Жанр: Любовные романы
Благословение
...и услышал смертный приговор своему браку. Второй анализ
активности спермы был еще хуже, чем первый, а третий — вообще безнадежный.
Один из них показал, что активность его спермы фактически равна нулю, а
подвижность — очень мала, и никаких засорений канала, которые могли влиять
на активность и подвижность спермы. Анализ с морской свинкой дал
отрицательный результат. Результаты анализов огорчили доктора Патенгилла,
тем более что он ничем не мог помочь своему пациенту. Если бы гормональный
уровень Чарли был немного выше, можно было бы попробовать применить
хломифен, но в случае с ним не стоило и пытаться. И канал был тоже
совершенно чист, так что хирургическое вмешательство тоже не имело смысла.
— Если вы хотите иметь ребенка, вам придется прибегнуть к какому-нибудь
другому способу, — мягко сказал ему доктор, — с такой активностью
спермы, как у вас, я не вижу для вас никакой возможности стать отцом. Мне
действительно очень жаль.
— Абсолютно никаких шансов? — Его голос сорвался, ему показалось,
что в кабинете мало воздуха, он задохнулся, впервые за многие годы
почувствовав приступ астмы.
— Фактически никаких. — Это прозвучало для Чарли как смертный
приговор. Он пожалел, что пришел сюда. Но, наверное, лучше знать правду, чем
надеяться впустую.
— Мне ничто не поможет, док? Ни операция, ни лечение?
— Я бы очень хотел чем-нибудь помочь, Чарли. Но вы просто не можете
зачать ребенка. Но можете усыновить. Если ваша жена захочет, вы можете с
помощью донорской спермы сделать искусственное оплодотворение. Для некоторых
это очень хороший выход из положения. А может быть, вы решите вообще не
иметь детей. Некоторые пары бывают только рады быть
свободными от детей
,
как они выражаются. Это даст вам больше свободного времени, большую
близость; в какой-то мере у вас будет меньше стрессов, чем у тех, кто имеет
детей. Вы с вашей женой должны тщательно обсудить все возможные варианты. Мы
можем дать вам консультацию, которая поможет сделать правильный
выбор, — говорил он успокаивающим профессиональным тоном.
Отлично, — подумал Чарли, уставившись в окно ничего не видящим
взглядом. — Привет, Бэб, ты знаешь, я сегодня выяснил, что бесплоден,
так что ты можешь больше не беспокоиться насчет детей... Как насчет обеда?
Он знал, что она ни за что не согласится усыновить ребенка или сделать
искусственное оплодотворение. Одна эта мысль заставила бы его рассмеяться...
если бы ему не хотелось расплакаться.
— Я не знаю, что сказать, — сказал он, глядя на доктора.
— Вам и не нужно ничего говорить. Вы еще не осознали этого до конца. И
я прекрасно понимаю, как вам тяжело. Это ужасная новость. Она звучит как
смертный приговор. Но, поверьте, это не так.
— Откуда вы знаете? — с обидой спросил Чарли, его глаза
наполнились слезами. — Все это выглядит совсем иначе с вашего места.
Да, это правда, и обычно я не говорю таких вещей своим пациентам, Чарли. Но
дело в том, что у меня самого то же самое. Даже еще хуже, хотя это не имеет
значения. У меня классическая азоспермия. Полное отсутствие сперматозоидов в
сперме. У нас с женой четверо детей, и все они — приемные. Я знаю, что вы
сейчас чувствуете. Но выход всегда найдется. Ваша жена не сможет
забеременеть в этом месяце или в следующем, но это не означает, что вы не
сможете иметь полноценную семью, если вы хотите ее иметь. Как я уже сказал,
может быть, для вас будет лучше вообще не иметь детей. Но, что бы вы ни
решили, вы должны найти выход.
Чарли кивнул, тут же поднялся и ушел, вяло пожав доктору руку. Питер
Патенгилл вовсе не был волшебником, как обещал зять Марка. Для Чарли у него
не было припасено никаких чудес. Для Чарли вообще ничего не было. И никогда
не будет. Когда он был маленьким, у него не было родите лей, и теперь, когда
он вырос, у него не будет своих детей. И иногда ему казалось, что у него нет
и Барби. Она была так далека от него, так обособленна и независима.
Последнее время он почти вообще ее не видел: она вечно была то на
просмотрах, то с друзьями, а он все время работал. А теперь... Что он ей
скажет?.. Что он бесплоден?
Отлично... А как ты отнесешься к тому, чтобы
сделать искусственное оплодотворение с помощью донорской спермы, дорогая?
Да с ней просто удар случится!
Он просидел в машине полчаса, прежде чем тронулся с места. Он ехал домой по
украшенным к Рождеству улицам, воспринимая все эти сверкающие декорации как
личное оскорбление. Они напомнили ему те времена, когда он был приютским
мальчишкой и под Рождество всегда выглядывал в окно и рассматривал дома
вдоль улицы, в окнах которых горели рождественские елки, он любил смотреть
на светящегося северного оленя посреди лужайки и гуляющих вокруг родителей с
детьми. Ему всегда хотелось быть одним из них, но это оказалось невозможным
ни тогда, ни теперь. Все это было похоже на злую шутку. Ведь он мечтал о
настоящей семье всю свою жизнь.
Когда он пришел домой, Барби не было, но на этот раз она оставила ему
записку, в которой сообщала, что пошла работать в студию и не вернется
раньше полуночи. Это было даже кстати, потому что ему не надо будет
встречаться с ней и разговаривать. Он налил себе стакан неразбавленного
виски и отправился в постель. К приходу Барби он так напился, что крепко
спал.
Глава 10
Когда Пилар позвонила матери на Рождество, у нее было огромное желание
сообщить ей о ребенке, но все-таки она сумела сдержаться. Она прекрасно
знала, что это вызвано в основном желанием доказать матери, что та была не
права, считая Пилар слишком старой, чтобы иметь детей. Пилар, несомненно,
была выше этого, поэтому, пожелав ей счастливого Рождества, ничего не
сказала о своей беременности.
Она еще позвонила Марине, которая отправилась в Торонто отпраздновать
Рождество с одной из своих многочисленных сестер.
А потом, в этот же день, ближе к вечеру, Пилар и Брэд разворачивали подарки
для Тэдди, Нэнси, Тома и маленько го Адама, которые все присутствовали при
этом. Пилар щедро одарила всех, а особенно малыша. Он получил огромного
плюшевого медведя, деревянные качели и очень красивую немецкую лошадку-
качалку, которую Пилар выписала аж из Нью-Йорка. Все остальные тоже получили
великолепные подарки. Пилар была поражена, когда увидела Тэдди: он выглядел
таким повзрослевшим и симпатичным и без умолку рассказывал о своей работе и
подруге из Чикаго. А к Нэнси мачеха испытывала самые нежные чувства, как
никогда за эти годы. Теперь у них было так много общего, хотя падчерица еще
об этом не подозревала.
Они съели великолепный обед, и потом, когда все пили шампанское и ели
рождественский пирог, Брэд улыбнулся жене, и та кивнула в ответ.
— Я хочу сообщить вам кое-что, что для всех вас будет сюрпризом.
Надеюсь, приятным сюрпризом. — Сказав это. Пилар посмотрела на
маленького Адама, сидевшего вместе со взрослыми за столом на высоком
стульчике и сосредоточенно рассматривающего огонек свечи в блестящем
подсвечнике. На нем был красный вельветовый костюмчик, который Пилар купила
и отдала Нэнси еще перед Рождеством.
— Ты стала судьей! — выпалил Тэдди, радуясь за них обоих. —
Какая уважаемая семья! — воскликнул он.
Вы покупаете новый дом, — предположила Нэнси, надеясь, что отец
разрешит им с Томом жить в этом, если они не продадут его.
— Гораздо лучше, — усмехнулась Пилар, — и гораздо важнее. Я
не собираюсь становиться судьей. В нашей семье хватит и одного. Все эти
важные дела я оставлю для вашего отца. — Она окинула их всех нежным
взглядом и, увидев, с каким нетерпением они ждут, сделала глубокий вздох и
произнесла тихо и с гордостью: — У нас будет ребенок.
На несколько секунд в комнате воцарилась гробовая тишина, потом Нэнси издала
нервный смешок. Она не поверила словам мачехи:
— Не может быть!
— Это правда.
— Но ты же такая старая, — грубо сказала она, не обращая внимания
на предостерегающий взгляд отца. Нэнси вдруг стала похожа на ту испорченную
девчонку, которая возражала против его с Пилар встреч, когда они только
познакомились.
— Ты же сама рассказывала мне про своих знакомых, которые были гораздо
старше меня, когда рожали первого ребенка, — спокойно ответила
Пилар. — Ты же сама советовала мне передумать, пока еще не слишком
поздно. — Она напомнила ей ее же слова, и Нэнси это не понравилось.
— Ноя никогда не думала... я просто... Не кажется ли вам с отцом, что
вы слишком стары, чтобы сейчас заводить ребенка? — резко спросила она,
а ее муж и брат смотрели на нее в немом изумлении.
— Нет, мы так не считаем, — спокойно произнес Брэд, — и я
думаю, что мать-природа согласна с нами. — Он был счастлив за их
будущего ребенка и за жену и не собирался позволить Нэнси испортить
праздник. У нее была своя жизнь, муж, ребенок, и она не имела никакого права
испортить Пилар настроение своей глупой ревностью. — Я понимаю, что для
вас всех это полная неожиданность, но мы очень счастливы и надеемся, что вы
разделите с нами эту радость. Я считаю, что мистеру Адаму просто повезло — у
него скоро будет еще один дядя. — Он рассмеялся, и Тэдди поднял за них
бокалы.
Очень хорошо, пап. Вы оба всю жизнь преподносите нам сюрпризы. Но я
действительно рад за вас обоих, — сказал он с улыбкой. — Я думаю,
вы оба — славные ребята. Я, например, даже не думаю о детях, особенно если
они будут похожи на нас. — Он многозначительно посмотрел на
сестру. — Но, в любом случае, будьте оба счастливы!
Он поднял бокал и выпил. Томми присоединился к его поздравлениям, и только
Нэнси казалась раздраженной и не могла успокоиться до конца вечера. Когда
они собрались уходить, она ворчала на мужа, одевающего малыша, глаза у нее
были полны слез, когда она целовала отца, прощаясь ним. Она даже не
соизволила поблагодарить Пилар за подарки.
— Кажется, она еще не настолько повзрослела, как я думала, — тихо
сказала Пилар, когда гости ушли. — Она ужасно на меня разозлилась.
— Она просто испорченная девчонка, и ей не должно быть никакого дела до
того, как мы живем и как распоряжаемся своей жизнью.
Он запретил своим детям вмешиваться в его жизнь, так же как сам никогда не
вмешивался в их дела, если только они сами не обращались за советом или
помощью. Они были уже взрослыми, такими же, как он и Пилар. И он не
собирался придавать значение тому, что думают его дети. Он хотел, чтобы
Пилар родила этого ребенка, зная, как много это для нее значит. И если она
так поздно решилась, тому есть серьезные причины, которые никого не
касаются.
— Может быть, она думает, что я буду соперничать с ней, —
предположила Пилар, когда они убрали со стола посуду и сложили ее в
раковину. Она будет лежать там до следующего утра в ожидании приходящей
прислуги.
— Может быть. Но на этот раз она поймет, что мир не вертится только
вокруг нее. Томми поставит ее на место, да я думаю, что и Тэдди тоже. Тэдди
договорился, что поживет во время своего отпуска у сестры и зятя.
— Я думаю, что Тэдди был просто великолепен, хотя заметила, что он тоже
ошарашен.
Возможно, но у него хоть хватило ума понять, что это событие никак не
отразится на его жизни. Нэнси в конце концов тоже поймет, что мое
расположение к ним останется прежним. Но если ты ей это позволишь, она
вполне может устроить тебе
веселую жизнь
. — Потом он строго посмотрел
на Пилар. — Именно сейчас я не хочу, чтобы она расстраивала тебя. Я
понятно выражаюсь? — Это прозвучало очень грозно, и она улыбнулась
мужу, когда они вошли в спальню:
— Да, ваша честь.
— Хорошо. И еще. Я даже слышать не желаю об этой маленькой бестии, пока
она не вспомнит о своих манерах.
— Брэд, с ней все будет в порядке. Просто для нее это была большая
неожиданность.
— Ладно, но ей впредь лучше держать себя в рамках, если она не хочет
иметь неприятности со своим отцом. Ты достаточно натерпелась от нее за эти
пятнадцать лет, этого бы хватило даже на несколько жизней. И нечего ей
браться за старое, а если возникнет необходимость, то я ей напомню об этом.
Но надеюсь, мне все-таки не придется делать этого.
— Я позвоню ей на следующей неделе и приглашу позавтракать, посмотрим,
может, мне удастся сбить с нее спесь.
— Это она должна позвонить тебе, — нахмурился Брэд. — Нечего
потакать ее капризам.
Но они оба были приятно удивлены, когда Нэнси позвонила и извинилась в тот
же вечер. Брат и муж убедили ее в том, что она не имеет никакого права
осуждать то, что делают ее отец и мачеха, и вынудили признать, что ее
поведение было отвратительным. Она, плача, извинилась перед Пилар за то, что
была груба. Пилар тоже заплакала.
— Это ты во всем виновата, ты знаешь об этом? — возбужденно
говорила она в трубку. — Если бы Адам не был такой хорошенький, я бы,
может, никогда не решилась на это. — Но, конечно, это была не главная
причина, и Брэд отлично знал это.
— Извини меня... а ты... ты была так ласкова со мной, когда я сказала
тебе про Адама.
— Забудем об этом. — Пилар улыбнулась сквозь слезы. — С тебя
сдобная ватрушка. — Это было ее единственное желание в тот момент.
И когда они встали на следующее утро, на ступеньках крыльца нашли розовую
коробку, в которой была ватрушка, а сверху лежала роза такого же цвета, как
и коробка. Когда Пилар показала коробку Брэду, она снова расплакалась. Но
муж был доволен, что Нэнси одумалась так быстро.
— Теперь все, что ты должна сделать, это успокоиться и вынашивать
ребенка.
Оставшиеся до августа восемь месяцев казались им вечностью.
Диана и Энди провели спокойное Рождество на Гавайях, и это было именно то, в
чем они оба нуждались — день за днем загорать на солнце в Мауна-Кеа. С тех
пор как закончились те ужасные испытания, через которые они прошли, супруги
впервые оказались вдали от дома, предоставленные сами себе, если не считать
того катастрофического уикэнда в Ла-Джолле в самом начале сентября. Теперь
они оба начали понимать, как близки были к тому, чтобы разрушить свой брак.
Казалось, они не имеют больше ничего общего, им не о чем было разговаривать,
нечем поделиться друг с другом, не о чем помечтать. Все эти четыре месяца
они плыли по течению и, сказать по правде, уже почти утонули, когда в День
Благодарения для них промелькнул лучик надежды.
Им понадобилось два дня, проведенных на пляже, прежде чем они начали
разговаривать друг с другом о чем-то другом, кроме еды и погоды. Для них это
было очень подходящее место. В комнатах не было телевизоров, некуда было
ходить, нечего было смотреть, и им оставалось только валяться целыми днями
на пляже и потихоньку приходить в себя.
В рождественский день они пообедали вместе со всеми за большим столом в
главной гостиной, а потом долго шли по пляжу в сторону заката.
— Я чувствую себя так, как будто мы в этом году побывали на седьмом
небе и нас оттуда столкнули, — спокойно сказала Диана. Со дня их
свадьбы прошло полтора года, и Диана теперь совершенно не знала, чего она
хочет и к чему им теперь стремиться.
Я тоже чувствую нечто подобное, — признался Энди, когда они сидели на
белом песке, глядя на набегающие волны. А чуть позже, когда стемнеет, можно
было увидеть огромных электрических скатов, которые приплывали к берегу в
поисках пищи. — Но дело в том, Ди... что мы это сделали... мы не
перешли грань... мы вместе, мы разговариваем друг с другом, держимся за
руки... Это очень много значит... мы выдержали все это.
— Да, но какой ценой? — спросила она грустно. Все ее мечты теперь
разбиты. Что ей теперь осталось? Все, чего она так всегда хотела, — это
дети... Но ведь еще она любила Энди. И он был все еще с ней. Единственное,
что она потеряла, — надежду иметь ребенка. Конечно, с этим трудно
смириться, но, с другой стороны, Энди прав. Потеря надежды не означала, что
сами они тоже погибли.
— Наверное, это в конце концов сблизит нас еще больше, — задумчиво
произнес Энди.
Диана все эти месяцы непроизвольно пыталась спрятаться от него и от самой
себя. Она забилась в скорлупу, уходила на работу с каждым днем все раньше и
раньше, а возвращалась все позже и позже и, приходя домой, сразу же валилась
на кровать и засыпала, как только касалась головой подушки. Она не хотела
разговаривать ни с ним, ни с кем бы то ни было, она редко звонила родителям
и ни разу — сестрам и друзьям. Они все для нее вдруг сделались чужими. На
работе она ездила во все командировки, какие только могла. Энди пару раз
предлагал встретить ее, думая, что они могли бы отдохнуть несколько дней в
конце поездки, но она не хотела отдыхать и не хотела быть с ним.
Отговаривалась тем, что очень занята.
— Главный вопрос в том, — нерешительно начал он, сомневаясь,
правильно ли .выбрал время, чтобы начать этот разговор, — куда мы
двинемся дальше? Ты все еще хочешь быть моей женой? Не будет ли нам слишком
тяжело вернуться к нормальному образу жизни? Я теперь просто не представляю,
чего ты хочешь, — сказал он, думая о том, как это печально, спрашивать,
хочет ли она развестись с ним сидя под лучами заходящего солнца на Гавайях.
Она была одета в белое ситцевое платье и, несмотря на то что они пробыли
здесь всего два дня, уже основательно загорела, а ее темные волосы призывно
развевались на ветру. Но какой бы красивой Диана ему ни казалась, он
сомневался, нужен ли ей и смогут ли они сохранить свой брак.
— А чего хочешь ты? — в свою очередь спросила она. — Я все
еще думаю, что не имею права удерживать тебя. Ты заслуживаешь больше того,
что могу дать тебе я. — Диана готова была развестись не ради себя, а
ради него самого. А она будет жить одна и посвятит себя карьере. Она знала,
что, если Энди уйдет от нее, она никогда больше не выйдет замуж, или, по
крайней мере, так думала. Ей двадцать восемь, и она готова покончить со всем
этим, если он того хочет. Но он этого не хотел.
— Это все вздор, и ты знаешь это.
— Я ничего больше не знаю. Я знаю только то, чего нет. Яне знаю, что
есть, что правильно или что мне надо делать или даже чего я теперь
хочу. — Она думала даже о том, чтобы бросить работу и уехать в Европу.
— Ты любишь меня? — спросил он тихо, подвигаясь ближе и заглядывая
ей в глаза, которые теперь всегда были такими грустными, такими пустыми,
такими несчастными. Душа его жены была вытоптана и сожжена и вывернута
наизнанку, и иногда ему казалось, что в ней не осталось ничего, кроме боли.
— Да, люблю... — прошептала она, — я очень тебя люблю... и всегда
буду любить... Но это не значит, что я имею право держать тебя... Я не могу
ничего дать тебе, Энди... кроме себя, да и от меня-то уже тоже осталось не
так уж много.
— Да, это так. Ты просто разрушаешь себя работой, болью, печалью. Но я
смогу помочь тебе выбраться из всего этого, если ты мне позволишь. — Он
начал посещать психоаналитика несколько недель назад и сейчас чувствовал
себя намного лучше.
— И что потом? — спросила она. Ей все казалось совершенно
бесполезным.
— Потом мы будем принадлежать друг другу, и, поверь, дорогая, это тоже
немало. Мы любим друг друга и можем дать друг другу очень многое, и у нас
есть наш мир и наши друзья. Согласись, дети — это еще не вся жизнь. И даже
если бы у нас были дети, они же все равно когда-нибудь выросли бы и покинули
нас, а может, они бы нас возненавидели или погибли от несчастного случая. В
жизни ничего нельзя предсказать.
Он все говорил правильно, но дети встречались ей повсюду-забавные маленькие
человечки, при виде которых у Дианы болезненно сжималось сердце. Они
цеплялись за руки своих матерей или плакали на руках у родителей, и те
успокаивали их как могли. Диане не суждено было испытать этого теперь уже
никогда. Куда бы она ни посмотрела, везде ей бросались в глаза беременные
женщины с выступающими вперед животами, в глазах у них светилась надежда и
ожидание, которых ей уже не узнать никогда, никогда ей этого не понять, не
почувствовать ни душой, ни телом. Конечно, нелегко пережить все это, забыть
о собственной неполноценности .
— Но тебе, тебе тоже плохо от того, что у нас нет детей. Вся вина лежит
на мне. Почему ты должен мириться с этим?
— Потому что я люблю тебя, — терпеливо сказал Энди. — И
совсем необязательно, что у нас не будет детей. Конечно, если мы не захотим,
их не будет. Но если решим, что без детей нам не обойтись, то у нас есть
возможности, и не одна.
— Я не уверена, что готова к этому, — упрямо покачала головой
Диана.
— Я пока тоже не готов. Но нам и не надо принимать решение прямо
сейчас. Все, что нам сейчас нужно, — думать о себе, о нас. И решиться
на что-то, пока еще не слишком поздно и пока мы еще не упустили свой шанс.
Малыш... я не хочу потерять тебя...
— Я тоже не хочу потерять тебя, — сказала Диана, и ее глаза
наполнились слезами. Она отвернулась и увидела, что неподалеку на пляже
играли дети. Это было невыносимо.
— Я хочу, чтобы ты вернулась... в мои мечты... в мою жизнь... в каждый
мой день... в мое сердце... в мои объятия... в мою постель... в мое будущее.
Господи! Я же едва не потерял тебя! — воскликнул Энди и притянул ее к
себе, почувствовав тепло ее тела. Неожиданно желание захлестнуло его. —
Малышка... ты нужна мне...
— Ты мне тоже нужен, — всхлипнула Диана. Она так сильно нуждалась
в нем. Она не смогла бы справиться без него со всем этим кошмаром, не смогла
бы пережить это крушение надежд. Но, замкнувшись в своем горе, она могла
лишиться его.
Давай попробуем... пожалуйста, давай попробуем. — Он посмотрел на нее,
и Диана улыбнулась ему сквозь слезы. — Нам будет нелегко, и, может
быть, иногда я что-то не смогу понять или сделать... но я буду очень
стараться. А если что-то будет не так, ты ведь мне скажешь, хорошо?
Они медленно, рука об руку, вернулись в свой номер. Впервые за долгие месяцы
они с упоением занимались любовью, и им было хорошо, гораздо лучше, чем когда-
либо раньше.
Для Чарли и Барби это Рождество выдалось странным. Позже, вспоминая его,
Чарли пытался подобрать подходящее слово, чтобы охарактеризовать его.
Необычное. Неординарное. Может быть, даже удивительное. Он, как всегда,
приготовил рождественский обед, а жена с утра ушла к Джуди, чтобы, как она
объяснила, отдать ей свой подарок. И на этот раз Чарли был просто рад, что
остался один. Его мучило ужасное похмелье после вчерашних возлияний. Но
алкоголь не притупил боли. Чарли пытался свыкнуться с тем, что сказал ему
доктор Патенгилл, и... не мог. Его жена никогда не забеременеет от него.
Никогда. Ему вспомнились слова доктора о приемных детях, но это ничуть его
не успокаивало. Ему было все равно, сколько детей усыновили Патенгиллы. Он
хотел, чтобы у него был свой ребенок, свой собственный. От Барби. Он хотел,
чтобы это было, но знал, что этого не будет. Вернее, это знал его разум, а
сердце в это верить отказывалось.
Барби вернулась к четырем радостная и возбужденная. По ее блестевшим глазам
было видно, что она уже выпила, и, пока Чарли смазывал индейку, она
заигрывала с ним, но ему было не до того. Он купил ей в подарок коротенький
лисий жакет, который ей страшно понравился. Барби отправилась в спальню,
сняла с себя все, кроме черных кружевных трусиков, а потом вернулась на
кухню в меховом жакете, в трусиках и на высоченных каблуках, и Чарли не
выдержал и рассмеялся. Она выглядела так нелепо и так соблазнительно, но все
это было так бессмысленно.
— Ты ветреная уличная девчонка, знаешь об этом? — Он, улыбаясь,
повалил ее на кушетку и поцеловал. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она немного напряженно.
За обедом они пили ее любимое шампанское. Индюшка была великолепной, и к
концу обеда Чарли почувствовал себя немного лучше. Он понял, что должен как-
то смириться со своим горем. Жена подошла и села к нему на колени. В
...Закладка в соц.сетях
