Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...им как можно скорее оказаться там, но это невозможно. Спасибо, что. ты
поехал. Ты понимаешь, насколько виноватыми мы себя сейчас чувствуем, потому
что не можем быть там?
У него были обычные государственные заботы — кризис на Ближнем Востоке,
угроза миру.
— Я не слишком хорошая замена родителям, — со-гласился я. —
Но клянусь тебе, что Эдди в безопаснос-ти, и так оно и будет впредь.
— Что ты думаешь об этом Тэкери? Твои первые впечатления.
— Умный. Наивный. Самоуверенный. Любит ее. Хочет поступать правильно.
— А его семья? Его... неуправляемая мать?
Минут десять я с энтузиазмом рассказывал о Хаш.
Тэкери, пока не понял, что слишком много всего наго-ворил, а Ал уже давно
молчит.
— Я просил тебя оставаться нейтральным, — мед-ленно произнес
Ал. — Ты... С тобой все в порядке?
Помолчав, я ответил:
— Ал, я всегда соблюдаю нейтралитет. И со мной всегда все в порядке.
Отличная ложь! Годится для любого случая.
В ту ночь я стоял в коридоре на втором этаже дома Хаш Тэкери перед дверью в
спальню, где от нас ото всех закрылись Дэвис и Эдди. Я бросил свой вещмешок
на двуспальную кровать в комнатке размером со шкаф. Хорошая копия картины
художника восемнадцатого века Уорфорда висела на стене — сборщики яблок в
англий-ском саду. Комната с высоким узким окном располага-лась в конце
коридора у самой лестницы. Я выбрал ее потому, что мог наблюдать в окно за
задним двором и за боковым из окна коридора. Самая удобная позиция. Пол в
коридоре покрывал турецкий ковер с рисунком из яблок.
От спальни Дэвиса меня отделяли всего две двери. Большая спальня его матери
располагалась на первом этаже прямо подо мной — Хаш Тэкери несла вахту у две-
рей своего дома. Хранительница очага в своем гнезде. Хранительница семейной
гордости и морали. Она спала там одна, оставаясь всегда начеку. Я подумал,
что сде-лаю все, чтобы ее миру тоже не угрожала опасность.
А еще я думал о том, что она спит одна...
Люсиль Олсен позвонила мне по местному телефо-ну, который она сама
установила.
— Миссис Тэкери вышла из дома и скрылась в позади него. Кажется, она
расстроена. Кто-то должен пойти за ней. Она сказала мне, что я могу
чувствовать себя здесь как дома, но не думаю, что она говорила ис-кренне.
Полковник, вы не проверите, как она там?
Я ответил
да
и отключил телефон, уже направля-ясь к лестнице.
Я спряталась под Большой Леди, и она укрыла меня своими могучими ветвями.
Огромная оранжевая осен-няя луна вставала между молочно-пурпурными облаками.
И тут я сломалась. Я сидела на корточках, уперевшись лбом в колени, и
рыдала. Запах земли, ночного ветра и яблок ударил мне в ноздри, выветривая
аромат сигары Якобека из моих волос, одежды, памяти. Большая Леди бросила
мне несколько своих по-осеннему пожелтев-ших листьев.
Наступает время отказаться и начать все сначала.
— Я не могу отказаться от моей мечты о будущем Дэвиса, — ответила
я. — Господи, из того, что ты дал мне, я извлекла лучшее! Я вырастила
моего сына в уважении к его отцу. Я скрывала правду о наших драках, о женщи-
нах, с которыми спал мой муж. Я никому не рассказы-вала, что Дэви
разочаровал меня, а я разочаровала его. И все это ради того, чтобы наш сын
рос и видел, как мужчина и женщина должны относиться друг к другу. Все для
того, чтобы у Дэвиса был выбор, чтобы он по-ступил умнее, чем мы с его
отцом. Неужели ты хочешь сказать мне, что это разумный поступок — жениться
на девушке, у которой нет ничего общего с людьми, среди которых он вырос? Ты
хочешь сказать мне, что это разум-ный поступок — уйти из колледжа и
вернуться домой с беременной женой, привлекая всеобщее внимание. Господи,
неужели ты хочешь, чтобы все, созданное мной, развалилось?
Нет ответа. Нельзя требовать от господа объяснений, словно он защитник на
суде, где решается твоя судь-ба. Я вытерла глаза рукавом свитера и встала,
отведя в сторону нижние ветки Большой Леди. Она похлопала меня по плечу и
посоветовала прислушиваться к мне-нию других.
— Почему я должна кого-то слушать? — хрипло спросила я. —
Кажется, меня никто не слушает!
— Я слушаю, — раздался голос Якобека. Он стоял в проходе между
деревьями, посеребренный лунным све-том.
Я застыла.
— Как давно вы...
— Достаточно давно. Простите.
Ночной бриз пошевелил его волосы; деревья, отяг-ченные плодами, словно
потянулись к нему, касаясь его самыми тонкими веточками. У меня по коже
побежали мурашки. Дэви никогда не выглядел своим среди дере-вьев. Эта его
вечная кривая усмешка, кожаная куртка, запах машинного масла... А Якобек
казался здесь своим.
Я подошла к нему, держа в руке маленькое яблочко, которое я сорвала с
Большой Леди. Я остановилась перед ним, вложила яблоко ему в руку и крепко
сжала его мо-золистые пальцы, не пытаясь быть ни скромной, ни мяг-кой. На
его руке не хватало мизинца, но если он и чув-ствовал из-за этого
неловкость, мое прикосновение не зарегистрировало никаких сожалений. Сжимая
его пальцы, я подняла голову и посмотрела на него с гневом, пе-чалью и
надеждой.
— Я знаю разницу между зрелым яблоком и гнилым, и я эксперт в тех
случаях, когда нужно отличить честно-го человека от лжеца. По моей версии, в
саду Эдема Ева сама вырастила плод мудрости, и никакой змей ее не обманывал.
Так кто вы, Якобек, змей или яблоко?
— И то, и другое. — Он посмотрел на меня, в его глазах была
тревога. Многим мужчинам не хватает слов выразить то, что они чувствуют, а у
большинства жен-щин слов слишком много. — Если есть что-то еще, что я
должен знать, скажите мне.
— Вы и так услышали о моем браке больше любого человека на этой
планете. — Я помолчала. — Мой сын ни о чем таком даже не
подозревает.
— Я не заинтересован в том, чтобы выставлять на всеобщее обозрение ваши
секреты. — Он повертел ма-ленькое беспомощное яблочко в своей
изувеченной руке, изучил со всех сторон и положил в нагрудный кар-
ман. — В этом деле мы заодно. Если вы будете работать со мной, я буду
работать с вами.
Не произнеся больше ни слова, он развернулся на каблуках и пошел по
освещенной луной аллее к дому, унося с собой яблоко познания. Я вышла на
свет луны и смотрела ему вслед, зачарованная, испуганная, пока он уходил от
меня, наполовину скрытый в тени.
На следующее утро еще до рассвета Якобек отпра-вился в Вашингтон. Мы больше
не говорили о том, что он услышал обо мне и Дэви. Я молилась, чтобы он обо
всем забыл. И знала, что этого не случится. Но, может быть, Якобек решил,
что все это стенания несчастной вдовы из мыльной оперы? Я очень на это
надеялась.
Эдди Джекобс Тэкери, моя беременная невестка, спала в спальне Дэвиса наверху
под шелковым покры-валом в компании двух кошек и любимой собаки Дэвиса. Это
был нечистокровный бигль по кличке Гонщик — Дэвис и его отец нашли когда-то
брошенного щенка на гонках в Северной Алабаме. Гонщик похрапывал в ногах у
дочери президента. Дэвис, мрачный, молчаливый, смот-рел на нее из кресла-
качалки в углу, окруженный свои-ми книгами, компьютерами, головами оленей и
фото-графиями в рамках, на которых они с Дэви стояли рядом с гоночными
машинами. Это была спальня молодого студента из сельской местности.
Но не
мужа, — сказа-ла я себе. — И не отца
.
Когда я прилетал в Вашингтон, то всегда останавли-вался в отеле, а не в
Белом доме. Это я сам так решил. Белый дом был миром Эдвины и Ала, а не
моим. В этот раз я вышел из лифта на жилом этаже с большой плете-ной
корзиной в руках и поставил ее на позолоченный столик.
Рядом со мной сразу возникла одна из помощниц Эдвины.
— Полковник, миссис Джекобс немедленно выйдет к вам.
Она посмотрела на корзину. Двадцать фунтов пиро-гов с яблоками, яблочных
рулетов, пончиков с яблока-ми, яблочных кексов и бог знает что еще лежали
внутри в пластиковой коробке, перевязанной красной лентой с пышным бантом.
Хаш попросила меня передать это в подарок Эдвине.
— Она может посмеяться над этим или плюнуть на мой подарок, —
сказала Хаш. — Но у нас с ней общий внук, так что я обязана послать
подарок. Это одно из моих правил.
— Я отвезу, — согласился я. — Она не будет смеять-ся. Ничего больше обещать не могу.
— Вы храните верность, — заметила Хаш, глядя мне в глаза, пытаясь
разглядеть меня настоящего. По ее го-лосу я не сумел определить, что это
было — угроза или вопрос.
Я отвернулся. Мне почему-то легче было смотреть в лицо врагам в джунглях.
— Мне можно доверять. Я настоящий бойскаут.
— Посмотрим.
— Что это такое, позвольте узнать? — помощница подозрительно
разглядывала корзину.
Я сказал ей. С нейтральным выражением лица она надавила пальцем на целлофан
и, изогнув бровь, прочи-тала надписи на пакетах.
— Этот
маленький домашний подарок
проверяла секретная служба?
— Да.
Люсиль Олсен наблюдала, как миссис Тэкери собирала его.
— Я полагала, что у этой женщины есть работники, чтобы заниматься
такими вещами вместо нее.
— Это персональный подарок.
— Эта Тэкери — презентабельная женщина? Обра-зованная?
— Почему бы вам не позвонить ей и не спросить у; нее самой? Она
обрадуется, если узнает, что здесь о ней еще не все известно. И это после
того, как за ней шпио-нили Эдвина и ее приспешники.
— Мне никогда не нравились ваши грубые шутки.
— Я не шучу.
Помощница ушла, оставив после себя аромат доро-гих духов и атмосферу
неодобрения. Я кивнул агентам секретной службы, они кивнули мне в ответ, и я
прошел в гостиную, которую Эдвина обставила в
деревенском
стиле. То есть в
стиле французской деревни.
— Мне пришлось отправить моего любимого Людо-вика XIV к матери в
поместье, — объяснила тогда Эдви-на. — Наши советники решили, что
иначе я буду слиш-ком похожа на Марию-Антуанетту.
Лишь клюшки для гольфа и фотография моего деда Джекобса на камине указывали
на то, что Ал живет в Белом доме вместе с Эдвиной.
Я прекрасно понимал, что именно ее блестящее руко-водство избирательными
кампаниями и создание имид-жа привели их в Белый дом. Она защищала и контроли-
ровала Эдди. Это было мудро. До определенного мо-мента. Эдвина зашла слишком
далеко, борясь со страхом, который я впервые увидел в ее глазах в тот день в
парке, когда я убил человека. Ее цинизм и недоверие достигли ужасных
размеров. Теперь она подозревала во всех смертных грехах Хаш и Дэвиса
Тэкери.
Я осклабился, глядя на свое отражение в зеркале в позолоченной раме.
Одергивая куртку, я нащупал что-то в кармане. Это оказалось очищенное
яблоко, завер-нутое в целлофан и бумагу с логотипом
Фермы Хаш
. Я развернул
ее и увидел крупные печатные буквы, на-писанные Бэби.
ПЧЕЛЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ТВОЕ МЕСТО РЯДОМ С НАМИ. СОГЛАСЕН?
Стоя в гостиной Эдвины, я аккуратно сложил запис-ку Бэби и спрятал в карман,
потом развернул яблоко, отрезал кусочек и сунул в рот. Сладкий сок разлился
по моему языку. Хаш вырастила это яблоко. Хаш Макгиллен Тэкери, с ударением
на Макгиллен. Она удобряла дерево, растила его и, возможно, сорвала это
яблоко собственной рукой. А потом она очистила его, вынула сердцевину и
отдала своей племяннице, чтобы та завер-нула его и спрятала в моем кармане,
как облатку во время причастия...
Бесшумно открылась дверь, и вошла Эдвина. Синее платье-костюм сидело на ней,
как на манекене, белоку-рые волосы были уложены волосок к волоску. Ей ис-
полнилось пятьдесят пять, и ее окружала крепкая броня. Она прошла через
избирательные кампании, сборы пожертвований, политические маневры, сделала
карьеру как хозяйка дома. Эту цену она заплатила за то, чтобы стоять рядом с
Алом, а не впереди него. Мне не хватало той жизнерадостной Эдвины, с которой
я когда-то по-знакомился. Но тогда она еще не знала, что требуется, чтобы
выжить при всеобщем внимании.
— Ты никогда не садишься, — заметила она. Глаза у нее покраснели,
но это было заметно только при пристальном взгляде. Эдвина никогда не была
спор-тивной или изящной, но всегда оставалась сильной.
— Сядь, Николас, — приказала она. — Ради всего святого,
должен же хоть кто-то в этой семье делать то, что я говорю!
— Слишком много туали заставляет меня нервни-чать. — Я кивком
указал на кресло, обитое зеленоватой тканью со сложным узором.
Эдвина горько улыбнулась и покачала головой.
— Сколько гетеросексуальных армейских офицеров так разбираются в обивочных материалах, как ты?
— Я в отставке. Могу стать декоратором. Мне нужна работа.
— О, нет, Николас, ты никогда по-настоящему не уйдешь в отставку. Ты
умрешь, сражаясь за какое-ни-будь доброе дело далеко от дома, пытаясь
доказать то, что доказать невозможно. Что, черт возьми, ты пыта-ешься
доказать вот этим? — Она указала на подарочную корзину.
— Миссис Тэкери прислала тебе подарок. Мне пле-вать, что ты с этим
сделаешь, но ей я скажу, что тебе по-нравилось.
— А она тебе поверит?
— Нет.
— Тогда не стоит беспокоиться. Я ненавижу эту женщину. А она ненавидит
меня.
Я кивнул:
— Все ясно. Я хочу знать, что говорит Ал?
— Разумеется, рвет на себе волосы. — Эдвина засто-нала. —
Наша беременная дочь в Джорджии и отказы-вается с нами разговаривать. И ты —
единственный ис-точник информации, который имеется в нашем распо-ряжении.
Так что ты должен сказать, что мне говорить Алу об этих людях, которые
увезли мою дочь. Расскажи мне о Дэвисе Тэкери. И о ней, его матери.
Я протянул ей последний кусок яблока.
— Попробуй вот это.
Она нахмурилась, глядя на ломтик с бело-красной мякотью на моей ладони.
— Через час я должна фотографироваться с Органи-зацией женщин-борцов за
независимость или с члена-ми Фонда спасения морских моллюсков, или черт
знает с кем еще. Я не помню всех мелочей из моего расписа-ния. Но губы у
меня уже накрашены. — Она указала на свой четко очерченный рот. —
Я не могу есть. Да я к тому же и не голодна.
— Ты хочешь знать, из какого теста сделана Хаш Тэ-кери? Кто она и как
живет ее семья? Все ответы в этом, — я кивком указал на яблоко.
Эдвина уставилась на меня:
— Кажется, они основательно промыли тебе мозги.
— Попробуй яблоко.
Эдвина аккуратно откусила крохотный кусочек, по-жевала. Ее глаза вспыхнули,
потом превратились в ще-лочки. Она выплюнула изжеванную мякоть на ладонь и
выбросила в вазу с белыми розами.
— Что ты хочешь сказать?
— Эти люди очень ответственно относятся к тому, что создают. Они много
работают и кажутся честными. Вот что я пытаюсь сказать. А яблоко просто
вкусное.
— Моя дочь беременна, она вышла замуж, а мне хо-чется забиться в угол и
завыть. Не угощай меня яблока-ми, не говори мне, будто тебя вдруг осенило,
что она сделала правильный выбор!
— Эдди считает, что следует зову своего сердца Права она или нет, но вы
с Алом нужны ей, чтобы под-держать ее выбор.
— Нет. Она должна приехать к нам. Я долго молчал, потом сказал:
— Она твоя дочь, и она беременна.
Эдвина вцепилась в спинку кресла. Ее глаза увлаж-нились, но губы были крепко
сжаты.
— Моя мать не разговаривала со мной в течение двух лет после нашей
свадьбы с Алом. Это было ужасно. Мне нелегко и сейчас.
— Тогда почему ты ведешь себя так же по отноше-нию к Эдди?
— Потому что моя мать была права! В свое время. Она была права,
утверждая, что я сделала глупый выбор, вышла замуж за человека ниже меня по
положению, по-ставила под угрозу мою репутацию и мое будущее. Слава богу,
что она ошиблась насчет Ала. Ты думаешь, в то время я понимала ее мудрость?
Вовсе нет. Я любила Ала, но мало знала его. Я выходила за него из-за сенти-
ментальной романтичности, идеалистических мечта-ний и, честно говоря, из-за
радостей секса. Мне просто повезло, что Ал оказался не только добрым
человеком и хорошим любовником.
— Эдди твоя дочь, — повторил я. — Ребенку необхо-дима
поддержка матери.
— А ты думаешь, я этого не знаю? — Эдвина спрята-ла лицо в
ладонях. — Господи, что мне делать? Сказать ей, что она поступает
правильно, разрушая свою жизнь?
— Может быть, она ничего не разрушает. Вполне ве-роятно, Дэвис Тэкери
стоит того.
— Да неужели? Пока что он продемонстрировал только способность уложить
в постель самую рассуди-тельную молодую женщину планеты и сделать ей ребен-
ка. И она ему это позволила. Моя дочь, с которой я го-ворила о контроле над
рождаемостью с того самого мо-мента, как она достаточно подросла, чтобы
понять все! Я водила ее в клинику, где ей все показали на анатоми-чески
идентичных куклах. Моя дочь, которая в двенад-цать лет искренне пришла к
философскому выводу о том, что девственность и целомудрие можно и нужно
защищать. Какой-то юнец оказался настолько ловким и хитрым, что сумел
заставить ее отказаться от основных ценностей нашей семьи, наших друзей,
окружающих нас людей. Какой-то выскочка с фермы смог сбить с толку мою... —
ее голос задрожал, — мою девочку, такую благоразумную, и разрушить ее
будущее, которое так много для нее значило...
— Оно много значило для тебя, — поправил я. — Если ты сейчас
перестанешь общаться с Эдди, ты об этом пожалеешь. Ты будешь не права.
— Нет. Она вернется домой. Ты увидишь. На моих условиях.
— А что собирается делать Ал?
— Мы это обсуждаем. Я уже сказала тебе, что он до-верил мне разбираться
с этой ситуацией.
Я подумал:
И это человек, нашедший меня в мек-сиканской больнице, когда мне
было четырнадцать? И это человек, который привез меня к себе домой и сде-лал
все, чтобы я почувствовал себя своим? Эдвина лжет. Он никогда не оставит
дочь в беде
.
— То есть ты хочешь сказать, что Ал зол на тебя, как черт?
Эдвина выбросила вперед палец с длинным наманикюренным ногтем, напоминающим
коготь хищной птицы.
— Он не был в тот день в парке, когда мы едва не... Когда ты... Эдди —
моя дочь, и я не могу забыть... — голос Эдвины прервался, и ей пришлось
несколько раз глотнуть, чтобы взять себя в руки. — Черт побери, Ни-
колас, она же согласилась с тем, что ее жизнь не должна пройти впустую! Мы
договорились о том, что она подо-ждет с браком и детьми, пока не займет
место в отделе по связям с общественностью. Что она будет делать с ребенком
на руках в ее возрасте? И каким-то пустым местом вместо мужа? Николас, их
брак даже не являет-ся законным! Если бы только она пришла ко мне в тот
момент, когда поняла, что беременна, я бы помогла ей справиться с
трудностями.
— Если ты имеешь в виду, что заставила бы ее сде-лать аборт, —
медленно сказал я, — то, вероятно, как раз поэтому Эдди к тебе и не
приехала. И вероятно, как раз поэтому она не хочет говорить с тобой сейчас.
Эдвина окаменела.
— Я не уверена в том, что именно посоветовала бы ей. — Ее голос
звучал ровно, почти равнодушно. — Но я не заслуживаю того, чтобы
выслушивать твои инсинуа-ции. Я всегда за свободный выбор, Николас. Не за
аборт, а за возможность выбора.
— У моей матери в свое время не было выбора. Ее отец ей его не оставил.
— Ты не можешь сравнивать...
— Нет, могу, — очень тихо ответил я.
Я встал, а они сели. Эдвина и ее советники — мафия родственниц с фамилией
Хэбершем, умные подруги, помощники с красивыми прическами и полированными
ногтями. Двадцать человек расселись вокруг неболь-шого овального стола в
маленьком конференц-зале в западном крыле Белого дома.
Тема заседания: Хаш Тэкери и ее сын. За и против.
— Полковник, скажите, она выглядит как белая женщина или можно сразу
сказать, что ее бабушка была индианкой? С этим надо как-то работать или мы
можем использовать это с выгодой для нас? — спросила черно-кожая
помощница без тени иронии.
— У нее рыжие волосы и зеленые глаза, — сказал я. — Она курит
индейскую трубку, получила степень ба-калавра по бизнесу в вечернем
университете, воспитала сына, который готов перегрызть глотку любому ради
Эдди.
— Она курит! — одна из советниц записала инфор-мацию и
нахмурилась.
— А как насчет религии? — спросила другая, глядя в свои
записи. — Насколько мне известно, Дэвис Тэкери посещал нечто под
названием евангелистская церковь Урожая с песней. Его мать все время делает
внушитель-ные Пожертвования. Эта церковь объединяет все рели-гии. Пастор —
женщина.
— И что же они делают? Укрощают змей? — дро-жащим голосом
поинтересовалась сухощавая блондин-ка, нервно вертя в руках
двухсотдолларовую золотую ручку. — Заговаривают болезни? Лечат верой?
— Поют, — уточнил я. — Вчера преподобная Бетти и ее хор были
на ярмарке. Они пели
Пусть не разорвет-ся круг
, Хаш Тэкери пела вместе с
ними. И играла на бас-корыте.
— На чем?!
— Это перевернутое металлическое корыто. В днище делают дырку,
протягивают сквозь него толстую струну и привязывают ее к шесту. Одной ногой
надо упереться в корыто, левой рукой держат шест, правой играют на струне.
Напоминает басовое звучание виолончели, если вы умеете играть. Хаш Тэкери
умеет.
— Это все индейские штучки, — заметила брюнетка в очках и сделала
запись в блокноте. — Нам нужна фо-тография. Мы должны сфотографировать
вас и прези-дента с новыми родственниками, миссис Джекобс.
Эдвина кивнула:
— Хорошо. Но сначала я хочу сама встретиться с ней. Потрясти ее клетку.
Показать, с кем она имеет дело.
— Думаю, ей все равно, с кем она имеет дело, — за-метил я.
— Николас, не тебе судить о женщинах! Пойми, эту даму спасать не нужно!
Она не похожа на Золушку!
Я отвернулся от окна, за которым подстригал траву садовник, и посмотрел на
Эдвину.
— А ты неплохо осведомлена.
— Разумеется. Ну, чего же ты ждешь, Николас? На-падай, атакуй, скажи,
что я настоящая сука, что я нару-шила какой-нибудь кодекс чести, раз собрала
о ней всю имеющуюся информацию. Но не забывай, что о нашей семье каждый
может узнать все. Кстати, почему ты ее защищаешь?
— Потому что она не давала тебе повода нападать. Хорошо это или плохо,
но Эдди теперь член ее семьи. Так что ты нападаешь на свекровь Эдди. Это
плохо для твоей дочери. А еще я делаю это потому, что Хаш Тэкери — не
обычная женщина. Потому что я хочу в нее ве-рить.
Эдвина встала.
— Ну, вот что. Я не позволю, чтобы мою дочь одура-чили недостойные
родственники ее мужа. Я заключу с тобой сделку, Николас. Ты уговоришь Хаш
Тэкери встре-титься с Алом и со мной, и мы посмотрим, выстоит ли ее
репутация во время небольшого допроса. Если она так безупречна, как ты
говоришь, то Хаш с честью вы-держит испытание.
— Договорились, — кивнул я.
— Я уверена, что на самом деле Эдди Джекобс не хочет здесь
оставаться, — сказала я Мэри Мэй. Мы сто-яли на заднем дворе и смотрели
вверх на окно спальни Дэвиса. — Она не из тех, кто будет выращивать
яблоки. И потом, у нее есть дом, деньги... В конце концов, ее родители
руководят нашей страной.
Мэри Мэй нагнулась ко мне и прошептала:
— Но подумай о той рекламе, которую получит наша ферма, если она здесь
задержится.
— Прекрати!
Мы услышали шорох кустов за углом дома. Агент секретной службы пробрался
через заднюю веранду, за-ставленную плетеной мебелью, и заглядывал в большие
глиняные горшки с желтыми хризантемами, раздвигал ветки крупных гортензий,
скрывавших большинство окон.
— Они похожи на енотов, — тихонько сказала я Мэри Мэй. —
Стоит только отвернуться, как они уже у твоей двери.
Агент помахал нам.
— Это всего лишь обычная проверка, мэм, — объяс-нил он, двигаясь
вдоль задней части дома и продолжая осматривать окна.
— Наверное, ему не нравится, что окна не запира-ются, — с тревогой
заметила Мэри Мэй. — Смотри, он Делает записи в своем карманном
компьютере. У них открыт файл на тебя и на твой дом! Тебе нужны замки.
— Мне замки ни к чему. У меня есть
...Закладка в соц.сетях
