Жанр: Любовные романы
Повороты судьбы
... Двери захлопнулись, — сказал банкир.
Пересказывая Мари-Анж разговор с представителем банка, Бернар едва сдерживал
ярость. Он даже заподозрил ее в том, что она ведет двойную игру.
— Это ты им посоветовала? — подозрительно спросил он.
— Конечно, нет! Но мы потратили на два наших дома целое состояние.
Мари-Анж не стала добавлять, что еще миллион ушел на произведения искусства
и что муж по уши в долгах. Попечители заверили ее, что действуют в ее же
интересах и пытаются защитить то, что осталось от ее наследства. Ей сказали,
что она должна думать о будущем, помнить о детях, и если она не в состоянии
ограничить мужа в расходах, то они охотно сделают это вместо нее.
Несколько дней Бернар бесновался, словно хищник в клетке. Он рвал и метал,
рявкал на Мари-Анж, вел себя как капризный, избалованный ребенок, но она
ничего не могла изменить. Обеды и ужины проходили в напряженном молчании. В
пятницу муж ненадолго съездил в Париж, а вернувшись, пригласил Мари-Анж в
свой кабинет и заявил, что, поскольку она ему явно не доверяет, а ее
попечители обращаются с ним, как с альфонсом, он подумывает о разводе. Он
добавил, что не допустит подобного обращения с собой и не желает жить с
женой, которая ему не верит и обращается с ним, как с несмышленым ребенком.
— Мари-Анж, когда мы познакомились, я делал все ради тебя, — сказал он
с обиженным видом. — Даже не зная тебя, позволил жить в этом доме, потому
что понял, как много он для тебя значит. Я потратил целое состояние на
реставрацию Мармутона только потому, что в этом доме прошло твое детство! Я
купил шикарный особняк в Париже, потому что думал, что ты заслуживаешь
лучшей участи, чем жить в этой глуши. С того самого дня, когда мы
встретились, я только и делаю, что работаю на тебя и на наших детей. И что
же? Я обнаруживаю, что ты мне не доверяешь. Нет, я больше не могу так жить.
Мари-Анж слушала его в ужасе. Мысль, что она может потерять Бернара,
повергла ее в панику: у нее двое маленьких детей, возможно, она снова
беременна, и если он ее бросит, она опять останется одна на белом свете.
Есть от чего прийти в ужас. Ради того, чтобы этот кошмар не стал
реальностью, Мари-Анж готова была отдать Бернару все, что у нее было. В эту
минуту она даже забыла, что дорогостоящая реставрация замка, чем так козырял
Бернар, была оплачена из ее кармана, что
целое состояние
, которое он
потратил, принадлежало ей. Она же оплатила и покупку парижского особняка,
после того как муж купил его, даже не посоветовавшись с ней — точно так же,
как он с ней не посоветовался, подписывая еще один вексель на миллион
шестьсот тысяч долларов.
— Извини, Бернар, мне очень жаль, — жалобно пробормотала Мари-Анж, — я
не виновата. Банк отказывается выдать деньги.
— Ты не очень-то старалась их получить! И ты определенно виновата в
том, что произошло! — резко возразил он. — Эти люди в банке, они же работают
на тебя, так вели им делать то, что ты считаешь нужным. Если, конечно, ты не
хочешь подвергнуть меня публичному унижению, отказавшись выплатить долг,
который я сделал ради тебя. Я пошел на это ради тебя и наших детей, именно
вы получите выгоду от моих инвестиций.
Обвиняя Мари-Анж, Бернар выглядел образцом благородства и самопожертвования,
она же чувствовала себя так, будто нанесла ему удар в самое сердце.
— Бернар, они не мои подчиненные, а попечители, и ты это знаешь. Они
принимают решения сами.
Ее взгляд молил мужа простить ее за то, что она не дает ему желаемого.
— Я знаю, что ты можешь подать на них в суд и добиться того, что тебе
нужно — если, конечно, захочешь, — возразил Бернар с видом оскорбленной
добродетели.
Мари-Анж была потрясена:
— Ты хочешь, чтобы я подала в суд на попечителей?
— Ты так и сделаешь, если любишь меня. Бернар высказал свою точку
зрения совершеннонедвусмысленно. Однако на следующий день, когда Мари-Анж
позвонила в банк и пригрозила обратиться в суд, ей без обиняков заявили, что
она проиграет дело. Попечителям не составит труда продемонстрировать
присяжным, как быстро и безответственно тратились деньги, и при подобных
обстоятельствах ни один уважающий себя суд не позволит нарушить условия
доверительного управления, тем более с учетом ее возраста. Представитель
банка, с которым она разговаривала, имел в виду, что ей всего двадцать три
года и муж, транжиривший средства молодой жены, на суде будет выглядеть
крайне неприглядно и даже подозрительно.
Ей ничего не оставалось, как пересказать Бернару содержание разговора. Но,
услышав все это, он ледяным тоном сказал, что даст ей знать о своем решении.
Мари-Анж уже получила предупреждение: Бернар пригрозил уйти от нее, если она
не выплатит его долги, а до зловещего срока оставалось меньше двух недель.
Время шло, но положение не менялось. Мари-Анж не находила себе места от
беспокойства, муж с ней не разговаривал. Он считал, что его унизили и
оскорбили недоверием, и вымещал свое недовольство на ней. Ночью накануне
приема по случаю Рождества Мари-Анж почти не спала. Встречая гостей, она
лишь слабо всем улыбалась. Бернар же выглядел как всегда — безупречно
элегантным, уверенным в себе, полным достоинства. Он был в новом смокинге,
сшитом на заказ в Лондоне, и кожаных ботинках ручной работы. Мари-Анж надела
красное атласное платье от Диора, которое ей купил Бернар, но настроение у
нее было далеко не праздничное. Над ней дамокловым мечом висела угроза
развода, и она очень боялась, что муж осуществит это еще до конца года.
Бернар считал, что она не ценит всего, что он для нее делает, и держался
так, будто она оскорбила его достоинство.
Пока они приветствовали гостей и провожали их в зал, где были накрыты столы,
Бернар не сказал жене ни слова. Позже, когда заиграла музыка, он танцевал со
всеми женщинами в зале, кроме Мари-Анж. Для нее торжественный прием
обернулся кошмаром.
Почти все уже разошлись, когда в кухне кто-то заметил, что пахнет дымом.
Алан Фурнье, который в это время мыл посуду и помогал официантам убирать со
столов, пошел посмотреть, откуда этот запах. Один из поваров решил, что
дымом тянет из кухонного очага, другой предположил, что по дому просто
витает аромат от многочисленных свечей и сигар гостей, но Алан все же решил
на всякий случай проверить. На втором этаже он обнаружил, что тяжелые
парчовые портьеры одного из окон охвачены огнем. По-видимому, кто-то
поставил подсвечник слишком близко, от свечи загорелась бахрома, и огонь
перекинулся на саму портьеру. Алан сорвал ее с карниза, бросил на пол и стал
затаптывать пламя и только позже заметил, что по бордюру в верхней части
портьеры огонь уже перекинулся на другое окно. Алан стал кричать и звать на
помощь, но внизу играла музыка, и его криков никто не услышал. Он в отчаянии
попытался сбить пламя, пока оно не распространилось дальше, но огонь
оказался проворнее. Красно-желтые языки перескакивали с одной портьеры на
другую, и вот уже, казалось, за считанные мгновения весь второй этаж был
охвачен пожаром. Пламя подбиралось к лестнице.
Не зная, что делать, Алан бросился обратно. Вбежав в кухню, он закричал, что
наверху пожар, нужно хватать ведра с водой и бежать на второй этаж. Один
официант метнулся к телефону, вызвал пожарных, затем выбежал в гостиную,
чтобы предупредить оставшихся гостей.
Услышав о пожаре, Мари-Анж бросилась вверх по лестнице. В холле второго
этажа Алан пытался залить огонь, но тот продолжал распространяться. К тому
времени когда Мари-Анж достигла холла, ткань, которой были обиты стены,
превратила лестницу со второго этажа на третий в огненный тоннель. Но Мари-
Анж должна была пройти сквозь него: на третьем этаже в детской спали Робер и
Элоиза. Она кинулась к лестнице, но чьи-то сильные руки удержали ее.
Работавшие в кухне люди, которые сбежались тушить пожар, поняли то, о чем не
подумала сама Мари-Анж: ей нечего и пытаться преодолеть огненный коридор, в
своем широком шелковом платье она превратилась бы в живой факел раньше, чем
успела взбежать на третий этаж.
— Пустите меня! — закричала Мари-Анж, пытаясь вырваться.
В это время мимо нее пробежал Бернар. Мари-Анж все еще пыталась
освободиться, а он уже стоял на верхней площадке лестницы. С неожиданной
силой оттолкнув мужчин, Мари-Анж со всех ног бросилась за мужем. Она видела
впереди дверь детской. Коридор третьего этажа уже наполнился дымом. Бернар
влетел в комнату Робера, взял его на руки и побежал в комнату, где стояла
кроватка Элоизы. Мари-Анж оказалась во второй детской раньше мужа. От шума
проснулась дочь, Мари-Анж взяла ее на руки. Пожар уже бушевал вовсю, сквозь
рев пламени слышались крики людей на первом этаже. Оглянувшись, Мари-Анж
увидела, что на лестнице загорелся пол. На третьем этаже, где они
находились, окна были маленькие, и если они не смогут спуститься по горящей
лестнице, то окажутся в ловушке. Она в отчаянии посмотрела на Бернара.
— Я приведу помощь, — отрывисто бросил он. — Ты с детьми оставайся
здесь. Пожарные уже едут. Мари-Анж, если не останется ничего другого,
вылезай на крышу и жди там!
Положив Робера в кроватку Элоизы, Бернар бросился к лестнице. Мари-Анж с
ужасом смотрела ему вслед. Он остановился только один раз — на несколько
секунд задержался у двери, ведущей на крышу. Мари-Анж видела, как он вынул
из замочной скважины ключ и сунул его себе в карман. Она крикнула, чтобы он
бросил ключ ей, но он только раз оглянулся на них с лестничной площадки и
исчез. Мари-Анж не сомневалась, что муж побежал за помощью, но от этого ей
было не легче: он оставил ее одну с детьми, среди огня и дыма.
Бернар сказал, что им нельзя спускаться по горящей лестнице, что безопаснее
остаться и ждать помощи, но видя, что огонь подбирается все ближе, Мари-Анж
поняла, что он ошибался. Снаружи донесся вой пожарной сирены, но это было
слабым утешением. Малыши проснулись и заплакали, дышать в густом дыму
становилось все труднее. Мари-Анж с минуты на минуту ожидала пожарных или
Бернара с ведром воды, но никто не появлялся. Рев пламени заглушал голоса,
доносившиеся с первого этажа, а затем послышался ужасный треск, и рухнувшая
балка перекрыла доступ на лестницу. Муж все не возвращался. Мари-Анж,
всхлипывая, взяла детей на руки и прижала к себе. Потом, ненадолго положив
их обратно в кроватку, подбежала к двери, ведущей на крышу, и дернула за
ручку. Бесполезно: Бернар запер дверь и ключ унес с собой. Внезапно Мари-Анж
вспомнила лицо женщины, обезображенное шрамами, и ее слова.
Луиза говорила
правду
, — поняла она. Когда-то Бернар запер Луизу с сыном в детской, а
сегодня оноставил Мари-Анж с детьми в горящем доме, перекрыв доступ на крышу
и лишив ее возможности спастись самой и спасти детей.
— Все хорошо, мои дорогие, все в порядке, — шептала Мари-Анж, перебегая
от одного маленького оконца к другому.
Выглянув в окно, Мари-Анж увидела Бернара. Он стоял во внутреннем дворе,
истерически рыдал и махал рукой в ее сторону. В промежутках между рыданиями
он качал головой и что-то объяснял обступившим его людям. Она представила,
что он говорит, что видел свою жену и детей мертвыми, или что к ним
невозможно пробиться, или еще что-нибудь в этом роде. Впрочем, второе стало
правдой, но до того как он сбежал, прихватив с собой ключ, у них еще
оставался шанс спастись.
Чтобы детям было чем дышать, Мари-Анж стала открывать окна. Она металась из
комнаты в комнату. Повсюду падали тлеющие угли, летали обрывки горящей
ткани. И тут Мари-Анж вспомнила о маленькой ванной комнате, которой они
никогда не пользовались. На третьем этаже только в этой ванной было окно
чуть большего размера. Вбежав туда, Мари-Анж обнаружила, что окно
открывается. Она вернулась в детскую, схватила детей, бросилась с ними
обратно, открыла окно и закричала:
— Помогите! Я здесь, наверху! Со мной дети!
Поначалу Мари-Анж никто не слышал — рев пламени заглушал крики, но затем
один из пожарных поднял голову, заметил ее и побежал за пожарной лестницей.
Глядя на людей, суетившихся внизу, Мари-Анж снова заметила Бернара. Тот
поднял голову, посмотрел на нее, и у него на лице появилось выражение,
какого Мари-Анж никогда раньше не видела. Его взгляд был полон ненависти.
Если у Мари-Анж и оставалось хотя бы малейшее сомнение в том, что пожар
устроил Бернар, то сейчас оно рассеялось. Он рассчитал все точно: устроил
поджог на втором этаже, чтобы пожар не сразу обнаружили, и недалеко от
лестницы, чтобы огонь уничтожил спавших на третьем этаже детей. Он предвидел
и то, что Мари-Анж бросится за малышами и вместе с ними окажется в ловушке.
То, что он запер дверь на крышу и взял ключ с собой, не было ни
случайностью, ни проявлением истерики. Таким образом он устроил ловушку для
всех троих. Й пока, насколько могла судить Мари-Анж, велика вероятность
того, что ему это удалось. Пожарные приставили лестницы к стене, но
оказалось, что те не достают до третьего этажа. Наблюдая за попытками спасти
Мари-Анж и детей, Бернар снова стал истерически рыдать. Он вел себя в
точности так, как описывала Луиза. Мари-Анж охватил ужас. Если они втроем
погибнут, все ее имущество перейдет к Бернару, но если погибнет только она,
а дети спасутся, Бер-нару придется делиться наследством с детьми. Мысль, что
он намеревался убить всех троих, была настолько чудовищной, что у Мари-Анж
тошнота подступила к горлу. Он пытался убить собственных детей!
Глядя на Бернара, заходящегося в притворных рыданиях, Мари-Анж старалась
держать детей поближе к окну, чтобы они могли дышать. Дверь в крошечную
ванную была закрыта, но из-за нее доносился устрашающий рев пламени. Мари-
Анж что-то кричали снизу, но она не могла разобрать ни слова. Трое пожарных
натянули какую-то сетку. Поначалу Мари-Анж не поняла, для чего это. Она
стала всматриваться в лица, тщетно пытаясь прочесть слова по губам. Наконец
пожарный поднял вверх один палец. Они должны прыгать по одному, поняла Мари-
Анж. Она поставила Элоизу на пол. Девочка, испуганно плача, вцепилась в ее
подол. Мари-Анж поцеловала Робера. Когда пожарные туго натянули сетку, она
вытянула руки вперед как можно дальше и выпустила сына. Момент, когда ей
пришлось разжать руки, был самым страшным. Робер упал на сетку и подскочил,
как резиновый мячик. Кто-то тут же подхватил его. Мари-Анж вздохнула с
облегчением: малыш шевелился, дрыгал ножками и махал ручонками. Бернар
подбежал к пожарным и взял у них сына. Мари-Анж посмотрела на него с
нескрываемой ненавистью.
Она взяла на руки Элоизу. Девочка визжала, брыкалась и вырывалась. Мари-Анж
прикрикнула на нее, поцеловала и бросила вниз, как до этого Робера. Девочка
благополучно упала на сетку, пожарные подхватили ее и передали отцу. Теперь
все смотрели на Мари-Анж. Она высунулась из окна. Однако прыгнуть вниз самой
оказалось куда труднее. До натянутой сетки было очень далеко, а окошечко, в
которое ей требовалось вылезти, было очень маленьким. Но, наблюдая сверху за
мужем, Мари-Анж понимала, что, если она не выпрыгнет, дети останутся в его
власти, и одному Богу известно, что он с ними сделает, лишь бы отнять
наследство. Одно она знала точно: с Бернаром Робер и Элоиза не будут в
безопасности. Она села на подоконник, цепляясь за раму. В доме раздался
взрыв, и из всех окон второго этажа вырвалось пламя. Стало ясно, что медлить
нельзя, потолок второго этажа с минуты на минуту может рухнуть.
— Прыгайте! — кричали пожарные. — Прыгайте!
Но Мари-Анж словно оцепенела, и они снизу ничем не могли ей помочь — только
уговаривали ее сделать для себя то же самое, что она сделала для своих
детей. Сидя на подоконнике и судорожно цепляясь за раму, она вдруг увидела
перед собой лицо Луизы де Бошан и поняла, что та чувствовала в ту ночь,
когда потеряла сына, вернее, когда Бернар убил ее сына. Это придало Мари-Анж
решимости, она поняла, что обязана прыгнуть хотя бы для того, чтобы спасти
своих детей от этого чудовища. Но страх парализовал ее, лишил способности
двигаться.
Все взгляды были направлены на нее. Бернар, державший на руках детей, тоже
поднял голову. Зная, что на него никто не смотрит, он взглянул Мари-Анж в
глаза и усмехнулся — зловеще, отвратительно. Он понимал, что ей не хватит
смелости выпрыгнуть, и уже предвкушал, как после ее смерти получит львиную
долю ее денег и сможет тратить их на все, что пожелает. В тот раз его план
удался только наполовину: ему не удалось убить первую жену, умер только ее
сын, но на этот раз он будет удачливее. Наблюдая сверху за Бернаром, Мари-
Анж задавала себе вопрос: что он сделает дальше, кто может стать его
следующей жертвой? Элоиза? Робер? Или оба? Скольких людей он еще уничтожит,
прежде чем его кто-нибудьостановит? Мари-Анж вдруг услышала голос Луизы так
ясно, словно та стояла с ней рядом. Луиза рассказывала о той ночи, когда
Шарль умер у нее на руках. В голове у Мари-Анж громко и отчетливо
прозвучало:
Прыгай, Мари-Анж, прыгай! Ну же!
И она разжала руки и полетела вниз. Красная шелковая юбка раздулась, как
купол парашюта. От удара о натянутую сетку у нее перехватило дыхание, она
зажмурилась. Первым, кого она увидела, открыв глаза, был ее муж. Он плакал и
протягивал к ней руки. Мари-Анж встала и отшатнулась от него. Перед тем как
выпрыгнуть из окна, она прочла все в его взгляде. Он действительно оказался
таким чудовищем, каким его представила Луиза, человеком, способным убивать
детей, даже собственных. Глядя ему в глаза, Мари-Анж твердо сказала:
— Он пытался нас убить. — Звук собственного голоса ошеломил ее, на
мгновение ей показалось, что кто-то другой произносит эти страшные слова. —
Он запер дверь на крышу и унес ключ с собой, чтобы мы не могли выбраться. Он
убежал и оставил нас умирать.
Бернар отшатнулся, словно она его ударила.
— Это уже не первый случай, — продолжала Мари-Анж, стараясь говорить
так, чтобы ее слышало как можно больше людей. Бернар пытался отнять у нее
самое дорогое, и она никогда ему этого не простит. — Однажды он уже устроил
пожар, тогда погиб сын его первой жены. — В глазах Бернара сверкнула
ненависть, но Мари-Анж не собиралась молчать. — Тогда он тоже запер свою
жену и ее сына в доме. Он хотелубить их обоих, но женщина осталась жива. —
Повернувшись к нему, она отчеканила: — Ты пытался нас убить!
Он дернулся, словно хотел дать ей пощечину, но в последний момент взял, себя
в руки.
— Это ложь! Она сошла с ума, онавсегда была ненормальной! — Бернар
пытался говорить спокойно.
Командир отряда пожарных, который стоял рядом, всмотрелся в лицо Мари-Анж.
Она не производила впечатление сумасшедшей.
— Она в шоке и сама не понимает, что говорит!
— Это ты поджег дом, Бернар, — холодно повторила Мари-Анж. — Ты оставил
нас на третьем этаже, ты запер дверь на крышу и унес ключ с собой. Ты хотел
нас убить, чтобы тебе достались все деньги, не только моя доля, но и то, что
принадлежит нашим детям. Ты чудовище, это тебе надо бы сгореть в огне, и,
может быть, в следующий раз ты попадешься в собственную ловушку.
Ее переполнял гнев, она с трудом сдерживалась. Местный полицейский незаметно
приблизился к Бер-нару. Один из пожарных что-то прошептал ему на ухо,
полицейский кивнул и предложил Бернару пройти с ним для дачи показаний.
Бернар вспылил:
— Как вы смеете! Зачем вы ее слушаете, она же сумасшедшая! Она не
соображает, что говорит!
— А Луиза? Луиза тоже сумасшедшая? А как насчет Шарля? Ему было всего
четыре года, когда ты его убил.
Пережитое волнение взяло свое, Мари-Анж начала плакать. Зимняя ночь была
холодной, кто-то из пожарных заботливо накинул плед на плечи Мари-Анж. Пожар
удалось почти потушить, но разрушения были огромные.
— Господин граф, — сказал полицейский, — если вы не пойдете с нами
добровольно — а я надеюсь, что вы все-таки пойдете, — мне придется доставить
вас в участок в наручниках.
— Я этого так не оставлю! Это безобразие, я буду жаловаться! —
возмущенно выкрикнул Бернар, но все-таки пошел с полицейским.
Гости давно разъехались, и с Мари-Анж и детьми остались Алан Фурнье,
пожарные и несколько человек с фермы, прибежавшие тушить пожар.
Робер, которому давали кислородную маску, дрожал, но перестал плакать.
Элоиза как ни в чем не бывало уснула на руках у пожарного. Алан предложил
Мари-Анж переночевать у него. Глядя на пепелище, она вдруг осознала, что
снова осталась без дома и ей в который раз предстоит начинать все сначала.
Но главное, что она и ее дети живы.
Пока пожарные тушили тлеющий огонь, Мари-Анж оставалась во дворе. Наконец
пожар был потушен, но несколько человек из пожарной команды остались
дежурить до утра на случай, если огонь где-то еще затаился и вспыхнет вновь.
Мари-Анж с детьми отправилась ночевать в домик сторожа. Утром с фермы пришла
мать Алана, а чуть позже приехали двое полицейских.
— Графиня, нам нужно с вами поговорить, вы не могли бы уделить нам
несколько минут? — спросил один.
Мари-Анж вышла из дома. Ей не хотелось, чтобы Алан слышал то, что она
собиралась рассказать о муже. Задав ей несколько вопросов, полицейские
сообщили, что пожарные обнаружили следы керосина в холле второго этажа, а
также на лестнице, ведущей на третий этаж. Они сказали, что будет проведено
полное расследование и, судя по всему, против Бернара выдвинут обвинение.
Мари-Анж рассказала им о разговоре с Луизой де Бошан, и полицейские
поблагодарили её за важную информацию.
Вечером Мари-Анж поехала в город и сняла номер в отеле. С ней поехала и
мадам Фурнье. По распоряжению администрации в номер поставили две детские
кроватки. Все четверо прожили в отеле неделю. Мари-Анж давала показания в
полиции, отвечала на вопросы пожарных. Когда пепелище остыло, она вернулась
в Мармутон, чтобы посмотреть, что еще можно спасти. Огонь уничтожил почти
все, ей удалось найти только кое-что из столового серебра, несколько
статуэток, кое-какие инструменты. Представители страховой компании уже
побывали на пепелище, но пока было не ясно, сколько и когда Мари-Анж получит
по страховке, да и получит ли вообще хоть что-нибудь, если будет доказано,
что Бернар сам поджег дом.
Мари-Анж оправилась от потрясения через несколько дней. Последствия шока
оказались тяжелее, чем она могла представить в ту страшную ночь. Онане
только лишилась дома и чуть не потеряла детей, она потеряла мужа, веру в
него, ее мечты и надежды сгорели в этом пожаре. Бернара взяли под стражу, и
Мари-Анж с ним не виделась. При встрече, когда таковая состоится, ей
хотелось выяснить у него только одно: неужели он так сильно ее ненавидел,
что готов был убить собственных детей? Мотивы Бернара были совершенно ясны:
он сделал это ради денег, и все же у Мари-Анж в голове никак не
укладывалось, что человек способен на такое.
Когда первый шок прошел и Мари-Анж немного успокоилась, она позвонила Луизе
де Бошан и поблагодарила ее за предупреждение. Как знать, если бы не Луиза,
возможно, Мари-Анж хватило бы наивности и глупости поверить словам Бернара,
. что он вернется с подмогой, и она бы не стала пытаться спасти себя и детей
самостоятельно, не нашла бы ванную с окном и они все трое погибли бы в огне.
И уж конечно, она бы не усомнилась в искренности мужа, когда он рыдал возле
горящего дома. Но Мари-Анж знала, что никогда не забудет, с какой ненавистью
Бернар смотрел на нее, когда она сидела на подоконнике. В эту минуту он,
наверное, молился, чтобы ей не хватило смелости прыгнуть.
— Знаете, той ночью во время пожара мне показалось, что я слышу ваш
голос, — призналась Мари-Анж. — Вы велели мне прыгать. Я ужасно боялась,
думала, что так и не решусь. Но потом я представила, что Бернар может
сделать с детьми, если меня не станет... и тут услышала ваш голос, который
говорил:
Прыгай
. И я прыгнула.
— Я рада, что смогла вам помочь, — прошептала бывшая жена Бернара.
Мари-Анж предупредила Луизу, что рассказала полицейским о первом пожаре и
что они, возможно, позвонят ей в ближайшее, время и пожелают с ней
встретиться. Луиза заверила, что готова дать показания против Бернара.
— У вас теперь все будет хорошо, — заверила Луиза. — Высчастливее меня.
Бедняжка Шарль был принесен в жертву жадности этого негодяя... Какая
бессмысленная смерть!
— Мне очень жаль, — тихо сказала Мари-Анж, понимая, что никакими
словами невозможно утешить мать, потерявшую ребенка.
Они еще немного поговорили. Мари-Анж понимала, что Луиза сыграла в спасении
ее и детей ничуть не меньшую роль, чем пожарные и полицейские. Ее рассказ
был таким же спасительным для нее, как и сетка, натянутая пожарными.
Рождество Мари-Анж с детьми встретил
...Закладка в соц.сетях
