Жанр: Любовные романы
Слепой случай
...ом, он ждал повторения.
— Кто там? — спросил он, словно ожидал целую свору гостей.
— Эйлис... впусти меня, — послышался приглушенный ответ.
Он рванулся к двери и распахнул ее. Эйлис стояла в полупрозрачном черном
пеньюаре с разрезом сбоку, приоткрывавшим часть ноги. Но это еще было
полбеды: за кружевным корсажем отчетливо вырисовывалась грудь и угадывались
торчащие соски. Три черных банта едва прикрывали их.
— Ты что, хочешь заставить меня всю ночь простоять в холле?
И, улыбнувшись, Эйлис протянула ему бутылку коньяка и две коньячные рюмки.
Глава 26
— Нет, нет, входи!
Собрав остатки самообладания, Марк взял из рук Эйлис бутылку и рюмки. Да, он
ожидал всего, чего угодно, думал Марк, глядя, как, пройдя через комнату,
Эйлис уютно устраивается на скамеечке возле камина, всего, только не этого.
Она влюблена, в этом нет сомнения. Теперь, когда он поймал ее на крючок, он
собирается насладиться моментом. Уоррен прав: оказывается, когда женщина
преследует тебя, это может быть весьма приятно — конечно, если женщина эта
красива и нравится тебе.
Какое-то мгновение он стоял в нерешительности. Потом вспомнил, что держит в
руках бутылку. Господи! Как это она угадала, что
Ле Паради
— его любимый
коньяк? Марк наполнил рюмки себе и Эйлис. Он опустился на скамеечку перед
камином, стараясь держаться от Эйлис подальше, насколько позволяло тесное
пространство скамеечки.
— Согрей рюмку в руке, — сказал он, показывая, как это делается.
Было ясно, что большого опыта потребления изысканных коньяков у Эйлис не
имеется.
— Так о чем ты хотела со мной поговорить? — спросил он, намеренно
не торопя события.
Она пожала плечами. Зеленые глаза ее смеялись, а на губах играла озорная,
дерзкая улыбка. Опустив ресницы, она принялась разглядывать рюмку. Марк,
зная, что она этого не видит, разглядывал ее едва прикрытые черными
кружевами аппетитные груди. Все, что ему надо, это развязать бант и тогда...
— Я хотела поблагодарить за Боба Уиксона, — сказала Эйлис,
внезапно подняв на него глаза и поймав на себе его взгляд. — Он очень
облегчает мне жизнь. Теперь мне нет необходимости брать работу на дом и
вечерами я могу писать. К маю без труда закончу.
— Я рад, что тебя не пугает его присутствие, — сказал Марк,
переведя взгляд на ее лицо и глядя ей в глаза — бархатисто-зеленые в
отблесках каминного пламени. — Ты ведь знаешь, что это сын моего
дальнего родственника? Знаешь? — Зеленые глаза сверкнули, Эйлис
кивнула, и он продолжал: — Удивительно, как быстро находят тебя какие-нибудь
давно позабытые родственники, если ты сумел разбогатеть. Но в данном случае
мне это на руку: из Боба выйдет прекрасный администратор и продюсер.
— Стивен еще не пытался обналичить чеки? — И когда Марк покачал
головой, Эйлис добавила: — Слава богу. Если он так и не сделает этого, я
вновь обрету веру в людей.
Марк воздержался от комментариев, но про себя подумал, что, как бы ни повел
себя Стивен Хантер, верить в его порядочность он, Марк, отказывается и
отношения к нему не изменит.
— Ты скоро ожидаешь его? Он вернется в Лондон к выходу
Возможного
случая
?
Эйлис покачала головой, и золотистые волосы ее волной упали на кружева
пеньюара.
— Нет, он будет на натурных съемках до самого Рождества.
— Ну, а с Найджелом ты видишься?
—Нет.
Марк отхлебнул глоток. Коньяк шелковистой струйкой пролился в горло, оставив
после себя во рту нежнейший оттенок вкуса. Куда запропастился этот Найджел?
После их возвращения из Мексики, похоже, никто его не видит. Марку
вспомнился их уговор насчет отснятых кадров с Эйлис. Найджел уверял его, что
все в порядке. Сейчас, поглядывая на Эйлис сквозь рюмочное стекло, Марк
решил позвонить, Найджелу еще разок.
— Ты беспокоишься перед премьерой фильма?
— И да, и нет, — ответила она. — Джайлс уверял меня, что
смонтирована картина прекрасно. В моей сцене я обнажена лишь настолько,
насколько это необходимо. — Она отпила коньяк. — И все же я
беспокоюсь. От одной мысли, что я предстану перед зрителями в таком виде,
мне все еще не по себе.
— Кто бы мог подумать, — подлил масла в огонь Марк, отлично зная,
как это ей неприятно, — глядя на твое сегодняшнее платье и этот наряд.
— Тебе не нравится зеленое платье?
Ее расстроенный, виноватый взгляд заставил его тут же пойти на попятный:
— Платье изумительное, но слишком уж откровенное... Но, конечно, оно не
сравнится с этим пеньюаром. И часто ты заявляешься к мужчинам в таком виде?
— Я никогда не заявляюсь к мужчинам в таком виде! Я надела пеньюар для
тебя, и только для тебя. Ты, наверное, догадываешься, что занимаешь в моей
жизни особое место.
— Если это так, то почему ты не отвечала на мои звонки в Мексике?
Почему ты...
Не дослушав, она ринулась к нему, прижалась.
— Так ты звонил?! Ты правда звонил? — восклицала она, пылко
обнимая его.
— Конечно, звонил. Десятки раз. Тебе что, не передавали?
— Нет. — Недоверчивое изумление в ее широко распахнутых зеленых
глазах ясно показывало, что она говорит правду. — Должно быть, в
отеле... Ладно, это неважно. Важно то, что ты звонил. — Склонившись к
нему, она с нежностью поцеловала его.
— Эйлис, зачем ты поселилась у Стивена?
Она рассказала о своем разводе и связанных с ним финансовых затруднениях. А
он и понятия не имел о том, сколько, оказывается, пришлось ей вытерпеть...
Признание Эйлис мгновенно избавило его от сомнений, мучивших Марка вот уже
который месяц. Она говорила, а он не мог удержаться от того, чтобы тихонько
не поглаживать ее спину, округлости пониже спины. Рука так и норовила
скользнуть в разрез пеньюара. Весь день он мечтал обнять ее, и вот она
здесь, рядом. Какое блаженство трогать ее, гладить! Но как же этого мало,
немыслимо мало...
— Между нами ровным счетом ничего не было.
— А между нами есть что-нибудь?
— Зависит от тебя.
Эти долгожданные слова и тон, каким они были сказаны, заставили его сердце
сжаться от волнения. Освещенные каминным пламенем, волосы ее образовывали
вокруг головы золотистый нимб. Нет-нет, нельзя поддаваться, нельзя, чтобы
она почувствовала, какую власть имеет над ним.
— Нет, от тебя. Покажи наконец, чего ты хочешь, — сказал он.
Глядя на него затуманенным взором, она протянула руки и погладила его по
щеке, скользнула по волосам. Эйлис склонилась к нему ближе, и его окутал
цветочный запах ее духов. Он забыл, как нежно ее прикосновение... Он замер,
позволив ей целовать его. Язык Эйлис затрепетал, требуя, чтобы его впустили
внутрь. Нет, так просто Марк не сдастся, пускай помучается...
Сидя у него на коленях, Эйлис прижималась к нему пылко и откровенно. Сквозь
рубашку он чувствовал округлые груди с твердыми, напряженными сосками. Не
удержавшись, он приоткрыл рот, и язык Эйлис, как молния, устремился вперед,
ища его язык.
С каждой секундой рушились барьеры его сдержанности. Тяжело дыша, она
отодвинулась и стала расстегивать его рубашку. Напряжение в нем росло, но он
не давал воли рукам, предоставляя Эйлис делать все, что она хочет.
— Сними это, — попросила она, расстегнув на рубашке последнюю
пуговицу.
Марк сбросил с себя рубашку, и Эйлис, издав тихий гортанный мурлыкающий
звук, стала гладить волосы на его груди. Поистине пальцы ее обладали каким-
то магическим свойством, потому что волнение, которое поднималось в нем,
было мощным и неодолимым.
Медленно, мучительно медленно она гладила и ерошила волосы на его груди, а
он не мог отвести взгляда от округлых выпуклостей ее грудей под черным
кружевом. Ткань едва прикрывала их, так что он даже различал розовые кружки
вокруг ее сосков. Рука ее потянулась к завязкам пеньюара. Три быстрых
движения, пеньюар распахнулся — и вот они, ее груди, полные, пышные, с
соблазнительно напряженными сосками. Полуприкрыв глаза, она вздохнула и
подалась вперед. Она стала медленно двигаться — вверх-вниз, так, чтобы соски
ее терлись о его грудь, о завитки шерстистой поросли, и с каждым движением
тело его охватывали волны горячего, мучительного желания.
Околдованный ее зелеными глазами, ее прикосновениями, он не мог отнять рук
от ее тела. Одной рукой он провел по бедру Эйлис под пеньюаром.
Эйлис встала, и черный шелк с шуршанием упал к ее ногам. Сердце Марка на
секунду замерло, а потом бешено забилось. Золотистые кудри Эйлис падали на
ее грудь, а треугольник волос между бедер отливал темным золотом. Она
казалась ему воплощением его мечты, средоточием всего, что нравилось ему в
женщинах. На теле ее он заметил светлые полоски от бикини. В этих еле
заметных полосках было что-то трогательное и вместе с тем соблазнительное.
Найдя своей маленькой ручкой его руку, Эйлис заставила его встать, увлекая
за собой к постели с пологом.
Стоя неподвижно, он ощущал, как она возится с его ремнем. Расстегнув наконец
пряжку, она погладила его и лишь тогда дернула вниз
молнию
на брюках.
Невозможно было представить себе, что сердце его может забиться еще сильнее,
и тем не менее это произошло. Когда Марк остался совсем без одежды, у Эйлис
стало такое испуганное выражение лица, что он даже усмехнулся.
Эйлис прижималась к Марку, грудь его щекотали ее золотистые кудри. С
мучительной, дразнящей медлительностью она целовала его, продвигаясь все
ниже и ниже. Потом влажный кончик ее языка начал лениво описывать круги по
его твердому животу. У него перехватило дыхание и мускулы непроизвольно
сжались. Ее губы жгли ему бедра, пока, влажные и горячие, не сомкнулись
вокруг его напряженного естества. Откинувшись, он издал едва слышный стон.
От сладостной этой ласки его бросило в жар.
Нащупав ее затылок, он взъерошил ей волосы. Слишком долго ждал он этой
минуты, чтобы длить сейчас ласку.
— Иди сюда, — сказал он.
Она глядела ему в глаза, вся золотисто-медовая в пламени камина, и в глазах
ее была нескрываемая, неприкрытая любовь. Шелковистые ноги оседлали его.
Тяжело дыша, он направлял ее, пока резким движением не очутился в ней.
Господи! Как тесно! Без сомнения, она хочет его, но как тесно! Он почти
забыл это неожиданное ощущение. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, потом
выпрямилась опять. Ее груди подрагивали. Положив руки ей на бедра, он
направлял ее, и в тишине раздавалось лишь их шумное дыхание.
— Как же я скучала по тебе! — шепнула она, загораясь опять, и
движение возобновилось в новом, еще более упоительном ритме. — Держи
меня крепче! Не отпускай меня!
— Дорогая моя, — услыхал он как бы со стороны собственный голос.
Он целовал ее, прижимая губы к ее нежному рту.
Выгнувшись, она ускорила движение. По тихим ее стонам Марк понял, что они
оба одинаково близки к завершению. Она жаждала его с той же силой, что и он
ее.
— Марк! — Она охнула, шепча его имя, прижимаясь головой к его
груди. Содрогаясь, она шептала: — Да, да... о да!
Марк улыбался в темноте, вдыхая аромат ее духов, которыми пах теперь и он.
Он целовал и целовал ее, ожидая, пока стихнут сладкие спазмы. Сжигаемый
желанием более мощным, чем просто физическое, он не отпускал ее, пока
дыхание ее не стало ровнее. Все еще не разжимая объятий, он перекатил Эйлис
на спину. Дрожа, он вонзился в нее, и тело ее выгнулось навстречу его телу.
Боль придавала ему силы.
— Еще... еще! — молила она.
В свои быстрые, резкие движения он вкладывал столько энергии, сколько и не
думал в себе обнаружить. Наконец волна освобождения охватила его.
Совершенно обессилевший, он все же не хотел выпускать Эйлис из объятий. Он
перекатился на бок, по-прежнему прижимая ее к себе, баюкая.
— Никто не сравнится с тобой! — прошептала Эйлис, гладя его
влажное плечо. — Никто!
— На этот раз ты не уснешь?
— Ни за что на свете!
Марк поцеловал ее макушку. Наконец-то он был по-настоящему счастлив. Он
оказался прав, заставив ее саму прийти к нему. Это был единственно возможный
способ убедиться, что она его любит. Немыслимо для женщины так отдаваться не
любя. Но рисковать их счастьем он не мог. Придется пока держать их отношения
в тайне.
— Эйлис, — сказал он, — ты не говори об этом никому, даже
Линде с Ренатой. Мне надо сначала уладить кое-какие дела. Верь мне.
— Я верю.
— Утром я вылетаю в Австралию. Вернусь через две недели. За это время
все должно уладиться.
— Две недели! — простонала Эйлис. — Я не выдержу. После
сегодняшнего я просто могу не... — И, обвив его шею руками, она
поцеловала его. И мгновенно в нем шевельнулось волнение. Она права: две
недели — чертовски долгий срок!
— Эйлис, — прошептал он прямо в ее настойчиво ищущие губы, —
стисни меня!
Она сильно сжала его торс одной рукой, и он чуть не расхохотался. При всей
своей природной чувственности она была удивительно сексуально неопытной. Но
ему это нравилось. Он обучит ее, обучит всему.
— Не так, — сказал он и сам прижал ее к себе.
— Ой, — пробормотала она, наконец поняв, чего он хочет.
— Сильнее, — сказал он, когда Эйлис сжала его внутри себя.
Она стискивала и отпускала, стискивала и отпускала его снова и снова, и в
нем разгорался прежний огонь.
— Я хочу, чтобы ты сказала мне, как тебе особенно нравится. Мне надо
знать это.
Она шептала ему на ухо слова, которые ничто на свете не заставило бы ее
произнести вслух, по-прежнему сжимая и отпуская, сжимая и отпуская его. При
этом рука ее чертила на его спине какие-то замысловатые узоры. Это
соединение эротической ласки с самыми сокровенными признаниями, какие
способна сделать женщина, действовало на него так, как не действовали ласки
самых искушенных партнерш.
Чувствуя, что опять всеми силами хочет ее, он прошептал:
— Видишь, что ты натворила?
— Не вижу, но чувствую. — Она тихонько рассмеялась. — Не
думала, что способна на такое.
Перекатившись на спину, он сказал:
— Теперь будь готова ко всему. Это может занять остаток ночи.
— Надеюсь, что так и будет, — ответила она, приближая к нему лицо
для поцелуя.
Медленно начал он движение — вперед и вверх, наслаждаясь тем откровенным
откликом, который находила в ней его страсть. Когда он, чтобы подразнить ее,
останавливался, она терлась о его грудь своими сосками, и он даже сквозь
поросль волос чувствовал, какие они твердые.
Марк нашел извечный и древний как мир ритм любви, и невольные движения
Эйлис, и тихие стоны ее убедили его, что все идет как надо. Наконец все
кончилось, и волна огромной радости, смешанной с усталостью, накатила на
него. Тело его обмякло в ее объятиях. Помедлив немного, он сделал усилие и
приподнялся, опираясь на локти. Безнадежно спутанные волосы Эйлис
разметались по подушке, а глаза под тяжелыми сонными веками сияли.
Оторвавшись от нее, он лег на спину и стал глядеть в потолок.
Она приникла к нему, примостившись у него под мышкой, и положила голову ему
на грудь.
Господи! А он был уверен, что знает все о чувствах, которые мужчина может
испытывать к женщине. Как же он ошибался!
— Две недели — это не вечность, — сказал Марк, баюкая Эйлис в
объятиях. — Поработай над книгой так, чтобы, когда я вернусь, мы могли
устроить себе каникулы в Уиндем-Хилле.
— Хорошо, — с явной радостью отозвалась Эйлис. — Значит,
Рождество мы проведем в Уиндем-Хилле.
Марк поцеловал ее в макушку. Он знал, что подарит ей на Рождество.
Должно быть, незаметно он задремал, потому что от приятных грез его
пробудило какое-то внезапное беспокойство. Освободив руку, обнимавшую Эйлис,
он посмотрел на часы. У него было всего двадцать минут на то, чтобы принять
душ, одеться и спуститься вниз к вызванному такси. Марк нехотя выпутался из
простыней и на цыпочках подошел к окну. На востоке жемчужно-серый сумрак
уступал место розово-лиловым полоскам зари. Всходящее на горизонте солнце
пробивалось сквозь светлый туман. Значит, из-за погодных условий отложить
полет не удастся. Жаль.
Он молча проскользнул в ванную. Эйлис дала слово никому ничего не говорить.
Но обеспечит ли это ее безопасность? С тех пор как он вывел на чистую воду
махинаторов с билетами, ему постоянно угрожают, кто-то испортил картину
Хогарта. Секьюрити перехватили даже две бомбы, отправленные по почте.
Выйдя из ванной, он быстро, не зажигая света, побросал в чемодан вещи.
Будить Эйлис он не хотел, но и уезжать, не поцеловав ее на прощанье, было
немыслимо. Марк осторожно присел на постель. Едва прикрытая простыней, Эйлис
спала, мирно, как котенок, свернувшись калачиком, ровно дыша. Марк коснулся
пальцем ее соска, и сосок тут же сжался. Эйлис перевернулась на спину.
Поправив сбитую простыню, Марк прикрыл ей плечи и поцеловал спокойным
поцелуем, отчего глаза ее широко распахнулись и заморгали.
— До свидания... — она все еще не проснулась окончательно.
— До свидания, Эйлис... Будь осторожна... пожалуйста!
— Кто-нибудь умер? — пошутила Эйлис при виде огромного букета у
себя на столе. Множество мелких розочек вперемешку с пушистой и легкой
декоративной травой.
— Умер? — Рената хихикала, махнув рукой в кольцах в сторону
фарфоровой вазы. — Умер вряд ли, но попал на небо — это точно!
— А карточка там есть?
— Карточка? — Рената от души расхохоталась. — Ни один мужчина
на свете не станет посылать такой дорогой букет, не будучи уверен, что
женщина по крайней мере заподозрит его. Давай отгадывай. Какие идеи?
— Понятия не имею, — оборонялась Эйлис, притворяясь, что ищет
среди роз карточку. Марк! Разумеется, это он! А карточки он не вложил,
потому что не хотел, чтобы знали об их отношениях.
— Ну что ж... — с явным разочарованием протянула Рената. —
Видно, на кого-то ты произвела сильное впечатление. Ну, мне надо бежать!
Твик ждет. Если откроется, кто это, — поделись.
— Угу, — пробормотала Эйлис. Наклонившись к цветам, она понюхала
их нежные бутоны. Любовь. Неужто всего лишь год назад она была уверена, что
не способна к новой любви?
Уик-энд она провела, перегоняя
Ягуар
и беспрестанно думая о Марке. Она
любовалась дикими пустошами вокруг. Скорей бы приехал Марк, чтобы рассказать
ему, как здесь красиво. Конечно, вдвоем было бы вдвойне прекрасно. Она
выполнила его просьбу, и он может гордиться ею: она вела машину с
исключительной осторожностью, как он и просил, и, прежде чем поставить в
гараж, сама помыла и отполировала ее.
В понедельник она все утро мучила себя, заставляя думать только о делах, и,
когда раздался телефонный звонок, она не потрудилась взять трубку. Одной из
обязанностей Боба было переключать звонки на себя. Обычно их было много и
телефон трезвонил без конца: рекламная кампания ее пьесы была проведена
мастерски, а музыка к спектаклю пользовалась успехом даже большим, чем можно
было предположить.
— Это Джейсон Тэлбот, — послышалось с другого конца комнаты.
— Скажите ему, что я занята, — не поднимая глаз от работы, сказала
Эйлис. С чего бы это такая настойчивость? Всего за несколько месяцев до
этого он едва замечал ее.
— Он хочет знать, понравились ли вам цветы.
Эйлис прикусила резиновый кончик карандаша, которым писала, и молча
уставилась на букет.
— Дайте я с ним поговорю, — пробормотала она, беря трубку. —
Джейсон! — Она постаралась придать голосу любезность и радостное
оживление.
Все еще недоверчиво поглядывая на розы, она выслушала просьбу исполнить роль
хозяйки на завтрашнем приеме.
— Ей-богу, Джейсон, никак не могу. Я знаю, что вас это очень
разочарует, но завтра я действительно должна весь день работать. Выступить
хозяйкой не могу, но прийти постараюсь.
Судя по всему, ответ этот Джейсона устроил: договорились, что Эйлис
постарается хоть ненадолго заскочить к нему. Она не случайно сказала
постараюсь
, про себя отлично зная, что стараться не будет.
Во вторник днем в ее офис доставили большую коробку в серебряной бумаге и с
красной ленточкой.
— Отправьте это обратно, — сказала Эйлис. Не желает она никаких
подарков от Джейсона Тэлбота! Принять это — значит поощрить его ухаживания.
— Обратно? — Лицо молодого человека, доставившего коробку, стало
пунцовее красной ленточки.
— Ну да. В магазин.
— Это мистер Кумбс поручил отдать вам в собственные руки.
— Ах вот как. — Имя секретаря Марка в корне меняло дело. —
Подойдите, подойдите сюда! — воскликнула Эйлис. — А карточка есть?
Покачав головой, молодой человек попятился и исчез из комнаты. Эйлис
занялась коробкой. Серебряная фольга была скреплена печатками с надписью
Смитсон
. Роскошный магазин канцелярских принадлежностей на Бонд-стрит был
хорошо известен Эйлис. Свой товар он поставлял двору Ее Величества, а кроме
того, торговал изысканнейшими, чуть ли не лучшими в стране кожаными
изделиями. Конечно же, Марк, верный своим принципам, предпочел обратиться не
к иностранцам, а к местным производителям! Эйлис аккуратно, стараясь не
порвать, развязала ленточку, открыла коробку и, вынув оттуда несколько слоев
мягкой бумаги, обнаружила внутри великолепный атташе-кейс из светлой,
верблюжьего цвета лайки, очень удобный и в то же время, безусловно,
предназначенный для женщины. Над хитроумным замком были выгравированы ее
инициалы. Атташе-кейс имел несколько отделений, так что теперь ей было в чем
таскать с собой бумаги и черновики.
Среди оберточных листов она обнаружила и вторую коробочку в белой,
разрисованной фиалками бумаге. Это оказался флакон духов от
Флорис
,
известного на всю Европу парфюмерного магазина на Сент-Джеймс-стрит. У
Флорис
покупали духи многие знаменитости. Эйлис вытащила из флакона
хрустальную пробку. Чудесный аромат полевых цветов с легким приятным
оттенком, точь-в-точь ее любимый запах. Потрясающе! Интересно, как смог он
так точно описать нужный аромат продавцу? А она-то думала, что Марк и не
замечает его. Эйлис перевела взгляд на цветы, подумав, что каждый дурак
может снять телефонную трубку и заказать букет. А вот для того чтобы выбрать
такие подарки, нужно к женщине и относиться по-особому.
Вечером, придя домой, она села за работу и засиделась до двух часов ночи. О
приеме у Джейсона она помнила, но выполнить обещание и не подумала. Она то и
дело отвлекалась, чтобы, подойдя к креслу, погладить мягкую кожу атташе-
кейса.
Наутро в среду, придя в театр, она увидела, что весь офис заставлен
корзинами с полураспустившимися розами в окружении папоротниковых листьев.
— Но это просто смешно, — сказала она Бобу, пытавшемуся потеснить
корзины, чтобы выкроить себе местечко для работы.
— Записка на столе, — через плечо бросил Боб.
И, не читая записки, Эйлис знала, что цветы были от Джейсона Тэлбота, тем не
менее она раскрыла конвертик. В записке без подписи значилось:
Без вас
прием был сплошным разочарованием
.
— Уберите цветы, — сказала она и, порвав записку, бросила ее в
мусорную корзину.
Она даже не потрудилась позвонить и поблагодарить Джейсона именно потому,
что знала, как он этого ждет. Ничего, вот пройдет несколько дней, и тогда
она позвонит и разъяснит ему, что к чему. Хотя, может быть, к тому времени
перед глазами у него замаячит новая юбка.
Конец недели прошел тихо. Джейсон больше не звонил и цветов не присылал.
Эйлис считала дни, оставшиеся до возвращения Марка. Он должен был вернуться
через неделю. Придя домой вечером в пятницу, она застала прислугу миссис
Радж в настоящей истерике.
— Что случилось? — спросила Эйлис.
Женщина так плакала, что не сразу смогла внятно объяснить на своем ломаном
английском, в чем дело.
Ломялось... ломялось!
— повторяла она. Лоб ее над
миндалевидными глазами при этом страдальчески морщился.
— Успокойтесь, — увещевала ее Эйлис, — и объясните, что
сломалось.
Все еще всхлипывая
...Закладка в соц.сетях
