Жанр: Любовные романы
Коварный замысел
...аметив это, Джереми раздраженно хмыкнул.
— Только не пытайся убедить меня, что тебя знает экономка. Она
присматривает за домом только с тех пор, как Джеффри уехал жить в Венесуэлу.
Вряд ли ты с ней встречалась.
Глэдис вскинула на него глаза.
— Но неужели вы никогда не видели Сандру? Она же так знаменита!
— В определенных кругах — да. Но лично я не любитель мюзиклов и не
отношусь к числу ее поклонников. К тому же последние шестнадцать лет я жил в
Южной Америке. — Он горько усмехнулся. — Я уже говорил, что всегда
был в нашей семье паршивой овцой. Старик Эшли, наш отец, никогда не хотел,
чтобы я жил с ним. Я был нежелательным напоминанием о грехах молодости.
Глэдис вздохнула.
— Ясно. А почему Джеффри уехал жить в Венесуэлу?
Джереми бросил на нее насмешливый взгляд, словно говоря:
Не притворяйся,
будто не знаешь
, — но все-таки ответил:
— Получил там виллу в наследство.
— От кого?
Он подозрительно сощурился.
— Ну что ж, в эту игру могут играть и двое. От нашего двоюродного деда
Эрнандо, разумеется. Разве ты не знаешь, что наша с Джеффри бабка была
венесуэлкой?
— Нет, не знаю. — Так вот почему у него такая смуглая кожа,
подумала Глэдис. — Говорю же, мне известно только то, что рассказывала
Сандра.
— А, ну конечно, — насмешливо протянул он. — Так вот, наша
бабушка родом из Пуэрто-Акуто, что на берегу Ориноко. Есть такая река в
Венесуэле, — с сарказмом добавил он.
— Это я, представьте себе, знаю, — парировала Глэдис. — Кое-
чему и меня научили в школе.
— Рад за тебя, — усмехнулся Джереми. — Итак, Эрнандо Корвальо
был двоюродным братом нашей бабки. Детей у него не было, поэтому, согласно
завещанию, Джеффри получил в наследство его дом, а я акции нефтедобывающей
компании
Барселона
.
— Понятно, — кивнула Глэдис.
Джереми немного помолчал, затем продолжил:
— Дело в том, что я намного больше общался с родственниками с той
стороны, чем Джеффри. Когда я закончил школу, меня отправили учиться в
университет в Каракас. Отец решил, что лучше, если ошибка его молодости
будет как можно дальше от него, желательно за пределами Штатов. Как бы там
ни было, этим он оказал мне большую услугу. Хуанита, наша бабушка, любит
меня.
— Понимаю.
— Понимаешь? В самом деле? — Он скривился. — Значит, Джеффри
никогда обо мне не рассказывал?
— Я же говорю вам, что...
— Ну да, знаю. — Он остановил ее взглядом. — Ладно, теперь ты
расскажи мне о... Глэдис Рейли. Кто она? Чем занимается? Работает или тоже
подвизается на сцене?
Глэдис стиснула на коленях руки и опустила взгляд.
— Я... работаю в бухгалтерии музыкального театра, в котором служит
Сандра. Я бухгалтер.
— Вот как? — Он оценивающе оглядел ее. — Как интересно.
Впрочем, вполне подходящая профессия для того образа, который ты придумала
для своего прикрытия.
— Никакое это не прикрытие, — устало проговорила Глэдис, уже не
надеясь, что он ей поверит. — Я и есть самый настоящий бухгалтер. И я
люблю свою работу.
— Верю на слово, — съязвил он, и Глэдис снова умолкла. —
Почему ты ничего не ешь? Твоя голодная смерть не входит в мои планы, поверь.
Глэдис подняла на него глаза.
— А каковы ваши планы, мистер Гамильтон? Зачем вы просили Сандру
приехать? Решили ей отомстить? Каким образом?
Джереми Гамильтон внимательно посмотрел на нее, затем, не спрашивая, положил
ей на тарелку рыбы и салата.
— Давай-ка лучше ешь.
Глэдис сжала руками край стола.
— Почему вы не отвечаете? Что задумали?
Несколько мгновений он молча жевал, потом снова взглянул на нее.
— Значит, ты думала, что послание пришло от Джеффри, да? Тебе не было
до него дела? Наплевать, что он умер?
— Я об этом не знала! — выпалила Глэдис, и Джереми Гамильтон
презрительно улыбнулся.
— Вот видишь, — протянул он, — так оно и бывает. Если
поиграть чуть подольше, жертва не выдержит и сама себя выдаст.
— Если бы вы потрудились меня выслушать...
— Я не желаю слушать очередное вранье!
— То, что я Глэдис Рейли, не вранье и я действительно не знала, что
Джеффри умер.
— Глэдис Рейли и не могла это знать.
— Почему не могла? Ведь Сандра моя подруга. Если бы она знала, то
сказала бы мне.
— И что Джеффри был тяжело болен, ты тоже не знала? Так тяжело, что
написал тебе письмо, в котором умолял приехать повидаться с ним?
— О нет! — Глэдис не могла в это поверить. Сандра не говорила, что
Джеффри болен. Напротив, из ее слов можно было заключить, что он прекрасно
чувствует себя в теплом климате, наслаждаясь сменой обстановки. —
Когда... это было?
— В конце января, — угрюмо пробормотал Джереми. — Ровно за
два месяца до того, как он умер... покончил с собой.
— Нет!
— Да. — Он был неумолим, и, по мере того как тон разговора
менялся, черты его красивого лица становились все жестче и суровее. —
Как тебе прекрасно известно, у него был рак легкого. От этой же болезни
умерла и его мать, так что это у него было наследственное.
— Значит, рано или поздно...
— Молчи! — рявкнул он. — Знаю, что ты хочешь сказать, но для
нас, тех, кто любил его, смерть Джеффри была трагедией, ужасной трагедией,
которой могло бы не быть, если бы в тебе была хоть капля милосердия. Если бы
ты приехала повидаться с ним, как он просил, этого не случилось бы.
Что могла Глэдис ответить на это? Только то, что она не Сандра и не виновата
в случившемся. Если бы Сандра рассказала ей, она бы постаралась убедить ее
поехать навестить человека, которому, в сущности, обязана своим нынешним
положением, успехом, славой. Благодаря ему смогла пробить себе дорогу в
жизни, познакомилась с Андре Мартиньи.
Рассеянно поковыряв вилкой салат, она подняла глаза на Джереми.
— Но если Сандра не ответила на письмо Джеффри, не поехала повидаться с
ним в Венесуэлу, то... как вы могли быть уверены, что она приедет сюда?
— Но ведь ты приехала, не так ли, дорогая невестка? — отозвался он
с холодной усмешкой, и Глэдис поспешно отвела глаза, чтобы он не заметил
вспыхнувшей в них тревоги. Он взял бутылку вина и, не обращая внимания на ее
возражения, наполнил оба бокала. — Выпей! — велел он тоном, не
допускающим возражений. — Судя по твоему виду, тебе это явно не
повредит.
Глэдис покачала головой, но все же сделала один глоток, чтобы не раздражать
его. Вино оказалось немного терпким и приятным на вкус.
— И что вы собираетесь со мной делать? — пробормотала она, сжимая
ножку бокала к руке. — Наверное, у вас был в отношении меня какой-то
план?
Он растянул губы в злой улыбке.
— Можешь не сомневаться. — Он помолчал, пристально изучая ее,
затем слегка нахмурился. — Хотя, должен признаться, ты несколько
обескуражила меня.
Глэдис заморгала.
— Я? Обескуражила вас?
— Вот именно. — При свете торшера черты его лица казались резче и
какими-то зловещими. — По описаниям Джеффри да и по вашему отношению к
нему я представлял вас совсем другой.
— Другой? Какой же вы меня представляли? — Она затаила дыхание в
ожидании ответа.
Он взглянул на нее из-под нахмуренных бровей.
— Ну... я представлял себе жесткую, напористую, беспринципную стерву,
не останавливающуюся ни перед чем ради достижения своей цели. Этакую
барракуду без намека на какие-либо чувства или сантименты. — Продолжая
хмуриться, он задумчиво пожевал нижнюю губу, затем продолжил: — А ты... ты
другая. Мягче, нежнее, даже хрупкая. Это такая игра? Может, именно такой и
видел тебя Джеффри? Нежная и хрупкая снаружи и каменная, холодная и
бесчувственная внутри?
Глэдис пожала плечами.
— Но разве... ваше собственное впечатление обо мне не лишнее
доказательства того, что я не Сандра?
— Что ж, — он небрежно откинулся на спинку стула, вытянул свои
длинные ноги под столом и сделал глоток вина, — я, конечно, мог
ошибиться, как любой живой человек, но все-таки думаю, что я прав. Мне
прекрасно известно, какая ты умная, подлая и коварная. Ты способна на любую
подлость, на любой обман. Да только меня тебе не удастся обвести вокруг
пальца. Я не Джеффри.
Проглотив ком страха, подступивший к горлу, Глэдис все же решила не
отступать.
— Значит, мы вернулись к тому, с чего начали. Что вы намерены со мной
делать?
— Что ж, не скрою, — он подался вперед и оперся обеими руками о
стол, — сначала я хотел убить тебя. Но, когда я уже готов был
осуществить свою месть, ты... в общем, можешь себя поздравить. Ты весьма
удачно выбрала момент.
— Выбрала момент? — непонимающе переспросила Глэдис.
— Ну да, для обморока. — Он смерил ее холодным взглядом. —
Талантливая игра, достойная настоящего профессионала.
Глэдис прекрасно понимала, что отрицать или доказывать что-либо бесполезно.
Если бы она начала это делать, то пришлось бы признаться в некоторых вещах,
говорить о которых ей совсем не хотелось. Конечно, все это сильно смахивало
на безумие, но все равно казалось каким-то волнующим, манящим, словно
запретный плод. Она знала, что мама — упокой, господи, ее бессмертную
душу! — пришла бы в ужас от подобного безрассудства дочери, но Глэдис
впервые в жизни чувствовала, что по-настоящему живет! Никогда, даже с
Кайлом, она не испытывала ничего подобного.
Мелкий трепет не то страха, не то возбуждения пробежал по позвоночнику.
— Вы... действительно хотели убить меня? — выдавила она.
— А почему тебя это удивляет? Ты превратила жизнь моего брата в ад! Ты
использовала его, бросила, из-за тебя он страдал, потом ослеп, а потом и
вовсе свел счеты с жизнью!
— Мне очень жаль.
— Да неужели?! Ей жаль, видите ли! Думаешь, этими словами и покаянно
опущенными глазками ты можешь искупить свою вину? — Он стиснул
зубы. — Нет, вы только посмотрите на нее. Ну просто образчик
невинности, ни дать ни взять. Да только у этой святой невинности на совести
смерть человека, и, кто знает, возможно он не последняя жертва!
Глэдис открыла было рот, чтобы возмутиться, возразить, но в очередной раз
вспомнила, что это бессмысленно.
— И все же я не понимаю, что вы собираетесь делать.
— Скоро поймешь, дорогая, — оскалился он, словно хищник,
предвкушающий удовольствие полакомиться своей добычей, которая теперь никуда
от него не денется. — Как ты думаешь, для чего я тебя сюда вызвал? Уж
во всяком случае, как ты, вероятно, догадываешься, не для светских бесед. Я
хочу, чтобы ты так или иначе заплатила за все то горе, которое причинила
брату, за его преждевременную смерть.
— Заплатила? — тупо переспросила она, охваченная новым приступом
паники. О господи, кажется, только сейчас она по-настоящему испугалась.
— Да, дорогуша. — Он снова откинулся на спинку стула. — Вот
только никак не могу решить, то ли прикончить тебя, то ли сделать так, чтобы
тебя посадили за убийство. Не могу пока определиться, что доставит мне
больше удовольствия.
Глэдис чуть не задохнулась.
— Нет, вы просто сумасшедший! — Это уж слишком и это уже не
игра. — Сколько раз повторять вам, что я не Сандра?
Джереми небрежно пожал своими широкими плечами, обтянутыми дорогим
кашемировым свитером.
— Еще не наигралась, милочка? Что ж, поиграем еще немного, тем более
что торопиться некуда, времени у нас предостаточно. Ты никуда не едешь.
3
Глэдис сидела перед горящим камином в библиотеке и обдумывала свое
положение. Мобильный телефон — единственную связь с внешним миром — он у нее
забрал, а домашний отключил. Да, думала Глэдис, положение, в котором она
очутилась, нельзя назвать обнадеживающим. Джереми Гамильтон настроен весьма
решительно и даже мысли не допускает, что она не Сандра, так что едва ли
внемлет ее словам. Единственный выход — рассказать о своей болезни, но это
она решила приберечь на самый крайний случай. Входная дверь заперта, и даже
вещи из машины он не разрешил ей взять.
Но, странное дело, когда первая волна паники отхлынула, Глэдис с изумлением
поняла, что не боится. Она не могла понять, в чем тут дело, но какое-то
шестое чувство, о наличии которого в себе она раньше и не подозревала,
подсказывало ей, что, несмотря на все свои угрозы, Джереми Гамильтон не
причинит ей вреда. Откуда взялось это чувство, она понятия не имела, но оно
было. Более того, с самого первого мгновения их встречи она ощущала
противоречивые чувства, будто ее отталкивает и одновременно притягивает к
нему. Это было странно и непонятно.
Глэдис услышала звук открываемой двери и, вздрогнув, очнулась от своих
мыслей. Она оставалась в библиотеке, пока он был чем-то занят, и потягивала
вино, с удовольствием ощущая, как по телу разливается живительное тепло. Как
и прежде, на лице Джереми Гамильтона промелькнуло какое-то загадочное
выражение, когда он посмотрел на нее, потом закрыл дверь и скривил губы в
циничной усмешке.
— Вижу, ты тут совсем освоилась, чувствуешь себя как дома. Наверное, ты
вот так же сидела здесь по вечерам, когда жила с Джеффри?
Глэдис любила сидеть, сняв туфли и поджав под себя ноги, но после его слов
тут же спустила их. Не успела она нащупать свои туфли, как Джереми подошел и
ногой отбросил их в сторону.
— В ближайшее время они тебе не понадобятся, — нахально заявил он
и усмехнулся.
Глэдис решила не спорить с ним, поэтому просто вздохнула и сказала:
— Хорошо. Тем более что я и сама собиралась пожить здесь некоторое
время. Сандра разрешила мне...
— Черта с два! — рявкнул он. — Это не ее дом, и она не может
им распоряжаться!
— Не ее? — не удержалась Глэдис от того, чтобы не поддеть его.
— Не твой, — холодно поправился он. — Раз ты бросила брата,
Бриксхолл больше тебе не принадлежит и у тебя нету на него никаких прав.
— Неужели? — Словно какой-то бес дернул Глэдис за язык. —
Боюсь, вы слишком долго жили за границей, мистер Гамильтон, и не в курсе
того, что в случае развода или раздельного проживания супруга получает
половину всего имущества, следовательно...
— Ах ты расчетливая сука! — в бешенстве взревел Джереми и, схватив
Глэдис повыше локтей, так рванул из кресла, что ее голова дернулась
назад. — И ты еще смеешь заявлять, что этот дом теперь принадлежит
тебе?! Что ты имеешь право на имущество Джеффри?!
В библиотеке было тепло, и, придя сюда, Глэдис сняла свитер, и теперь его
пальцы больно впивались в кожу рук повыше локтей. Она так дрожала, что,
наверное, упала бы, если бы он не держал ее.
— Я... я просто... имела в виду, что... — промямлила она под его
испепеляющим взглядом, но вдруг почувствовала, что ей нехорошо, и
побледнела.
Выражение его глаз сразу как-то изменилось.
— Такая хрупкая, — пробормотал он немного растерянно. — Такая
бледная. Прямо сама невинность. Неудивительно, что бедняга Джеффри сходил с
ума по тебе! — И не успела она понять, что он собирается делать,
притянул ее к себе и прижался ртом к ее губам.
Хватка, с которой он стискивал ее руки, постепенно ослабела, и одна ладонь
скользнула по плечу к вырезу блузки и нырнула внутрь. Другая рука легла на
затылок, и он с такой силой прижал ее к себе, что, казалось, вот-вот
затрещат кости. Глэдис едва не задыхалась, сердце лихорадочно колотилось в
груди, словно пойманная в силки птица, но, несмотря на все это, она ощущала,
что в ее теле пробуждаются неведомые ей доселе чувства. Никто еще не целовал
ее с таким напором, таким необузданным вожделением, с такой злостью, но
женское чутье подсказывало ей, что помимо воли его отношение к ней меняется.
Когда его рука стала гладить ее ключицы, подбираясь к груди, Глэдис
оторвалась от его губ и слабо воспротивилась.
— Не надо...
— Не надо? — передразнил он, наклонился и, пальцем подцепив край
блузки, лизнул обнажившуюся кожу. — Мм, какая ты вкусная. Так и хочется
откусить кусочек. — Его тон изменился, в голосе появилась
хрипотца. — И под блузкой у тебя ничего нет. — Его темные глаза
мерцали из-под отяжелевших век. — Да-да, я заметил. Сразу заметил. Ты
очень красивая. И сладкая.
Его ладонь между тем захватила в плен одну грудь, и ласкающие, оценивающие
пальцы стали трогать, гладить набухающий сосок, пробуждая в теле Глэдис
горячее желание.
— Прошу вас... не надо, — запротестовала она, испугавшись своей
реакции. Она вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого руки
помимо воли обвились вокруг его шеи.
Как только он понял, что она откликается на его ласки, от его нежности не
осталось и следа.
Резко убрав руку, он запахнул на ней блузку и отодвинулся.
— Я поклялся памятью брата, что заставлю тебя сполна заплатить за все
то зло, которое ты ему причинила. Господи, ну разве я мог предположить, что
тебе будет приятно? — с ожесточением прорычал он.
Если этими словами он рассчитывал унизить Глэдис, то это ему прекрасно
удалось. Дрожащими пальцами она стала застегивать пуговицы блузки, чувствуя,
как шею и лицо заливает краска стыда. Что на меня нашло? Как я могла повести
себя так... развязно? Да еще с ним? Этот человек угрожает мне физической
расправой, а я позволяю ему такое, чего никогда не позволяла ни одному
мужчине. Кайл делал попытки затащить ее в постель, но она всегда удерживала
его на некотором расстоянии из-за собственной неуверенности. Что ж, время
показало, как права она была. И что же теперь? А теперь Глэдис поняла, что
она такая же женщина, как и все, из плоти и крови, и ее желания такие же,
как у всех. Ей хотелось чувствовать на себе руки Джереми Гамильтона! И он
прав: ей было приятно.
Он сунул руки в карманы джинсов, словно боялся, что не сможет удержаться и
снова потянется к ней, и угрюмо посмотрел на нее.
— Отправляйся спать, — грубо велел он. — Уйди отсюда. Мне
надо побыть одному.
Спать? Он отправляет меня спать? Значит, сегодня больше не намерен исполнять
свою месть? Во рту у Глэдис пересохло, она безуспешно попыталась заговорить,
потом откашлялась и выдавила:
— А я... вы не...
Он скривил губы в злой усмешке.
— Не волнуйся, дорогая сестрица, сегодня тебе нечего меня бояться.
Глэдис бросила растерянный взгляд в сторону двери.
— А... где я буду спать?
— Не со мной, не надейся, дорогуша. — Увидев, как Глэдис залилась
возмущенным румянцем, удовлетворенно хмыкнул. — Предлагаю тебе
расположиться в спальне, которую ты делила с Джеффри. Надеюсь, его
неугомонный дух придет к тебе в кошмарном сне и будет мучить всю ночь.
Уж скорее твой, чем Джеффри, мысленно возразила она, но вслух сказала, не
удержавшись от саркастических ноток:
— Стоит ли мне еще раз напомнить вам, что я не Сандра и понятия не
имею, какую комнату она делила с вашим братом.
— Ах ты маленькая лживая дрянь! Убирайся отсюда немедленно, пока я не
сделал чего-нибудь такого, о чем потом пожалею!
Глэдис сжала губы.
— Но, мистер Гамильтон...
— Ад и все дьяволы! — чертыхнулся он, затем направился к двери,
резко бросив: — Иди за мной!
Когда они проходили по лестнице, Глэдис подняла глаза и наткнулась на
надменный и чуть насмешливый взгляд мужчины на портрете, висевшем на стене.
Отец или дед Джеффри и Джереми? Забавно, пронеслось у нее в голове, что
Джереми гораздо больше похож на своих предков, чем Джеффри. Судя по
выражению лица человека на портрете, характер у него был такой же жесткий и
непримиримый, как у младшего из братьев. Джеффри же, по-видимому, мягкостью
натуры пошел в материнскую породу.
Джереми между тем отворил дверь в одну из комнат на втором этаже, которая,
по всей видимости, служила хозяйской спальней. Когда зажегся свет, первое,
что увидела Глэдис, была огромная кровать с балдахином, стоявшая посреди
комнаты. Оглядевшись, она заметила, что стены комнаты нежно-персикового
цвета, чуть темнее — оконные шторы и покрывало на кровати. Еще здесь были
два кресла, комод и трельяж — все светлого полированного дерева. В оконной
нише уютно примостился письменный стол. Было очевидно, что комната жилая,
потому что на мебели не было чехлов, а на зеркале были выставлены предметы
мужского туалета.
— Но... ведь это же ваша комната, — пробормотала Глэдис
растерянно. — Я не могу спать в вашей комнате.
— Почему? — Он смерил ее холодным взглядом. — Я же сказал,
что ты будешь спать одна. К тому же в доме больше нет готовых комнат.
— Но... а где тогда будете спать вы? — Глэдис окончательно
стушевалась и снова покраснела. Черт, это прозвучало как предложение!
По-видимому, он тоже понял это, потому что насмешливо вскинул бровь.
— Предлагаешь присоединиться к тебе?
Она отчаянно замотала головой, и он усмехнулся.
— Что ж, в таком случае оставляю тебя с твоими привидениями. А за меня
можешь не волноваться, я найду, где спать, — бросил он и вышел из
комнаты.
Глухо стукнула дверь о косяк, и она услышала его удаляющиеся шаги. Только
теперь, оставшись одна, Глэдис поняла, в каком ужасном нервном напряжении
пребывала все это время, а ведь ей противопоказаны всяческие треволнения.
Тяжесть всех волнений и переживаний последних двух часов всем грузом
обрушилась ей на плечи, и она обессиленно опустилась на край кровати.
Это был невероятный, просто какой-то фантастический вечер, и она никак не
могла поверить, что все это произошло именно с ней — тихой, робкой,
застенчивой Глэдис Рейли. Теперь, когда все волнения на сегодня остались
позади, ею вдруг овладело какое-то уныние. Нервное напряжение истощило ее
силы, тем более что для нее подобное было впервые. Ее увлекала и пьянила
игра, которую она вела с Джереми Гамильтоном, но сейчас она чувствовала лишь
полнейшую опустошенность.
Еще раз оглядевшись, Глэдис с ужасом поняла, что ее сумка осталась внизу.
Все бы ничего, но в ней лежит пузырек с таблетками, которые она должна
принимать ежедневно. При одной лишь мысли, что ей придется снова пойти вниз
и навлечь на себя гнев и насмешки Джереми, ей стало плохо. Она решила
подождать и сделать это, когда он ляжет спать.
Ванная комната, примыкавшая к спальне, была выложена кафелем бледно-голубого
цвета. С одной стороны располагалась большая голубая ванна, с другой —
пластиковая душевая кабина. За дверью висели пушистые полотенца и темно-
коричневый махровый халат, явно мужской.
Глэдис разделась, приняла душ, постаравшись не слишком сильно намочить
волосы, вытерлась полотенцем и завернулась в большой халат. Интересно, чей
он, подумала она. Джеффри? Или, быть может, Джереми? От этой мысли ее
бросило в жар. Было так странно и немного волнующе носить вещь,
принадлежавшую мужчине. Нет, не просто какому-то мужчине, а именно Джереми
Гамильтону. Как будто она... как будто они...
Что за глупые и непристойные мысли лезут тебе в голову, Глэдис Рейли,
отругала она себя и, встав перед зеркалом, стала несколько смущенно
разглядывать свое отражение, словно пытаясь взглянуть на себя со стороны.
Ее светло-русые, почти белокурые волосы были прямыми и густыми и не
поддавались никаким укладкам, поэтому она всегда носила их либо закрученными
в узел, либо схваченными резинкой, редко — распущенными. Роста она была
среднего, фигура, как ей казалось, среднестатистическая, то есть формы
имелись, но не были особенно выдающимися. А сейчас бесформенный халат и
вовсе скрывал их. Вообще она всегда считала себя обыкновенной, ничем не
примечательной девушкой. Не то что Сандра...
Подумав о Сандре, Глэдис невольно нахмурилась. Интересно, где она сейчас?
Как она могла так поступить с
...Закладка в соц.сетях
