Жанр: Любовные романы
Повороты судьбы
...ком? Все
родственники, оказавшиеся поблизости, собрались вокруг и смотрели на них.
Все чувствовали, что произошло нечто невероятное, но пока не знали толком,
что именно.
— Не знаю, что и сказать, — сдавленно пробормотал Билли.
Из окна кухни высунулась его мать.
— Что это значит? — Ей пришло в голову лишь одно объяснение: Мари-Анж
выиграла машину в лотерею и приехала сообщить Билли. — Ты все-таки решила
выйти за него замуж? — крикнула она.
— Нет, это значит, что у Билли появился новый автомобиль, — крикнула в
ответ Мари-Анж и широко улыбнулась.
Билли повернул ключ в замке зажигания, и низкий спортивный автомобиль рванул
с места. Поддав газу, Билли испустил вопль восторга. Мари-Анж тоже
рассмеялась. Встречный ветер трепал ее волосы, и они развевались у нее за
спиной, как золотой вымпел.
Глава 6
Кэрол Коллинз, как и предупреждала, продала ферму и через две недели после
продажи переехала в дом престарелых. Помогая бабке собрать вещи, Мари-Анж
невольно вспомнила о том, как она обошлась с ее тремя чемоданами. Кэрол
поступила жестоко, лишив осиротевшего ребенка почти всех его вещей,
привезенных из дома. В отличие от нее Мари-Анж постаралась упаковать не
только самое необходимое, но и все вещи, которые могли быть дороги Кэрол,
напоминать ей о чем-то приятном.
Прощаясь с Мари-Анж возле дома престарелых, Кэрол посмотрела на нее долгим
суровым взглядом и сказала:
— Не делай глупостей.
— Постараюсь. — Мари-Анж улыбнулась. В эту минуту она пыталась найти в
душе хоть какие-то теплые чувства к старой женщине, но у нее не получалось.
Кэрол Коллинз сама не позволила им возникнуть. Мари-Анж даже не могла
сказать, что будет по ней скучать. Обе знали, что это не так. — Я вам напишу
и сообщу свой адрес.
— Это не обязательно., я не люблю писать письма. Если мне понадобится
тебя найти, я позвоню в банк.
Вот так — сухо, без эмоций — они и попрощались, прожив под одной крышей
целых десять лет. На большее Кэрол Коллинз оказалась просто не способна. Мари-
Анж ушла. Ей было грустно: она чувствовала смутную тоску по тому, чего между
ними — никогда не было. Если бы не Билли, эти десять лет были бы совсем
пустыми.
Вернувшись в дом, Мари-Анж стала собирать свои пожитки. Том с женой уехали,
и дом теперь казался непривычно пустым. Она уже купила билет и оформила
паспорт. Утром ей предстояло повторить путь, который она проделала десять
лет назад, но в обратном направлении — сначала до Чикаго, потом до Парижа.
Мари-Анж собиралась остановиться в Париже, если удастся, узнать о
поступлении в Сорбонну, а потом взять напрокат машину и поехать в Мармутон —
хотя бы только для того, чтобы взглянуть на дом. Кроме того, она надеялась
выяснить, что случилось с Софи. Она предполагала, что ее нянька умерла, но
ей хотелось узнать, когда это случилось и где она похоронена. Мари-Анж могла
только предположить, что Софи умерла от горя, но что бы ни случилось в
действительности, она желала это знать. Девушка не сомневалась, что будь
Софи жива, она непременно бы ей написала, но за все эти годы Мари-Анж не
получила от нее ответа ни на одно из своих писем.
Вечером Мари-Анж ужинала с Билли и его родными. В округе все только и
говорили, что о его новом
порше
— Билли ездил на нем при каждом удобном
случае. Его отец даже шутил, что он проводит больше времени за рулем
порше
, чем на тракторе. Дебби, подружка Билли, была в восторге от нового
автомобиля, но для него самого он был прежде всего ценен не сам по себе, а
как подарок Мари-Анж. Он в конце концов перестал спорить и согласился
принять
порше
, сказав при этом, что ему бы не следовало этого делать, но
он не может расстаться с такой красивой игрушкой. Это был автомобиль его
мечты — и благодарность Мари-Анж за
шевроле
, который когда-то подарил ей
он.
— Я позвоню тебе из Парижа, как только смогу, — пообещала Мари-Анж на
обратном пути.
Билли отвез ее домой. Свой
шевроле
она тоже оставила ему и попросила
сохранить до тех времен, когда она вернется и снова будет ездить на занятия.
Подарок Билли был ей очень дорог, и она не хотела его продавать: это была
единственная вещь, которую ей хотелось иметь на память о годах, проведенных
на ферме Кэрол Коллинз. Все счастливые воспоминания от этого периода были
связаны только с Билли.
Он пообещал заехать за ней утром и доставить в аэропорт.
Расставшись с Билли, Мари-Анж бродила по опустевшему дому и думала о десяти
годах, проведенныхздесь. Сейчас, когда она о них вспоминала, они казались ей
жуткими, мучительно одинокими. Она думала и о двоюродной бабке, пытаясь
представить, как та устроилась в доме престарелых, но Кэрол сказала, чтобы
Мари-Анж не трудилась ей звонить, и она не стала.
Ночью Мари-Анж спала плохо., часто просыпалась. Впервые за последние десять
лет ей не нужно было вставать чуть свет, чтобы доить корову. Мысль о том,
что она очень скоро увидит Париж, а затем и Мармутон, вызывала у нее
странные ощущения. Она не могла себе представить, что ее ждет во Франции.
Ровно в девять Билли заехал за ней. Он положил в багажник ее скромные
пожитки — одну небольшую сумку. Мари-Анж было почти нечего взять с собой, у
нее не было ни фотографий, ни сувениров — ничего, кроме воспоминаний и
самодельных подарков, которые Билли подарил ей за все эти годы на дни
рождения и Рождество. Единственным своим сокровищем Мари-Анж считала
фотографии родителей и Робера в медальоне, который она до сих пор носила на
шее.
До аэропорта они ехали молча. Каждому хотелось сказать другому очень многое,
но ни Билли, ни Мари-Анж не знали, как это сделать. Они много лет были
самыми близкими друзьями, да и до сих пор оставались таковыми, но оба
понимали, что когда их будут разделять тысячи миль, их отношения изменятся.
— Позвони, если я тебе понадоблюсь, — сказал Билли уже в аэропорту,
когда они ждали посадки на рейс до Чикаго.
Мари-Анж десять лет не летала на самолете, а от последнего полета в памяти
ее осталось только ощущение безысходности и одиночества. Все эти годы ее
единственным другом, единственной опорой и утешением был Билли, Кэрол лишь
предоставила ей кров и пищу, но родственных отношений между ними не
возникло. Семью Мари-Анж тоже заменил Билли, он был ей гораздо ближе, чем
кровная родственница. Перед тем как подняться на борт самолета, она в
последний раз крепко обняла Билли и несколько долгих мгновений не отпускала.
У обоих по щекам текли слезы.
— Я буду по тебе скучать, — всхлипнула Мари-Анж. У нее возникло
ощущение, словно она второй разрасстается с Робером. Ей вдруг стало страшно,
что она никогда не увидит Билли, что она прощается с ним навсегда, как когда-
то со своим родным братом. Билли без слов понял ее и тихо сказал:
— Все будет хорошо. Тебе надоест во Франции, и ты вернешься ко мне.
Однако он и сам не верил собственным словам.
— Береги себя, — мягко сказала она.
Они в последний раз обнялись и поцеловались. Мари-Анж подняла голову и
всмотрелась в его веснушчатое лицо, стремясь навсегда сохранить его в
памяти.
— Билли, я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю, Мари-Анж.
В эту минуту ему больше всего на свете хотелось, чтобы она навсегда осталась
в Айове, но он понимал, что это будет несправедливо по отношению к ней
теперь, когда перед ней открываются такие возможности.
Стоя на летном поле, Билли махал рукой и смотрел вслед удаляющемуся самолету
до тех пор, пока тот не превратился в маленькую точку в небе. Потом сел в
машину и медленно поехал обратно на ферму. Сидя за рулем своего новенького,
красного
порше
, он плакал о том, кем была для него Мари-Анж и кем никогда
больше не будет.
Самолет приземлился в аэропорту Шарль де Голль в четыре утра. Весь багаж Мари-
Анж составляла небольшая сумка, которую она брала с собой в салон, и на то,
чтобы пройти через таможню, у нее ушло не более десяти минут. Ей казалось
непривычным, что все вокруг говорят по-французски. Она вспомнила Билли,
вспомнила, как они учили французский, и улыбнулась.
Взяв такси, Мари-Анж назвала адрес небольшого отеля на левом берегу Сены,
который ей порекомендовала стюардесса. Отель действительно оказался чистым и
вполне приличным. Пока Мари-Анж распаковала вещи и умылась, пришло время
завтрака. Решив позавтракать в городе, она зашла в небольшое кафе около
отеля и заказала кофе с круассаном. Мари-Анж вдруг вспомнила лакомство,
которым ее когда-то угощал Робер, и, разломив круассан на кусочки, обмакнула
их в кофе. Эти маленькие сладкие кусочкипробудили так много воспоминаний,
что она чуть не расплакалась. После завтрака она гуляла по Парижу,
разглядывала прохожих, наслаждалась городскими пейзажами. Она испытывала
необыкновенное, приподнятое настроение уже от одного сознания, что находится
во Франции. Так она бродила несколько часов, пока совсем не устала. Пообедав
в небольшом бистро, Мари-Анж вернулась в отель.
Ночью ее подушка промокла от слез: она оплакивала родителей, брата и десять
лет, прожитые впустую. Думая о друге, оставшемся в далекой Айове, она тоже
всплакнула. Но, несмотря на грусть, навеянную воспоминаниями, она была
счастлива, что оказалась в Париже.
На следующий день Мари-Анж наведалась в Сорбонну, где ей вручили буклеты с
описанием курсов обучения. На третий день она взяла напрокат машину и
поехала в Мармутон. Дорога заняла несколько часов. Чем ближе Мари-Анж
подъезжала к месту, которое когда-то было ее родным гнездом, тем сильнее
билось ее сердце. Сбавив скорость, она медленно въехала в деревню. Что-то
подсказало ей остановиться перед булочной, в которой она любила бывать в
детстве. Войдя внутрь, Мари-Анж с удивлением увидела за прилавком ту же
самую пожилую женщину, что торговала здесь больше десяти лет назад. Хозяйка
была близкой подругой Софи. Мари-Анж заговорила с ней, объяснила, кто она
такая. Женщина узнала ее и тут же расплакалась.
— Бог мой, мадемуазель, какой же вы выросли красавицей! Софи могла бы
вами гордиться!
Женщина обняла ее. Потом вернулась за прилавок и подала ей бриош.
— Что случилось с Софи? — спросила Мари-Анж.
— Она умерла в прошлом году, — тихо ответила булочница.
— Я ей часто писала, но она мне ни разу не ответила. Она долго болела?
Мари-Анж предположила, что после ее отъезда с экономкой случился удар, этим
могло объясняться ее молчание.
— Нет, когда вас увезли, она переехала жить к дочери, но каждый год
приезжала ко мне в гости. Мы часто вас вспоминали. Софи говорила, что
написала вам, наверное, с сотню писем, но они все вернулись
нераспечатанными. В конце концов она перестала писать. Она подумала, что
неправильно записала адрес, но поверенный вашего отца подтвердил, что адрес
тот же. По-видимому, кто-то не захотел, чтобы вы читали эти письма.
Мари-Анж словно молнией ударило. Она поняла, чьих это рук дело. Кэрол
Коллинз отсылала обратно письма Софи, а письма Мари-Анж, по-видимому,
выбрасывала, чтобы окончательно разорвать все нити, связывающие ее с
прошлым. Еще одна жестокость, причем совершенно ненужная, бессмысленная! И
теперь уже ничего не поправишь. Софи умерла. Мари-Анж ощутила боль потери
так остро, словно это случилось вчера. Видя выражение боли на лице девушки,
булочница покачала головой:
— Мне очень жаль.
— В замке сейчас кто-нибудь живет? — тихо спросила Мари-Анж.
Вернуться в родные края оказалось не так-то просто. Здесь все было полно сладко-
горьких воспоминаний, а в Мармутоне будет еще тяжелее, но Мари-Анж
чувствовала, что она должна туда вернуться, чтобы отдать дань прошлому,
прикоснуться к частичке своей прежней жизни. У нее даже возникло ощущение,
что, вернувшись в Мармутон, она найдет там своих близких, хотя, конечно,
она знала, что чудес не бывает.
— Дом принадлежит графу де Бошан. Он живет в Париже, в Мармутон
приезжает редко, мы его почти не видим. Но вы можете взглянуть на дом, если
хотите, ворота никогда не запираются. Граф нанял сторожа, возможно, вы его
помните — внука мадам Фурнье.
Мари-Анж хорошо помнила Алана Фурнье, он жил на ферме и был на несколько лет
старше ее. В детстве они часто играли вместе. Как-то раз Алан помог ей
забраться на дерево, а Софи, обнаружив их там, заставила спуститься и строго
отчитала обоих.
Интересно, помнит ли Алан все это так же хорошо, как я?
—
подумала Мари-Анж.
Поблагодарив булочницу и пообещав вернуться, она вышла из булочной, села в
машину и медленно поехала дальше. Наконец впереди показался дом. Булочница
была права, ворота стояли открытыми, что показалось Мари-Анж довольно
странным, учитывая, что хозяин проводит больше времени в Париже, чем в
Мармутоне.
Оставив машину на обочине, она вышла и медленно вошла в ворота. Ей казалось,
что она возвращается в рай, и было страшно, что кто-нибудь ее остановит. Но
никто не вышел ей навстречу. Алана Фурнье не было видно, из дома не
доносилось ни звука, — казалось, в поместье жизнь остановилась, дом выглядел
заброшенным. Поместье производило грустное впечатление, парк был в
запущенном состоянии, кровля дока явно нуждалась в ремонте. За домом Мари-
Анж увидела знакомый пейзаж: фруктовый сад, поля, леса. Все здесь осталось
точно таким, каким она помнила, она словно вернулась в детство. Казалось, в
любую минуту из дома может выйти Софи, где-то здесь гуляет Робер, а к обеду,
прервав свои дела, вернутся родители. Октябрьский день был прохладным, но
безветренным. Мари-Анж стояла неподвижно, почти не дыша, слушала птичьи
голоса и жалела, что не может залезть на дерево, как когда-то. Даже в
обветшавшем состоянии дом был невероятно красив. Она сожалела, что Билли его
не видит — Мармутон выглядел точно так, как она его описывала.
Понурив голову, она побродила по полям, думая о семье, о годах, проведенных
вдали от дома, о счастье, которое оборвалось так внезапно. Она вернулась в
Мармутон, но ее дом теперь принадлежит другому человеку. Мари-Анж было
больно об этом думать. Охваченная воспоминаниями, она села на валун и долго
сидела так. Когда стало темнеть, побрела обратно. Пройдя через двор, Мари-
Анж уже подходила к двери кухни, как к дому на полной скорости подъехала
спортивная машина и резко затормозила недалеко от Мари-Анж. Сидевший за
рулем мужчина несколько озадаченно посмотрел на нее, потом улыбнулся и вышел
из машины. Высокий, худой, темноволосый, с зелеными глазами, он выглядел
очень аристократично. Мари-Анж догадалась, что это и есть граф де Бошан.
— Вы заблудились? Вам нужна помощь? — любезно поинтересовался он.
Она заметила у него на пальце золотой перстень с гербом — знак
принадлежности к старинному роду.
— Нет, я не заблудилась. Извините, что я вторглась в ваши владения.
Мари-Анж вспомнила, как ее двоюродная бабка встретила Билли выстрелом из
дробовика. У этого господина манеры куда лучше, чем у Кэрол Коллинз.
— Красивое место, правда? — заметил он с улыбкой. — Мне бы хотелось
бывать здесь чаще.
— Да, место прекрасное, — согласилась Мари-Анж и тоже улыбнулась, но ее
улыбка была грустной.
В это время к дому подъехала еще одна машина и остановилась рядом с первой.
Из нее вышел молодой человек, в котором Мари-Анж узнала Алана Фурнье,
сторожа.
— Алан? — вырвалось у нее.
Он повзрослел, но по-прежнему остался невысоким крепышом с приятным,
располагающим лицом, каким Мари-Анж запомнила его с детства. Алан ее тоже
узнал. Мари-Анж мало изменилась, только белокурые волосы стали длиннее и
перестали виться.
— Мари-Анж! — удивленно воскликнул он.
— Вы знакомы? — спросил граф, поглядывая на них немного насмешливо.
— Мы дружили в детстве, — пояснил Алан, — вместе играли. — Он пожал Мари-
Анж руку. — Когда ты вернулась?
— Недавно... сегодня. — Она виновато посмотрела на нового владельца
Мармутона. — Прошу прощения за вторжение, мне только хотелось взглянуть на
дом.
— Вы здесь жили? — догадался он.
— Да, в детстве. Мои родители... они давно умерли, и я поселилась в
Америке у двоюродной бабки. Я только сегодня приехала из Парижа.
— Я тоже.
Граф добродушно улыбнулся. Он был вежлив, хорошо воспитан, и Мари-Анж нашла
его приятным. Алан молча помахал ей рукой и предпочел удалиться. Граф был
одет в синий блейзер и серые брюки; и то, и другое было безупречного
качества и явно дорогое.
— Не хотите ли зайти в дом?
Мари-Анж долго колебалась, не желая вторгаться в чужое жилище, но искушение
было слишком велико. Граф видел по глазам, что ей очень хочется осмотреть
дом.
— Я настаиваю. Становится холодно, вам непременно нужно выпить чаю
перед уходом.
Ни слова не говоря, Мари-Анж вошла вслед за ним в знакомую кухню.
Оглядевшись по сторонам, она словно перенеслась в прошлое. На глаза
навернулись слезы.
— Кухня сильно изменилась? — мягко спросил граф. Он не знал, при каких
обстоятельствах ей пришлось оставить дом, но чувствовал, что она глубоко
переживает. — Давайте сделаем так: вы пройдетесь по дому, а я пока
приготовлю чай.
Мари-Анж по-прежнему испытывала неловкость, но хозяин дома вел себя очень
дружелюбно.
— Здесь почти ничего не изменилось, — тихо сказала она с изумлением и
нежностью в голосе.
Действительно, на кухне стояли те же стулья, тот же стол, за которым они когда-
то собирались всей семьей. Под этим самым столом Робер передавал ей тайком
гусики
, пропитанные сладким кофе с молоком.
— Вы купили дом, когда имение моего отца продавалось? — спросила Мари-
Анж.
Граф достал заварочный чайник и старинное серебряное ситечко.
— Нет, я купил его у другого владельца, дом принадлежал ему несколько
лет. Не знаю точно, то ли его жена тяжело заболела, то ли ей здесь не
нравилось, но в конце концов он продал дом. Я собирался отреставрировать его
и бывать здесь почаще, но у меня пока не было времени заняться этим, дом
принадлежит мне не так давно. Надеюсь, что этой зимой или в крайнем случае
весной я наконец смогу заняться реставрацией. Замок заслуживает того, чтобы
вернуть ему былую красоту.
— А мне показалось, что дом не требует особого ремонта, — сказала Мари-
Анж.
Стены нуждались в покраске, полы нужно было навощить, но в целом, по мнению
Мари-Анж, дом выглядел прекрасно и оказался точь-в-точь таким, каким она его
помнила.
Граф поставил на стол чашки, налил чай через ситечко и улыбнулся:
— К сожалению, водопровод в доме в плачевном состоянии, электропроводка
тоже никуда не годится. Поверьте мне, поместье требует больших затрат и
усилий, вы еще не все видели, некоторые неполадки не бросаются в глаза.
Нужно обновить виноградники, посадить заново фруктовые деревья, дому нужна
новая крыша. Боюсь, мадемуазель, я изрядно запустил дом вашей семьи. — Он
развел руками и виновато улыбнулся с присущим ему обаянием. — Кстати,
позвольте представиться, граф Бернар де Бошан.
Он первый подал руку, и они обменялись вежливым рукопожатием.
— Мари-Анж Хокинс.
Когда Мари-Анж представилась, в мозгу Бернара словно что-то щелкнуло, он
вспомнил, что слышал об ужасной автокатастрофе, в результате которой три
человека погибли, а девочка осталась сиротой. Об этом ему рассказал
предыдущий хозяин замка, который, в свою очередь, купил дом при распродаже
недвижимости отца Мари-Анж.
Бернар предложил ей пройти в гостиную, затем она поднялась на второй этаж и
заглянула в комнату, которая когда-то была ее спальней. Когда Мари-Анж
спустилась, Бернар понял по ее покрасневшим глазам, что она плакала. Ему
стало жаль девушку.
— Вам, вероятно, нелегко возвращаться сюда, — заметил граф, передавая
ей чашку. Они сидели на кухне, за столом, знакомым Мари-Анж с детства.
Крепкий ароматный чай помог ей восстановить силы.
— Да, это оказалось труднее, чем я думала, — призналась она.
Бернар отметил про себя, что она хорошенькая и выглядит очень юной. Мари-Анж
была почти вдвое его моложе — ему недавно исполнилось сорок.
— Этого следовало ожидать, — серьезно сказал он. — Я вспомнил, что мне
рассказывали о гибели ваших родителей.
Он улыбнулся, и в его улыбке и выражении лица не было ни намека на
лукавство. Он производил впечатление приятного человека.
— Я вас понимаю. Я сам десять лет назад потерял жену и сына, они
погибли при пожаре. Мы жили в замке вроде этого, после пожара я его продал.
Мне понадобилось много времени на то, чтобы оправиться От потери — если от
этого вообще можно оправиться. С одной стороны, мне хотелось снова жить в
доме, похожем на наш прежний, поэтому я и купил Мармутон, но с другой
стороны, дом напоминал мне о моей потере — наверное, поэтому я редко здесь
бывал и так долго не брался за ремонт. Но когда я наконец отремонтирую дом,
он должен преобразиться.
— Здесь было красиво и раньше, когда я тут жила. — Мари-Анж улыбнулась,
благодарная графу за понимание. — Мама ставила в каждой комнате цветы.
— А какой были вы в те времена?
— О, я была сорванцом в юбке, целыми днями лазила по деревьям и таскала
фрукты из сада.
Представив себе эту картину, оба рассмеялись.
— Что ж, вы с тех пор явно повзрослели. Графу было приятно общество его
молоденькойгостьи. По причинам, о которых он только что ей рассказал, ему
было немного одиноко, и он был рад ее компании. Приезд Мари-Анж оказался для
него приятным сюрпризом.
— На этот раз я собираюсь прожить в Мармутоне около месяца, хочу
обсудить с местным архитектором планы переустройства дома. Если у вас будет
время, обязательно навестите меня еще раз. Вы надолго во Франции?
Мари-Анж помедлила с ответом.
— Я пока не решила окончательно. Я всего два дня назад прилетела из
Штатов, и первым делом мне хотелось побывать в Мармутоне. А еще я хочу
узнать, нельзя ли поступить в Сорбонну.
— Вы окончательно перебрались во Францию?
— Пока не знаю, — честно призналась Мари-Анж. — Отец оставил... — Она
оборвала себя на полуслове, решив, что не стоит рассказывать графу о
наследстве. — У меня есть возможность самой выбирать, что делать дальше, но
я пока не приняла никакого конкретного решения.
Бернар подлил себе и гостье чаю и непринужденно заметил:
— В Париже приятно жить. Где вы остановились, мисс Хокинс?
— Этого я пока тоже не знаю. — Мари-Анж вдруг поняла, что, наверное,
выглядит молоденькой глупышкой, и рассмеялась. Граф по сравнению с ней
казался очень искушенным и умудренным жизнью. — Прошу вас, называйте меня
просто Мари-Анж.
— С удовольствием.
Граф был красив, его манеры были безупречны, перед его обаянием невозможно
было устоять.
— У меня возникла одна идея, возможно, вам она покажется странной, даже
безумной, а может быть, она вам понравится. Мари-Анж, если у вас пока нет
никаких определенных планов, может быть, вам стоит немного пожить в
Мармутоне? Я понимаю, вы меня совсем не знаете, но, если хотите, вы можете
запереть на замок целое крыло дома. Я обычно сплю в комнате для гостей, мне
там больше нравится: она более светлая и веселая, чем другие комнаты.
Хозяйские покои закрываются на ключ, так что вы будете в безопасности, если
вас это тревожит. Подумайте, может быть, вы хотите переночевать в бывшей
комнате своих родителей?
Несколько мгновений Мари-Анж молча смотрела на графа, ошеломленная его
предложением. Ей не верилось, что все это происходит на самом деле, и она не
испытывала никакого страха перед совершенно незнакомым мужчиной. Он был так
вежлив, обходителен, так хорошо воспитан, что она не могла поверить, будто
он может представлять для нее угрозу. Конечно, она хотела остаться в
Мармутоне на ночь, окунуться в прошлое, провести какое-то время в доме, о
котором мечтала все годы разлуки с ним.
— Надеюсь, если я останусь переночевать, это не будет выглядеть
неприлично? — осторожно спросила она, желая принять предложение хозяина
дома, но одновременно боясь злоупотребить его добротой.
— Не будет, если я сам вас приглашу, а я уже пригласил. Честное слово,
я бы не стал вам этого предлагать, если бы сам не хотел, чтобы вы остались.
Не думаю, что ваше присутствие причинит мне много неудобств.
Он снова улыбнулся. На этот раз в его улыбке сквозило нечто отеческое. Не
раздумывая больше, Мари-Анж приняла приглашение и решила уехать в Париж на
следующий день.
— Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете, &m
...Закладка в соц.сетях
