Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...ы и стала ждать. Чтобы
закончить ритуал, мне требовался еще один элемент. Дэвис всегда звонил из
Массачусетса, чтобы пожелать мне удачи в первый день сбора урожая. Телефон
зазвонил. Впрочем, зазвонил — не то слово. Это были первые аккорды песенки,
известной в сороковые годы:
Не сиди под яблоней ни с кем, кроме меня
.
Благодаря Мэри Мэй, никто никогда не обвинит нас в скрытой рекламе. На
собственном опыте мы убедились в том, что яблоки лучше всего продаются под
соусом из сентиментальности и ностальгии.
Я торопливо поднесла телефон к уху.
— Как поживает мой взрослый сын...
— Мать, подожди, я должен миновать этот поворот. Я поднимаюсь на
Чочино.
Подул ветер. Я услышала в трубке рев мощного мотора и вскочила на ноги.
— Что случилось? Почему ты не в Гарварде?
— Я все объясню потом. Я спускаюсь в Долину. До дома мне минут десять.
Я за рулем со вчерашнего дня. Четырнадцать часов. У меня для тебя сюрприз.
— Почему ты не в университете? Послушай, Дэвис, что произошло?
— Здравствуйте, миссис Тэкери, — внезапно услышала я мелодичный
голос. Женский голос! — Дэвис, скажи своей маме, что мне не терпится с
ней познакомиться и...
— Эдди, немедленно прячься обратно под плед!
— Они и так знают, что я в этой машине. Нам не удастся их и дальше
обманывать. Твое одеяло нам не поможет.
Я с такой силой вцепилась в телефон, что побелели костяшки пальцев.
— Юэлл Дэвис Тэкери-младший, — медленно произнесла я, — от
кого ты прячешь девушку и почему?
— Мать, я все объясню... Подожди.
Я слышала рев ветра в окне его машины, слышала, как вскрикнула неизвестная
мне Эдди.
— Они у нас на хвосте! Прибавь, Дэвис!
— Нет, нет! — крикнула я. — Черт побери, Дэвис...
— Мать, жди нас у ворот и будь готова закрыть их за нами сразу же, как
мы въедем.
— Кто гонится за тобой и этой девушкой?
— Не могу разговаривать! Должен следить за дорогой! Я люблю тебя, мать!
Телефон отключился. У меня задрожали колени, но в следующую секунду я уже
бежала к дому, бросив кувшин и все мои защитительные молитвы у корней
старого дерева.
Мать, у меня для тебя сюрприз.
Я внушила сыну, что он должен называть меня
мать
, а не
мама
или
ма
. А
я называла его Дэвис в отличие от отца, которого все звали Большой Дэви. Его
отец так и не стал взрослым. А мой сын обязан был повзрослеть. Добиваясь
этого, я не шла ни на какие компромиссы. Но неприятные сюрпризы мне были ни
к чему.
Я села в кабину большого красного фургона, которым мы пользовались,
доставляя выпечку и яблоки местным магазинчикам.
Это не яблоко, если это не
сладкое яблоко Хаш
, — гласила надпись на его борту под тонким
силуэтом яблони. Я сразу набрала скорость и вылетела со двора, едва не задев
камни, огораживавшие бордюр из ирисов, которые были старыми уже тогда, когда
я была молодой. Дорога петляла с четверть мили по нашим садам, а потом
выходила на плоскую беспорядочно застроенную площадку. Это место мы теперь
называли Амбарами.
Первое выстроенное мною здание сохранилось. В нем теперь располагался
магазинчик сувениров, но кухню и магазин мы перевели в более просторное
помещение. Среди сувениров можно было найти безделушки из хрусталя и
серебра, золотые украшения, тонкое столовое белье и другие предметы обихода,
все так или иначе связанные с яблоками. Среди Амбаров находилось отдельное
помещение для холодильника с регулируемым режимом температуры и павильон в
сельском стиле для торговли на открытом воздухе и оркестра, игравшего блу-
грасс. Все эти здания окружали акры усыпанных гравием автостоянок и ярды
деревянных изгородей.
Ухабистая дорога вывела меня на парковку, а сама побежала дальше,
преображенная, словно женщина, вышедшая из косметического салона, —
гладкая, заасфальтированная. Она поднималась на холм, где вдоль нее стояли
яблони и подстриженные кусты самшита, и приводила к красивым белым высоким
воротам, выходившим на Макгиллен-роуд. Наша красно-белая вывеска сияла между
двумя каменными столбами. Ферма Хаш. Открыто ежедневно с 10 до 18, с 1
сентября по 31 декабря. Это не яблоко, если это не сладкое яблоко Хаш
.
Я открыла ворота и сорвала с пояса телефон, вглядываясь в то место, где
дорога скрывалась среди могучих пихт, елей, лавров, орешника и круто
поднималась на гору Чочино.
— Ты нужен мне здесь, в Долине, — сказала я в трубку, набрав
номер. — Приезжай быстрее. У нас проблемы.
— Буду через десять минут.
Низкий мужской голос не задал мне ни одного вопроса, и я отключила телефон.
Мой маленький брат стал теперь шерифом Логаном Макгилленом. Он был
немногословен. Для него жизнь была простой и понятной. Я вырастила его,
чтобы он защищал наш мир, что он и делал.
Я ждала.
А ждать — это для матери самое трудное.
Дэвис Тэкери, молодой человек двадцати четырех лет, заканчивающий
Гарвардскую школу экономики, спускался по серпантину с горы Чочино на старой
черной
ТрансАм
1982 года, которую они с отцом любовно привели в порядок к
его шестнадцатилетию. Дэвис хранил в бардачке фотографию, на которой он был
снят вместе с Дэви. Они обнимали друг друга за плечи грязными руками и
улыбались в объектив, стоя позади почти голого каркаса
ТрансАм
. Эта машина
была плодом совместного труда отца и сына. Она не могла подвести Дэвиса и
его девушку.
Предполагалось, что Дэвис достаточно умен, чтобы оценить плюсы и минусы
собственного выбора.
Он отбросил в сторону сотовый телефон, когда очередной крутой поворот скрыл
от него три черных седана, неотступно преследовавших
ТрансАм
.
— Моя мать знает, что мы едем, и она примет нашу сторону.
Девушка посмотрела ему в затылок с заднего сиденья машины.
— Дэвис, ты ведь ничего не сказал ей. Ты просто напугал свою мать до
смерти.
— Напугал? Мою мать? Ничего подобного. Я же говорил тебе, что ничто не
может вывести мою мать из себя. Она будет готова защищать нас.
— Почему ты в этом так уверен? Ведь она знает только, что ее сын гонит
как сумасшедший и везет домой незнакомую ей девушку.
— У нас есть родственник, который однажды привез домой стриптизершу с
карнавала. Это все пустяки.
— Твоя логика невероятно успокаивает. Послушай, с меня хватит. Мне
надоело прятаться под этим одеялом. Я не желаю появиться в доме твоих
предков в таком виде. Я не хочу, чтобы твоя огорченная и напуганная мать
увидела меня на заднем сиденье среди дисков, рядом с коробкой пончиков.
— Оставайся там. Так безопаснее. Пончики сыграют роль воздушной
подушки.
— Я предпочитаю вылететь через ветровое стекло, если нам суждено
сорваться со скалы. На Си-эн-эн это прозвучит куда драматичнее, чем рассказ
о том, что меня зажало между передним сиденьем и багажником. Ты не согласен?
Эдвина Марджори Джекобс, или просто Эдди, изучала в Гарварде право, а это
означало, что она достаточно умна, чтобы не совершать глупости. Или хотя бы
понимать, почему она их совершает. Эдди привыкла к лимузинам, яхтам и
кортежам мотоциклистов. Однажды ей даже удалось проехаться в церемониальном
верблюжьем караване арабского шейха во время поездки с матерью на Средний
Восток. Эдди вылезла из-под дешевого мексиканского одеяла, которое они
купили по дороге из Массачусетса, и поставила ногу между передними
сиденьями. На ней были тысячедолларовые замшевые мокасины с солидными
золотыми пряжками.
Дэвис вцепился в рулевое колесо.
— Эдди, черт побери, не смей...
— Не отвлекай меня. А не то я упаду к тебе на колени, и тогда мы в самом деле слетим со скалы.
Она постаралась пересесть вперед, пока Дэвис удерживал быструю машину на
повороте над крутым берегом ручья, поросшим гигантскими рододендронами и
заваленным крупными валунами. Слева от дороги осень уже раскрасила яркими
красками Долину, а справа высились острые поросшие мхом горы Джорджии. Отец
научил Дэвиса ездить по горным дорогам, и он знал, что один неверный поворот
обтянутого кожей руля будет стоить жизни и ему, и Эдди.
Она плюхнулась на сиденье и сразу же застегнула ремень безопасности. Дэвис
покосился на нее.
— Как твой желудок?
Эдди прижала руку к животу:
— Не слишком хорошо.
Ее усыпанное веснушками лицо побелело, но она откинула назад светло-
каштановые волосы до плеч и попыталась улыбнуться.
— Я впервые на
американских горках
без сопровождающего в черном
костюме с рацией. И мне нравится. Пусть даже меня вырвет.
— Держись крепче.
— Не беспокойся. Я умею себя вести в любых обстоятельствах. — Эдди
улыбнулась, глядя на его профиль. — Мне бы хотелось заняться с тобой
любовью прямо сейчас. У тебя вид дикаря.
Дэвис напряжённо улыбнулся.
— В моей спальне на кровати полно лоскутных одеял и подушек. Мы
разденемся догола и спрячемся в норке, как кролики.
— Обещаешь?
— Обещаю. Жизнь в Долине очень простая.
Они услышали шум позади. Эдди развернулась на сиденье и нахмурилась, глядя в
заднее стекло. Черные седаны вылетели из-за поворота всего в сотне ярдов от
них.
— У нас проблемы. Они нас догоняют.
Дэвис посмотрел в зеркало заднего вида. Он забыл, какой высокий балл получил
в свое время за тест академических способностей забыл о полке с кубками,
завоеванными во время учебы в старших классах школы округа Чочино и о
великолепных оценках в Гарварде. В нем текла кровь Тэкери! Он не мог
допустить, чтобы его догнали. Никто не мог победить гонщика из округа
Чочино. Во всяком случае, взять его живым.
Но тут Дэвис вспомнил о своем отце. И сразу же сбросил скорость.
Эдди покачала головой.
— Не вздумай сдаваться сейчас! — воскликнула Эдди. — Ты же
говорил мне, что тебя никто не сможет обогнать на горе Чочино.
— Но я говорил и о том, что не допущу, чтобы ты погибла. — Дэвис
начал нажимать на тормоз. — Игра окончена. Мы продержались достаточно
долго — всю дорогу из Бостона. Никто не думал, что это продлится так долго.
Моя мать никогда не простит мне, если я сделаю глупость. Я и сам себя не
прощу.
— Но ты ведь сказал, что твоя мать — самый сильный человек из тех, кого
ты знаешь. Ты утверждал, что она встанет на нашу сторону и поймет, что мы
имеем право сами устраивать свою жизнь. Как она посмотрит на то, что мы
сдались у самых ее ворот? Какого мнения она будет обо мне? Она сочтет меня
неудачницей, а я этого не хочу. — Эдди обеими руками вцепилась в
сиденье. — Я не сдаюсь! Я люблю тебя, Юэлл Дэвис Тэкери-младший, и я
вверяю тебе мое будущее. Ты сказал, что отец научил тебя ездить быстрее
всех. Так жми, давай!
Ароматный осенний ветер врывался в машину через люк в крыше, с вызовом
свистел в ушах, будя души мужчин и женщин, предки которых когда-то бросили
вызов горе Чочино. Дэвис глотнул, пытаясь избавиться от кома в горле,
посмотрел на Эдди, на лице которой было написано обожание, и решил, что
мужчина не может подвести свою женщину. Особенно на горе Чочино.
— Я тоже тебя люблю. Держись крепче!
Эдди охнула, когда он вдавил в пол педаль газа и издал победный клич.
ТрансАм
помчалась вниз по серпантину. Дэвис вел машину с такой легкостью,
что его отец мог бы им гордиться. Стрелка спидометра стояла на девяноста
милях в час, когда Дэвис и Эдди миновали красивый резной знак с надписью
Добро пожаловать в округ Чочино, на родину знаменитого яблока сладкая
хаш
. Завизжали тормоза, и Дэвис свернул на узкую двухполосную дорогу,
ведущую в Долину. Машина стрелой пронеслась мимо выкрашенного белой краской
металлического щита, обозначавшего начало Садовой дороги Макгилленов, затем
мимо еще одного знака, уведомлявшего, что это дорога штата номер 72, и
наконец мимо большой деревянной вывески, установленной лесничеством штата.
Вы въезжаете на живописную проселочную дорогу, ведущую к Ферме Хаш
.
Дэвис снова издал победный клич. Он сделал это! Он привез свою женщину на
эту землю, где соединились вера, самопожертвование, тяжелый труд и где росли
самые сладкие яблоки американского Юга. Здесь она будет жить, как
обыкновенная девушка. Ее ждет дом, где она сможет остаться, где ее радушно
встретит его мать — самая известная Хаш из всех живших до нее Хаш Макгиллен.
Я издалека услышала шум мотора ТрансАм
— все мои чувства в тот момент
обострились, как у матери-кошки, которая прислушивается к писку своего
котенка. Подняв вверх ворота, я возблагодарила бога за то, что у Дэвиса
низкая машина, хотя я ее искренне ненавидела. Я ничего не имела против
гонок, просто мне невыносима была мысль о том, что мой сын может умереть
раньше меня. Между деревьями мелькнула ТрансАм
, мчавшаяся со скоростью не
меньше 85 миль. Я вцепились в ворота, чувствуя, что все мое тело напряглось.
Он сын своего отца
, — сказала я себе.
Дэвис выглядел спокойным и сосредоточенным. Окна в машине он оставил
открытыми. Он всегда любил горный воздух. Его короткие темные волосы трепал
ветер, но больше ничто в нем не выдавало смятения. Мой сын. Организованный.
Умный. Чувствительный. Честный. Добрый. Его обожали девушки, а он относился
к ним с уважением. Я научила его этому, а отец был для него живым примером —
во всяком случае, на людях. Сильный лидер. Стипендиат штата.
В старшем классе школы Дэвис заслужил звание самого успешного молодого
предпринимателя Джорджии. Клянусь богом, я никогда не требовала от него,
чтобы он во всем добивался наилучшего результата... Ладно, не буду
обманывать, вполне вероятно, Дэвис чувствовал мою потребность в том, чтобы
он был лучше всех. В любом случае он оставался моим замечательным сыном.
Прошу тебя, будь осторожен! Прошу тебя, господи, не допусти, чтобы с ним
случилось несчастье!
Когда Дэвис был еще маленьким, я составила свой
секретный список под названием То, чего я не смогу пережить
. На самом
первом месте стояло: Я не переживу, если увижу, что с Дэвисом случилось что-
то плохое
. Я не могла бы быть более конкретной — суеверный страх подсказал
мне, что не стоит искушать судьбу и передавать свои страхи словами.
Девушка — в тот момент я думала о ней как о проклятой девице, которая
вовлекла моего сына в неприятности, — очень прямо сидела рядом с ним,
держась за приборную доску обеими руками, и смотрела вперед. Ее лицо тоже
было спокойным. Они были из одного теста. Где-то далеко ее мать тоже могла
внести этот момент в список самых страшных минут.
Дэвис уверенно притормозил,
ТрансАм
въехала в ворота и остановилась. Он
вышел из машины и направился ко мне с улыбкой на лице. Высокий, гибкий,
темноволосый и красивый, как его отец, он был в брюках цвета хаки, хороших
ботинках, которые подошли бы к дорогому костюму, и мятой рубашке с запонками
из оникса. Я удивленно моргнула. Мой непретенциозный, предпочитающий джинсы
сын — и запонки из оникса!
Такой взрослый молодой человек!
— восклицали люди, когда он был еще
ребенком. Но когда Дэвис в самом деле стал взрослым? Я вдруг стала матерью
взрослого сына. А ведь некоторые мои ровесницы еще воспитывали малышей.
Сумасшедшие женщины, но все же...
— Объясни мне, что происходит, — сказала я.
— Мать, беспокоиться совершенно не о чем. Мы с Эдди не попали в
неприятности. Это всего лишь дело принципа. — Дэвис обнял меня на ходу
и направился к воротам. — Позволь мне их закрыть. И постой, пожалуйста,
рядом со мной. Мы должны занять оборону.
— Трудно обороняться, отстаивая свои принципы, и не попасться. Ты
нарушил закон?
Сын натянуто рассмеялся:
— Нет.
— Тогда, может, ты здесь на практике? Дэвис снова засмеялся и покачал
головой:
— На экономическом факультете не изучают состояние дорог.
— Значит, ты рисковал своей жизнью и жизнью этой девушки только из
принципа? Ради этого ты ехал слишком быстро, пропустил занятия и явился сюда
с неприятностями на хвосте в самый важный день сезона?
Дэвис нахмурился:
— Я не рисковал...
— Даже не пытайся оправдываться. Не надо. Твой отец погиб на этой горе.
Дэвис замер. Его кадык заходил вверх-вниз. Даже пять лет спустя после гибели
Дэви нам было трудно о нем говорить. Господь свидетель, у меня были свои
причины избегать подобных разговоров.
— Миссис Тэкери! — окликнула меня девушка. Я повернулась и
увидела, что она спокойно стоит рядом с машиной. Высокая, худенькая, с золотисто-
каштановыми волосами и хорошим, четко очерченным лицом. Но она была болезненно-
бледной, а в больших голубых глазах застыла тревога. — Дэвис мой лучший
друг, и я доверила ему мою жизнь. Поверьте мне, он не попал в неприятности.
Он вел себя как герой.
Я еще раз внимательно посмотрела на нее и поняла, что она страшно измучена и еле держится на ногах.
— А вам не нужна помощь героя?
Эдди покачнулась и чуть не упала, но все-таки попыталась улыбнуться.
— Его помощь мне не помешала бы.
Дэвис подошел к ней и обнял за плечи. Она обвила рукой его талию и приникла
к нему, словно вьюнок к дереву.
— Полагаю, мой сын напугал вас до тошноты.
— Нет, он замечательно вел себя.
Эдди подняла голову и посмотрела на Дэвиса с таким обожанием, что у меня
внутри зазвенел колокольчик тревоги. Конечно, я хотела, чтобы какая-нибудь
девушка полюбила его больше жизни, и он полюбил ее в ответ. Я хотела, чтобы
его жена стала мне дочерью, которую я всегда хотела иметь, но так и не
рискнула родить от Дэви-старшего. Я хотела иметь внуков. Но не раньше, чем
моему сыну исполнится сорок, он станет президентом компании и получит
Нобелевскую премию.
— Полагаю, нам пора познакомиться, — медленно произнесла я. —
И я должна знать, что происходит на самом деле.
Дэвис нахмурился.
— Я все тебе объясню, только дай мне немного времени.
Эдди кивнула:
— Уверяю вас, миссис Тэкери, мы сделали это, чтобы доказать очень
важную вещь. Помните:
Посадите свои мечты со страстью и честью, и ваши
корни будут крепко держать вас в любую бурю...
Я удивленно взглянула на нее.
— Конечно, помню. Это книга о Джоне Яблочном Семечке. Я читала ее
Дэвису, когда он был маленьким. Я даже вырезала это изречение на деревянной
доске и повесила на стене в его комнате.
— Я знаю, что ваше хобби — резьба по дереву. Дэвис мне все о вас
рассказал. И о своем потрясающем отце тоже, да упокоится он с миром.
Эдди перекрестилась.
Католичка, — подумала я. — Мой сын привез ко
мне девушку-католичку. Какая экзотика! Держу пари, что у нее строгие родители-
католики. Отлично. Они скоро заберут ее домой, где бы этот дом ни
находился
.
— Вы должны гордиться сыном, миссис Тэкери. Дэвис очень старался
соответствовать тем высоким требованиям, которые вы с его отцом установили.
Так, она ничего не знает. Как и мой сын, эта Эдди верит в созданную мной
легенду. Я повернулась к Дэвису:
— Что конкретно вы сделали? Скажи мне немедленно. Я должна это знать.
— Сейчас нет времени. Они уже здесь. Занимаем оборону!
Три больших черных седана выехали из-за поворота. Они въехали на нашу дорогу
и, завизжав тормозами, остановились, образовав правильный треугольник.
Дверцы распахнулись, и около десятка человек, среди которых была одна
женщина, вышли из машин. Все они были в помятых слаксах, рубашках-гольф и
пытались выглядеть непринужденно. Но у каждого была заплечная кобура с
оружием.
— Это федеральные агенты, — прошептал Дэвис мне на ухо. — У
Эдди есть телохранители. Я все объясню позже.
Федеральные агенты? Телохранители? Я медленно опустила руки вдоль тела,
рассматривая вооруженный отряд в рубашках-гольф. Вооруженные игроки в гольф!
— Прошу вас сохранять спокойствие, — сказала Эдди и, подняв
голову, посмотрела на женщину. — Люсиль, мне жаль, что тебе и твоим
людям пришлось пройти через это. Но я должна была так поступить.
— Эдди, мы всегда были честны с тобой, — ответила Люсиль. Она была
высокой, мускулистой, лет тридцати пяти, с белокурыми волосами до плеч,
веснушками и мелкими морщинками у глаз. Она протянула обе руки к Эдди в
дружеском жесте. — Я знаю, что тебя огорчило. Но так дела не делаются.
— Люсиль, именно так и надо было поступить в подобной ситуации. Моя
мать реагирует только на действия, а не на слова. Теперь она обязательно
обратит внимание.
— Эдди, будь же благоразумна! Мы вызовем вертолет, отвезем тебя и
твоего друга мистера Тэкери в безопасное место, а потом поговорим. Твоя мать
отложила все свои встречи в Великобритании. Твой отец ждет у телефона в Тель-
Авиве. Они обязательно захотят выслушать тебя.
Я нахмурилась. Великобритания? Тель-Авив? Вертолеты? Господи, кто же ее
родители? Стюарды с международных рейсов?
Эдди застыла.
— Мой отец, может, и захочет выслушать меня, но моя мать постоянно
вмешивается в мою личную жизнь. Тому, как она поступила со мной, не может
быть оправданий. Никаких.
— Эдди, я не могу обсуждать эту тему...
— Почему же? Потому что ты ей тоже на меня доносишь? Ты была одной из
ее шпионок?
— Нет. Даю тебе слово.
— Я теперь верю слову только одного человека. — Эдди повернулась к
Дэвису. — Я искренне сожалею о том, как моя мать поступила с тобой.
— Тс-с. Я уже большой мальчик. Все дело в тебе. Она поступает так, как считает лучшим для тебя.
— Нет. Это касается нас обоих.
Дэвис поцеловал ее. В моей голове снова прозвучал тревожный сигнал, и я
решила прояснить ситуацию.
— Прошу прощения, но что твоя мать сделала Дэвису?
Мой сын покачал головой:
— Я же сказал: это вопрос принципа. Никакой настоящей опасности или
вреда. Я сам с этим справлюсь.
— Отлично. Тогда просто скажи мне, что сделала эта женщина, и я помогу тебе справиться с этим.
— Дэвис, позволь мне, — вмешалась Эдди. — Мне неприятно в
этом признаваться, но моя мать шпионила за мной. Это началось, когда я
уехала учиться в Гарвард, и теперь в ее распоряжении досье с информацией обо
всех моих самых близких друзьях. Включая Дэвиса. Мы выяснили это вчера.
Я сжала кулаки. Сотни вопросов всплыли в моем мозгу, но в эту секунду Эдди
отвернулась от меня и снова посмотрела на Люсиль.
— С этой минуты я отказываюсь от твоих услуг и от услуг вашей службы. Я
взрослый человек, я совершеннолетняя, и это мое право — отказаться от
формальной охраны.
— Прости меня, Эдди, но в каком-то отношении мы сродни налоговому
управлению. Ты не можешь просто так приказать нам убраться.
— Тогда я вам прикажу, — предупредил Дэвис.
Люсиль подалась вперед, но в этот момент я встала перед ней, оперлась на
ограду и подняла руку:
— Какое слово в надписи
Частная собственность
вы не поняли?
Люсиль остановилась и нахмурилась.
— Мать! — восхищенно ахнул Дэвис.
— Спасибо, миссис Тэкери, — прошептала Эдди. — Дэвис говорил,
что вы нас защитите.
— В данный момент я защищаю свои ворота.
Мы с Люсиль в упор смотрели друг на друга поверх забора. Она моргнула
первой.
— Мэм, вы не знаете, с кем имеете дело.
— Мой сын сказал мне, что не нарушал закона.
— Это верно, только...
— А как насчет Эдди? Она что, нарушила подписку о невыезде? Или ее отец
— скрывающийся от правосудия глава мафии?
— Нет, но...
— Тогда мне плевать, кто вы такие. Вы не переступите границы моей
собственности.
На лице Люсиль появилось почти несчастное выражение.
— На самом деле мы имеем на это право, если почувствуем, что того
требует ситуация.
Я была упрямой Макгиллен по рождению и стала отважной Тэкери благодаря
браку. В моей голове зазвучал гимн собственного сочинения.
Я спасла эту ферму тяжелой работой без помощи правительства. Я суровая
жительница гор, в чьих жилах течет одна четвертая крови индейцев чероки. Я
фермер, чей дед застрелился, когда федеральные агенты конфисковали у него
запасы спиртного.
— В моем яблоневом саду закопаны две дюжины солдат армии Союза, которые
совершили ошибку, заняв эту Долину во время Гражданской войны.
Глаза Люсиль стали похожи на два кусочка льда.
— Это угроза?
— Понимайте, как хотите.
Дэвис вышел вперед, заслон
...Закладка в соц.сетях
