Жанр: Любовные романы
Потрясающая красота
...— Нет, старик, — улыбнулся друг. — Она обитает в гораздо
более привлекательном месте! Пойдешь еще к ней? — Приятель Тома очень
на это надеялся: ему и самому хотелось пообщаться с Мелани — хотя бы раз,
просто чтобы можно было потом сказать, что он с ней знаком.
— Может быть. Если отважусь после такого конфуза.
— Ну уж ты как-нибудь. Она того стоит. Ведь другого такого случая
свести знакомство со звездой тебе не представится.
— В ней нет ничего звездного. Совсем обычная, — заметил Том.
Именно это в Мелани его и подкупало, а уж потом ее доброта и ум. Впрочем,
трудолюбие тоже.
— Поэтому не хнычь, что чувствуешь себя болваном. Лучше сходи к ней.
— Да, может быть, — неуверенно отозвался Том и стал помешивать
суп. Интересно, придет она обедать или нет?
Эверетт вернулся из похода в Пасифик-Хейтс к концу дня. Ему удалось
сфотографировать, как спасатели вытаскивают женщину из-под обломков дома.
Она лишилась ноги, но осталась жива. Сцена ее вызволения была настолько
трогательной, что даже у Эверетта навернулись на глаза слезы. Последние
несколько дней оказались очень тяжелыми. Несмотря на богатый опыт пребывания
в горячих точках, Эверетту в лагере довелось увидеть такое, что глубоко
тронуло его сердце. Об этом он и говорил с Мэгги, когда они сидели на улице
во время первого за долгие часы перерыва. Мелани осталась в помещении и
после объявления по громкоговорителю раздавала больным инсулин и шприцы.
— А знаете, — улыбнулся Эверетт, — мне здесь нравится. Даже
жаль будет возвращаться в Лос-Анджелес.
— А мне так всегда здесь нравилось, — спокойно отозвалась
Мэгги. — Я сразу же, как только попала сюда из Чикаго, влюбилась в этот
город. Приехала сюда, чтобы вступить в орден кармелитов, а оказалась в
другом. Я полюбила работать на улицах.
— Вы просто вторая мать Тереза, — поддразнил ее Эверетт, не зная,
что Мэгги с ней часто сравнивали. У Мэгги с матерью Терезой было много
общего — смирение, неиссякаемая энергия и безграничное сострадание к
ближнему. Все это являлось следствием ее непоколебимой веры и свойственной
ее натуре доброты. Она, казалось, излучала свет.
— С кармелитами мне было бы, пожалуй, слишком скучно: чересчур много
молитв и мало дел. Наш орден мне больше подходит, — заключила Мэгги с
умиротворенным выражением на лице.
Они сидели, попивая воду. На улице вновь не по сезону потеплело. Так же было
и перед землетрясением — не по сезону тепло. Никогда в Сан-Франциско не
сличалось такой жары, как в этом году. Предвечернее теплое солнце ласкало
лица.
— Вам никогда не хотелось послать все к черту, усомнившись в своем
призвании? Вы никогда не подвергали сомнению свое призвание? — с
интересом спросил Эверетт. Они с Мэгги подружились. Она совершенно его
очаровала.
— С чего бы это? — удивилась она.
— Ведь такое случается со многими. В определенный момент мы начинаем
размышлять о своей жизни, о выбранном нами пути. Со мной, например,
частенько такое бывало, — признался Эверетт, и Мэгги понимающе кивнула.
— Перед вами стоял более сложный выбор, — мягко сказала
она. — Женитьба в восемнадцать, затем развод, расставание с сыном,
отъезд из Монтаны, профессия, которая для вас тоже больше чем работа, можно
сказать, жизненное призвание. А следовать призванию — значит, принести в
жертву личную жизнь. Потом вам пришлось бросить работу, бороться с
алкогольной зависимостью. Все это очень непростые решения, их, наверное,
трудно было реализовать. Мне намного проще. Я иду туда, куда меня посылают.
Послушание. Оно значительно облегчает жизнь. — Голос Мэгги звучал
спокойно и уверенно.
— Неужели все так просто? Неужели вы всегда соглашались с теми, кто
поставлен руководить вами, и вам никогда не хотелось поступить по-своему?
— Мной руководит Бог, — ответила Мэгги. — Я тружусь, прежде
всего, для Него. И отвечая на ваш вопрос, скажу
да
, — продолжила
она. — Иногда мысли и дела, например, матери-настоятельницы или там
епископа мне кажутся глупыми, иногда недальновидными или чрезмерно
устаревшими. Но сейчас мне практически предоставили свободу действий. Они
знают, что им не придется за меня краснеть, а я стараюсь не слишком
критиковать политику городских властей. В противном случае все очень
расстраиваются, особенно когда я права, — улыбнулась Мэгги.
— А вас не угнетает отсутствие личной жизни? — У Эверетта это
никак не укладывалось в голове. Он был слишком независимым человеком, чтобы
жить в послушании и покорности кому бы то ни было, тем более церкви или
стоящим у се руководства духовным отцам. А именно это составляло суть
существования Мэгги.
— Так ведь это и есть моя личная жизнь. Меня она вполне устраивает.
Независимо от того, где я работаю, здесь, в Пресидио, или в Тендерлойне с
проститутками и наркоманами. Я здесь, чтобы помогать им во имя Господа
нашего. Это что-то вроде службы в армии на благо страны. Я выполняю приказы.
Мне не приходится самой выдумывать правила.
Эверетт всегда вступал в конфликт с законами и начальством, что и явилось
причиной его запоев. Пьянство стало для него способом не играть по чужим
правилам, избегать довлеющего над ним прессинга, который он ощущал на себе,
когда другие указывали ему, что делать. Мэгги в этом отношении была куда
более покладистой, чем он. Даже теперь, когда Эверетт не пил, начальство
раздражало его, хотя сейчас он стал все же более терпимым. Возможно, это
пришло к нему с годами, а может, причина в том, что он был в завязке.
— Вас послушать, так все легко и просто, — вздохнул Эверетт,
допивая воду.
Он внимательно посмотрел на Мэгги. Она была привлекательной женщиной, но
умела держать дистанцию, старательно скрывая от окружающих свою
женственность. Их с Эвереттом разделяла глухая стена, которую Мэгги никому
не позволила бы разрушить. Эта стена охраняла ее надежнее, чем все
монашеские облачения, которые она не носила. Она всегда помнила о данном ею
обете, не важно — помнили ли об этом другие.
— Все действительно просто, Эверетт, — подтвердила Мэгги. — Я
получаю указания от нашего Отца и выполняю то, что должна, что в настоящий
момент представляется правильным. Я здесь, чтобы служить, а не руководить
или учить других жизни. Это не мое дело.
— И не мое тоже, — медленно проговорил Эверетт, — но у меня
почти по всем вопросам есть свои твердые убеждения. Разве вам не хочется
иметь свой дом, семью, мужа, детей? — спросил он.
Мэгги отрицательно покачала толовой:
— Я об этом никогда не задумывалась. Мне никогда не казалось, что в
этом мое предназначение. Если б я вышла замуж и родила детей, то заботилась
бы только о них. А я хотела заботиться о многих. — Мэгги производила
впечатление абсолютно довольного всем человека.
— Разве вы не желаете большего? Для себя лично?
— Нет, — улыбнулась Мэгги, — не желаю. Мне моя жизнь кажется
замечательной. Это и есть призвание, Я создана для этой жизни. Это все
равно, что быть избранной для какой-то особой цели. Это честь. Вам, я знаю,
это кажется жертвой с моей стороны, но это не так. Я ни от чего не
отказывалась. Я получила даже больше того, на что когда-либо могла
рассчитывать и о чем мечтала. Другого и желать нельзя.
— Счастливица, — вздохнул Эверетт. Ему стало немного грустно.
Мэгги действительно говорила искренне, она действительно ничего не хотела
иметь более того, что имела. При полном отсутствии желания двигаться вперед
и добиваться большего она была совершенно счастлива и самодостаточна,
посвятив свою жизнь Богу. — А вот мне всегда хочется того, чего я
никогда не имел. Пытаюсь себе представить, каково это — делить жизнь с
другим человеком, иметь семью, растить детей. Ведь своего единственного сына
я не знаю. С возрастом одиночество становится все менее привлекательным.
Начинаешь казаться себе пустым эгоистом. Если с тобой рядом нет близкого
человека, который смог бы разделить с тобой горе и радость, то зачем тогда
все это? И что потом? Смерть в одиночестве? У меня на личную жизнь никогда
не хватало времени — работал военным журналистом. Или просто боялся
ответственности после того, как еще совсем зеленым юнцом меня на аркане
потащили под венец. Гибель от шальной пули тогда пугала меньше, —
удрученно признался Эверетт.
Мэгги ласково дотронулась до его руки.
— Вам нужно разыскать сына. Быть может, вы ему нужны, Эверетт. Ваша
встреча может стать для него приятным сюрпризом, а он, в свою очередь,
заполнил бы пустоту в вашей жизни. — Мэгги чувствовала, как страдает
Эверетт от одиночества. Чем жить в ожидании безрадостного будущего, думала
она, уж лучше ему попытаться разыскать сына и наладить с ним отношения.
— Может, вы и правы, — задумчиво отозвался он, но тему переменил.
Что-то в ее идее связаться с сыном его смущало. Слишком уж много душевных
сил требовал такой поступок. Ведь он так давно не видел Чеда. Тот, вероятно,
ненавидит его. Тогда Эверетту самому был всего двадцать один, и возложенная
на его плечи ответственность оказалась не по силам. Поэтому-то он и сорвался
с места, уехал и следующие двадцать шесть лет пил. Алименты он, правда,
платил исправно, пока сыну не исполнилось восемнадцать. Но с тех пор прошло
еще двенадцать лет.
— Мне не хватает собраний, — сказал он. — Я всегда, когда не
хожу на собрания
Анонимных алкоголиков
, чувствую себя паршиво. Вообще я
стараюсь посещать их по два раза в день. Бывает, и чаще. — Собраний не
было уже три дня. Все замерло в разрушенном городе. Он мог бы попытаться
организовать встречи и сам, но ничего для этого не сделал.
— По-моему, вы могли бы устроить собрание здесь, — предложила ему
Мэгги. — Мы пробудем тут по меньшей мере неделю, а то и больше. Для вас
и многих таких же, как вы, это слишком большой срок. Здесь так много народу,
что, готова поспорить, ваша инициатива получит живой отклик.
— Возможно, — улыбнулся Эверетт. Мэгги умела поднять в нем
дух. — Я, кажется, люблю вас, Мэгги... по-братски, — спокойно
сказал Эверетт. — Я никогда еще не встречал такого человека, как вы. Вы
мне как сестра, которой у меня никогда не было и о которой я всегда мечтал.
— Благодарю вас. — Мэгги с улыбкой поднялась. — А вы мне
немного напоминаете одного из моих братьев. Того, кто был священником. По-
моему, вам стоит подумать об этом, — поддразнила его Мэгги. — Вам
есть чем поделиться с другими. Только представьте себе, сколько всего вы
услышите на исповеди!
— Да Боже сохрани! Ни за что на свете, даже этим вы меня не
прельстите! — воскликнул Эверетт.
Оставив Мэгги в лазарете, он зашел в администрацию лагеря к одному из
волонтеров из Красного Креста. Затем вернулся в свой ангар и написал
вывеску:
Друзья Билла В.
. Членам организации
Анонимные алкоголики
не
надо объяснять, что это значит. Имя основателя организации было шифром,
означающим собрание
Анонимных алкоголиков
. В теплую погоду его можно было
провести даже на улице, свернув немного в сторону от любопытных глаз. Во
время прогулок по лагерю Эверетт обнаружил маленькую уютную рощицу — вполне
подходящее место. Администратор лагеря пообещал ему на следующее утро
объявить о собрании по громкоговорителю. Землетрясение свело сюда тысячи
людей с их судьбами и проблемами. Пресидио становился городом в городе.
Мэгги в очередной раз оказалась права: решив организовать собрание
Анонимных алкоголиков
в лагере, Эверетт сразу почувствовал облегчение и
снова подумал о Мэгги и ее благотворном воздействии на него. В его глазах
она была не просто женщиной или монахиней — казалось, он встретил фею.
Глава 7
На следующий день Том, стесняясь и робея, опять отправился в лазарет к
Мелани, но увидел ее направлявшейся с охапкой белья в ангар, где находились
газовые стиральные машины. Неожиданно встретив Тома, Мелани чуть не
споткнулась. Извиняясь за свою вчерашнюю глупость, Том помог ей загрузить
белье в машину.
— Прости, Мелани. На самом деле я вовсе не такой идиот. Просто до меня
не сразу дошло — не ожидал встретить тебя здесь.
Мелани улыбнулась. Ее нисколько не смущало то, что Том ее вчера не узнал.
Наоборот, она была довольна.
— Я здесь в четверг выступала на благотворительном вечере.
— Мне очень нравятся твои песни и твой голос. Понятно, что твое лицо
показалось мне знакомым, — рассмеялся он, наконец осмелев. — А я-
то думал, что видел тебя в Беркли.
— Как бы мне этого хотелось! — Они вышли на улицу. — Я даже
рада, что ты меня не узнал. Не представляешь, как раздражает, когда вокруг
поднимается вся эта угодливо-подхалимская суета, — призналась Мелани.
— Еще бы! — Они вернулись на центральный двор и, налив себе в
бутылки воды из цистерны, что стояла на тележке, присели на бревнышко
поболтать. Было замечательно: вдали над поблескивавшими в солнечных лучах
водами залива виднелся мост
Золотые Ворота
. — А тебе нравится твоя
работа?
— Иногда. А иногда становится тошно. Очень уж мать на меня давит. Знаю,
мне бы ей спасибо сказать. Ведь это благодаря ей я добилась успеха. Она
постоянно об этом твердит. Но ей все это нужно гораздо больше, чем мне. Я
просто люблю петь, люблю музыку. Честно говоря, и выступать, и
гастролировать бывает весело. А иногда от этого страшно устаешь. Но ничего
не поделаешь, приходится выкладываться, иначе за это лучше вообще не
браться. Тут вполсилы работать нельзя.
— А ты когда-нибудь делала перерыв?
Мелани отрицательно покачала головой и рассмеялась, зная, до чего по-детски
прозвучат ее слова.
— Мне мама не разрешит. Скажет, что это профессиональное самоубийство,
что в моем возрасте перерывов не делают. Я хотела поступить в колледж, но с
моей работой учиться невозможно. Первый успех пришел ко мне в начале средней
школы. И я бросила учебу, стала заниматься с репетиторами и получила
аттестат экстерном. Мне в детстве очень хотелось ходить в садик, честное
слово, но меня туда не отдали. — Эти слова Мелани даже для ее слуха
звучали как сказки
Бедной богатой девочки
. Но Том отнесся к ней с
пониманием и сразу почувствовал тот прессинг, под которым жила Мелани. В ее
словах он не усмотрел ничего забавного, что бы ни думали на этот счет
остальные. Мелани была печальна, словно лучшие годы ее юности прошли мимо. А
разве на самом деле это не так? Том от всей души пожалел Мелани.
— Мне бы хотелось как-нибудь прийти на твой концерт, — задумчиво
проговорил он. — То есть теперь, когда мы с тобой знакомы.
— В июне я выступаю в Лос-Анджелесе. А потом еду на гастроли, сначала в
Лас-Вегас, затем по стране. Июль, август и часть сентября. Может, у тебя
получится приехать в июне? — Эта идея понравилась обоим, хотя они были
едва знакомы.
Они пошли к лазарету. Том проводил Мелани до дверей, пообещав заглянуть к
ней как-нибудь еще. Он не поинтересовался, есть ли у нее парень, а сама
Мелани забыла сказать ему о Джейке. С тех пор как они поселились в лагере,
Джейк стал ей неприятен своим нытьем — постоянно хотел домой. Остальным
восьмидесяти тысячам этого тоже хотелось, однако все как-то мирились с
ситуацией. Ведь не выбрали же в самом деле его одного, чтобы досадить.
Мелани даже пожаловалась на него Эшли накануне вечером: Джейк ведет себя как
ребенок, и она с ним уже устала нянчиться. До чего ж он все-таки эгоистичный
и инфантильный! Но сейчас по дороге в лазарет, к Мэгги, она напрочь забыла и
о нем, и даже о Томе.
Организованное Эвереттом собрание
Анонимных алкоголиков
имело огромный
успех. Он был потрясен: на встречу, обрадованные представившейся им
возможностью, пришли почти сто человек. Вывеска
Друзья Билла В.
привлекла
к себе внимание посвященных, а из утреннего объявления по громкоговорителю
они узнали, где состоится встреча. Собрание с многочисленными выступлениями
продлилось два часа. Эверетт, шагая в лазарет и намереваясь поделиться
радостью с Мэгги, чувствовал себя совершенно другим человеком. А у нее был
усталый вид.
— Вы оказались правы! Все прошло просто великолепно! — Глаза
Эверетта радостно горели, когда он рассказывал, сколько людей явилось на
собрание. Мэгги за него порадовалась. Целый час, пока длилось затишье,
Эверетт просидел в лазарете. Мэгги отправила Мелани отдыхать, а сама
осталась с Эвереттом.
В конце концов они вместе ушли из больницы, отметившись на выходе. Эверетт
проводил ее до здания, где размещались волонтеры от различных христианских
церквей, братств и монашеских орденов. Были здесь также несколько раввинов и
буддистов в оранжевых одеждах. Эверетт с Мэгги просидели на ступеньке перед
входом и пока беседовали, все время кто-то входил и выходил из здания. Мэгги
нравилось говорить с Эвереттом, который после собрания почувствовал новый
прилив сил.
— Спасибо вам, Мэгги! — Эверетт поднялся, собираясь уйти. —
Вы настоящий друг.
— Вы тоже, Эверетт, — улыбнулась Мэгги. — Рада, что у вас все
получилось.
Она заволновалась при мысли, что было бы, если б никто не пришел. Но
собравшиеся сегодня договорились встречаться каждый день в тот же час, и
Мэгги предчувствовала, что затея Эверетта будет иметь успех. Люди жили в
постоянном напряжении, впрочем, как и она сама. Священники в их здании
каждое утро проводили богослужения, заряжавшие Мэгги положительной энергией
на весь день, точно так же как собрание
Анонимных алкоголиков
— Эверетта.
Мэгги каждый вечер перед сном посвящала молитве, несмотря на тяжелую работу,
которая забирала у нее все силы.
— До завтра, — попрощался Эверетт и ушел.
Мэгги вошла в здание. По освещенной фонарями на батарейках лестнице
поднялась наверх. Входя в комнату, которую она делила с шестью монахинями-
волонтерами, она думала об Эверетте. Впервые за долгие годы она
почувствовала некое отчуждение от других монахинь. Одна из них вот уже два
дня сокрушалась, что осталась без монашеского облачения: в монастыре из-за
утечки газа начался пожар, и монахини, спасаясь, прибыли в Пресидио в одних
ночных халатах и тапочках. Женщина, по ее словам, чувствовала себя без
облачения голой. Мэгги терпеть не могла монашеские одежды и надела их на
благотворительный вечер лишь потому, что не имела платья и вообще ничего
другого, кроме того, в чем работала на улицах.
Мэгги не могла бы объяснить, почему чувствует себя так, почему другие
монахини стали казаться ей какими-то недалекими. Она вспомнила, как уверяла
Эверетта, что ей нравится быть монахиней. Ей действительно нравилось, но при
этом многие служители Бога — и монахи, и даже священники ее раздражали.
Иногда удавалось от этого отвлечься. Ведь с ней были Бог и ее подопечные,
заблудшие души. Особую неприязнь представители духовного сословия вызывали у
нее, когда, ничего не желая вокруг себя видеть, они считали свой жизненный
выбор единственно правильным и предпочтительным для всех.
Ее тревожили собственные чувства. Когда Эверетт спросил, испытывала ли она
хоть когда-нибудь сомнение по поводу правильности раз и навсегда сделанного
выбора, она с чистой совестью ответила отрицательно. Ни раньше, ни сейчас
Мэгги не жалела об этом. Только вдруг ощутила, как дороги ей беседы с
Эвереттом, его философствования и шутки с остроумными замечаниями. Всякий
раз как она думала о нем, ее охватывала тревога: она не хотела привязываться
к мужчине.
Может, монахини и правы, — размышляла она. — И нам
положено носить монашеское облачение — чтобы напоминать окружающим, кто мы
такие, заставляя их держаться от нас на расстоянии. Мы же с Эвереттом опасно
сблизились — настолько, что между нами не осталось никаких преград
. Правду
сказать, условия, в которых здесь приходилось существовать людям, были
необычны, они способствовали зарождению дружбы, тесных связей и даже
романтических отношений в будущем. Мэгги хотела дружить с Эвереттом, но не
больше. Именно об этом она и твердила себе, умываясь холодной водой. Она
легла на свою койку и, как всегда, обратилась к Богу. Мэгги старалась не
допускать Эверетта в свои молитвы, но он, без сомнения, по-прежнему
присутствовал в ее мыслях. Пришлось предпринять осознанное усилие, чтобы
закрыться от него. Впервые за долгие годы она напомнила себе, что является
Божьей невестой и ничьей больше. Она принадлежит только Ему. Так было, так
есть и так будет. Мэгги истово молилась, и ей наконец удалось прогнать из
своих мыслей образ Эверетта, на смену которому пришел образ Христа. Мэгги
закончила молитву, глубоко вздохнула и, закрыв глаза, умиротворенно уснула.
Добравшись в тот вечер до своего ангара, Мелани почувствовала себя выжатой
как лимон. Три дня, полных тяжелого труда в больнице, остались позади.
Работа в лазарете приносила Мелани удовлетворение, однако по пути в ангар
она вдруг на минуту испытала острую тоску по горячей ванне и уютной постели
перед включенным телевизором. Ничего этого в лагере не было. Здесь сотни
людей жили все вместе в тесноте и шуме со спертым воздухом и жесткими
койками. Мелани, однако, понимала, что еще как минимум несколько дней
придется провести здесь. Выехать из города по-прежнему не представлялось
никакой возможности. Каждый раз, когда Джейк начинал ныть, она спокойно
повторяла, что нужно еще немножко потерпеть. Джейк ее разочаровал
окончательно своим бесконечным нытьем и дурным настроением, часто срывая на
ней зло. Недалеко от него ушла и Эшли — все плакала, что хочет домой, и
жаловалась на посттравматический стресс. Дженет тоже была всем недовольна,
однако постоянно заводила новые знакомства и беспрестанно рекламировала свою
дочь, а заодно и себя: пусть все знают, какая важная она птица. Мелани это
не волновало. Такое повторялось везде, где бы они ни очутились. Музыканты и
администраторы Мелани перезнакомились со всеми и день и ночь играли в покер.
Мелани с Пэм единственные из всей компании работали, а потому с остальными
почти не виделись.
Возвращаясь к себе, Мелани прихватила бутылку вишневой содовой. По ночам зал
освещался по краям — там горели факелы на батарейках. В полутьме, если не
смотреть под ноги, запросто можно было наткнуться на спящего человека и
упасть. Весь пол и проходы занимали люди — кто в спальных мешках на полу,
кто в койках. Всю ночь слышался детский плач. Это напоминало обстановку на
пароходе в третьем классе или в лагере беженцев, коим, по сути, и являлся
Пресидио. Мелани пробиралась к своим. Ее группа занимала более десятка коек,
составленных в одном месте, кое-кто спал на полу в спальных мешках. Койки
Джейка и Мелани находились рядом.
Мелани присела к Джейку на край постели и потрепала по голому плечу,
выглядывавшему из спального мешка. Джейк лежал к ней спиной.
— Привет, малыш, — шепнула Мелани в полутьме.
Шум в ангаре уже стих. Люди рано ложились спать. Все были выбиты из колеи,
перепуганы и подавлены: большинство из них землетрясение лишило многого,
если не всего. Джейк не пошевелился. Мелани решила, что он спит. Постель
матери тоже была пуста — наверное, ушла куда-то. Мелани уже собралась
пересесть на свою постель, как спальный мешок Джейка зашевелился, и оттуда
вдруг высунулись сразу две головы, испуганные и смущенные, — Эшли и
Джейка.
— Что ты здесь делаешь? — сердито и удивленно спросил Джейк.
— Наверное, сплю, — ответила Мелани, не сразу разобрав, что к
чему. Однако в следующий момент она все прекрасно поняла. — Хорошенькое
дело! — обратилась она к Эшли, подруге всей ее жизни. — Лучше не
придумаешь. Какая низость! — воскликнула она, не повышая голоса, чтобы
никто не услышал. Эшли с Джейком сели на постели, и Мелани увидела, что оба
они раздеты. Эшли, проделав что-то вроде акробатического трюка, выползла и
...Закладка в соц.сетях
