Жанр: Любовные романы
Потрясающая красота
...лько тогда Мелани осталась довольна результатом.
Звукорежиссеры в разговоре с Томом, пока Мелани репетировала, сказали, что
она всегда такая придирчивая. Может работать аж до пяти утра, а на девять
назначить следующую репетицию. В общем, она всех держала в ежовых рукавицах,
но еще строже относилась к себе. И пела, добавил про себя Том, как ангел.
В день концерта она попросила Тома прийти с Нэнси пораньше и посидеть с ней
в гримерной. Том был рад, но, когда они с сестрой пришли, Мелани в гримерной
оказалась не одна. Там же гримировали и Дженет, которая вертелась во все
стороны, отдавала распоряжения и одновременно пила шампанское. Иногда
фоторепортеры и ее просили попозировать. Тома с Нэнси она не видела в упор
так долго, как это было возможно, а потом наконец выбежала из гримерки,
чтобы позвать парикмахершу, курившую на улице с музыкантами. Те уже знали
Тома, и он казался им славным малым.
За полчаса до начала концерта Том с Нэнси оставили Мелани: ей нужно было
закончить макияж и одеться. Тома удивила ее невозмутимость перед концертом.
Мелани, как настоящую артистку, совсем не пугал восьмитысячный зал. На этом
концерте она собиралась исполнить четыре новые песни — хотела перед
гастрольным турне посмотреть, как их примут слушатели. До гастролей
оставалось мало времени. Том в июле выходил на работу, но пообещал при
первой возможности вырываться к ней. Он устроился в
Бехтель
, где ему
обещали загранкомандировки. Он решил, что работа отвлечет его, пока Мелани
будет в отъезде. Работа эта, можно сказать, на него с неба свалилась — она
по всему была гораздо лучше того, что наклевывалось в Сан-Франциско перед
землетрясением. И все благодаря отцовским связям. Не исключалась возможность
учебы в бизнес-школе за счет фирмы в том случае, если им будут довольны.
— Удачи, Мел, — шепнул Том, покидая гримерку. — Фурор тебе
обеспечен.
Мелани вручила Тому с сестрой билеты на места в первом ряду. Проводив их,
она натянула на себя красное облегающее платье из атласа, проверила макияж и
прическу и застегнула серебристые босоножки на высоченной платформе. В
течение концерта с одним антрактом ей предстояло сменить шесть костюмов и
неплохо потрудиться.
— Одна из моих новых песен посвящена тебе, — шепнула Мелани Тому
перед его уходом, ощутив в ответ благодарный поцелуй. — Какая, узнаешь
сам. Я ее написала совсем недавно. Надеюсь, тебе понравится.
— Я люблю тебя, — сказал Том.
Глаза Мелани расширились. Она слышала это от него впервые. Слова эти
поражали тем больше, что Том с Мелани еще не занимались любовью — они
продолжали узнавать друг друга, и им даже без этого было хорошо вместе.
— И я тебя люблю, — ответила Мелани.
Том выскользнул из гримерки. Именно в это время туда вихрем ворвалась
Дженет. До выхода осталось менее двадцати минут. Мать велела Мелани
прекратить валять дурака и одеваться. За ее спиной маячили несколько
папарацци с фотокамерами.
Дженет застегнула молнию на платье Мелани, затем Пэм впустила
фоторепортеров. Для двух снимков с дочерью позировала и мать. Рядом с
крупной Дженет Мелани выглядела совсем крошкой. С кем бы рядом ни находилась
Дженет, она всех подавляла своим присутствием.
Но вот Мелани пригласили на сцену. Концерт начинался. Она побежала за
кулисы, проворно перепрыгивая через провода и всевозможное оборудование на
полу, коротко поприветствовала музыкантов и замерла за сценой, закрыв глаза.
Затем, три раза глубоко вздохнув, медленно сквозь клубы дыма двинулась на
сцену. Дым рассеялся, и она предстала перед публикой, посылая ей самую
волнующую свою улыбку. Ничего подобного Том не ожидал. Чувственным, низким
голосом она проговорила:
Добрый вечер
. Ничего похожего на то, что он видел
на репетиции, и на ту девочку, которую приводил домой в Пасадену на семейный
ужин, не было и в помине. На сцене сияла самая настоящая звезда, приводящая
в восторг публику. Потрясающей красоты голос звучал, сотрясая пространство.
В ослепительном свете софитов Мелани не видела ни Тома, ни его сестры. Но
она чувствовала его присутствие сердцем и пела в этот вечер только для него.
— С ума сойти! — воскликнула Нэнси, трогая брата за руку. Том
обернулся. — Это бесподобно!
— Точно!
До самого антракта Том не сводил с Мелани глаз, а когда первое отделение
закончилось, тут же побежал за кулисы. Он хотел ей сказать, что она лучшая.
Его распирало от счастья, от того, что он здесь, с ней И слушает самый
прекрасный в мире голос. Ему не хватало слов, чтобы передать ей свои
чувства. До чего ж он не похож на мужчин из шоу-бизнеса, думала Мелани. В
нем не было ни капли зависти. Они поцеловались, и Том вернулся в зрительный
зал. Мелани меняла костюм. Переодевание было сопряжено с трудностями. Влезть
в тесное, еще уже, чем предыдущее, платье помогли Пэм и Дженет. После
антракта Мелани выглядела фантастически.
В этот вечер она спела на бис девять композиций. Мелани всегда исполняла их,
чтобы порадовать фанатов. Ее новая песня, посвященная Тому, была принята
публикой на ура и называлась
Когда я тебя нашла
. В ней рассказывалось о
первых днях их знакомства в Сан-Франциско, о встречах на мосту, на пляже и о
землетрясении в ее сердце. Том слушал затаив дыхание, на глазах Нэнси
выступили слезы.
— Это о тебе? — шепотом спросила она. Том кивнул, и Нэнси в
изумлении покачала головой. Как бы ни сложилось дальше, стремительное
развитие их отношений напоминало запуск космической ракеты, и пока ничто не
предвещало спада.
После концерта Том с сестрой зашли к Мелани в гримерку и застали там толпу в
несколько десятков человек — фоторепортеров, ассистентку, мать, друзей,
поклонников с поздравлениями, каким-то неведомым способом пробравшихся за
кулисы. Добраться до Мелани не представлялось возможным. В завершение вечера
они поехали ужинать в итальянский ресторан
Спаго
, хотя попали туда уже
поздно — время ушло на дорогу. Ужин готовил сам Вольфганг Пак.
Из ресторана Том с Нэнси отправились домой в Пасадену. Том поцеловал Мелани
на прощание и пообещал вернуться утром. Вечер длился целую вечность. На
улице Мелани ждал белый — в милю длиной — лимузин. Скромным его не назовешь,
но она сегодня — публичная персона. Такой ее Том еще не знал. Ведь он
полюбил совсем другую — скромную и домашнюю Мелани, хотя и эта, конечно, ему
очень понравилась.
Не успела Мелани добраться до дома, как Том уже звонил ей на сотовый, чтобы
в очередной раз повторить, что выступала она блестяще. После этого концерта,
особенно услышав посвященную ему песню, он пополнил ряды ее фанатов. Песню
он считал полноценной заявкой на еще одну
Грэмми
.
— Утром буду, — пообещал он. Они старались как можно больше
времени проводить вместе, ведь еще неделя, и она улетит в Лас-Вегас.
— Приедешь — вместе почитаем рецензии. Я это ненавижу. В них
обязательно найдется какая-нибудь гадость.
— Не знаю, к чему можно придраться на этот раз.
— Найдут, не волнуйся, — сказала Мелани, уже имея за плечами
подобный опыт. — Зависть — штука гнусная.
Именно она, а не плохое выступление чаще всего являлась причиной
нелицеприятных рецензий. И тем не менее читать несправедливую критику было
всегда обидно. Иногда, если рецензии отличались откровенной грубостью, а
такое тоже случалось, мать или Пэм прятали их от Мелани.
Приехав на следующий день, Том увидел на кухне заваленный газетами стол.
— Пока все хорошо, — шепнула Тому Мелани.
Мать с довольным видом передавала ей одну газету за другой.
— Новые песни понравились, — прокомментировала мать с ледяной
улыбкой, скользнув взглядом по Тому. Даже она не могла не признать, что
посвященная ему песня действительно удалась.
В целом отзывы о выступлении оказались самыми положительными. Концерт
произвел фурор, суливший успех ее гастрольному турне и даже ее масштабному
шоу в Лас-Вегасе, билеты на которое, как и на концерт в
Голливуд Боул
,
разошлись в момент.
— Ну что, детки, какие у вас на сегодня планы? — поинтересовалась
Дженет, с довольным видом глядя на них, словно это она вчера пела на сцене.
К Тому она обращалась в первый раз. Кризис в их отношениях, похоже,
благополучно миновал, хотя причины тому Мелани не знала. Может, мать просто
благодушно настроена, а может, наконец поняла, что Том не помеха карьере
Мелани. Напротив, он поддерживал ее во всем.
— Хочу отдохнуть, — сказала Мелани. На следующий день намечалась
запись в студии, а еще через день начинались репетиции перед шоу в Лас-
Вегасе. — А что ты сегодня делаешь? — спросила она у матери.
— Пройдусь, пожалуй, по магазинам на Родео-драйв, — просияла
Дженет. Ничто так не радовало ее, как удачный концерт Мелани и положительные
отзывы в прессе на следующий день.
Сегодня она чрезвычайно удивила Тома, не бросив на него перед уходом
злобного взгляда и не хлопнув дверью.
— По-моему, ты наконец принят, — облегченно вздохнула
Мелани. — Должно быть, она решила, что ты не представляешь опасности.
— Так оно и есть, Мел. Мне нравится то, что ты делаешь. Вчера вечером
ты выступала просто потрясающе. Мне не верилось, что такое возможно, а уж
когда ты спела ту песню, я вообще чуть не умер.
— Рада, что тебе понравилось. — Мелани, усталая, но счастливая,
наклонилась и поцеловала Тома. Ей было всего двадцать, и Тому она казалась
еще красивее, чем прежде. — Вот бы когда-нибудь отдохнуть от этого хоть
немного. Со временем все это приедается, — призналась она, уже не
первый раз говоря об этом. Работа в лазарете Пресидио стала для нее
долгожданным отдохновением.
— Ну может, и получится, — попытался ободрить ее Том, но Мелани
отрицательно покачала головой:
— Мама и мой агент никогда этого не допустят. Запах успеха кружит им
голову. И они будут доить меня, пока я не помру. — В ее голосе сквозила
грусть, и Том, заключив Мелани в объятия, поцеловал ее. Ее взгляд, как и ее
песня, глубоко трогал его душу. Мелани — выдающаяся женщина, а он,
Том, — избранник судьбы, которая преподнесла ему щедрый подарок. День
землетрясения в Сан-Франциско, благодаря которому он встретил Мелани,
оказался самым счастливым в его жизни.
В то время как Дженет просматривала рецензии на концерт Мелани в Голливуде,
Сара с Сетом читали криминальную хронику. Дело Сета все же попало на
страницы сан-францисских газет, хотя, как ни странно, с опозданием. Сета
арестовали несколько недель назад, и до сих пор никто не ухватился за эту
тему. И вот наконец бомба взорвалась, как фейерверк четвертого июля.
Материал попал на страницы газет, появилась публикация даже в Ассошиэйтед
Пресс. Похоже, именно в публикациях нью-йоркских журналистов, освещавших
арест Салли и грядущее судебное разбирательство, промелькнула информация о
его подельнике с Запада, за которую уцепились журналисты Сан-Франциско. Дело
Сета, до сих пор ускользавшее от внимания прессы, теперь занимало первые
страницы газет. В
Кроникл
смаковали каждую пикантную подробность,
опубликовали фото Сета и Сары с недавнего
Бала ангелочков
. Сета в прессе
не щадили. Журналисты имели в своем распоряжении полный текст обвинения,
знали название хеджевого фонда и все обстоятельства, приведшие Сета к
аресту. Сообщалось, что дом супружеской пары выставлен на продажу, но есть
еще один, на озере Тахо, а также собственный самолет. Все сводилось к одному
— имущество Сета нажито нечестным путем, а сам он закоренелый мошенник и
жулик. Сет был унижен и раздавлен, а Сара к тому же истерзана. В том, что
родители узнают обо всем и на Бермудах, не оставалось сомнений, раз даже
Ассошиэйтед Пресс взялось задело. Уж лучше сразу им позвонить. Если повезет,
она еще успеет им сама все объяснить. Сету легче: его родителей уже нет в
живых. Когда он появился на свет, они были старше родителей Сары. Она не
представляла, как мать с отцом переживут этот позор, тем более что оба очень
любили Сета.
— Не очень-то приятная новость? — сказал Сет, обращая на нее
взгляд. Они оба похудели. Сет был просто кожа да кости, а Сара выглядела
изможденной.
— Подсластить пилюлю нечем, — отозвалась Сара.
Это были их последние дни под одной крышей. Они договорились ради детей
остаться в доме на Дивисадеро, пока его не продадут, и только потом
разъехаться по своим квартирам. На этой неделе ожидалось несколько
потенциальных покупателей. Дом уйдет скоро. Сара с тоской ждала этого
момента. Но о продаже дома, в котором она прожила всего несколько лет, она
сожалела гораздо меньше, чем о рухнувшем браке. Дом на Тахо тоже продавался
— со всеми пожитками, включая кухонную утварь, телевизор и даже постельное
белье. Сбыть его со всем содержимым оказалось легче — кому-нибудь, кто ищет
дом на лыжном курорте, но не хочет возиться с его обстановкой. Обстановка
городского особняка продавалась отдельно. Антиквариат и картины выставлялись
на аукцион
Кристиз
. Драгоценности Сары уже начали раскупаться в Лос-
Анджелесе.
Сара продолжала искать работу, пока, правда, безрезультатно. Пармани она
оставила при себе. Ведь с кем-то нужно будет оставлять детей, когда она
пойдет работать, а отдавать их в ясли, как другие, Сара не хотела. Она с
грустью вспоминала три предыдущих года, когда сидела дома с детьми. Но та,
прошлая, жизнь канула в Лету. Все деньги до последнего пенни пойдут на
оплату адвокатов и возможных штрафов. В общем, работать ей необходимо, и не
только для того, чтобы помочь Сету. Детей придется поднимать одной, без
мужа. Если все их состояние съедят судебные иски и адвокаты, а Сет все же
окажется за решеткой, помощи ждать не от кого. Оставалось рассчитывать
только на себя.
После столь страшного предательства Сета она больше никому не доверяла —
только себе. На него Сара не могла полагаться, навсегда лишив своего
доверия. Всякий раз встречаясь с Сарой взглядом, Сет видел это в ее глазах.
Он не видел возможности загладить перед ней вину. Вряд ли это вообще было
возможно, судя по ее словам. Она не простила и, наверное, уже никогда не
простит. Но он не винил ее — сам был кругом виноват, всем сломал жизнь.
Газетная статья уничтожила его: их с Салли разобрали по косточкам и
выставили обычными уголовниками. Ни одного доброго слова, ни капли
сочувствия. Они всего лишь парочка подлецов, открывших мошеннические
хеджевые фонды, манипулировавших фальшивыми финансовыми документами и
обманным путем выманивавших у людей деньги. А что еще можно написать? Все
обвинения в их адрес, Сет признал это, были совершенно справедливы.
Все выходные они с Сарой опять почти не разговаривали. Сара не выясняла
отношений, не упрекала его. Что толку? Ей было слишком больно. Она
безоговорочно доверяла Сету, а он убил в ней эту веру. Посмел поставить на
карту их жизнь и жизнь их детей и проиграл, превратив их существование в
кошмарный сон.
— Не смотри на меня так, Сара, — наконец сказал он поверх газеты.
В воскресном выпуске
Нью-Йорк таймс
вышла статья еще хлеще. Позор Сета с
Сарой казался тем более невыносим, что раньше их семью в обществе глубоко
уважали. Теперь стали презирать. Не важно, что сама Сара ни в чем не
провинилась и до землетрясения даже не подозревала о махинациях Сета. Она
ощущала на себе то же клеймо, что и на муже. Телефон разрывался от звонков,
но она поставила автоответчик: ни с кем не хотелось разговаривать. Любое
сочувствие сейчас было как острый нож, плохо прикрытое ликование завистников
вызывало отвращение. А таких нашлось немало. Единственными, с кем она в эти
дни говорила, были ее родители. Известие потрясло их, они, как и Сара, не
понимали, как такое могло случиться с Сетом. Хотя, кроме беспринципности и
непомерной жадности, никаких других причин, толкнувших его на преступление,
не проглядывало.
— Неужели ты не можешь по крайней мере делать хорошую мину при плохой
игре? — упрекнул ее Сет. — Только усугубляешь ситуацию.
— Думаешь, это возможно? — Собрав со стола тарелки после завтрака,
Сара поставила их в мойку. Сет заметил, что она плачет.
— Не надо, Сара... — В его глазах плескалась ядовитая смесь
раздражения и паники. — Чего ты от меня хочешь?
Сара обернулась и с болью посмотрела на него.
— Мне страшно, Сет, что с нами теперь будет? Я все-таки тебя люблю. И
не хочу, чтобы ты попал за решетку. Я хочу, чтобы все стало как прежде, но
это невозможно... меня волнуют не деньги. Я не хочу терять тебя, а ты взял и
погубил нашу жизнь. Что теперь делать?
Сету было невыносимо смотреть на нее, и он, вместо того чтобы ее обнять, как
хотела Сара, повернулся и вышел из кухни. Измученный и напуганный до
предела, он ничего не мог ей дать. Он тоже любил ее, но так боялся за себя,
что для Сары с детьми был сейчас бесполезен. Казалось, будто Сет тонет один,
хотя он тянул за собой и Сару.
В жизни ее до сих пор, кроме преждевременных родов и угрозы жизни младенца,
ничего трагического не случалось. Ребенка спасли. Сета спасти невозможно.
Слишком серьезным и вопиющим было его преступление. Даже агенты ФБР,
казалось, питали к Сету отвращение, особенно когда видели их детей. Никто из
близких Сары не умирал при трагических обстоятельствах. Бабушки и дедушки
уходили из жизни либо до ее рождения, либо тихо угасая от старости, никто из
ее друзей не погибал в автомобильных катастрофах, не умирал от рака. Те,
кого она любила, ее не предавали. Детство Сары было счастливым, родители —
законопослушными гражданами. Бойфренды всегда относились к ней трепетно, а
Сет всегда носил на руках. Очаровательные дети росли здоровыми. То, что
происходило сейчас, было худшим в ее жизни. Все тридцать пять лет ее жизни
прошли безоблачно, как один день. И вот теперь над ней взорвалась ядерная
бомба. И человек, сбросивший ее на Сару, не кто иной, как ее муж. Это так
убивало, что лишило желания разговаривать, особенно с ним. Что делать в этом
положении, она не знала, Сет тоже. Выхода просто не существовало. Адвокаты
со своей стороны старались сделать все возможное при том наборе ужасных
обстоятельств, которые открыл им Сет. В итоге ему придется проглотить
пилюлю, какой бы горькой она ни была. Саре тоже, хотя она ничем это не
заслужила. Так она выполняла свою клятву
хранить верность в счастье и в
несчастье
. Ее жизнь рушилась вместе с жизнью Сета.
В воскресенье вечером Сара позвонила Мэгги на мобильный телефон. Они
разговаривали несколько минут. Мэгги видела статьи, газеты регулярно
выкладывались в комнате отдыха в Пресидио. Она очень переживала за Сару и
даже за Сета. Плата за его грехи оказалась непомерно высока. И было жаль
детей. Мэгги посоветовала Саре молиться и молилась сама.
— Может, они проявят к нему снисхождение? — с надеждой в голосе
предположила Мэгги.
— По мнению адвоката, в лучшем случае ему грозит от двух до пяти лет
тюрьмы. В худшем — тридцать. — Сара повторила то, что уже говорила.
— Об этом пока не думайте. Просто веруйте и живите дальше. В некоторых
обстоятельствах это лучшее, что можно сделать.
Сара бесшумно прошла мимо кабинета мужа и поднялась наверх. Она хотела
искупать детей и поэтому отпустила занимавшегося с ними Сета. Теперь они все
делали по очереди и редко сидели в одной комнате. Находиться рядом было
слишком тяжело. Сара все думала — лучше или хуже ей будет, когда они
разъедутся? Возможно, и то и другое сразу.
В тот же вечер Мэгги позвонил Эверетт. Он тоже читал о Сете в лос-
анджелесских газетах. Это громкое дело обсуждала вся страна. Новость
потрясла Эверетта — Сара с Сетом произвели на него самое благоприятное
впечатление. Это в очередной раз убеждало, что никогда не знаешь, какое зло
может таиться в человеческом сердце. Как и другие, Эверетт жалел Сару с
детьми и осуждал Сета. Если все обвинения против него справедливы, а звучали
они весьма убедительно и в их справедливости Эверетт почти не сомневался, то
и поделом ему.
— Но каково теперь Саре! Я наблюдал за ней на благотворительном вечере.
Она показалась мне очень приятной женщиной. Но ведь и Сет производил
впечатление приличного человека. Кто бы мог подумать! — говорил он
Мэгги по телефону. Эверетт видел Сару и в лазарете, правда, мельком,
разговаривал с ней недолго. Она еще тогда была чем-то расстроена. Теперь
ясно чем. — Если вдруг увидите, передайте ей мои соболезнования, —
попросил Эверетт, но Мэгги ничего определенного не ответила. Она держала
данное Саре слово и с уважением относилась к установившимся между ними
отношениям. Она строго хранила ее тайну и даже не упомянула об их с Сарой
встрече.
Звонок Эверетта порадовал Мэгги, тем более что у него все было хорошо. Но
после разговора она, как всегда, почувствовала смятение. Ее волновал лишь
один звук его голоса. Она помолилась и потом, в сумерках, долго бродила по
берегу. Мэгги стала задумываться, не пора ли ей окончательно расстаться с
ним. Однако тут же сказала себе, что ей хватит сил справиться с этим. Ведь
он в конце концов всего лишь мужчина. А она невеста Господня. Разве под силу
мужчине соперничать с Ним?
Глава 15
Концерт в Лас-Вегасе имел оглушительный успех. На выступление Мелани
прилетел Том, и она опять исполнила песню, написанную для него. Зал на этот
раз был гораздо меньше, чем в
Голливуд Боул
, зато спецэффекты оказались
впечатляющими. Публика неистовствовала. Мелани пела на бис, сидя на краю
сцены, так что Том со своего места в первом ряду мог запросто, протянув
руку, коснуться ее. Охрана еле сдерживала напор фанатов, давивших со всех
сторон. Выступление заканчивалось яркой вспышкой света, и одновременно с
этим Мелани на специальной платформе взлетала ввысь. Том никогда не видел
такого потрясающего зрелища. Его настроение омрачило лишь одно — Мелани,
спускаясь с платформы, подвернула ногу и растянула лодыжку, тогда как на
следующий день должна была отработать еще два концерта.
В следующий раз Мелани вышла на сцену с раздувшейся до размера дыни ногой,
но по-прежнему в своих серебристых босоножках на платформе. Когда концерт
закончился, Том отвез ее в травмпункт. Они уехали, ничего не сказав матери.
В больнице Мелани сделали укол кортизона, чтобы она смогла выйти на сцену
завтра. Последние три концерта в Лас-Вегасе были короче. В выходные, когда
уезжал Том, Мелани уже передвигалась на костылях.
— Мелани, побереги себя. Ты слишком много работаешь. — Том смотрел
на нее с тревогой. Несмотря на то, что Мелани почти все время то
репетировала, то выступала, выходные прошли замечательно. В первый вечер им
даже удалось выбраться в казино. Апартаменты, которые занимала Мелани,
поражали роскошью. Том ночевал во второй спальне, и две ночи им удавалось
сдерживать себя. Но в последнюю ночь природа и чувства взяли свое. Они долго
оттягивали этот момент, но он неизбежно наступил. Теперь, когда Том уезжал,
Мелани ощутила, насколько ближе они стали друг другу. — Если ты не
сбавишь темп, с ногой у тебя будет беда, — предостерег он ее.
— Завтра сделаю еще один укол. — Мелани привыкла к травмам на
сцене, они случались и раньше, но Мелани, как профессионал, выступала,
невзирая на боль, и никогда не отменяла концертов.
— Мелли, ты должна беречь себя. — Том не на шутку
встревожился. — Нельзя без конца колоть кортизон. Ты же не
футболист. — Нога все также болела, а отек, несмотря на вчерашний укол,
не уменьшился. Укол просто притупил боль, позволив ей махнуть на все рукой и
снова выступать в туфлях на высоких каблуках. — Отдохни сегодня
вечером.
Утром Мелани улетала в Феникс на очередной концерт.
— Не волнуйся, — с улыбкой отозвалась Мелани. — Никто обо мне
не печется так, как ты. Всем остальным до моего здоровья нет дела: они ждут
от меня одного — живая или мертвая я должна выходить на сцену и петь. Едва
ступив на эту платформу, я сразу же почувствовала, что она шатается. Веревка
оборвалась, как только я спрыгнула. Вот я и упала. — О том, что могло
произойти, порвись веревка чуть раньше, страшно было подумать. Мелани могла
бы разбиться насмерть. — Это наз
...Закладка в соц.сетях
