Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...каменное
ограждение клумб у террасы. Ее волнистые волосы развевались, ли-чико было
залито слезами. Дети всегда меня любили, и эта малышка тут же бросилась ко
мне, схватила меня за руку и крепко сжала.
— Прошу прощения, сэр, но мне нужно доехать до ярмарки, найти Дедулю и
попросить его принести боль-шой дымарь! Тетя Хаш осталась в амбаре, она вся
по-крыта осами! — Девочка показала мне покрасневший и распухший
указательный пальчик. — Посмотрите, что случилось со мной! А ведь меня
укусила всего одна оса!
Тетя Хаш? Покрыта осами?! Я услышал только эти слова и нагнулся к девочке,
осторожно сжимая ее ручку.
— Где она?
— Вон там! — Девочка указала пальцем на крышу амбара,
выглядывающую из-за далеких деревьев. — Скорее! Они всю ее обсели!
— Я о ней позабочусь.
— Обещаете?
— Обещаю.
Я подхватил ее под мышки, развернул и передал одному из агентов.
— Найдите Дедулю, кто бы это ни был. Я иду в амбар.
Агенты посмотрели на Люсиль. Она кивнула.
— Том, Эрнандо, вы остаетесь здесь. — Потом она обратилась ко мне:
— Я попытаюсь уговорить ее сына выйти и вызову
Скорую
.
Люсиль побежала к дому, на ходу снимая с пояса со-товый телефон. А я
помчался вверх по террасам, пере-прыгивая через каменные низкие ограды,
прорываясь через поздно цветущие азалии, низкие джунгли ла-вандовых кустов и
острые листья летних ирисов. Мино-вав дубы, я свернул к старому амбару за
маленьким пастбищем. Через темнеющий провал ворот я не услы-шал ни криков,
ни стонов и не увидел ничего, кроме со-лнечных лучей, пронизывающих темноту.
Но мысленно я уже представил себе Хаш Тэкери, насмерть закусан-ную осами, и
думал о том, что это происшествие пре-вратит и без того странный день в
настоящий кошмар.
Когда я была совсем маленькой девочкой, отец за несколько лет до смерти
отвез меня и маму в Далиримпл, чтобы посмотреть на парад Четвертого июля.
Город был таким же старым, как камни в здании суда под пекановыми деревьями,
которые швырялись осенью крупны-ми твердыми орехами. На сонных улицах спали
собаки, похожие на мохнатые сардельки, они поднимались толь-ко тогда, когда
автомобилисты громко сигналили у них над ухом. В шестидесятые годы Далиримпл
был настоя-щим сонным царством.
Старушка Юлейн Далиримпл Баггетт, учившая бес-платно музыке всех бедных
детей, в том числе и меня, наблюдала за парадом с веранды магазина своего
сына. Мы сели рядом с ней — мама слева от ее качалки, мы с папой справа.
Миссис Баггетт пела низким альтом
Пусть не разорвется круг
, а я ей
подпевала. Мы пели и смот-рели на парад, толстые шмели прилетели с розовых
кус-тов миссис Баггетт. Тогда я еще не знала, что у меня са-харная кожа, но
я не боялась пчел, узнав на опыте, что они почти никогда меня не кусают.
Взрослые не обращали на меня внимания, а меня, тем шмели один за другим
уселись на мое лицо, руки, волосы. Неожиданно миссис Баггетт прекратила петь
и тихо сказала моему отцу:
Джон Альберт Макгиллен, пение твоей девочки
заставило пчел сесть на нее
. Папа и мама быстро обернулись, чтобы
посмотреть на меня. Я спокойно смотрела на них, а несколько десятков шме-лей
сидели у меня на лице и в волосах.
Мама не ахнула, не закричала, только потянулась за парой бумажных
американских флажков, которые мис-сис Баггетт воткнула в горшок с кустиком
герани.
— Простите, миссис Баггетт, но я воспользуюсь ва-шими флагами, чтобы
согнать шмелей с Хаш.
— Незачем, — вмешался отец.
Высокий, тонкий, с отступившими назад огненно-рыжими волосами, он улыбался,
глядя на меня, и я знала, что такой доброй улыбки нет ни у кого в мире. У
него был тихий миролюбивый характер, так что пчелы садились на него тоже.
Отец достал трубку из кармана своей вы-ходной клетчатой голубой рубашки,
набил ее табаком из кожаного кисета, зажег спичку, раскурил трубку и
выдохнул дым в мою сторону.
Шмели тут же разлетелись в стороны парами и квар-тетами.
— Послушайте, они жужжат очень мелодично, — удивилась миссис
Баггетт. — Джон Альберт, ты волшеб-ник. Ты заставил шмелей петь.
У меня в душе зародилось восхищение маленьким чудом и восхищение отцом,
которое самые счастливые из детей хотя бы раз в жизни испытывают по отноше-
нию к своим родителям. Папочка спас меня. Я уже знала, что нас с ним
объединяет магическое умение Макгилленов обращаться с пчелами, и тот случай
лишь подтвер-дил это. Папа улыбнулся мне, а потом снова стал смот-реть
парад. Мама с облегчением вздохнула и воткнула флажки обратно в горшок с
геранями.
Миссис Баггетт, последняя великая хранительница южной традиции женского
исполнения церковных гимнов, перегнулась через ручку качалки и поманила меня
узловатым сухим пальцем, напомнившим мне ветки Большой Леди. Когда я
придвинулась к ней, она не-громко сказала:
— Твой папа — укротитель пчел, как и ты. Человек, который на это
способен, обладает душой необыкно-венной храбрости и доброты. Запомни это.
Всегда ищи мужчину, способного укротить пчел. У него в душе осо-бая музыка.
Я приложила руку к сердцу и кивнула. Маленький неукротимый шмель сел мне на
руку, когда я давала эту клятву, и подслушал меня, чтобы рассказать об этом
всем остальным пчелам в мире. Но миссис Баггетт умерла следующей весной, не
дав мне больше ни одного совета. Через несколько лет умер папа, а потом
появился Дэви, и я нарушила все свои клятвы.
Я так и не сумела найти мужчину, способного укро-тить пчел.
Я не встречала таких людей — до тех пор, пока на моей ферме не появился Ник
Якобек.
Я услышала топот ног.
Это не Дедуля, — догадалась я. — И не
Дэвис. Мой сын бегает, как жираф, — эдаким медленным галопом
. Я
осторожно повернула голову, чтобы не потревожить ос, цеплявшихся, словно
щенки, за мои щеки и уголки губ. Боковой вход в амбар, напол-ненный розовато-
голубым светом неба, казался окном в мир. Вынужденная сидеть не шевелясь, я
почувство-вала, как меня завораживает этот контраст темноты и света, шаги
незнакомого человека и медленное биение моего сердца. Маленькая оса взлетела
с моего пальца в поисках нового места и опустилась среди своих подруг на
сгиб моего локтя. Осы двигались в собственном ритме, словно музыканты на
параде. Миссис Баггетт могла бы ими гордиться.
Шаги затихли. На фоне света и деревьев показался высокий силуэт мужчины. Я
увидела длинные, чуть рас-ставленные ноги, опущенные вдоль тела руки. Бронзо-
вые листья дубов служили ему фоном. Осы угрожающе зажужжали.
Он сделал шаг вперед.
— Не двигайтесь! — тихо приказала я. — Не шевели-тесь, иначе
они набросятся на вас.
— Вы сильно искусаны? — Его низкий голос звучал спокойно, но
выговор был не южный. Хороший, силь-ный голос, который трудно забыть.
— Я совсем не искусана, не беспокойтесь. Просто у меня талант
привлекать к себе пчел и ос.
Я легонько дунула, когда оса уселась на мою ниж-нюю губу. Она улетела.
Холодные мурашки поползли по моей коже. Незнакомец сделал еще шаг вперед,
сту-пая очень осторожно для высокого человека. Я открыла рот, чтобы
предупредить его, но не произнесла ни слова.
Он остановился в узком луче света и смотрел на меня словно завороженный. И я
смотрела на него, как ребенок в церкви.
У него было суровое, холодное лицо без морщин, плотная шапка темных волос и
темные глаза. И эти глаза смотрели прямо на меня. Он осторожно поднял руку,
открыл нагрудный карман старенькой фланелевой ру-башки, заправленной в
потертые армейские штаны, и достал длинную сигару. Одновременно он изящным
жестом выудил из кармана штанов серебряную зажи-галку.
Затаив дыхание, я следила, как этот человек снимает с сигары обертку,
откусывает кончик.
— Давайте посмотрим, что можно сделать, — сказал он, опускаясь на
колени на расстоянии вытянутой руки от меня.
Он вложил конец сигары в рот, сложил домиком широкую, рабочую руку, щелкнул
крышкой зажигалки, и появилось голубое пламя. Он зажег сигару со спокой-ной
уверенностью человека, который знает, сколько вдо-хов требуется, чтобы
соединить табак и пламя. Когда он выдохнул, мягкое серое облако и
сладковатый аромат поплыли в мою сторону.
Заходящее солнце освещало одну половину наших лиц, оставляя другую в тени. Я
взглянула на него, и мне понравилось то, что я увидела. Странно, но этот незна-
комый человек сразу вызвал во мне доверие. Между нами установилось
равновесие, пусть временное, но до-статочное для того, чтобы не забыть эту
минуту.
Он снова затянулся и выдохнул облачко ароматного дыма, окутавшее меня. Осы
не набросились на него, а лишь незлобиво жужжали. Мое сердце замерло в ожи-
дании. Я наконец нашла человека, который умеет укро-щать пчел!
Осы начали неохотно отрываться от моей кожи. Я подняла руки. Десятки
насекомых поплыли в облаке дыма, скорее ленивые, чем раздраженные, пока все
не последовали за дыханием незнакомца и не исчезли в щели между бревнами. Я
не отрывала взгляда от лица мужчины, пока не поняла, что мои руки свободны.
Однако несколько ос все еще упрямо цеплялись за мой подбородок. Я чуть
нагнула голову, окуная лицо в душистое облако, ощущая его дыхание, поскольку
он подвинулся ближе. Так близко, что мы могли бы поце-ловаться. Я
чувствовала тепло его кожи. Он выдыхал маленькие облачка дыма, освобождая от
ос мои глаза, щеки, пока не осталось лишь одно насекомое в уголке губ. Он
нагнулся еще ближе и выдохнул последний раз прямо на мои губы. Крошечная оса
поднялась в воздух и исчезла между старых досок амбара.
Мы не отодвинулись друг от друга на безопасное расстояние. Мы смотрели друг
на друга со смешанным чувством нежности, удивления и желания. Я думаю, мы
оба знали в тот момент, что принесем друг другу радость и беду. И не один
раз.
— Почему вы не испугались? — спросил он.
— Вас? Или ос?
— И меня, и ос.
— Я всегда верила осам. А они поверили вам.
В его глазах появилось странное выражение — суро-вое и чуть насмешливое.
— Миссис Тэкери, — спокойно произнес он, — меня зовут Ник
Якобек. Я приехал, чтобы забрать Эдди и увезти ее домой.
Я с силой выдохнула воздух и кивнула:
— Отлично.
Вот так осень, начавшаяся в Техасе, в военном лаге-ре, продолжилась в
Джорджии. Эту часть света я знал по стереотипам и никогда не испытывал к ней
интереса. А теперь я стоял в симпатичном старом амбаре в окру-жении старых
фермерских инструментов, окутанный ароматом спелых яблок, и смотрел на
женщину, спо-койно глядевшую мне в глаза с низкой дубовой скамей-ки. Еще
минуту назад Хаш Тэкери покрывали желтые пчелы. Нет, осы. Я даже не знаю
толком, как они назы-ваются. Знаю только, что они опасны. Хаш Макгиллен
Тэкери была не самой красивой женщиной из тех, кого я видел, но от нее
невозможно было отвести глаза. Я был возбужден, чувствовал себя неловко — и
я был удивлен. Тот факт, что я сумел все это скрыть, не означает, что я
ничего такого не чувствовал. Никогда бы не поверил, что между незнакомыми
людьми может вспыхнуть такое удивительное доверие и желание.
Я, как и эти осы, хотел узнать, какая она на вкус, и как ей удалось так
быстро понравиться мне.
И почему она сказала об Эдди то, что сказала.
И вообще — почему?..
Времени как раз хватило на то, чтобы в темных гла-зах Ника Якобека появилось
изумление. Полагаю, он думал, что я стану покрывать президентскую дочку. И
тут раздался грохот упавшего дымаря. Я быстро вста-ла, словно нас застали за
непристойным занятием. Якобек поднялся медленно, чуть сощурившись. Он лучше
контролировал свои слабости, чем я, или просто не ис-пытывал досады. Его
сексуальная жизнь, вероятно, не ограничивалась вибромассажной подушкой.
Как бы то ни было, я в ужасе смотрела на Дэвиса и Эдди, застывших на пороге.
Дэвис нагнулся и поднял дымарь с длинным носиком, из которого вырывались
облачка дыма.
— Я знаю, кто вы такой, полковник, и ваша репута-ция мне известна. Но
вы не сможете запугать меня или мою мать.
Якобек негромко ответил:
— Мистер Тэкери, нам с вами необходимо побесе-довать наедине, прежде
чем вы сделаете поспешные вы-воды обо мне и моих намерениях.
Он произнес это очень спокойно, но от такого спо-койствия у меня волосы на
затылке зашевелились. Я уви-дела, как напряглись его мускулы, как тело
приняло боевую стойку, и быстро вмешалась:
— Вы не будете ни о чем говорить без меня! Вам по-нятно?
Якобек на секунду перевел на меня взгляд, нахму-рился.
— Я приехал не для того, чтобы причинить боль ва-шему сыну. Даю вам
слово. Я приехал, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. И убедиться в
том, что Эдди в безопасности.
— Отлично. Но давайте договоримся: никаких кон-фронтации между вами и
моей семьей.
Он еле заметно кивнул, я вздохнула с облегчением, но тут вмешалась Эдди:
— Ники, прошу тебя, не говори мне, что мама и папа послали тебя за мной
и ты согласился. Только не ты! Ты не можешь быть с ними заодно! Что ты
собираешься сделать? Призовешь меня к порядку? Будешь обращать-ся со мной
как с ребенком, которого необходимо спас-ти? Прочтешь мне нотацию?
— Я приехал, чтобы убедиться, что с тобой все в по-рядке. Только и
всего.
— Со мной все в порядке. Это ответ на твой вопрос.
— Ты кажешься мне больной и напуганной. Твой поступок не имеет смысла.
Я только хочу убедиться, что тебя не... принудили.
— Принудили? — Дэвис говорил очень тихо. — Вы обвиняете
меня...
Эдди примирительно коснулась его руки и снова по-смотрела на Якобека.
— Ники, в жизни каждого человека наступает пере-ломный момент. В такую
минуту все то, что ему говори-ли о нем самом и его месте в жизни, вдруг
оказывается неподходящим. В такую минуту умный человек вдруг понимает, что
пора выбирать другую дорогу. Именно это я и сделала, Ники. Я приняла твердое
решение оста-вить позади ту жизнь, которая не была моей.
— Твои родители никогда не заставляли тебя жить отраженным светом.
Эдди грустно усмехнулась:
— Что ты, Ники, конечно, заставляли. Ребенок не способен убежать от
такого яркого сияния, какое окру-жает их.
— Они делали все, чтобы защитить тебя.
— Я знаю. Именно поэтому я всегда чувствовала себя как птица в клетке.
— Но это все равно не объясняет, зачем тебе было бежать сюда с
Восточного побережья, чтобы агенты сек-ретной службы следовали за тобой по
пятам. Ради чего? Неужели вы с мистером Тэкери не могли сесть в само-лет и
навестить его мамочку?
— Мать, — строго поправила я. — Его мать.
Якобек изумленно посмотрел на меня, а Дэвис сде-лал шаг вперед.
— Эдди устала от того, что о каждом ее шаге докла-дывают родителям.
Никто из взрослых детей президен-тов США за последние пятьдесят лет не
находился под таким пристальным наблюдением, как она!
— Мир уже не так безопасен, как раньше, мистер Тэкери.
— Моя мать шпионит за мной, — объявила Эдди. — Ты знал об
этом, Ники?
Якобек насупился.
— Твоя мать иногда бывает слишком крутой, но она слишком достойная
женщина, чтобы... — Он осекся, хмурясь еще сильнее. — У твоей матери
есть все основа-ния, чтобы тревожиться о тебе и принимать меры.
— Ники, только не говори мне, что все началось в тот день, когда нас
пытались убить! Я годами слышала об этом, но не думаю, что это ее извиняет.
Она стала жест-кой, злой, мелочной, Ники! Все эти годы, пока отец под-
нимался по политической лестнице, я видела, как мама становится все более
саркастичной, менее гибкой. Но в ней проснулся настоящий тиран, когда мне
исполни-
лось восемнадцать, а папа стал президентом. За послед-ние три года все
инстинкты защиты моей матери видо-изменились, теперь они направлены
исключительно на то, чтобы удержать папу и меня в своей власти.
— Эдвина хотела только, чтобы вы оба были в без-опасности, —
упрямо повторил Якобек.
— Ладно, хватит. Если ты не хочешь меня слушать — не надо. Могу сказать
только одно: я была вынуждена совершить подобный поступок, чтобы убежать от
нее. И я думаю, папа меня поймет.
— Может быть, да, а может быть, и нет. — Якобек посмотрел на
Дэвиса: — Пока что, мистер Тэкери, вы должны многое мне объяснить.
— При всем моем уважении, сэр, я ничего не дол-жен объяснять. То, что
сделали мы с Эдди, это наше су-губо личное дело. Она хочет, чтобы вы уехали.
— Этого не будет.
— Нет, будет!
Я решила, что пора вмешаться, и встала между ними.
— Дэвис, этот человек приехал поговорить. Он пред-ставляет семью Эдди,
и ты должен относиться к нему с уважением. Эдди, я знаю, что ты очень
сердита на свою мать и не в состоянии сейчас мыслить здраво, но ты не можешь
отказаться выслушать того, кого она посла-ла. — Я заговорила громче: —
И больше никаких ульти-матумов! Здесь только я принимаю решения!
Эдди покачала головой. В ее глазах заблестели слезы, когда она снова
посмотрела на Якобека. Я ни секунды не сомневалась в том, что она с
нежностью относится к этому крупному, устрашающему на вид мужчине, кото-рого
родители послали за ней. Был ли он убийцей? Ве-роятно. Но еще этот Якобек
умел укрощать пчел. А для этого необходима доброта.
— Ники, мне жаль, но ты не скажешь мне ничего такого, чего бы я не
знала, — Эдди вытерла глаза. — Я ни-куда с тобой не поеду и даже
не буду продолжать этот разговор. Я вижу, что тебе непонятны мои мотивы, и
ты уверен, что я совершила глупость, только потому, что это на меня не
похоже. А в таком случае нам действи-тельно не о чем говорить. — Она
развернулась и вышла из амбара.
Ник Якобек направился за ней следом, но Дэвис, сжав кулаки, преградил ему
дорогу.
— Эдди просила вас оставить ее в покое. А теперь я вас об этом прошу.
— Мистер Тэкери...
— Прекратите разговаривать со мной свысока! Я не отступлю!
Якобек поднял левую руку и направил указательный палец в побелевшее лицо
Дэвиса. Это был почти эле-гантный угрожающий жест, но Дэвис мгновенно взо-
рвался. Я попыталась перехватить его, когда он ринулся на Якобека, занеся
руку для удара, но не успела. Ник Якобек легко ухватил его за запястье,
развернул и от-пустил. Дэвис, спотыкаясь, полетел на сложенные кор-зины,
разметал их и рухнул лицом на земляной пол ам-бара.
У меня потемнело в глазах, дыхание перехватило. Якобек посмотрел на меня. В
его глазах не было жесто-кости.
— Простите. Я не хотел и не хочу причинять боль вашему сыну.
— А вы думаете, я вам это позволю? — Покопавшись в кармане
джинсов, я вынула маленький перочинный ножик с перламутровой рукояткой,
который всегда но-сила с собой. Ухватившись одной рукой за рубашку Яко-бека,
я помахала трехдюймовым лезвием у него перед глазами. — Только троньте
его еще раз, и я выпотрошу вас, как курицу!
Разумеется, я не напугала его своим смешным но-жичком. Черт побери, я не
заметила в глазах Якобека и намека на страх! Но уважение в его взгляде было.
— Тогда вы должны его успокоить.
— Я сам могу успокоиться, — сказал Дэвис. — Глина во рту —
это отличное успокоительное.
Он сел среди корзин. Его лицо было выпачкано крас-ной грязью. Из носа текла
кровь. Внезапно его взгляд метнулся к дверям амбара.
— Со мной все в порядке! — хрипло крикнул он.
Мы с Якобеком развернулись одновременно и уви-дели стоящую там Эдди,
побелевшую, как полотно, схватившуюся за живот.
— Как ты мог так поступить с ним, Ники? — Она пошатнулась и упала
на колени.
— Эдди! — закричал Дэвис.
Он подобрался к ней, сел рядом и обнял за плечи, придерживал ее лоб одной рукой. Эдди вырвало водой.
— Черт возьми, — выругался Якобек чуть слышно. — Я не знаю,
как вести себя в такой ситуации.
— Вы в этом не одиноки, — призналась я. — Я не больше вашего
понимаю, что происходит и почему.
Дэвис поднял голову и крепко прижал к себе Эдди.
— Мы поженились весной, — сказал он. — Эдди ждет ребенка. Она
на третьем месяце.
Глава 10
Золотисто-синий осенний закат опустил туманную Дымку на горы Чочино, Большая
Челюсть и Аталук. Вскоре туман заполнил всю Долину, заставляя агентов
секретной службы ежиться и превращая их в призрачные тени. Дэвис и Эдди
заперлись в спальне наверху, откуда они оба — по моему совету — звонили
родственникам и друзьям, сообщая о состоявшемся бракосочетании и бу-дущем
ребенке. Ошеломленная Мэри Мэй сидела в моем офисе за домом, принимая звонки
от ошарашенных Макгилленов и Тэкери. Логан водил Люсиль по нашим
коммерческим зданиям; она осматривала нашу систему защиты, делала записи и
пыталась не показать виду, на-сколько увиденное ее впечатляет. Бэби Хаш
сидела с Мэри Мэй в офисе, слишком изумленная, чтобы иг-рать. Она только
завороженно слушала и смотрела. Да я и сама еще не совсем пришла в себя.
Николас Якобек занял мою гостиную и метался взад-вперед перед камином,
прижав к уху какой-то на-вороченный телефон. Он больше слушал, чем говорил.
Я тайком заглянула в гостиную и отметила, что у него очень усталый вид. Я не
могла представить, что говорят ему Ал и Эдвина Джекобс. Только один раз я
услышала его ответ, прозвучавший почти угрожающе.
— Нет, они не получили десятидолларовой государ-ственной лицензии или
благословения Папы. Но они произнесли клятвы и подписали брачный контракт,
со-стоящий из одного пункта. Кстати, контракт был состав-лен Эдди. И вне
зависимости от того, серьезно или нет мы воспринимаем их брак, для них это
дело решенное.
В тот момент я им восхищалась. Кто из мужчин ре-шится послать одновременно и
президента, и Папу? Тут Якобек отключил телефон и увидел меня в дверях, но я
не стала извиняться за то, что подслушивала. В этот мо-мент нам было не до
пустых любезностей.
— Вы правы, Якобек: официальные клятвы или нет, но они не отступят. Во
всяком случае, пока не уляжется возбуждение.
— Эдди учили не нарушать данное слово.
— Я тоже так воспитывала моего сына. И я уверена, что он искренен.
— А как насчет вас?
— Вы имеете в виду брачные клятвы? Я отношусь к ним с уважением. Они годятся для долгой дороги.
— Интересная мысль. Но я спрашиваю, что вы со-бираетесь делать сейчас,
учитывая ситуацию?
Я почувствовала, как у меня загорелись щеки. При-дется скормить ему
дезинформацию.
— Я намерена следовать простому, но железному правилу: семья должна
держаться вместе. Долг обязыва-ет меня принять беременную невестку при любых
об-стоятельствах и держать рот на замке ради моего буду-щего внука. Даже
если я думаю, что этот брак необду-манный, наивный и, вероятно, обречен на
неудачу.
Якобек подошел ко мне, изучая мое лицо, как заблу-дившийся путник изучает
карту, чтобы найти самый ко-роткий путь домой. Я еле удержалась, чтобы не
попя-титься. Он остановился всего в дюйме от меня.
— Мне нравится ваша грубая откровенность, — ска-зал он.
— Принимаю это как комплимент.
— Это и был комплимент.
Я вышла из гостиной, нахмурившись. Господи, как же я была слепа! Я ни разу
не взглянула по-настоящему на Эдди Джекобс и не подумала о самой вероятной
причи-не ее тошноты. Мне даже думать о таком не хотелось. Я закрыла
мысленный взор щитком надежды. Но те-перь я видела свет.
Не Эдди Джекобс, а Эдди Джекобс Тэкери. Моя не-вестка. Беременная ребенком моего сына. Моим вну-ком.
На ярмарке работники убирали павильоны и закрывали их на ночь. Обычно в
первый день сезона мы все собирались, выпивали немного яблочной водки и про-
веряли итоги продаж. Впервые за двадцать лет я отме-нила эту встречу. Как
только я соображу, что делать даль-ше, мне придется с каждым поговорить о
жене Дэвиса. Я буду вынуждена делать вид, что я счастлива и поддер-живаю
молодых.
Хотите правду?
Я рассматривала брак Дэвиса сквозь призму моего собственного поспешного
брака с его отцом и поэтому боялась самого худшего. Мне хотелось плакать на
манер библейских героинь и распарывать себе грудь.
Но мне необходимо было присматривать за Якобеком.
Эдди беременна. Она ждет ребенка. Моя маленькая двоюродная сестра! Девочка,
которую я принял при рождении! Она станет матерью...
Ал вылетел в Штаты на президентском самолете. Эдвина возвращалась домой из
Англии.
— Эдвина не может больше говорить об этом сей-час, — хрипло сказал
мне Ал по телефону. — Она слиш-ком расстроена. Мы оба огорчены. Мы
хот
...Закладка в соц.сетях
