там ни был Годфри, но целовался он вовсе не как славный примерный
мальчик...
Открыв глаза, я посмотрела через плечо Годфри на такую чудесную тяжелую
лампу, заманчиво покачивавшуюся в каком-то футе от его головы. Если бы
исхитриться и увлечь его на ее орбиту... Полагаю, бывают ситуации, в которых
девушке вполне уместно и даже похвально треснуть целующего ее мужчину лампой
по голове...
Алистер
вдруг подпрыгнул на волнах и резко сбился с курса. Годфри выронил
меня, как будто я его укусила.
— Потуши лампу, хорошо?
Он помчался вверх по лесенке. Я в считанные секунды задула огонек и
водрузила стеклянный абажур на место, но
Алистер
уже снова выровнялся, и
Годфри остановился в дверях наверху, так и не оставив меня одну в каюте. Он
протянул мне руку:
— Пойдем полюбуемся на звезды.
— Минутку.
Голос его сделался резче. Он явно был не так спокоен, как прикидывался.
— Что такое?
— Носовой платок. Он у меня в кармане.
Я порылась в темном углу кушетки. Фонарик ловко скользнул в карман шерстяной
куртки, я схватила платок, побежала наверх по ступенькам и подала руку
Годфри.
Снаружи царила чудесная ветреная ночь — звезды, брызги и сверкающие волны,
мчащиеся ввысь, чтобы разбиться о гигантские веера перьевых облаков. Слева
от нас я смутно различала очертания побережья, темную громаду скал,
заслоняющих звезды. По низу этой громады тянулась вереница немногочисленных
огоньков. Они казались совсем недалеко от нас.
— Где мы?
— Примерно в полумиле от Глифа.
— А где это?
— Знаешь, как берег изгибается на восток вдоль подножия горы
Пантократор, к материку? Мы примерно на середине этой дуги...
— Значит, плывем на восток?
— Сейчас да. После Коулоуры свернем и пойдем через пролив.
(
По моим подсчетам, мы были примерно на полдороге, — сказал Спиро, — в
проливе между Коулоурой и материком
.)
— Когда выйдем из-под прикрытия Пантократора, ветер будет чувствоваться
сильнее, — продолжал Годфри. — И так уже довольно сильно штормит. — Он обвил
меня свободной рукой, ласково, но неумолимо. — Посиди со мной. Яхту нельзя
надолго оставлять без присмотра. Ты что-нибудь смыслишь в плавании под
парусом?
— Ровным счетом ничего.
Пока Годфри увлекал меня к кормовой скамье, глаза мои деловито обшаривали
смутно вырисовывавшийся в полумгле кокпит. Но я слишком хорошо знала, что
там не найдется никакого хоть сколько-нибудь подходящего оружия, даже если
бы эта якобы любящая рука и позволила мне туда дотянуться. И все же я не
сдавалась. Мне вдруг пришло в голову, что у Годфри, возможно, есть с собой
пистолет, и я уже выяснила, что в ближайшем ко мне кармане, левом, ничего
такого нет. Возможно, если бы Мэннинг снова начал свои амуры, я бы могла
проверить и второй карман... Он усадил меня рядом с собой, и я поплотнее
укуталась в куртку, чтобы защититься от его рук, одновременно прильнув
головой к его плечу. По моим расчетам, если бы он носил кобуру под мышкой,
то вряд ли стал бы так прижимать меня к левому боку. И я оказалась права:
там пистолета не было. Лениво откинувшись назад, я решила
продемонстрировать, как плохо разбираюсь в яхтах.
— И быстро она плавает?
— Около восьми узлов.
— Правда?
Голос мой показывал, что я и представления не имею, что такое узел, но не
хочу демонстрировать своего невежества. Годфри не стал меня просвещать, а
снова обнял, швырнул сигарету за борт и добавил:
— Это под парусом. А с мотором шесть-семь.
— Правда? — повторила я с той же самой интонаций и на этот раз, видимо,
преуспела, потому что он снисходительно засмеялся, поворачиваясь, чтобы
снова поцеловать меня.
Алистер
накренился и взлетел вверх на волне. Над нашими головами с
треском, похожим на выстрел, промчался несущий грот гик, снабдив меня вполне
уважительным оправданием за то, что я инстинктивно отшатнулась, едва губы
Годфри нащупали мои.
Однако уже в следующую секунду я взяла себя в руки и ответила ему со
сдержанным пылом, пока глаза мои наблюдали за качающимся, как маятник, гиком
у нас над головами. Я старалась отвлечься от Годфри и подумать.
Действия его были абсолютно очевидны: не будучи уверен в моей невиновности,
он не хотел рисковать и оставлять меня без присмотра, пока еще не убрал
паруса и не повел яхту на одном моторе. Ему оставалось только держать ее на
том же курсе, выключив мотор, чтобы она плыла по инерции, а свободно
болтающийся грот направлял ее в нужную сторону, пока сам Годфри не решит,
что же со мной делать. Это еще мое счастье (хмуро подумала я), что ветер
дует более-менее в нужную сторону. Если Мэннинг, как я и предполагала,
направлялся в то же место, куда плавал в ту ночь, когда пытался утопить
Спиро, то скоро он будет как раз на выбранном курсе.
Внезапный порыв ветра вздернул нос
Алистера
вверх под таким углом, что гик
снова с треском и скрипом пронесся у нас над головами. Годфри резко отпустил
меня и правой рукой схватился за румпель. И в тот миг, когда он наклонился
вперед, я увидела свое оружие.
Как раз за Годфри на крючках позади кормовой скамьи висел спасательный круг,
а к нему на длинной веревке была прикреплена сигнальная ракетница —
металлическая трубка около фута длиной с цилиндрическим поплавком примерно
посередине. Довольно увесистая и очень удобная по форме — самое подходящее
оружие, если только я смогу дотянуться и сдернуть ее с крючка,
располагающегося в футе от спасательного круга, но, по счастью, в мою
сторону. Прикрепленная к ракетнице веревка была свита кольцами и свободно
болталась на крючке. Длиной она была футов десять-пятнадцать — вполне
достаточный простор для подобного оружия. Оставалось только завладеть им.
Вряд ли мне удалось бы сделать это, перегнувшись через Годфри, а даже если
бы и удалось, тогда у меня точно не осталось бы ни малейшего шанса ею
воспользоваться. Вот если бы только заставить его хоть ненадолго встать и
отойти...
— А почему ты оставил парус? — спросила я. — Мне казалось, их убирают,
когда включают мотор.
— Не обязательно. Я хочу скоро снова пойти под парусом, а за это время
с ним ничего не случится.
— Понятно.
На сей раз мне с трудом удалось притвориться, будто я ничего не понимаю. На
самом-то деле я все прекрасно поняла. Он собирался плыть под парусом по той
же самой причине, по какой вообще воспользовался яхтой, — для бесшумности. И
было совершенно очевидно, куда мы направляемся с нашим грузом — прямиком к
албанскому берегу, а
за это время
меня постигнет участь Спиро. И тогда у
Годфри будут обе руки свободны и он сможет нормально управлять
Алистером
.
Я глубоко вдохнула соленый воздух и доверчиво склонилась головкой на плечо
своему спутнику:
— Божественно, правда? Как я рада, что пробралась сюда, а ты на меня не
рассердился. Погляди на эти звезды... вот чего страшно не хватает в Лондоне.
Никакого ночного неба, только это отвратительное грязно-бурое зарево от пяти
миллионов фонарей. А кстати, Годфри, разве ты не должен зажечь бортовые
огни?
— Должен, но не стану. Пока я не встречу никаких других нарушителей
закона, мы увидим любой встречный корабль, так что никакого вреда не будет.
— Нарушителей закона?
Мне показалось, что он улыбается.
— Тех, кто не зажигает огни.
— А-а. Так значит, ты собираешься фотографировать? На рассвете? — Я
хихикнула. — Интересно, что на этот раз скажет Фил, когда я вернусь домой
под утро?
— А где она сегодня вечером? Знает, что ты ушла?
— Она с нашими друзьями в
Корфу Палас
. По приезде я нашла от нее
записку, а присоединяться было уже поздновато, вот и осталась дома. Я... я
что-то захандрила. Мы с тобой провели такой милый день, что я просто не
могла усидеть дома.
— Бедняжка Люси. А я еще был с тобой так груб. Прости. А кто-нибудь
знает, где ты?
Вопрос был задан небрежно и как бы невзначай, но для меня он сыграл роль
пожарной тревоги. Я замялась — должно быть, на секунду дольше, чем
следовало:
— Миранда была дома. Я сказала ей, что выйду погулять.
— К эллингу?
— Да нет. Я ведь сама этого не знала.
Он не ответил. Я могла лишь гадать, удался ли мой жалкий блеф. Прохладный
нейтральный тон Годфри и холодная чувственность его ласк не давали ни
малейших намеков на то, что же он чувствует или намерен предпринять на самом
деле. От этого человека обычные общечеловеческие представления и догадки
просто отскакивали. Но поверил он в мою невиновность или нет, я полагала,
что никакие слова уже не изменят моей судьбы. Единственным оружием, которое
я пока попридержала, были факты, известные мне, но неизвестные ему: что
Спиро жив, что Годфри может быть обвинен в убийстве Янни, что Адони и
Миранда видели свертки и что Миранда видела, как он нес их к эллингу и,
наверное, догадывается, где я сейчас нахожусь. И наконец, что Годфри по
возвращении, скорее всего, будет встречен Максом, Адони и (надеюсь, что
так!) полицией, которая на сей раз не проявит склонности с такой легкостью
принять на веру любую историю, какую он соблаговолит выдумать. Словом, убьет
он меня или нет, его игра закончена.
Беда в том, что эти доводы были равно убедительны в любую сторону. Если все
равно нет никакой разницы, что Годфри со мной сделает, то наилучший способ
действий для него — это убить меня и скрыться (несомненно, бегство уже
подготовлено), не заезжая обратно в руки поджидающих его Макса и греческой
полиции.
Так что для меня единственным верным образом действия оставалось молчание.
Сохранилась ведь еще слабая надежда, что если Годфри поверит, что я ничего
не знаю, то прервет свою поездку и отвезет меня домой, или что я смогу его
убедить, что не нуждаюсь в присмотре, и он отвлечется хотя бы ненадолго, а я
успею схватить оружие, которое висит сейчас у него за правым плечом...
— Послушай, — встревоженно произнесла я, — а что такое с мотором?
Слышишь?
Годфри повернул голову.
— Что такое? По-моему, все в порядке.
— Не знаю... Мне померещился какой-то странный шум, вроде постукивания.
Он с минуту вслушивался в ровное мурлыканье мотора, а потом покачал головой:
— Наверное, ты услышала чужую лодку — там плывет еще одна, гляди, к северо-
востоку от нас, из Кентромы. Ты могла услышать ее с порывом ветра.
Я изогнулась в ту сторону, якобы чтобы поглядеть, и попыталась подняться на
ноги, но рука Годфри напряглась и притянула меня обратно.
— Ничего особенного. Старое корыто из Кентромы с довоенным мотором.
Сиди смирно.
Изо всех сил напрягая зрение, я вгляделась над черной изменчивой
поверхностью воды туда, где тускло мерцал, то исчезая, то появляясь вновь на
гребне волны, слабый огонек. Они с наветренной стороны от нас, с огорчением
отметила я, и ничего не услышат. А если бы даже услышали, то им в жизни не
догнать
Алистера
с его плавными очертаниями и мощным мотором.
Внезапно мой глаз привлекла какая-то вспышка совсем недалеко от нас, быстрый
изгиб и светлый всплеск, где какая-то крупная рыба прорезала гладь моря,
оставляя за собой фосфоресцирующий след — линию зеленого огня.
— Годфри! Гляди!
Он резко оглянулся.
— Что?
Я была уже почти на ногах.
— Свет, такой красивый зеленый огонек, вон там, прямо в море! Честное
слово, только что он был вон там...
— Стайка рыб или еще что-то в этом роде. — Судя по тону, у Годфри
кончалось терпение, и я с приступом ужаса осознала, что он принял какое-то
решение. — Тут по ночам часто видишь фосфоресценцию.
— Вон еще! А нельзя ли ее сфотографировать? Ой, смотри! Пусти меня на
минутку, Годфри, пожалуйста, я...
— Нет. Сиди здесь. — Рука его была как железо. — Я хочу спросить тебя
кое о чем.
— О чем?
— На один вопрос ответ я уже получил. Но это поставило передо мной
другой. Зачем ты пришла?
— Я же сказала...
— Я слышал, что ты сказала. И ты думаешь, я этому поверю?
— Не понимаю, что ты...
— Я не впервые целуюсь с женщиной. Не проси меня поверить, будто ты
пришла потому, что хотела побыть со мной.
— Ну, — пожала плечами я, — признаю, что не ожидала, что все будет
именно так.
— Как
так
?
— Ты прекрасно знаешь.
— Пожалуй, да. Но если ты преследуешь мужчину по пятам, прячешься в его
постели и изображаешь завернутую в ковер Клеопатру, то вряд ли можешь
ожидать, что он будет вести себя как кружевной Валентин.
Это было все равно что плеснуть кислотой на полированную поверхность и
увидеть под ней необработанное дерево, шершавое и безобразное. Несколько
таких же мерзких вспышек случилось и днем, во время нашей поездки. Если бы
не темнота, Годфри заметил бы, какими глазами я смотрю на него.
— А тебе обязательно меня оскорблять? Знаю, ты рассердился, но я
думала, у тебя это уже прошло, и если хочешь знать правду, я не понимаю,
зачем так злиться, если кому-то захотелось полюбоваться твоей яхтой. Я тебе
рассказала абсолютно все, что произошло, а если ты мне не веришь или
считаешь, что я должна была тут же рухнуть к тебе в постель, здесь и сейчас,
то советую тебе подумать еще раз. У меня нет такой привычки.
— Тогда зачем вести себя так, как будто есть?
— Знаешь что!.. — Я осеклась и рассмеялась. Ни за что нельзя
провоцировать его на открытое применение силы. Лучше забыть о злости и
попробовать еще немного поизвиняться. — Послушай, Годфри, давай забудем!
Прости, ужасно глупо с моей стороны тебя в чем-то винить, я ведь сама
напросилась... и я действительно немножко заигрывала с тобой там, в каюте,
признаю. Тоже не очень-то умно с моей стороны. Но когда женщина попадает в
неприятную ситуацию и имеет дело с разгневанным мужчиной, она инстинктивно
пускает в ход свою сексуальность, чтобы выпутаться. Не слишком хорошо я себя
сегодня проявила, правда? Но я не подозревала, что ты так сильно
рассердишься или так сильно... ну, скажем, перейдешь границы.
— В сексуальном плане? Мало же ты знаешь.
— Ну ладно, ты отомщен. Не припомню, чтобы хоть раз чувствовала себя
такой глупой и несчастной. И можешь не беспокоиться, что я снова буду бегать
за тобой... В жизни к тебе больше не подойду!
Он не ответил, но для моих напряженных нервов это было все равно как если бы
он расхохотался вслух. Ирония моих слов словно бы носилась и звенела в
воздухе на ветру. По правому борту, совсем рядом с яхтой, снова вспыхнула и
исчезла полоска зеленого огня.
— Ну ладно, — вздохнула я, — после всего этого, полагаю, мне остается
только просить тебя загубить поездку окончательно и бесповоротно и отвезти
меня домой.
— Без толку, моя дорогая, — последовал мгновенный ответ. Тон Годфри
стал совершенно иным, и меня бросило в дрожь. — Раз уж ты здесь, здесь и
останешься. Тебе придется проделать весь путь.
— Но ты же не хочешь...
— Не хочу. Ты пришла сюда потому, что тебе самой этого хотелось — или
так ты сказала, — а теперь останешься, потому что этого хочу я. У меня нет
времени отвозить тебя обратно, даже если бы и хотелось. Ты и так заставила
меня потерять слишком много времени. Сегодня ночью я отправился в очень
срочную поездку на заранее запланированную встречу...
— Годфри...
— Я везу на албанскую сторону партию фальшивых денег. Они спрятаны под
полом каюты. Семьсот тысяч деков, слегка потертых, малыми купюрами — и
чертовски хорошего качества. Если меня поймают, то расстреляют. Дошло?
— Я... я не верю. Ты меня разыгрываешь.
— И не думаю. Хочешь поглядеть сама?
— Нет! Нет. Ну ладно, если хочешь, я тебе верю, но все равно не
понимаю. Зачем? Зачем тебе заниматься такими вещами?
На траверзе у нас, примерно на том же расстоянии, что и раньше, находилась
Кентрома. Мне показалось, будто я различаю слабые очертания полоски
призрачной пены и нависающей над ней земли, и сердце мое подпрыгнуло, но
видение тут же исчезло. Это был, самое большее, крохотный каменистый
островок, безжизненный и омытый ветром. Когда мы подплыли ближе к нему, я
ощутила новый, более сильный порыв ветра. Он дул уже не ровно с востока, а
налетал со всех сторон, в зависимости от того, как горы по обоим берегам
пролива ловили и изменяли воздушные течения.
Не так далеко маячили огоньки Коулоуры, где кончался материк и начинался
пролив...
Я заставила себя сосредоточиться на том, что тем временем говорил Годфри.
— И в настоящий момент ситуация в Албании такова, что вот-вот что-то
случится, и в чьих-то интересах — уверен, ты следишь за моей мыслью —
позаботиться, чтобы это случилось. Балканский котел всегда готов закипеть,
если подбросишь жару в нужном месте. Тут тебе и Югославия, и Греция, и
Болгария — и все сидят с кинжалами наготове вокруг границ Албании, ожидая
заварушки, но никто не решается сам ее начать.
— И не хочет, — резко сказала я. — Можешь меня в этом не убеждать.
Греция меньше всего на свете хочет каких-либо волнений на границе, в которых
ее могли бы обвинить... Ой!
— Да, я так и думал, что ты все поймешь. Чертовски легко, правда?
Прелестное положение. Коммунистический Китай прочно уселся на Албании,
получив себе славненькую маленькую базу в Европе, что-то вроде ступеньки, за
которую Большой Брат готов глаз отдать. И если нынешнее прокитайски
настроенное правительство падет и падение припишут Греции, получится крупная
балканская заваруха, Китай выйдет, а Россия войдет. А быть может, войдет и в
Грецию. Улавливаешь?
— О боже, да. Старый трюк, его еще Гитлер в прошлой войне применял.
Наводнить страну фальшивыми деньгами — и правительство рушится как карточный
домик. И долго это продолжается?
— Поставка фальшивок? Да уж некоторое время. Это последняя партия. День
Икс
— Страстная пятница, а потом они будут пущены в обращение, и, можешь
мне поверить, гром грянет буквально за несколько дней. — Он засмея
...Закладка в соц.сетях
