Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...енькой и всегда используй свое живое
воображение, тогда люди раскупят у тебя все яблоки.
Когда леди уехали, я посадила Логана в тележку и повезла обратно на ферму,
чтобы набрать еще яблок. Неужели все так просто? Но, кажется, люди
действительно готовы покупать яблоки, если рассказывать им историю, которую
они смогут пересказать дома.
Я принялась снова и снова повторять свой рассказ о войне между Севером и
Югом, о похороненных в долине солдатах и первой Хаш Макгиллен всем, кто
останавливался. Это помогало продавать яблоки.
Через два часа я продала сорок пакетов яблок и заработала около двадцати
долларов. При каждом удобном случае я доставала банкноты из кармана и
пересчитывала их. В 1974 году это было целое состояние.
Услышав шум мотоцикла, я посмотрела на дорогу, вьющуюся среди рододендронов
и высоких деревьев. С холма спускался Дэви Тэкери. Его сестра Мэри Мэй
Тэкери по прозвищу Липучка сидела сзади, и ее темно-каштановые кудри словно
сумасшедшие бесновались на ветру. Некоторым семействам никогда не удаетсд
сохранять благопристойность. Тэкери относились именно к таким семьям, хотя у
большинства из них был хороший легкий характер, и они много работали, чтобы
лишний раз подтвердить свою принадлежность к среднему классу. Они славились
тем, что сколотили свое состояние на нелегальной продаже алкоголя, а также
склонностью к быстрой езде по горным дорогам. В конце концов, официальная
история профессиональных гонок началась именно на проселочных дорогах Юга
между 1940 и 1950 годами, когда бутлегеры в нагруженных ящиками с виски
седанах уходили от федеральных агентов. В этом смысле Тэкери были легендой
округа. Ни одного из них в те времена не взяли в горах Чочино, во всяком
случае — живым.
Дэви улыбнулся мне из-под девичьих кудрей, и мое сердце забилось быстрее.
Ему было всего тринадцать, на год больше, чем мне. Он был высоким и гибким,
готовым ударить любого, кто ему докучал. Но его синие глаза смотрели
ласково, когда они останавливались на мне. А я отчаянно хотела любить кого-
нибудь после смерти отца, и мне хотелось, чтобы любили меня. Отец Дэви и
Мэри Мэй тоже умер молодым, гоняя грузовики по проселочным дорогам, а мать
их бросила. С тех пор Мэри Мэй старалась всем понравиться, угодить, потому
ее и прозвали Липучкой. А Дэви потерял покой и срывался по любому поводу. Их
воспитывала болезненная бабушка, жили они в городе. Пожилая женщина не могла
контролировать Дэви. Зато я могла. Во всяком случае, я так думала.
— Привет, красавица! — весело поздоровался Дэви. — Чем это ты
тут занимаешься?
Я покраснела. Он назвал меня красавицей. Его треп был единственной моей
слабостью.
— Это мотоцикл мистера Джеттерса, — заметила я, не отвечая на
вопрос. — Ты его что, украл?
Дэви махнул рукой:
— Тупой ублюдок не хватится его еще пару часов.
Мэри Мэй тут же спрыгнула с седла.
— Ты же мне сказал, что мистер Джеттерс одолжил тебе его!
Дэви потрепал сестру за подбородок.
— Видишь ли, сестренка, я тебя обманул. — Он сел боком на кожаном
сиденье и принялся разглядывать мои пакеты и ящики. — Твоя мама послала
нас посмотреть, что здесь у тебя происходит. Кто-то сказал ей, что ты
торгуешь яблоками, как цыганка. Она испугалась, что на тебя кто-нибудь
наедет или стукнет по голове. Я пообещал ей, что присмотрю за тобой. Я
вытащила из кармана деньги.
— Спасибо за заботу, но у меня все отлично. Мэри Мэй открыла рот от
изумления. Ее глаза засверкали.
— Как бы мне тоже хотелось разбогатеть.
— Моя мама сможет купить продукты на эти деньги, — гордо объявила
я.
Мэри Мэй принялась изучать мой плакат.
— Я бы не стала писать о червяках и пятнах. Это только отпугнет людей.
— Я потом его переделаю.
— Разреши мне, Хаш, пожалуйста! Я нарисую для тебя новый плакат и
украшу его завитушками по углам.
— Ладно, спасибо. — Мэри Мэй хорошо рисовала, и к тому же она
немало времени провела, обдумывая, что может понравиться людям. Мне было ее
жаль, а кроме того, почему не использовать ее талант к рекламе? Я посмотрела
на них с Дэви. — Если вы поможете мне продать яблоки, я заплачу вам
каждому по два доллара за день работы.
— Я согласна! — воскликнула Мэри Мэй.
Но Дэви посмотрел на меня сверху вниз своими тревожащими небесно-голубыми
глазами.
— Я помогу тебе только потому, что ты меня попросила. Но я не намерен
лизать задницу этим типам из Атланты. Они все евреи, ниггеры и богатые
засранцы.
Это был один из тех моментов, когда умные девочки вдруг становятся глупыми,
глухими и слепыми. Мне бы следовало повнимательнее посмотреть на него и кое-
что понять. Мне бы следовало признать, что в его взгляде на мир слишком
много агрессии и гнева, но я уже была влюблена в него, поэтому никак не
прореагировала. Правда, я уже тогда сознавала, что слова — не пустой звук.
Идеи тоже имеют значение. Как и репутация. Моя мать была на четверть
индианкой, и я слышала, как люди обзывали ее и говорили, что папе не
следовало на ней жениться. Даже мой проклятый дядюшка Аарон и его детишки.
Мои двоюродные братья и сестры.
— Ты позволишь людям обзывать меня всякими нехорошими словами, которыми
ты так и сыплешь? — мрачно спросила я у Дэви.
Он рассердился.
— Если кто-то обзовет тебя нехорошим словом при мне, я надеру ему
задницу.
— Тогда прошу тебя, Дэви, не говори так сам! — взмолилась
я. — Ты такой замечательный... Обещай мне.
— Ладно, ладно. Если тебе не нравится, я не стану ругаться.
— Хорошо.
— Но только когда ты сможешь меня услышать.
Я рассвирепела и собралась уже обругать его в ответ, но тут на дороге появился желтый
Фольксваген
.
— Ты должен выглядеть дружелюбным! — приказала я.
Мэри Мэй, Дэви и я выстроились на обочине. Мэри Мэй махала рукой, я подняла
повыше плакат. Автомобиль остановился. Из него вышел мужчина с двумя
длиннофокусными фотоаппаратами.
— Господи, — воскликнул он, — это самое красивое место в
горах! Здесь веришь в то, что можно вернуться назад к природе. Райский сад
на земле. Я чувствую его ци, чувствую! Хорошая энергия. Bay!
У него были усы и длинные волосы. Мы смотрели на него во все глаза. Мужчины
в округе Чочино никогда не забывали побриться и носили короткую стрижку.
К своей внешности они относились с почти религиозным благоговением.
— Этот мужчина хиппи, — прошептала Мэри Мэй.
— Он покупатель, — парировала я.
Дэви выступил вперед, заслоняя меня и свою сестру. Он сжал кулаки. Но я
выпрыгнула из-за его спины и повыше подняла плакат.
— Добро пожаловать на ферму Хаш, сэр! Парковка бесплатная, если вы
покупаете яблоки. Но если вы хотите сделать фотографии, то с вас двадцать
пять центов.
— Договорились, красавица. — Мужчина с улыбкой протянул мне
четвертак, и я спрятала его в карман. — Значит, я могу заснять и тебя
тоже?
— Черт возьми, только не это! — насупился Дэви.
— Это для газеты, которая выходит в Атланте.
— Большая газета? — поинтересовалась я.
— Очень большая. Я там работаю фотографом.
— Это поможет продавать яблоки, — шепнула мне на ухо Мэри Мэй.
Я тут же закивала головой:
— Конечно, сэр, вы можете меня сфотографировать, но только вместе с
моими друзьями.
Мэри Мэй взвизгнула от восторга. Дэви нахмурился, когда я просунула руку ему
под локоть. Свободной рукой я продолжала держать плакат, но Мэри Мэй взяла
его у меня.
— Я подержу плакат, а ты продемонстрируй наличные, — подсказала
она шепотом.
— Отличная идея! — Я выудила пачку банкнот из кармана комбинезона
и подняла их повыше над головой.
Фотограф-хиппи расхохотался и принялся щелкать затвором.
В следующее воскресенье тысячи людей увидели нашу цветную фотографию на
первой странице газеты
Жизнь в Дикси
.
Я не рассказывала маме о фотографе — в округе Чо-чино хорошие девочки с
хиппи не разговаривают. Но когда люди собрались за обедом после церкви,
каждый принес с собой номер газеты. Мама работала в ресторанчике, обслуживая
толпу желающих получить ленч, и пока ничего не заметила. Я, Мэри Мэй и Дэви
сгрудились на кухне и обменивались тревожными взглядами. Снимок человека мог
появиться в газете Атланты только в случае его крайней порочности или
увлечения политикой, что для многих было одно и то же.
— Дорис Сетти Макгиллен, ну-ка посмотри сюда! Ты что, ослепла и
оглохла? — обратилась одна из посетительниц к моей маме, со смехом
подняв повыше газету. — Твоя дочь решила прославиться и ничего тебе не
сказала. Что у этого ребенка на уме?!
Мама остановилась посередине ресторана. Ее ловкие руки удерживали стопку
грязной посуды, на голубой форме официантки застыли пятна от сметаны.
Длинная рыжевато-каштановая коса упала на грудь, когда она нагнула голову,
чтобы рассмотреть мою фотографию в самой большой газете штата. Она прочитала
подпись, беззвучно шевеля губами.
Жизнь прекрасна для сладкой Хаш
Макгиллен
.
Мама выглядела совершенно сбитой с толку.
— Я по уши в дерьме, — прошептала я. Мэри Мэй ойкнула. Дэви обнял
меня за плечи.
— Я врежу любому, кто назовет тебя сладкой!
Я прижалась к его теплой руке и изо всех сил всматривалась в лицо матери.
Очень медленно она подняла голову. Соус закапал с тарелки на ее белые
теннисные тапочки. Она смотрела на разглядывающих ее и улыбающихся, по-
воскресному принарядившихся соседей, которые имели возможность позволить
себе воскресный обед в ресторане.
— Я не слепая, — громко сказала она. — Я вижу, что господь
послал мне дочь, которая умеет продавать яблоки. Она Пятая Хаш Макгиллен, и
она отрабатывает свое имя. Я уверена, вы все еще увидите, что наши яблоки
прославят этот округ. Держу пари, что моя Хаш сделает это. — Мама
помолчала. — А теперь прощу прощения, я должна наорать на нее и
оттаскать за волосы.
Все засмеялись и зааплодировали. Я вспыхнула. Они, кажется, решили, что надо
мной можно потешаться? Ничего, я вырасту и стану очень богатой назло всем!
Они вынуждены будут принимать меня всерьез.
В тот день мы с мамой долго сидели в нашей гостиной. Перед нами на столе
стояла фотография папы в рамке и лежала газета с моей фотографией. Мама
качала Логана на коленях. Она выглядела не сердитой, а всего лишь
озадаченной, и у меня в груди начал разгораться огонек надежды на прощение.
Он согревал меня, словно мятный бальзам, которым мама растирала меня, когда
я простужалась. Я уткнулась носом ей в плечо. От нее пахло грудным молоком,
яблоками и
Мальборо
.
— Я знаю, что я странная, — пробормотала я. — Все так
говорят...
— Ну-ну, — покачала головой мама.
Она притушила сигарету и подняла майку, чтобы Логан мог сосать ее правую
грудь. При этом она переводила взгляд с фотографии папы на мой снимок, а я
наблюдала за ней. Маме было всего двадцать шесть лет, но ее темные глаза
смотрели устало. Вы бы сразу разглядели в ней индейскую кровь по ее высоким
скулам и твердому рту. Она могла выругаться, когда думала, что я не слышу,
пила пиво, когда считала, что я уже сплю, шлепала меня или больно щипала за
руку, если считала, что я заслуживаю наказания. Она пела соло в нашей
крохотной евангелистской церкви, молилась, как священник, и работала, как
лошадь, чтобы у нас была еда. Она горевала по отцу, а сейчас была явно
напугана.
— Вчера, когда ты была на работе, — осторожно начала я, следя за
ее реакцией, — я заработала еще сорок два доллара, продавая яблоки у
дороги.
Я достала свой заработок из кармана и положила на стол банкноты и монеты.
Мама открыла было рот и тут же закрыла. По ее лицу потекли слезы.
— Я не хочу, чтобы мои дети попрошайничали у дороги. Я сама хочу
достойно содержать вас.
— Я не попрошайничала! — воскликнула я и крепче прижалась к
ней. — Ма, я хочу тебе кое-что сказать. Я просто создана для того,
чтобы продавать яблоки. Я знаю, что сумею. Потому что у меня... сахарная
кожа.
Сахарная кожа... Многие люди говорили, что сахарная кожа — это выдумка
Макгилленов, которой они в годы былого расцвета приукрашивали свои легенды.
Но старики в моей семье не сомневались, что это дар божий и что все женщины,
носившие имя Хаш до меня, были им наделены.
Мама глубоко вздохнула:
— Ты проверила?
— Да. И не один раз. Я не хотела пугать тебя, поэтому ничего не
говорила.
— О боже, тебя могли закусать до смерти!
Я пожала плечами. Существовал только один способ проверить, на самом ли деле
у человека сахарная кожа. Надо было выйти на улицу осенью, когда пчелы и осы
роились и их жала были полны яда, найти их гнездо на земле и приблизиться к
нему.
А потом протянуть им руку.
— Они уселись на мою руку, ма, — прошептала я. — Честное
слово, их было не меньше сотни. И ни одна меня не укусила. Они... лизали мою
кожу, ма. Правда. У меня на самом деле сахарная кожа!
— О господи, — снова вздохнула она.
— Мама, я собираюсь торговать яблоками каждые выходные. Мы разбогатеем,
и я отправлюсь учиться в колледж, чтобы узнать, как продавать побольше
яблок. И никто больше не будет над нами смеяться.
— Обещай мне, что пойдешь учиться в колледж! Обещай!
Мама бросила школу в восьмом классе. Когда они с папой поженились, ей было
четырнадцать, а ему тридцать. Я родилась через шесть месяцев после свадьбы.
Мама мечтала о лучшей жизни для меня и для Логана, мечтала, чтобы мы
получили образование.
— Ты окончишь колледж! — повторила она.
— Я обещаю. Клянусь духом моего папы. — Я прижала его фотографию к
груди.
Мама крепко обняла меня, мы обе заплакали. Потом она оттолкнула меня и
свирепо посмотрела мне в глаза.
— Я верю, что у тебя сахарная кожа. Я не сомневаюсь, что ты можешь
продавать яблоки. Но я ни минуты не сомневаюсь также и в другом: не только
пчелы и осы знают, что ты сладкая, словно яблоко. Так что держись подальше
от этого Дэви Тэкери! — Мама потрясла меня немного. — Пообещай
мне!
Я смущенно посмотрела на нее.
— Но Дэви хорошо ко мне относится. Он сказал, что хочет заботиться обо
мне...
Мама нахмурилась, и я вовремя сообразила, что надо остановиться.
— Обещаю, — сказала я.
Я искренне верила, что сдержу свое обещание.
И что мама проживет достаточно долго, чтобы увидеть это.
Но этого не случилось. Мать защищает тебя только до своей смерти, а потом
тебе приходится самой заботиться о себе.
Глава 2
За неделю до моего шестнадцатилетия мама умерла от перитонита. Я помню, как
сидела под знаменитой яблоней холодной зимней ночью после ее смерти. Я
завернулась в одеяло, одной рукой прижимала к себе Логана, а другой обнимала
ствол дерева, как будто в эту яблоню переселилась душа нашей матери. Я
плакала, я разговаривала со старой яблоней, которую все называли Большой
Леди, и в тот момент, исполненный одиночества и отчаяния, я верила, что она
слушала меня и отвечала мне.
Держись за землю, Хаш. Держись крепче за меня, пусти свои корни рядом с
моими.
Я так и сделаю, — шептала я в ответ. — Я никогда не отпущу тебя
.
Но в мою жизнь вмешались силы, недоступные моему пониманию. Я сидела в зале
окружного суда, маленькой комнате с сосновыми панелями на стенах, пока
адвокаты обсуждали наше с братом будущее и будущее нашей фермы.
— Ваша честь, ребенок в таком нежном возрасте, как Хаш, не может
осуществлять должный контроль за огромным садом и домом, — пел адвокат
Мак Кро-форд. Он вел дело от имени двоюродного брата моего отца, которого
папа ненавидел.
Аарон Макгиллен просто жадный сукин сын
. Я не раз слышала
от папы эти слова.
— Мистер Аарон Макгиллен всем известный бизнесмен, ему принадлежит
кондитерская на новой автостраде, — продолжал Кроуфорд. — Он готов
купить ферму по рыночной цене, что позволит юной мисс Хаш и ее бедному
маленькому осиротевшему брату получить достаточное количество денег, чтобы
жить безбедно.
Наш старый и очень дешевый адвокат Фред Карлайл, который пил бурбон в своем
офисе недалеко от здания суда и носил накладку из фальшивых рыжих волос,
чтобы скрыть плешь на макушке, театрально поднялся.
— Ваша честь! — прорычал он. — Аарон Макгиллен обсчитывает
собственных официанток и лишает их чаевых!
Присутствующие Макгиллены торжественно кивнули, подтверждая его слова. Наша
большая семья поддерживала меня. Но на судью слова Карлайла не произвели
никакого впечатления, и я снова застыла на своем месте. От запаха мяты и
бурбона, исходившего от мистера Карлайла, меня едва не выворачивало. Пот тек
по моей груди, и дешевое платье, купленное в магазине подержанных вещей,
прилипало к коже. За моей спиной Логан ерзал на скамье между Мэри Мэй и
Дэви. Наконец мой пухленький братик громко прошептал, как сделал бы на его
месте любой пятилетний ребенок:
— Хаш! Ну Хаш! Пойдем домой!
Я обернулась к нему и прошептала в ответ:
— Братишка Логан, я изо всех сил стараюсь сохранить наш дом, чтобы мы
могли туда вернуться. Этого хотели бы наши мама и папа.
После этих слов несколько моих родственниц заплакали.
Судья Редмен, краснолицый дородный старик, куривший тонкие сигарки с
фильтром во время процесса, отмахнулся от мистера Карлайла и указал на меня:
— Мисс Макгиллен, не кажется ли вам, что я был бы дураком, если бы
доверил шестнадцатилетней девушке управление фермой?
Я встала, вцепившись в маленький кейс, который выторговала на блошином рынке
в Далиримпле, и сказала очень отчетливо:
— Да, ваша честь, вы были бы дураком, если бы я была обычной
шестнадцатилетней девушкой. Но так как я необычная девушка, то вы будете
дураком, если этого не сделаете.
Люди в зале охнули. Судья нахмурился и затянулся сигаркой так глубоко, что
пепел не упал на стол.
— Расскажите мне, мисс Макгиллен, как вы намерены помочь мне, дураку,
справиться с этой задачей.
Я открыла кейс, повернула его так, чтобы Редмену было видно, и высыпала
содержимое на стол. Связки двадцатидолларовых купюр едва не свалили
подозрительно пахнувший мятой стакан с водой, к которому время от времени
прикладывался мистер Карлайл. Правительственные бонды и акции оказались
сверху.
— Вот мои активы, ваша честь. Я заработала это за последние четыре
года, продавая яблоки у дороги. Мама не хотела брать много из моих
заработков. Она настояла на том, чтобы я сохранила большую часть. Так я и
поступила. — Я указала на разные пачки. — Наличные, акции, бонды.
Всего на пять тысяч двести восемьдесят пять долларов и двадцать семь центов
согласно последним рыночным ценам, указанным во вчерашнем номере
Газеты
Атланты
, ваша честь.
Зал ожил, все принялись перешептываться. Судья стукнул молотком.
— Мисс Макгиллен, вы удивительная девушка. Все так говорят. Теперь и я
не могу не согласиться с этим утверждением. Но вы должны получить
образование и заботиться о младшем брате. Ваша мама хотела, чтобы вы учились
в колледже. Как вы собираетесь одновременно продавать яблоки, воспитывать
брата и получать образование?
— Я сейчас оканчиваю школу — на год раньше, чем принято. Лига женщин-
фермеров готова оплатить мое образование. Этих денег достаточно, чтобы
проучиться первый курс в колледже Северной Джорджии. Я буду ежедневно ездить
туда и возвращаться обратно. Бабушка Мэри Мэй и Дэви Тэкери согласна
присматривать за моим братом, пока я буду на занятиях. А по вечерам я смогу
работать на ферме.
Мак Кроуфорд фыркнул.
— У девочки хорошие намерения, ваша честь; никто не сомневается в том,
что она достойная юная жительница нашего города. Но это просто неразумно,
ваша честь, оставлять ей контроль за двумя сотнями акров садов. Вы должны
понять, что эта долина — священное для Макгилленов место. О нем должен
заботиться взрослый мужчина, носящий фамилию Макгиллен, который...
— Который недоплачивает собственным официанткам! — повторил мистер
Карлайл.
Все рассмеялись, а у меня упало сердце.
Судья оперся на локоть и посмотрел на Кроуфорда.
— Скажите мне, мистер Кроуфорд, вам самому удавалось когда-нибудь скопить пять тысяч долларов?
— Но это не относится к делу, ваша честь.
— Нет, это как раз к делу относится. А как насчет вас, мистер
Макгиллен? Вы можете предъявить такое количество наличных и ценных бумаг в
данную минуту? — Судья повернулся к Аарону, который сидел в первом ряду
— худой, суровый, в дорогом костюме. Я еще раньше решила, что если это будет
зависеть от меня, то ноги его не будет на нашей ферме. Аарон нервно заерзал:
— У меня есть вложения, ваша честь. Не наличные, разумеется, но у меня
приличный доход.
Судья Редмен улыбнулся.
— Возможно, мне следует вызвать ваших официанток и попросить их
рассказать о вашей методике управления.
Присутствующие засмеялись, а мистер Карлайл снова подал голос:
— Слушайте, слушайте! Я же вам говорил!
— Вы, вероятно, шутите? — напряженно поинтересовался Аарон. —
Только полный невежда может оставить ферму молоденькой девчонке, у которой
даже работников нет. Кто поможет ей собрать урожай?
— Вы называете полным невеждой меня? — поинтересовался судья.
— Что вы, ваша честь, конечно, нет. Но бедной крошке Хаш некому
помочь...
— Какого черта врать? Я ее помощник! — на весь зал заявил Дэви.
Он вскочил, словно солдат, готовый к бою. Я повернулась на своем стуле и
посмотрела на него. Семнадцать лет, шесть футов два дюйма роста, гибкий и
сильный, глаза сияют под длинными ресницами, и эти кудрявые волосы Тэкери...
Добавьте к этому немалую дозу очарования, и вы поймете, почему я так любила
его, хотя он был безнадежным болтуном.
Дэви продемонстрировал всем, как поправляет галстук под кожаной курткой.
— Я взрослый мужчина, — заявил он. — И я чертовски серьезно
отношусь к разведению яблонь.
Большинство моих родственников округлили глаза. Остальные хохотали в голос.
Даже судья не мог сдержать улыбку.
— Я слишком хорошо вас знаю, мистер Тэкери. Слова немного стоят, сынок,
а ты рассыпаешь их бушелями.
Дэви замер. Обычно казалось, что он движется, даже когда стоит на месте, но
только не в этот раз. Он посмотрел судье Редмену прямо в глаза, спокойно и
уверенно. Господи, помоги! Меня подхватила волна трепета и восхищения. В эту
минуту я верила в него. И понимала, что моя судьба решена.
— Ваша честь! — Голос Дэви звучал низко, совсем по-мужски. —
Я клянусь вам моей душой, что сотру пальцы до костей, работая на Хаш
Макгиллен. Я никогда не отвернусь от нее, никогда не предам ее доверие и
буду рядом с ней всегда, когда буду ей нужен. Я знаю, что мне придется
доказать это, и я докажу. Я готов на все ради ее блага. Только прошу вас,
ваша честь, позвольте ей сохранить ферму. Она умрет без нее. А если умрет
она, то и я умру.
У меня по спине побежали мурашки, на глаза навернулись слезы, и я поспешно
смахнула их. Мэри Мэй, открыв рот, смотрела на своего брата, словно его
подменили инопланетяне. В зале воцарилась мертвая тишина.
Длинный столбик пепла упал с сигарки судьи Редмена. Он положил ее в
пепельницу и сцепил пальцы.
— Мисс Хаш, вам придется доказать, что я не дурак и не полный невежда.
Попробуйте только испортить мою репутацию — и мы снова встретимся в этом
зале! Вы меня понимаете?
Я встала, исполнившись надежды.
— Да, ваша честь.
— Хорошо. — Он сумрачно взглянул на Аарона Макгиллена, кивнул
присутствующим в зале, поднял голову и объявил свой вердикт: — Контроль над
Фермой Хаш
в Долине передан мисс Хаш Макгиллен! — Редмен со стуком
опустил молоток.
Толпа зааплодировала.
Я обернулась и посмотрела в сияющие глаза Дэви. Он покраснел, нахмурился и
пожал плечами, вновь превратившись в привычного Дэви.
— Ну и дерьма же я нахлебался, — прошептал он.
Я протянула руку и коснулась его щеки. Он заморгал и затаил дыхание.
В тот момент я была уверена, что он любит меня так сильно, как я его.
Никто не верил, что я сохраню ферму
...Закладка в соц.сетях
